Текст книги "Самозванка в Академии стихий (СИ)"

Автор книги: Кира Легран

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц)

Глава 6

Время до вечера пролетело незаметно. Я рассчитывала на обед, но девушки сообщили, что до официального начала учебного семестра Академия никого не кормит.

Одно слово – жлобы. Как дорожки из мрамора, так пожалуйста, а как голодную адептку накормить – миски каши не найдётся.

Впрочем, меня успокоило заверение Эрезы, что вечерний пир с лихвой компенсирует ожидания. Это, а ещё печенье из её запасов, на которое уже собиралась наложить руку Бетель.

– Пора бы собираться, – сказала территка, тщательно вытирая руки салфеткой. – Двери зала откроют через полчаса. Ещё полчаса нужно выждать для приличия.

Я аж поперхнулась:

– Чего? В смысле, у нас в Конфлане считается, что нужно вовремя приходить. Или даже заранее.

А то всё сожрут без тебя.

Эреза снисходительно улыбнулась:

– Те, кто приходят раньше, вынуждены ждать остальных. Если поставить себя в такое положение, отношение людей в обществе будет соответственным. С вами не будут считаться, если вы открыто демонстрируете, что готовы тратить время на ожидание. Первыми приходят слуги, последними – короли.

– Наверное, у конфланцев слишком много свободного времени. Успеваете всё сделать и никуда не опаздываете, – засмеялась Бетель с набитым ртом.

Не думаю, что эти барышни уж очень обременены заботами. По сравнению с тем, как проходил мой обычный день, сегодняшний казался выходным, что внезапно свалился на голову.

Эреза, как более организованная, ушла к себе прихорашиваться к пиру. Бетель тотчас же улеглась на мою кровать и принялась болтать ногами в воздухе.

Но вдруг села обратно и нахмурилась:

– Где же ваш багаж, в самом-то деле? Вы уверены, что его не потеряли в дороге?

Я пожала плечами:

– О да, ещё как уверена. У меня его нет. – Не вижу смысла дальше скрывать то, что неминуемо вылезет на поверхность. – Истратила последнее, чтобы отправиться в дорогу. А перевоз вещей через границы, как вы наверняка знаете, стоит целое состояние.

Понятия не имею, так ли это, но догадываюсь, что Бетель тоже не в курсе.

– О, правда? Но вы же не можете пойти так! – Она вскочила на ноги. – Так, я сейчас. Я мигом. Никуда не уходите!

Аэритка выскочила из комнаты так быстро, словно её ветром сдуло. Но не слишком-то далеко: вернулась она пару минут спустя. Едва не споткнувшись о ковёр, девушка скинула груду ткани и вешалок на кровать. И с довольной миной указала на неё:

– Вот. Вы немного иначе сложены, но должно подойти.

Я переводила взгляд с неё на кучу одежды и обратно. В голове не укладывалось, что аристократичные мадамы могут делиться нарядами. Впрочем, Бетель Кастерли явно не была типичной представительницей своего племени.

Испытывая к ней прилив благодарности, я принялась разбирать дорогие туалеты. Нашитые камушки сверкали в тёплом свете зачарованных люминов, сухо шелестела органза, шёлк и атлас скользили по рукам. Коль уж такая возможность, глупо отказываться.

ߜߡߜ

Когда мы трое вошли в зал, сидевшие ближе ко входу люди на секунду замолкли. Их внимание, их взгляды – будто солнечные лучи, в ясный день падающие на лицо. Плечи расправились сами собой, в груди растеклось приятное чувство. Я держала голову прямо и молилась всем богам, чтобы не споткнуться о подол в такой ответственный момент.

Вид длинного стола, за которым из преподавателей пока что сидел лишь печальный розовласка лорд Риверглоу, заставил меня опомниться.

Надо бы поскромнее держаться, потише, не лезть вперёд. Пусть считают меня мышью в красивой шубке. Я стёрла наметившуюся было самодовольную улыбку и опустила глаза. Но в сердце продолжало гореть тепло.

– О! – Бетель ткнула пальцем в сторону колонн. – Я вижу Тáнгиля, нам туда!

Неугомонная девица ринулась чуть ли не вприпрыжку. Я хотела прибавить ходу, чтобы не отстать, но Эреза схватила меня под локоть. Несмотря на мягкость движений, хватка у территки оказалась железной.

– За прошлый год все уже привыкли к леди Кастерли и ничего иного от неё не ждут, – сказала она вполголоса. – Но вам не захочется знать, чего стоит такая репутация. Пожалуйста, будьте осмотрительны. Даже случайно обронённое слово могут использовать против в вас. Двор питается интригами, а здесь готовят достойную его смену. Возможно, в Конфлане совсем другие нравы… И слава богам, что есть в мире иное место.

В её тихих словах чудился скрытый смысл; тонкая корочка, под которой скрывается личное. Но сейчас меня куда больше занимала собственная жизнь, чем чужие печали.

Право, людей в зале было не настолько много, чтобы среди них можно было заблудиться. Мы обогнули круглые столики с левого фланга и, вслед за Бетель, уселись за тот, что стоял у самых колонн. Три места за ним уже были заняты другими адептами, одной девушкой и двумя молодыми людьми, которые были удивительно контрастны друг другу.

Но разглядывать их было некогда: будто специально дожидались нашего прибытия, распахнулись двери позади преподавательского стола. Я сразу заметила лорда Морнайта – благодаря его росту это было не сложно. Он вёл под локоток седовласую женщину в тёмно-сером туалете, по-хозяйски осматривающую зал.

– Это глава Академии, леди Леонор Алистер. Самая сильная аквати со времён Основателей, – тихонько сказала Бетель. – Но вы не пугайтесь, она только выглядит страшно.

– Леди Алистер – как строгая, но справедливая мать, – подтвердила Эреза. – Она любит нас, но если нарушаешь правила – не станет жалеть.

– Сочувствую твоему детству, – фыркнула Бетель.

Преподаватели разместились за столом. Я поймала взгляд лорда Морнайта, брошенный вскользь, и немного успокоилась. По крайней мере, обо мне не забыли.

Сидевшая напротив рыжекудрая девушка явно заметила эти переглядывания и недовольно нахмурилась.

Неровное гудение болтовни смолкло: слово взяла леди Алистер. Я готовилась к длинной и нудной речи, но женщина уложилась в считанные минуты, довольно сердечно поприветствовав адептов.

– Надеюсь, сегодняшний год выдастся не хуже предыдущего. Уже сейчас вижу, что скучнее он точно не станет. – Она с улыбкой посмотрела на лорда Риверглоу, тянувшего шляпу за поля так сильно, будто пытался натянуть её до самых пят.

Пока розововолосый аэрит сгорал от стыда, адепты и даже пара преподавателей усиленно давили смешки.

Завершив речь, леди-ректор передала слово лорду Морнайту.

Одетый в полностью чёрное одеяние мага, он казался ожившим демоном из страшной сказки. Из тех, что выманивают невинных девиц из отчего дома всякими искушениями, о которых не говорят вслух. Засмотревшись, я пропустила начало речи и опомнилась только тогда, когда бархатный голос произнёс моё имя:

– …мою воспитанницу, мадемуазель Дарианну Шасоваж. Люди, щедро одаренные судьбой, должны служить обществу с утроенным пылом. Такова моя плата за благоденствие, которым мой род наслаждается на протяжении всей его истории. Мадемуазель Шасоваж, напротив, с рождения не знала в своей жизни уверенности, страшась каждого следующего дня. Нищее, полное лишений существование – то, что ожидало бы её. Её, наделённую крупицей Дара. Мы все знаем, сколь редко передаётся кровь магов. Так разве имеем мы право оставить одну из нас влачить жизнь в самых тёмных закоулках преступного Конфлана? Я взял на себя смелость разрешить эту несправедливость.

Говорил он изумительно. Повышал голос в нужных местах, в иных же снижал так, что все невольно прислушивались, не смея переговариваться. Очаровывал своим голосом, как крысолов мелодией дудочки.

Но сейчас я осталась глуха к его ораторским талантам, потому что едва дышала от злости. Он же превратил меня в благотворительность! В какую-то побирушку, сирую-убогую, которую великодушно пригрели. Лучше бы в смоле и перьях вывалял прилюдно, чёрт бы его побрал!

Я невольно вжала голову в плечи, чувствуя, как липнут взгляды. Так смотрят на шелудивую псину, изранившую лапу – с отвращением и жалостью.

Хоть и погружённая в свои переживания, я всё же заметила, что далеко не все приняли рассказ лорда-декана за чистую монету. Прямо сейчас в зале зарождались будущие сплетни. «В жёны себе готовит», – отчётливо прозвучало сбоку.

Я сделала вид, будто оглохла. Подняла глаза и наткнулась на полный ненависти взгляд рыжей.

– Боги! – Я вскочила, едва не опрокинув стул.

Руку обдало жаром: правый рукав пожирал огонь. От испуга не успев даже подумать, я смахнула пламя потоком силы. Это вышло само собой, словно я с детства только и делала, что управляла огнём.

Эреза тронула меня за плечо:

– Вы в порядке? Если есть ожог, лучше скорее им заняться. У меня есть пара мазей…

– Давно пора запретить эти тупые свечи, – сказала Бетель. – У нас же есть люмины, зачем с этими традициями так носятся? Пока не сгорит кто-нибудь, видимо.

Я оторопело уставилась на стол. Толстые свечи в обрамлении цветов стояли в самом центре. Могу поклясться, что не подносила руки так близко, чтобы ткань могла затлеть.

Инцидент привлёк внимание всего зала.

– Так, так, успокаиваемся, – леди Алистер дважды хлопнула в ладоши, призывая к тишине. – Ничего страшного не произошло. Можно сказать, горячий приём для огненного мага. Мадемуазель Шасоваж, рады приветствовать в своих рядах новую Игни.

Смутившись, я вежливо поклонилась.

Застывшее маской лицо лорда-декана ничего хорошего не предвещало.

Глава 7

Еду разносили девушки в накрахмаленных чепчиках, ступали так осторожно, будто несли хрустальные вазы. От вкусных запахов кружилась голова. Приходилось сдерживаться, чтобы не накинуться на ближайшую зажаренную утку и не употребить её в три укуса.

Сколько вилок… Двузубая – это для чего? Выглядит так, словно ей нужно прибивать к столу палец того, кто потянулся к твоей еде.

Возможно, на правах иностранки я бы могла махнуть рукой на правила и быть прощена за это. Но предпочла наблюдать за тем, как будут действовать остальные люди за столом. В конце-концов, не стоит ронять авторитет моего «благодетеля».

Он и без этого явно в бешенстве от того, что я раскрыла свой дар огня.

Одна из подавальщиц, что перед этим ставила запотевшие графины на преподавательский стол, незаметно передала мне записку. Твёрдым и ровным почерком на ней было выведено послание: «После того, как унесут горячее, скажитесь больной и ожидайте меня у боковой лестницы».

Мрачное ожидание подпортило вкус еды.

Сидящий по правую руку юноша улыбнулся. Его позабавило то, как я с недовольной миной ковыряю мясо в хрустящем тесте. Я напрягла память и сообразила, почему он казался смутно знакомым – тоже был на том пожаре. Не столько по лицу узнала, сколько по длинной косе, чёрной змеёй спускавшейся по белой ткани камзола. Второй парень тоже был там: блондин с рельефными скулами, недовольство на лице которого соперничало с моим собственным. Снова одетый в чёрное с алым, он казался довольно бледным на фоне одежды.

Первый заметил мой взгляд и сказал:

– Олдемская кухня не может состязаться с конфланской, не правда ли? Наших предков больше заботила функциональность, чем удовольствие. А жаль, – вздох.

До этого он был занят разговором с Бетель, по которому сразу чувствовалось, что эти двое хорошие приятели. Лицо выдавало породу, но добрый открытый взгляд голубых глаз отличал парня от большинства в зале.

– Нет-нет, всё очень вкусно. В жизни такого не ела. Я просто немного… Не в своей тарелке. Так у вас говорят? Здесь всё незнакомо, и столько новых людей.

Сейчас я говорила искренне. Стеснение мешало насладиться моментом, будто в любой момент все могут начать смеяться над тем, как ловко меня разыграли.

Ишь, во что поверила – что тебе здесь место! Ну не умора ли? Стул становился всё неудобнее с каждой секундой.

– Вы скоро привыкнете, – пообещал собеседник. – Когда лучше с нами познакомитесь и увидите, что мы нисколь от вас не отличаемся. Такие же люди.

Рыжая чуть слышно хмыкнула себе под нос и демонстративно закатила глаза:

– Боги, Тангиль опять ведёт себя как типичный аквати. Вода вечно пытается стереть границы.

– Да ты не стесняйся, говори погромче, – повернулась к ней Бетель. – А то вдруг леди-ректору не слышно?

Рыжая одним глотком осушила бокал. Кажется, это был уже третий за вечер, она хлестала розовое вино как плохую воду. Что не могло не сказаться на речи: язык спотыкался на сложных местах.

– Она тоже не безупреч-чна. Во что превратится наша Академия, если сюда будут принимать бог знает кого?

Звякнула вилка. Недовольный парень взял рыжую за локоть и потянул:

– Идём-ка. Кому-то пора проветриться.

Кажется, он тоже был из огненных магов. Я сумела ощутить его злость, исходящую в стороны волной жара.

Жутковатое ощущение.

– Леди Фламберли бывает несдержанна на язык. Не придавайте этому большого значения, – сказала Эреза, аккуратно нарезая овощи в тарелке.

– Несдержанна на язык! – Бетель раскрыла рот, брови её смешно подскочили. Они вообще были слишком подвижными и жили своей жизнью. – Слышишь, Тангиль? Это теперь так называется.

– Что тут говорить… – понуро отозвался парень. – Несчастный человек пытается сделать всех вокруг несчастными, чтобы не страдать в одиночку.

– И в чём её несчастье? – слишком резко спросила я. – Бриллианты при ходьбе натирают?

А коварное здесь было вино. Вроде на вкус как компотик, а в голову ударяет сильно.

Водный маг посмотрел на меня. Глаза у него странные какие-то, словно в морскую пучину заглядываешь. Даже голова кружится. Подумав, я отставила бокал.

– За деньги можно купить многое, но только не счастье, – сказал он.

Я мысленно хмыкнула. Так может рассуждать лишь тот, кто никогда в деньгах не нуждался.

– А вот и нет, – заявила Бетель. – Я вчера купила алхимический перегонный куб и теперь счастлива до визга!

Эреза так и подпрыгнула:

– Ты сделала что?! – Секундная передышка, чтобы взять себя в руки. – Так. Чтоб в коттедже этой дряни не было.

– Почему сразу дряни? Ты же сама ими пользуешься, когда эликсиры свои делаешь.

– Я ими пользуюсь по инструкции.

– У моего тоже есть инструкция!

– Мало просто иметь её в наличии, ей нужно следовать. И первым пунктом идёт: «Не давать в руки детям». Даже если они выглядят на двадцать и считаются магами.

Кусавший губы Тангиль не выдержал и тихонько засмеялся.

Пока эти двое препирались, настало время перемены блюд. Я хотела было спросить, как проходит обучение, но вспомнила про записку. И теперь усиленно потирала виски, глядя как забирают опустевшие тарелки.

Было не так-то просто изобразить, что пытаешься что-то скрыть. И сделать это так, чтобы все заметили.

Ко мне наклонился внимательный Тангиль:

– С вами всё хорошо? В больших залах не лучшая вентиляция.

– Всего лишь небольшая мигрень. Наверное, мне придётся уйти к себе и лечь спать пораньше… Ах, нет. Это было бы ужасно невежливо.

– Всё в порядке, никто и слова не скажет, – заверил он мягко. – Вас проводить? Кажетесь уставшей.

Я выдавила фальшивую улыбку:

– Нет, не стоит. Мы же с вами не родственники, чтобы расхаживать вдвоём, презрев приличия.

«Презрев приличия», фу-ты ну-ты! Где я таких слов понабралась? Сама малость опешила от того, как хорошо вживалась в роль.

Моя внезапная холодность явно сбила Тангиля с толку. Он заметно огорчился, но настаивать не стал.

Я просочилась в коридор, оставив позади звон бокалов и тарелок, ароматы душистой воды и светскую трепотню. Из того, что я успела услышать по пути, складывалась любопытная картинка. Например то, что аристократы – такие же любители почесать языком и перемыть друг другу кости, что и простой люд.

Постукивая каблуками туфель, что любезно одолжила Эреза, имевшая тот же размер ступни, я прошла в сторону лестницы. Звуки здесь скрадывались, будто по углам расставили ловушки для эха, так что голоса услышала не сразу.

Ругались двое: мужчина и женщина. Голос мужчины был полон ярости, у женщины заплетался язык. Не в силах совладать с любопытством, я прокралась ближе, прячась в тенях за балюстрадой лестницы.

– …бесполезно. Мне всё это осточертело. Ты выставляешь на посмешище и себя, и меня, и наши семьи.

– О, да что ты говоришь? Ха, очнись, мальчик! – кривлялась Нарелия. – Да никому в целом мире до тебя и дела нет, если поблизости не крутятся твои братья! Лиам Триккроу – это фикция. Пустое место, как бы ты ни пытался прыгнуть выше головы.

Она пьяно рассмеялась прямо ему в лицо.

Снова пахнýло волной жара. Лиама перекосило, кулаки сжались до побелевших костяшек. Я испугалась, что сейчас он ударит рыжую, но тот сдержался.

– Если ты не одумаешься, я сделаю всё, чтобы разорвать эту помолвку. Я не шучу, Нарелия. Ты меня знаешь.

Девушка картинно приложила ладонь ко лбу и покачнулась:

– О нет, какая жалость! Ты угрожаешь тем, что исполнишь мою мечту? Так давай, действуй! Ты не перейдёшь в наш род, я не выйду за нелюбимого – все только выиграют! – Она вдруг перешла на шёпот, похожий на змеиное шипение: – Только мы оба знаем, что это пустые обещания. Никто не позволит нам решать. Или хочешь сказать, что сможешь пойти против воли папочки? Ну-ну.

Рыжая повернулась уходить, но тут же остановилась, словно вспомнила что-то.

– Вот в этом ты никогда не сможешь соперничать с Маркусом Морнайтом. Сироте никакой отец приказать не сможет.

Выплюнув это, она шаткой походкой устремилась в соседний коридор.

Я на время забыла, что умею шевелиться. Вообще-то, в начале вечера я решила, что эти двое – брат и сестра…

Оставшийся в одиночестве маг вдруг с силой встряхнул руками. На обеих ладонях вспыхнули языки пламени. Он стоял так, будто сжигал свою злость в этом огне. А может, мысленно проворачивал вертел с надетой на него Нарелией – кто знает.

Глядя на то, как ярко полыхают огненные языки, я невольно чувствовала притяжение.

Сила внутри меня просыпалась от долгого сна, ворочалась и тянулась к подобному.

Но тут парень резко хлопнул руками.

Огонь пропал без следа, полумрак вернулся на лестницу. С силой выдохнув, Лиам поправил манжеты и пошёл обратно в зал. Я отшатнулась назад, попятилась, чтобы не быть замеченной.

И упёрлась в какую-то преграду.

На плечо опустилась рука.

– Подслушиваем? – спросила преграда голосом лорда Морнайта. – Запомните раз и навсегда, подслушивать разговоры, для вас не предназначенные – дурной тон.

Я обернулась.

– А сами-то? Что-то подсказывает, что вы уши не затыкали.

– Меня уже поздно воспитывать, а из вас может получиться что-то толковое. – Зелёные глаза сощурились, в голосе зазвучала угроза: – Если вы наконец начнёте меня слушать.

Его гнев ощущался совсем иначе, чем у Лиама Триккроу.

Адепт был похож на лесной пожар, легко вспыхивающий и быстро прогорающий. А лорд Морнайт – дремлющий под толщей земли и камня вулкан.

И если однажды он пробудится, то спастись не успеет никто.

Я сцепила руки и приняла невинный вид:

– Мне нужно было сгореть заживо от свечи? Простите, я полагала, что вы немного другое задумывали. Ошибочка вышла, с кем не бывает.

– Хватит улыбаться, на меня ваше обаяние не действует. В окружении двух с половиной десятков игни и аквати вам не грозило ровным счётом ничего. Или вы думаете, что магия – это какой-то ярмарочный фокус?

– Никто из них не среагировал сразу! – взвилась я. – Между прочим, это больно! Полюбуйтесь, ожог остался. А если бы я дожидалась помощи?

Он взял мою руку, рассматривая покрасневшее пятно. Оно вздулось уродливым волдырём и раздражающе болело.

– Это было бы мизерной платой за то, чтобы не быть приписанной к армии, – сказал лорд Морнайт. В углах его рта наметились жёсткие складки. – Что теперь говорить об этом, поздно. Идёмте. Обработаем ваш ожог.

Глава 8

В кабинете лорда-декана, несмотря на тёплую летнюю пору, с весёлым треском полыхал камин.

Я задержалась возле каминной решётки. Близость к огню не ощущалась раньше такой… Успокаивающей. Будто присутствие надёжного друга.

– Странно… Со свечами такого не было, – пробормотала себе под нос.

Маг всё равно услышал. Он посмотрел на меня поверх крышки дубового стола, из нижнего ящика которого что-то доставал.

– Воск свечей не принадлежит ни к одной стихии. Порождённый живыми созданиями, он совершенно нейтрален. Так же, как кровь или слёзы, к примеру. В то время как древесина относится к Терре и усиливает пламя суммой потенциалов. Вы ознакомитесь с этой математикой по мере прохождения курса. К слову, об этом… – Он встал с колена, поставил на стол деревянный короб. Со стуком отложил крышку, зашуршал внутри. – Набор в этом году был так скуден, что вы остались единственной поступившей. Определим вас ко второкурсникам. Не смотрите так, вас не бросают посреди озера. Программу начального курса всё равно освоите, но факультативно. А теперь отложите все свои возражения и идите ко мне.

Щёки вдруг стали горячее.

В этом «идите ко мне» была уверенность человека, настолько привыкшего, что его приказы выполняют беспрекословно, что нет нужды повышать голос. От слов, сказанных мягким, почти ласковым, тоном, в мыслях начался кавардак. В голову лезло такое, что только со стыда сгореть и оставалось.

Чувствуя себя ужасно глупо, я сдвинула в сторону скомканный плед и села на низкий диванчик.

– Вы живёте здесь?

– В каком-то смысле, – мужчина пожал плечом и открутил крышку со стеклянной баночки. Внутри оказалась светлая мазь, запах хвои коснулся ноздрей. – Иногда дел наваливается так много, что нет смысла уходить в свой коттедж. Адепты огня никогда не против подкинуть забот. И вы, я смотрю, уже полностью готовы влиться в этот беспокойный коллектив.

– Ха, ну конечно. Скажите лучше, что не хотите видеть соседей.

– Никаких соседей, преподаватели живут отдельно. Академии нет резона сводить свой главный интеллектуальный ресурс с ума. Они милейшие люди, но даже лекарство в большой дозировке превращается в яд.

Я смотрела, как лорд-декан накладывает пахнущую можжевельником и сосной мазь на ожог. В его руках моё запястье казалось хрупким, как веточка.

Ещё с первой же встречи заметила, что с ним удивительно легко говорить, будто со старым знакомым. При том, что выражается он настолько по-книжному, что не всякое слово понимаешь сходу.

Вдруг дошло, что намазать руку я бы и сама могла. Да и повязку намотать сумела бы, не велика наука. Может, он считает меня беспомощной? Привык к барышням, которые даже шнурки сами не завязывают.

Странное чувство.

Мать особенно со мной не нежничала, больше покрикивала, да тумаками угощала. Еду нужно было заслужить – кому гусей попасти, кому свёрток из чужого дома вынести. Иногда булку стянуть, чтобы большая часть ей досталась. Орала за всякую провинность, за косой взгляд, да и просто так, если день не задался. А потом и вовсе забыла дочь на пороге приюта, не оставив мне даже слова доброго в наследство.

За ожог мне бы ещё подзатыльник прилетел.

А за мазь пришлось бы целый день по оврагам ноги в ежевичнике обдирать, ягоду собирать на продажу.

Я впервые столкнулась с заботой, за которую не требовали платы – и теперь не знала, как реагировать. Брошенная всеми девочка сейчас смотрела моими глазами на человека, которому оказалось не всё равно. Каждое прикосновение к коже рождает всплеск удивления. Как так? Неужто не сон?

Вот-вот растворится, сгинет в мутном утреннем свете. Ворвётся в комнату Шира и начнёт вопить, что в кухне запара, пока я дрыхну без задних ног. И не будет ни Академии этой, ни мужчины, рядом с которым мне хочется поверить, что может быть и другая жизнь.

Сильные пальцы с аккуратными ногтями затянули узелок повязки.

– Вы встречались ранее с лордом Деем Киннипером? – Сказано как бы между прочим, но я живо почуяла, что ответ очень важен.

Понятно, что старые знакомства могли сорвать представление под названием «Баронесса из Конфлана».

– Вы же видели, где я работала, господин декан, – ответила я с кривой усмешкой. – Какие лорды? Я их разве что из окна видала, когда морковку чистила.

Почему-то этот ответ его не устроил.

– Тогда втройне не ясно, почему вышеозначенный господин проглядел в вас дыру за этот вечер. Уверены, что не сталкивались с ним?

– Да как же я скажу, если понятия не имею, как он выглядит? Приведите его сюда, тогда ясно будет. Хотя, сдаётся мне, после такого он будет глазеть ещё больше.

– Молодой человек ваших лет, небольшого роста и непримечательной внешности. Тонкокостный, одевается вычурно, без особого вкуса. Русый. Аэрит.

Волнение накрыло раньше, чем я осмыслила сказанное.

Напавший на меня ублюдок был аэритом. И русым. И всё остальное. Это его васильковой спиралью я теперь отмечена.

Мысль побежала дальше, стремительная куница. Если все узнают, что свою «особенность» я попросту украла, что тогда будет?

Пускай этот уродец сам на меня напал, но когда закон был на стороне простых людей, а не знати? Они сами пишут эти законы, сами заседают в судах. А потом смеют называть это справедливостью.

Лучше молчать об этом.

– Н-нет, знаете… Не припоминаю таких. Может, его просто заинтересовала иностранка? – сказала я, пряча глаза.

Ложь моя подруга, неразлучная и верная.

Не ожидала, что будет так противно от неё.

– И это возможно, – согласился лорд Морнайт. – Лучше бы так оно и было. Старайтесь менять повязку в тёмное время суток, эта мазь теряет свойства от дневного света. Используйте, пока не сойдёт последняя краснота.

Он передал стеклянную баночку с прозрачной мазью. Я машинально взвесила её в руке. Маленькая, а тяжёлая, как камень.

Лорд-декан сам опустил мой рукав вниз и поддел пальцем обугленный край.

– Предполагаю, что это не ваш наряд. Утром принесут деньги на возмещение и мелкие расходы, сможете заказать смену одежды у портного. Моя вина, не подумал об этом заранее.

Почему-то мне ужасно хотелось махнуть рукой и сказать: «Да ладно вам, не стоит». Но ходить в старом платье, на котором не отстирались до конца пятна от жира и пива здесь было нельзя. Ты уже не в таверне, дорогуша. Пора меняться.

– Спасибочки. А что там с армией?

Едва заметная тень набежала на красивое лицо.

– Ничего хорошего. Завтра утром бумаги о вашем прикреплении к армейскому запасу Особого полка будут подписаны и переданы в королевскую канцелярию. А по окончанию учёбы вы станете живым орудием, которое в любой момент могут бросить на передовую по прихоти короля.

Мужчина ожесточённо стиснул зубы, скулы очертились резче. Он взял мою руку и сжал пониже повязки так, что я сморщилась.

– И если это случится, этот ожог покажется вам сущей пустяковиной.

ߜߡߜ

Вчера я вернулась в коттедж в растрёпанных чувствах. Не в силах переварить целый рой мыслей сразу же рухнула в сон, будто по голове ударили.

В незашторенное окно заглянуло солнце, бросило луч поперёк лица. Я сморщилась и перевернулась на другой бок. Но из приятной дрёмы вырвал стук в дверь. Вот же, даже поспать не дадут несчастной баронессе…

– Да входите же, там не заперто!

В комнату вошла одетая горничной девушка с охапкой одежды в льняных чехлах. Она быстро поклонилась и замерла у двери, словно статуя, глядя на мыски собственных туфель. Пару мгновений я соображала, что происходит, сонно хлопала глазами.

– Случилось чего?

– Меня зовут Лия. Я горничная в «Лиловом бризе». Я принесла вам одежду. – Говорила она очень странно: отрывисто, чёткими короткими фразами. Громче нужного, будто считала меня глухой.

Что за… А, точно. Я же иностранка. Наверное, решила, что я ни бельмеса по нашему не смыслю.

Я махнула рукой, подзывая её поближе:

– Меня хорошо учили вашему языку, говорите свободно. Что это у вас?

– Распоряжение лорда Морнайта, готовое платье из магазина Форсберри. В кошельке – два дуката, разменянные серебром. Можете пересчитать.

Меня позабавило, с каким благоговейным придыханием горничная произносила имя лорда-декана. Ни дать ни взять – божество, сошедшее на грешную землю.

Я растянула горловину кошелька и высыпала содержимое на одеяло. Монетки зазвенели серебряным дождём – чудесный звук.

– Не буду пересчитывать, я вам доверяю, – сказала я, шевеля блестящие кружочки пальцем. – Было бы настоящим безумием воровать у подопечной самого лорда Морнайта, не так ли?

Лия горячо закивала. Где ей было догадаться, что «баронесса» намётанным глазом сразу же оценила количество монет, не нуждаясь в пересчёте?

На этаже открылась дверь, кто-то из соседок спустился вниз.

Лия всё порывалась подсобить с одеждой: то завязки хватала, то тянула края корсажа. Пришлось сказать, что в Конфлане так не принято.

Отражение в большущем зеркале мало походило на меня. Увидит кто из старых знакомых – не признает. Похоже, лорд Морнайт позабыл собственные наставления. Такой наряд будет притягивать взгляд, куда бы ты ни пошла. Сочетание батиста и кожи выглядело дорого, а крой недвусмысленно намекал, что хозяйка этой одежды – одарённая. Любой прохожий сразу поймёт, что я из Академии.

– Очень красиво. К вашим волосам так идут эти цвета… Дерево, персик и мёд, весной так и веет, – заливалась соловьём Лия. Она молитвенно сложила руки: – Позвольте, я хотя бы причешу к выходу. Лорд Морнайт велел позаботиться о вас, а я ничего и не сделала.

Касание чужих рук к волосам вызывало желание отдёрнуть голову, но тут уж я перетерпела. Сама только косу плести и умею, куда мне до ухищрений с щипцами и шпильками.

Горничную мне прислали умелую, но уж больно восторженную, сироп так и льётся. Она заохала от восхищения, глядя на собственное творение:

– Ну до чего же вам к лицу, госпожа! Сколько знатных леди повидала, а вас сразу глаз выделяет. Конфланки, конечно, совсем другие.

Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться.

Конфланка из меня как из горшка шляпа.

Хотя… Кто знает, вдруг мой папаша был каким-нибудь залётным конфланцем?

Смешок всё же вырвался. В смутных детских воспоминаниях мать называла его исключительно «чёрт рогатый».

Так всё и было, подумала я, разглядывая отражение. Иначе в кого я так чертовски хороша?

Лия раскланялась и отбыла. Мне тоже стоило поторопиться. Даже цветущий вид не спасёт, если опоздать на первое же занятие. Одно дело пирушки и светские приёмы, куда можно заявиться под конец, совсем другое – обучение магии.

Эреза и Нарелия ушли раньше, так что до тренировочного полигона меня сопровождала одна только Бетель.

– В первый день начинают с общей практики. Когда придём, нас поделят на курсы и выдадут задания. Не переживай, новички обычно только смотрят. Ой, ничего, что я на «ты»? А то странно как-то, жить в одном доме и выкать. Так вот, новички. Да. Что я говорила? А, смотреть лучше издалека. Мне в прошлом году огнём прилетело, без бровей осталась, – она так засмеялась, будто ничего веселее этого с ней в жизни не происходило.

Полигон устроили в отдалении от главных зданий Академии. Видимо, чтобы они простояли немного дольше. В ложбинке между пологими холмами лежала площадка, на которой собрались все те, кого я вчера видела в зале. Инструктаж уже шёл. Леди Эскриг при моральной поддержке трёх других деканов пыталась донести основы техники безопасности.