Текст книги "Преданная. Хозяйка закусочной у дороги (СИ)"

Автор книги: Кира Лин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц)

Глава 1

Сквозь сон доносится шорох листвы, щеку пригревают солнечные лучи. Легкий ветерок приносит аромат жасмина и свежескошенной травы, ласково шевелит мои волосы.

Сладко зевая, потягиваюсь и переворачиваюсь на спину.

– Ауч, – что-то колется в щеку.

И мышцы словно одеревенели.

Переворачиваюсь обратно на бок и распахиваю глаза от странного ощущения. Подо мной ковёр. Но… у меня нет ковра.

Моргаю и приподнимаюсь на локте. В голове туман, тело не слушается. Перед глазами покачивается комната с незнакомым интерьером.

Кровать с балдахином, вычурная старинная мебель, массивный шкаф в углу. Что за….

– Госпожа? Госпожа! – доносится высокий женский голос на грани истерики. – Госпожа, вам пора. В гостиной ждёт нотариус Тримейн!

Нотариус?

Госпожа?

Морщу лоб и прикладываю усилия, чтобы подняться. Под ладонью хрустят какие-то осколки. Больно! Одергиваю руку и смотрю на них. Тёмно-синие с серебристым отблеском. На стекло похоже….

– Госпожа, ну же! Я должна помочь вам одеться, – чуть не плача пищит девушка.

– Проклятье, – шиплю себе под нос. – Кажется, пора просыпаться.

Сажусь, помогая себе руками. Под ковром какой-то бугорок нащупываю. Это ещё что? А, плевать! Сейчас проснусь, и будет всё равно.

Щиплю себя, но без толку. Девушка колотится и скребётся в дверь, действуя на нервы.

Против воли задерживаю дыхание. Хмурюсь и вслушиваюсь в окружающие меня звуки.

Беззаботно щебечут птички, деревья шелестят, издалека доносится звон колоколов. Надрывно горланит петух.

Петух?!

Да не может быть! Откуда в городе петухи?!

В дверь снова стучат, да так, что она вот-вот с петель слетит.

Да блиииин.

Встаю на ватные ноги, а пульс колотится в висках тревожным набатом. Кровать с балдахином и нежно-розовым постельным бельем так и манит. Ох, как же мне нехорошо….

Пошатываюсь и осматриваю себя. Длинный, золотистого цвета шелковый халат распахнут, а под ним… ничего. Ну вот совсем ничего. У меня в жизни такого халата не было!

В голове щёлкает, дыхание перехватывает. Я с кем-то ночь провела? И не помню?!

Ищу глазами зеркало. О, трюмо!

Явно антикварное. Шлёпаю к нему босыми ногами, испуганно озираясь. И застываю на месте. Ничего себе!

На стенах шёлковые обои в мелкий цветочек, пол застилает ковёр с растительным узором. На окнах колышутся пудровые шторы, и вся цветовая гамма в комнате выдержана в розово-кремовых тонах.

Никогда бы такой стиль не выбрала….

– Эмилия! – снова раздаётся голос, на этот раз мужской – властный, с угрожающей интонацией. – Сама откроешь, или дверь выломать?

А это ещё кто? Ничего не понимаю! Что вообще происходит? Где я? На даче у Воронковых? В каком я вчера состоянии с работы должна была вернуться, чтобы ни черта не помнить?

И который час?

Оборачиваюсь в поисках часов, но отражение в зеркале меня останавливает. Судорожно сглатываю слюну и подхожу к трюмо, сжимаю края столика ладонями.

А по спине липкий холодок ползёт. Всё потому, что с отражения на меня смотрит незнакомая девушка!

Нежная и хрупкая, с густыми золотисто-пепельными волосами, утончёнными чертами и озорным блеском в голубых глазах. Точёную фигурку невооружённым взглядом видно в распахнутом халате.

Вот же ж!

Усиленно моргаю и тру глаза, но наваждение не проходит. Запахиваю халат, завязываю пояс дрожащими руками.

– Эмилия?! – рычит мужик за дверью. От звука его голоса волосы на теле встают по стойке “смирно”.

Стоп! Как он меня назвал?! Да не меня, другого кого-то зовёт же!

– Да отвали ты! – резко бросаю и закусываю губу.

Может, и правда меня разыграть решили? Не попала же я в другой мир, в самом деле?

Но никакие логические доводы не вяжутся с картинкой, которая меня окружает. Повсюду старинные детали интерьера, с улицы доносятся звуки, характерные для деревни, но никак не городского округа!

– Эмилия, ты переходишь грань разумного! – слышится из-за двери неугомонный мужской голос. – Меня экипаж ждёт!

Чего?

Экипаж? Нервно хихикаю. Вернее – хрюкаю и прикрываю рот ладонью.

Любопытство берёт верх над паникой и разумом. Подхожу к окну и осторожно отодвигаю занавески. Голова идёт кругом. Всё-таки мне нехорошо. И мутит вдобавок.

Морщусь и встаю на цыпочки. Держась за подоконник, смотрю вниз. Так, я на втором этаже, а внизу, кусты жасмина. Сквозь кружево листвы виднеется колесо и…. чёрная крупная лошадь, бьющая копытом по брусчатке.

Я бы посмеялась и от души, но где я, чёрт побери?! Что со мной?!

С раздражением задвигаю шторы и метаюсь по комнате, обняв себя за плечи.

Так, Женя, вспоминай, во что ты вляпалась? А вляпалась ты знатно! Со вкусом, так сказать.

Вон, декорации какие, и мебель антикварная. Явно где-то за городом нахожусь.

Вспышка осознания, и меня накрывает волной животного ужаса. Хватаюсь руками за волосы и стону в голос.

Ладно, декорации, а внешность мне как поменяли?

Плюхаюсь на кровать и хлещу себя по щекам. Больно, но не эффективно. Сон не обрывается.

Так, так, так. Думай, Женька!

Я мыслю, а, значит, не сплю. Твою ж….

Кусаю ногти, к горлу истерика подкатывает. Глаза щиплет. Да ещё этот злыдень того и гляди дверь вынесет.

Не выдерживаю и встаю с кровати. Подхожу к двери, поворачиваю ключ и резко распахиваю её.

Взгляд упирается в мужскую грудь, мерно вздымающуюся под тонкой тканью белоснежной рубашки.

Оп-па!

Глава 2

Не нравится мне всё это. Ой, как не нравится!

Ещё не вижу его лица, а уже поджилки трясутся. Таращусь на мускулистую грудь с островком чёрных волос, выглядывающих в прорези расстегнутой рубашки. Широкие плечи обтягивает пурпурный …. камзол?! С серебристой вышивкой.

На могучей шее пульсирует жилка.

Так, Женька, соберись! Ты должна это сделать!

Сглатываю и поднимаю взгляд к его лицу. Мама дорогая! Хорош, негодяй! Сразу видно – породистый. Черты мужественные, благородные, на подбородке и щеках темнеет щетина.

Чёрные, слегка волнистые волосы перехвачены лентой. Сапфировые глаза смотрят на меня в упор. И ничего доброго и тёплого в их взгляде нет. Он явно мною недоволен.

Моргаю и, наконец, вижу всю картинку целиком. Мужчина одним своим видом трепет внушает, горло сдавливает от внезапно нахлынувшего страха.

– Ты испытываешь моё терпение, – чеканит он.

Окидывает меня пренебрежительным взглядом и щурит глаза. От него прям волнами гнев исходит и кожу обжигает.

– Почему ты всё ещё не одета, Эмилия!?

Открываю и закрываю рот, как выброшенная на берег рыба.

Ну что за бред?! И как я должна ответить? Подыграть что ли?!

Что ж, ладно. Придётся импровизировать.

– Э-эм-м, – мнусь я и отвожу взгляд. – Неважно себя чувствую. Может, отложим….

– Никаких “отложем”! Почему я должен тебя ждать, м?

От звука его голоса в животе мышцы сжимаются. Морщусь против воли и жалею, что рот открыла.

Незнакомец опирается ладонью о дверной косяк и надменно изгибает бровь. Меня обдаёт ароматом его парфюма, от которого дыхание перехватывает.

Он пахнет апельсиновой кожурой, прогретой солнцем, с терпкой ноткой чёрного перца и тёплым, обволакивающим шлейфом амбры. Обалдеть….

– Значит, так, дорогая моя, – на выдохе произносит и приводит меня в чувства. – Ты немедленно оденешься и спустишься в кабинет. Довольно с меня, Эмилия. Я и так долго терпел тебя. Пора решить вопрос раз и навсегда.

Так и подмывает спросить – что за вопрос нам предстоит решать, но язык словно онемел от шока.

А мужчина, тем временем, отстраняется и пропускает в комнату худощавую девушку лет восемнадцати, с узким лицом, веснушками и русыми волосами, собранными под аккуратный чепец.

На ней строгое чёрное платье, белый передник – типичная прислуга из… позапрошлого века. Она юрко скользит в комнату, виновато пряча взгляд, и присаживается в коротком, почти незаметном реверансе.

– Ронни, помоги госпоже переодеться, – бросает он сухо и тут же исчезает за дверью.

Несколько секунд мы молча смотрим друг на друга: я – с растерянностью, она – с осторожной тревогой. Наконец, прочищаю горло и натянуто улыбаюсь:

– Что ж, давай приступим.

Ронни без лишних слов подходит ближе. Достаёт из шкафа платье и стопку аккуратно сложенного белья. Чувствую себя неуместно, как человек, попавший на сцену чужого спектакля и забывший роль.

– Можно?.. – тихо спрашивает служанка, уже начав развязывать пояс моего халата.

Я киваю. А куда деваться? Слишком многое нужно осмыслить, чтобы сейчас спорить из-за одежды.

Пока Ронни помогает мне снять халат и натянуть кружевное бельё, невольно слежу за её ловкими, отточенными движениями.

Неуютное ощущение. Последний раз мне помогали переодеваться, наверно, в… детском саду. Девушка возится и нежничает со мной, совсем как с ребенком. Для неё это привычное дело, вон, какое лицо сосредоточенное. Я бы и сама могла, но спорить побоялась.

Платье оказывается тяжёлым, с узким лифом и тугой шнуровкой на спине. Голубой шёлк с тонкой вышивкой переливается при свете, немного пахнет лавандой. Манжеты обшиты бархатом, подкладка скользит по коже, и даже шнуровка украшена крошечными серебристыми люверсами.

Шикарный наряд, конечно, но….

Явно из другого века. Как, впрочем, и всё, что меня окружает. Стою в полнейшем оцепенении и позволяю Ронни причесывать меня резным гребнем. Она собирает пальцами волосы в нехитрую прическу, закалывает их на затылке шпильками и выпускает пряди, обрамляя ими лицо.

Ну и ну! И, всё-таки, как я сюда попала?

Сдавливаю пальцами виски и силюсь вспомнить. Сначала в голове только туман, а потом…. Вспышка памяти, и сердце пропускает удар.

Глава 3

Воспоминания обрушиваются, мелькая перед глазами, как кадры старой плёнки, поставленной на быструю перемотку.

Мой первый рабочий день в новом заведении, где подают мясо на гриле и сочные колбаски. Безумно уставшая, но счастливая, пропахшая дымком и специями, толкаюсь в метро.

В бумажном пакете – коробочка с ещё тёплым фирменным мясным сетом с картофелем по-деревенски на вынос, который так обожает Димка. Мой горячо любимый муж, самый близкий человек на свете.

Мы провстречались восемь лет прежде, чем подали заявление в ЗАГС. Да, долго, но зато решение было осознанным, взвешенным, взрослым. Так мне казалось.

Ребёночка завести хотели, но замаячила вакансия в популярной авторской забегаловке, и я побоялась её упустить. Решила рискнуть и исполнить давнюю мечту.

Я ведь так стремилась к ней! Проходила курсы повышения квалификации и практиковалась дома.

Дима меня и уговорил отправить резюме. Ничто не предвещало беды, наши отношения казались безупречными, как и новая работа с её многообещающими перспективами.

Вероятно, и дальше было бы всё прекрасно, если бы меня не отпустили с работы на час раньше.

На улице неистово хлещет дождь, вдалеке сверкает молния. Угрюмое небо затянуто тяжёлыми свинцовыми облаками, окрашенными в серые и чёрные оттенки.

Раскатистый гул грома постепенно приближается и разрывается на множество ярких, резких тресков, заставляя сердце биться быстрее.

С детства боюсь грозы, прям до визга.

Промокшая до нитки, вваливаюсь в квартиру с остывшим пакетом и замечаю женские туфли посреди коридора. Точно знаю – не мои, слишком вульгарные, кроваво-красные. Не разуваясь, иду на кухню и застываю в дверях.

От увиденного сердце сжимает раскалённым обручем. Моего благоверного, стоящего у стола со спущенными штанами, страстно оплетает длинными стройными ногами обнажённая брюнетка. Изгибается и бессовестно стонет, подставляет ему аппетитную грудь для поцелуев.

Стол качается под ними, поскрипывая, и бьётся о стену. Меня накрывает волной жгучей боли, смешанной с гневом и обидой. Всплеск адреналина сметает страх. В голове стелется туман.

Поджимаю губы и угощаю их мясным сетом – швыряю пакет в любовничков, чтобы, так сказать, придать пикантности моменту кульминации. Девица визжит, а Димка только удивлённо брови вскидывает, не пытается сгладить ситуацию или оправдаться.

Оно и понятно! Сглаживать нечего, всё и так наглядно и понятно.

Вылетаю из квартиры, захлёбываясь слезами. Как он мог так поступить со мной?! За что? Почему?

Сбегаю по лестнице и толкаю дверь подъезда.

Дождь льёт как из ведра, а небо разрывают на части молнии. Яркие оглушающие вспышки, в ушах шумит кровь.

Время будто останавливается, восприятие смазывается. Пробираюсь сквозь идущих по тротуару людей с зонтами. Спотыкаюсь, ступая мимо бордюра прямо в лужу, холодная вода заполняет кроссовки.

Я превращаюсь в один сплошной, пульсирующий нерв, мир вокруг перестает существовать.

Совсем близко раздаётся автомобильный гудок, но как-то приглушённо, словно из-под воды. Визг тормозов, глухой удар, мир кувыркается….

Вспышка боли, и на моём сознании сжимается чёрный кулак.

Значит, я умерла? Твою ж….

Да ещё попала в чужое тело, в чужой мир. А где его прежняя хозяйка? Тоже… умерла? Дела-а-а.

– Готово, госпожа, – вырывает меня из размышлений Ронни и отступает, приседая в коротком реверансе.

– С-спасибо, Ронни, – выдыхаю и смотрю на свои руки с ухоженными ногтями миндалевидной формы.

На безымянном пальце сверкает кольцо, инкрустированное синими камнями. Похоже, я замужем. Вернее, та, в чьё тело попала.

Так, стоп! А этот злыдень с сапфировыми глазами и есть муж? Ещё лучше!

Ронни прибирается в комнате, пока я в растерянности таращусь по сторонам и себя рассматриваю. Семенит к двери, берётся за ручку.

– Ронни, подожди, – останавливаю её и поднимаюсь с кровати, разглаживая складки на платье.

Девушка оборачивается и смотрит на меня широко распахнутыми внимательными глазами.

– Будь добра, проводи до кабинета, а то мне нездоровится.

– Да, госпожа, – с готовностью отзывается служанка и открывает дверь.

Фух, ну хоть не заблужусь!

следую за Ронни, лихорадочно соображая. Как себя вести? Стоит ли признаться, что никакая я не Эмилия? Или…. проклятье! Что же делать?!

Пока я мысленно бьюсь в панике, Ронни доводит меня до высоких дубовых дверей. Стучится и после дозволения открывает. Переступаю порог и только потом осознаю, что вижу.

Ой, мамочки! А что здесь происходит?

Глава 4

Не успеваю зайти, как Ронни закрывает за мной двери, пресекая пути к отступлению.

Оглядываюсь и мысленно присвистываю. Кабинет огромный, с высокими потолками и окнами в пол, затянутыми тяжёлыми шторами цвета спелой вишни. Стены обшиты тёмным деревом, книги на полках похожи на древние фолианты.

В воздухе висит запах дыма, бумаги и чего-то терпкого, как старая кожа. Всё вокруг – строгое, тяжёлое, властное. Пространство, в котором трудно дышать, если ты не привык подчиняться.

А вот и он. Муж – объелся груш!

Сидит за большим письменным столом с ножками в виде львиных лап. Спина прямая, взгляд жёсткий, почти колющий. Он не двигается, но от него исходит ощущение нетерпения. В синих глазах плещется холод, на лице застыло недовольство.

Разумеется, он же заждался меня!

Рядом с ним – лысый пожилой мужчина в очках, с тонкими губами и выражением вселенской усталости. Он держит на коленях кожаную папку и многозначительно кашляет, будто ему недосуг ждать.

А у книжного шкафа, вытянувшись по струнке, стоят двое мужчин в форменных плащах – наверняка стража. Их присутствие говорит об одном: разговор будет официальным. И, возможно, неприятным.

По спине струится холодок. Но я нахожу в себе силы принять равнодушный вид.

Подхожу к ближайшему стулу, что стоит перед столом, и, не поднимая глаз, аккуратно опускаюсь. Спина остаётся прямой, руки сжаты на коленях.

Лысый мужчина оживляется и снимает очки, протирает их платком, потом вновь водружает на нос и говорит хрипловатым голосом:

– Добрый день, леди Эмилия. Я – Освальд Тримейн, старший нотариус по брачным союзам. Представляю интересы Совета в делах, касающихся заключения и расторжения браков, в особенности с участием представителей драконьих родов.

Он выговаривает каждое слово так, будто читает обвинение.

Э-эм. Драконьих родов? Это ещё что такое?

– Мы собрались здесь по официальному запросу лорда Эдриана Роквела, – продолжает нотариус, бросив мимолётный взгляд в сторону мужчины с сапфировыми глазами, – в связи с необходимостью немедленного расторжения заключённого ранее брачного союза.

Моргаю, ничего не понимая. Какой союз? Какое расторжение? Казалось бы, простые слова, а связать их воедино не получается.

Единственное, что улавливаю – злыдня зовут Эдриан Роквел. И он – мой муж. М-да-а.

– Лорд Роквел, – выговаривает Тримейн, – изложил в письменной форме ряд весомых причин, по которым дальнейшее существование данного брака считается неприемлемым.

Я резко поворачиваю голову к Эдриану. Он молчит, взгляд по-прежнему холоден. Никакого намёка на то, что перед ним сидит живая женщина, сбитая с толку, потерянная и совершенно не в курсе, что, чёрт возьми, происходит.

Что вполне логично. Он ведь видит перед собой жену Эмилию, а не Евгению Журавлёву, коей я являюсь на самом деле.

Нотариус откашливается и поправляет очки на переносице.

– С вашего позволения, я зачитаю изложенные в документе основания, – говорит нотариус, обращаясь к нам обоим.

Эдриан молча кивает, даже не взглянув в мою сторону.

Чувствую, как холод медленно расползается по спине. Пожимаю плечами, не в силах выговорить ни слова. Пусть читает. Может, я хоть пойму, что происходит.

Тримейн кивком принимает мой жест как согласие, разворачивает аккуратно свернутый пергамент, расправляет края и начинает сухо, по-официальному:

– Леди Эмилия Роквел, в девичестве Тёрнер, супруга лорда Роквела, на протяжении многих лет вводила его в заблуждение, уверяя, что желает иметь ребёнка. Однако в действительности леди Эмилия тайно принимала отвары, препятствующие зачатию, тем самым нарушив брачные обязательства и обманув доверие супруга.

Мои пальцы судорожно сжимаются в складках платья. Что? Какие отвары? Я вообще… Ну, ладно.

– Это… – начинаю было, но голос предательски срывается.

Эдриан по-прежнему сидит неподвижно. Его безупречное лицо словно высечено из камня.

Нотариус, не дожидаясь реакции, продолжает:

– Указанное действие рассматривается Советом как основание для немедленного разрыва брачного союза. Дополнительно прилагаются заявления слуг, подтверждающих наличие у леди Эмилии отваров соответствующего назначения в личных покоях.

У меня начинает звенеть в ушах. Я не знаю, о чём он говорит. Это не моя жизнь. Это не мои поступки. Но все смотрят на меня так, будто вина лежит только на мне. Неприятно. Жутко неловко. Но что я могу предпринять? Как им объяснить, что я не причем?

Эдриан медленно кивает.

– Всё верно, – стальным голосом подтверждает. – Мы много лет в браке. Я терпел, надеялся, верил словам супруги. Хотел наследника, а она… она обманывала меня. Преднамеренно. Хладнокровно.

И бросает на меня взгляд – не гневный, а равнодушный, и от этого становится ещё страшнее. Как будто я – уже пустое место для него. Он всё решил без суда и следствия.

– Я требую, чтобы наш союз был немедленно расторгнут.

Нотариус кивает, делает пометку в свитке и снова поднимает глаза.

– Леди Роквел, желаете ли вы высказаться в своё оправдание? Возражаете ли против развода?

Раскрываю рот… и тут же снова закрываю. Что я могу сказать? Я не знаю, что здесь принято, что вообще происходит. И я не… не она. Но вслух сказать остерегаюсь.

Или самое время?

Глава 5

Тихонько сглатываю и робко пожимаю плечами. И в тот же миг Эдриан вспыхивает, как сухой хворост от искры.

– Разумеется, – бросает он с нажимом, – она снова делает вид, что поражена. Отлично играет, не так ли? Конечно, Эмилии нужно удержать меня любой ценой, потому её слова не имеют значения. Но была бы умнее – могла бы выбрать способ оригинальнее, чем морочить мне голову годами.

Поднимаю подбородок, сердце стучит как бешеное. В груди тяжелеет от гнева и тоски, и я резко кладу ладонь на неё, будто хочу удержать крик, что рвётся наружу.

Странно, но это не моё. Отголоски чувств прежней Эмилии? Ей больно, по-настоящему.

– Я… – начинаю и облизываю губы. – Я не… Я вообще не… это не я…

Но никто не слушает. Эдриан и вовсе смотрит на меня, как на идиотку.

Нотариус продолжает копаться в своих бумагах. А у книжных шкафов неподвижными статуями стоят стражники, которым нет до меня никакого дела. Одиночество и отчаяние накрывают с головой.

Вот как такое возможно, а? За что силы сверху столь жестоко распорядились моей судьбой? Меня предали в прошлой жизни, а в новой нависает участь не лучше. Или…. Нет? Надо что-то предпринять!

Может, я ещё могу что-то изменить? Почему я должна молча нести чужую вину?

– Я… я не та… – пытаюсь выговорить, сбивчиво, задыхаясь, но Эдриан отмахивается от моих слов, как от назойливой мухи.

– Не слушайте её, – бросает он нотариусу с усталой раздражённостью. – Сейчас снова начнёт изворачиваться, лепить оправдания. Мы это уже проходили.

Тримейн кивает, даже не глядя на меня. Похоже, репутация у прежней Эмилии знатно подпорчена. Её никто всерьез не воспринимает. По лицам мужчин ясно, что всё уже решено, и моё присутствие – чистая формальность.

Эдриан тем временем наклоняется вперёд, и голос его меняется – становится холодно-вежливым, почти ласковым:

– Можешь не переживать, дорогая. Я не выкину тебя на улицу с голым задом. Мы всё-таки не чужие люди.

И смотрит на меня сверху вниз, как благодетель, одаривающий несчастную. А я резко поворачиваюсь и изумлённо на него таращусь. Нет, вы это слышали?!

– Ты получишь достойные отступные. Я даже передам тебе в дар тот самый дом с виноградниками, в который ты так любила ездить.

Он делает многозначительную паузу, едва заметно напрягая желваки. А когда продолжает – в голосе появляется твёрдость:

– Главное условие – больше никогда не попадайся мне на глаза, Эмилия. Я хочу забыть наш брак, как страшный сон.

У меня пересыхает во рту. Каждое его слово острым лезвием проходит по нервам. Ранит глубоко внутри. Усилием воли пытаюсь заткнуть прежнюю Эмилию с её болезненной тягой к этому жестокому мужчине. Она умерла, теперь здесь я главная.

Надо наступить на горло гордости и принять его условия. Пусть остается в блаженном неведении о том, что в теле его жены совсем чужая женщина. Ему-то что?

Нотариус слегка качает головой, словно уточняет, правильно ли он расслышал, и обращается ко мне с подчеркнуто деловым тоном:

– Леди Роквел, вы подтверждаете своё согласие на расторжение брака?

Я киваю, не глядя ни на кого, и ровным голосом произношу:

– Да, я согласна. Давайте только поскорее с этим покончим.

Тишина, которая на секунду повисает в кабинете, тут же разрывается ядовитым комментарием Эдриана:

– Признаться, я удивлен. Ждал, что будешь торговаться.

И с деланным спокойствием закидывает ногу на ногу, будто наслаждается зрелищем. Чувствую, как кровь приливает к лицу, но заставляю себя сохранить невозмутимость.

Что ж, думаю я, не такое уж и плохое начало новой жизни. Мне достанется дом с виноградниками и гарантия того, что этот надменный тип не будет совать в него нос. Шикарно же! Сама себе завидовать начинаю.

– Не вижу смысла, дорогой супруг, – ничего не выражающим голосом отзываюсь и, похоже, задеваю его самолюбие.

Эдриан бросает на меня убийственный ледяной взгляд, который выдерживаю с трудом. Под ложечкой начинает сосать. Ох, ничего себе….

Нотариус между тем наклоняется и достаёт из-под стола тяжёлую резную шкатулку из серого камня. Узор на крышке сложный и витиеватый, будто сдерживает что-то внутри. На руны похоже, но я тот ещё знаток.

Бережно ставит её на стол, разворачивает к нам, открывает.

Против воли подаюсь вперед и заглядываю внутрь. Вижу две выемки в форме ромба, идеально симметричные. Обе пустые.

Нотариус чуть выпрямляется, его тон становится ещё более официальным:

– Поскольку ваш брак был заключён по всем законам высокородных драконов, с использованием артефактов Лигры, вы обязаны вернуть их для завершения ритуала расторжения. Согласно установленной процедуре, обе половины Лигры должны быть соединены и признаны целыми. Пожалуйста, предъявите вашу часть реликвии.

И делает приглашающий жест в сторону Эдриана. Тот молча тянется к внутреннему карману камзола и достаёт кристалловидный камень – тёмно-синий, с тонкими серебристыми прожилками, словно сотканный из стекла и пульсирующего света.

Кладёт его в правую ячейку шкатулки.

Камень вспыхивает изнутри и у нас на глазах идеально врастает в форму, явно был частью этого устройства с самого начала.

Мужчины оборачиваются ко мне. Даже взгляды стражников ощущаю на себе, как гильотина, нависшая над головой. А я сижу, будто громом поражённая. И не могу вдохнуть.

– Теперь ваша Лигра, леди Эмилия, – спокойно произносит нотариус.

Лигра? Да откуда я знаю, где она?! – мысленно бормочу.

Закусываю губу. Где её взять-то?!

О-ох, похоже, не светит мне дом с виноградниками….