Текст книги "Самозванка в Академии стихий (СИ)"

Автор книги: Кира Легран

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 21 страниц)

Глава 42

Кольцо выглядело потёртым изнутри, словно его надевали бесчисленное количество раз. После вспышки свет унялся и теперь можно было рассмотреть артефакт вблизи, не рискуя при этом ослепнуть.

Радость и горе миновали меня в равной степени. Оглушительная растерянность – вот, что накрыло меня толстым плащом, под который с трудом проникала возня внешнего мира. Её отсветы можно было увидеть и на лице генерала, которого до такой степени ошеломило, что он выпустил цепочку из рук. Теперь та раскачивалась сверкающим змеиным хвостом на моей ладони.

Лорд Морнайт поглядывал на оппонента снисходительно, но без особенной враждебности. Как лекарь, что уже язык стёр в спорах с больным упрямцем, а в итоге оказался прав.

– Сомнения развеяны, – сказал он негромко. – Не Дарьяна Бесфамильная, не баронесса Шасоваж, а Дарианна де Блас, урождённая леди этого дома. А теперь пришло время объясниться, генерал. Чьи черты вы пытались найти в ней? Как дитя рода де Блас оказалось в захолустье у Синих гор и лишь волею судьбы вернулось в родные места? – голос мага хлестнул, зазвенел металлом.

Как же приятно, когда он злится не на меня, а из-за меня.

Я уцепилась за это чувство, как матрос после кораблекрушения цепляется за обломок доски. Задуманное будущее так быстро перестраивалось, что нужно было хоть что-то надёжное, чтобы не захлебнуться.

Пожалуй, я до последнего не верила, что поиски закончатся здесь, в пропахшем старостью и тленом поместье. Напротив человека, что не вызывал у меня ни малейшей приязни.

Старый генерал ещё не вполне вернул самообладание, но уже не выглядел так, будто его огрели по голове. Он наконец оторвал от меня взгляд, пробарабанил затянутыми в перчатки руками по ручке кресла, глядя в незримую для других даль.

Жёсткие складки обозначились вокруг рта, когда он разлепил губы и медленно заговорил:

– Всему виной упрямство тех, кто считает себя умнее старших. Аннелиз, моя младшая дочь из троих, отбилась от рук раньше, чем научилась ходить. Младшие всегда получаются избалованными, и я старался привить ей дисциплину заранее, но в девчонке словно сидел демон! Всё назло, всё против воли, наперекор порядку и здравому смыслу. Я не пускал её в общество, полагал, что развлечения только усугубят недостатки подобного характера. И в конце концов пришёл к мысли, что лишь семейная жизнь сможет её образумить. Старший из сыновей Фламберли как раз дозрел до вступления в брак, слабоват в магии и науках, зато шпагой владел так, словно родился с ней в руках. Тянуть не стали, обе стороны были рады заключить брак ко взаимной выгоде. Все были довольны, кроме Аннелиз. Сколько же крови она мне попортила своими истериками! Все девчонки боятся замужества, но она просто сошла с ума!

Он треснул кулаком по креслу так, что оно едва уцелело. Я вздрогнула и потихоньку отодвинулась подальше. Тяжёлый душный гнев заполнил комнату и придавил полуденным зноем, кувшин на столике запотел.

Молчание лорда Морнайта становилось всё мрачнее.

Генерал перевёл дух и продолжил:

– Мудрая жена не станет перечить мужу, но Аннелиз… Если слово, то поперёк, если поступок, то назло. Грегор не был нежным супругом и порой давал своему гневу ход. Пожалуй, он был слишком вспыльчив, не удивительно, что закончил дуэлью… Но другая бы стерпела пару тумаков, научилась послушанию и кротости. Но она, – генерал задохнулся от возмущения, будто снова переживал всё то, что уже скрылось под слоем прожитых лет, – она забрала ребёнка и просто сбежала с каким-то прохвостом из Делби! С садовником! Подумать только, чтобы де Блас спуталась с проходимцем столь низкого сословия…

– Вы пытались её вернуть, полагаю? – тон лорда Морнайта утратил всякую душевность.

– Разумеется, – оскорбился де Блас. – Сложности добавляло держать всё в тайне, однако, поиски не прекращались ещё год. Это дело семейной чести! Я потратил кучу золота, но всё, что удалось выяснить – что садовник и сам был женат. Они будто растворились, провалились сквозь чёртову землю!

На виске генерала билась жилка, он побурел, шумно дышал, словно вот-вот с ним сделается сердечный припадок. Но мне совсем не было его жаль. Ни капли.

– Женщина, что оставила меня у приюта… Это была она? Высокая, смуглая, коричневые волосы, родинка вот здесь, – я постучала возле носа. – Очень любила кричать и таскать за волосы.

– Не знаю, кто это, но точно не Аннелиз, – с какой-то брезгливостью отмёл эту возможность генерал. – Вы с ней довольно похожи. Разве что глаза достались от Фламберли, наша-то кровь всегда была светлоглаза. И сколь бы Аннелиз ни была бессовестна, не оставила бы ребёнка чужим людям. Она не оставила его даже родной семье!

Должно быть, я и правда дочь своей матери. Потому что язык мне достался столь же неукротимый, а научиться послушанию и кротости всё никак не выходило. Губы поехали в стороны в злой усмешке, и я сказала:

– Считаете, что вас обокрали?

– Ты принадлежишь роду де Блас, а я его глава, – твёрдо сказал генерал. – У неё не было права забирать тебя до того, как проявится печать и станет ясно, унаследовал ребёнок дар или нет. Но теперь всё встало на свои места.

– А если бы у меня не было печати? Была бы вам нужна такая внучка?

Де Блас нахмурился:

– К чему эти рассуждения? Под крышу рода вернулся дар, достойный носить его имя. Ты оставишь Академию и будешь развивать его здесь.

– Что? – вскинулась я. – Нет!

– Мне никогда не нравилась эта идея собрать в одном месте столько молодых людей. Очевидно, что ничего хорошего от этого не случится. Те, у кого ветер в голове, собьют с верного пути и всех остальных.

– Вы что, не слышите меня? – Я дёрнулась, шляпа скатилась на пол, взметнув ленты двумя хвостами. – Мне нравится там.

– Важно не то, что тебе нравится, а то, что будет для тебя лучше. Здесь…

Он не желал меня ни слушать, ни слышать. Уже распланировал всё, будто имеет право.

– Вы уже потеряли дочь, – сказала я резко. – Хотите потерять ещё и внучку?

Звенящая тишина повисла в комнате. Я смотрела вперёд и не видела лорда Морнайта, но чувствовала его за собой, как надёжную опору.

– Покинешь Академию, – тщательно выговаривая каждое слово сказал генерал. Он смотрел мне прямо в глаза, словно рычащей псине, которую намерен побороть и посадить на цепь. – И направишь все усилия на службу. Я не повторю своих ошибок. Армия сделает из тебя достойного человека, воспитает новую де Блас, что однажды сможет её возглавить!

Терпение лорда Морнайта иссякло. От глубины его голоса по моим рукам побежали мурашки, в нём зазвучал треск горной породы и негасимый огонь в сердце мира:

– Доколе вы будете изничтожать собственный род лишь того ради, чтобы потешить самолюбие?

– Вот ваша цель, Морнайт! – загрохотал дед. – Мне хорошо известно, что каждое семейство в окрестностях будет счастливо, если род де Блас вдруг утратит величие. Спите и видите, как бы низложить нас, втоптать лилию в грязь! Не выйдет!

– Очнитесь! – бросил лорд Морнайт. – Ради мнимого величия вы готовы жертвовать своими детьми! Маги когда-то были вашей силой и гордостью, но что вы сделали с этим наследием? Как распорядились им? Умрёте вы – и угаснет дар. Лишь потому, что вы готовы ломать всех вокруг в угоду своим желаниям.

Генерал пожевал бескровными губами.

– Теперь не угаснет. Теперь у нас есть она.

– Вы же не думаете, что я меньше способна на побег, чем ваша дочь? К тяготам вольной жизни мне не привыкать.

– Какая-то девчонка не будет мне ука…

– Какая-то девчонка может спалить этот особняк дотла, – прервал его лорд Морнайт. – Она умна, хитра, своевольна и в полной мере унаследовала огненный дар вашего рода. Я ещё не видел адептов, которые бы столь быстро всему учились, а вы сами знаете, насколько трудно подчинить стихию Игни. Послушайте меня, де Блас, хотя бы раз в жизни, – сказал он с жаром. – Эта девушка – воплощённая Лавена, которая станет вашим утешением на склоне лет. И которую вы потеряете, если не бросите свои деспотические замашки. Вы больше не в армии, а она – не солдат. И не станет им. – Мужчина вдруг улыбнулся с торжеством наконец-то законченного дела: – Сегодня утром парламент одобрил отмену обязательной воинской повинности для игнитов. Король уже подписал эдикт.

– Протащили-таки… – Из генерала словно выдернули тот металлический стержень, что всегда поддерживал его. Он разом как-то обмяк, осел, в то время как лорд Морнайт лучился светом уверенности. Одна чаша весов перетянула другую. – Так отчаянно пытались достичь этого, лезли всюду, куда не просят. Поздравляю, Морнайт, вы своего добились. Но теперь выходит, что Марибель погибла напрасно, раз всё можно было отменить росчерком пера, вот так просто. Чего стоит её смерть теперь? Всё было зря.

– Марибель в любом случае погибла напрасно, де Блас. Чужие смерти не сделают это более справедливым, чем оно есть. Ваша старшая внучка была бы счастлива остановить это и дать людям выбор. Или вы уже позабыли о том, какой она была?

– Вы забываетесь, Морнайт. Я всегда помню, – генерал коснулся цепочки, что свисала с моей ладони. За считанные мгновения он словно постарел лет на пять. – Каждый день, каждый час, словно всё было вчера. Груз моих решений всегда здесь. Я лишь пытался всё сделать правильно.

– Что за сила у кольца Лавены? – спросила я.

– Воскрешать то, о чём мы бы хотели забыть, но не можем себе позволить, – глухо сказал дед.

– Тот, кто наденет его, сможет увидеть любой момент своей жизни так же ясно и чётко, как вы сейчас видите меня, – доходчиво пояснил лорд Морнайт. Я улыбнулась про себя этой привычке преподавателя, что намертво в него въелась. – Даже самые ранние годы. Хотите попробовать? Теперь оно и ваше тоже.

Я взяла кольцо, пережила ещё одну вспышку и покрутила его в пальцах. То, что я сперва приняла за бронзу, оказалось красным золотом – словно золото обычное впитало в себя немного огня. Ажурные нити переплетались между собой, перетекали из одной в другую, свивались в узоры. Красивая вещь, и чем дольше на неё смотришь, тем интереснее становится.

Но хочу ли я видеть то, что давно минуло?..

Лишь одна тайна не давала покоя, всё дёргала и возвращала к себе, как натянутая пружина. Я хотела узнать, что стало с той, что дала мне жизнь.

Глава 43

На первый взгляд, кольцо было широким, на мужской палец. Но стоило надеть, как ужалось по размеру, плотно прилегло к коже. И не успела я подивиться этому, как перед глазами задрожала мутная дымка. Точь-в-точь как во время лихорадки, когда от жара впадаешь в беспамятство, едва попытаешься встать на ноги.

Комната дрогнула, расплылась. Стены накренились, пол скользкой льдиной поехал в сторону. Я ещё успела почувствовать, как лорд Морнайт подхватил меня, не давая упасть, а после всё заволокла тьма.

Она не была совершенно чёрной. Клубилась, будто живая, перетекала из одной формы в другую, переливалась металлическими отблесками синевы. А в разрывах являла картины прошлого, то одни, то другие, мутные и неясные. И лишь одна из них задержалась, выросла и в мгновение ока поглотила меня.

Холодно. Стены высокие – не дотянуться до подоконника, чтобы выглянуть на улицу, мне всегда приходится сперва забираться на кресло. Всё тело дрожит, несмотря на шерстяную накидку, пальцы на ногах поджались, как птичьи когти. Я кутаюсь с головой, край накидки закрывает почти всю комнату. Смотрю на длинный светлый локон, свисающий с кровати почти до пола – на фоне серой простыни он кажется лучиком солнца.

Мне тоже нужно вернуться в постель, у мамы под боком было гораздо теплее. Она смотрит на меня, но не зовёт. Бледные губы покрыты сухой коркой, её так и хочется сковырнуть. Мама улыбается почти как раньше, берёт протянутую кружку с водой. Но пить не может, потому что опять захлёбывается кашлем, от которого мне так страшно, что хочется убежать. Я не могу оторвать взгляда от её лица. Теперь губы яркие, неправдоподобно красные от крови, вскипающей пузырями.

– Не смотри, моё сердечко, – говорит она осипшим голосом. Вытирает рот и глядит на руку долго-долго. У неё голубые глаза, как небо весной. И кожа такая бледная, что кажется покрытой мелом. – Всё пройдёт.

Я знаю, что творится что-то неправильное, но не понимаю, что именно. А пуще того не знаю, как помочь. Игрушки, две куколки с круглыми глазами, что я усадила маме возле подушки, не смогли отогнать от неё болезнь.

С каждым днём она спит всё хуже. И я вместе с ней, потому что дрожу от страха, слушая хриплый кашель. У неё что-то клокочет и булькает в груди, и этот звук наводит на меня оцепенение. Если засну – случится что-то страшное. Я не сплю вот уже третью ночь. Щипаю себя до синяков, набираю воды в рот и всё слушаю-слушаю-слушаю. Веки слипаются. Если закрою глаза хоть на секундочку – всё пропало. Поэтому я таращусь в зыбкую темноту, в которой притаились чудовища. Их силуэты толпятся вокруг незримой черты.

Засну – и все они ринутся к нам, разорвут на кусочки, запустят склизкие щупальца в волосы. Я должна быть как Трина-из-Брина, как ведьмочка Мэлли, как смелая принцесса Одельгра, которым нипочём такое испытание.

Но на четвёртый день сон набрасывается исподтишка и утаскивает меня в свои сети. Я борюсь с ним так отчаянно, что слышу сквозь сон, как мама кричит на кого-то: «Клянись! Посмотри мне в глаза и поклянись, что позаботишься о ней!»

Но когда просыпаюсь (почему я на кресле?), лупаю тяжёлыми после сна веками, её рядом нет. Мужчина с лисьими глазами, что часто приходил к нам раньше, заявляется снова. Он снуёт по комнате, роется в узелках, заглядывает в пустой сундук. Я не люблю его. Тихонько сползаю на пол и прячусь между стеной и шкафчиком, но он вытаскивает меня оттуда.

– Идём-ка, – говорит он с улыбкой, которой я совсем не верю, – твои новые куклы совсем тебя заждались.

Я не хочу новых кукол, но старых нигде нет. Постель накрыта светлым полотном, а под ним кто-то прячется. И пока меня тащат на улицу, я всё оборачиваюсь, жду, когда мама выскочит из укрытия и засмеётся, как делала раньше.

Но её всё нет и нет. Уже и ледяной дождь каплет за шиворот, и дверь скрылась из виду за чужим забором. Она там, думаю я. Она не могла никуда уйти без меня. А если ушла, то не сможет меня найти, когда вернётся! Я задыхаюсь от плача, рвусь из рук, бьюсь, как пойманная рыбка – мужчина с лисьими глазами злится и дёргает сильнее. Я ему не нравлюсь, никогда не нравилась. Он держит меня одной рукой, потому что в другой шкатулка с мамиными блестяшками.

Тьма снова клубится. Новый разрыв тёмных туч.

Женщина в чёрной одежде сидит за столом в тусклом свете, ковыряется в деревянной миске. Она поворачивает голову на скрип двери и вскакивает, стул падает на пол.

– Живой?.. – выдыхает она, тянет руки ко рту. И тут круглые глаза обращаются на меня.

От её взгляда душа уходит в печёнки. Чёрная, как ворона, с растрёпанным гнездом волос и родинкой у длинного носа, она кажется мне настоящей ведьмой. Радость в её лице меркнет так же быстро, как солнце падает за гребень Синих гор.

– Где моя мама? – спрашиваю я, чтобы никто не забыл о главном. Но они не спешат отвечать, занятые яростной перепалкой.

Какое-то время мы живём втроём. Я считаю дни, чтобы рассказать маме, когда она придёт забрать меня, как долго ждала. А потом, когда мужчина с лисьими глазами уходит среди дня после громкой ссоры и больше не возвращается, перестаю.

Потому что Аменда рассказывает мне, что к чему. Без обиняков, как у деревенских и принято.

– Теперь я тебе заместо мамки, – говорит она хмуро, когда я перестала размазывать слёзы. – Свалил этот чёрт, да и хрен с ним, только харчи мои жрал. Надоело мне в этой поганой дыре торчать: если не град, так снег, а не снег, так дождь. И хозяин дерёт в три шкуры за эту хибару, а сам даже крышу всё никак не починит. Так что соберём манатки, да двинемся на восход. Там городов много, житьё, говорят, привольное.

Я и половины не понимаю из того, что она говорит. Только чувствую, что жизнь моя повернула и назад уже не вернётся. Никто больше не будет играть со мной в прятки и хлопки, никто больше не расскажет все сказки, какие только есть в мире. Никто не обнимет и не шепнёт на ушко, что всё будет хорошо.

А я бы всё равно не поверила. Потому что хорошо уже ничего не будет.

Серое марево затмевает пустой очаг, помятый котелок с жидкой похлёбкой, сгорбленную спину Аменды, соломенную плетёнку, заменившую кукол. Всё это тонет в густом мраке, угольные спирали подхватывают лёгкое тело и выносят на свет.

Глаза режет, я щурюсь, смаргиваю невольные слёзы. Голубые обои, обивка в полоску. Лорд Морнайт сжимает мою ладонь и с беспокойством заглядывает в лицо.

– Как долго это длилось? – спросила я, пытаясь усмирить чехарду в голове. В груди тяжело, будто камень положили сверху, приходится несколько раз глубоко вдохнуть, чтобы избавиться от давящего чувства.

– Пару минут, не более.

На моё изумление ответил не он, а генерал, что пристально наблюдал из кресла:

– Кольцо даёт нам гораздо больше времени.

– Как вы? – Мужские пальцы едва заметно погладили мои. – Выглядите бледной.

– Уймитесь, Морнайт, – проворчал дед, – это всего лишь воспоминания. Если барышня хоть вполовину так же крепка, как мать, ничего ей не сделается.

Хотя соглашаться с этим человеком мне не хотелось ни в чём и никогда, он оказался на удивление прав. Прошлое было полно горестей и печалей, но теперь я доподлинно знала главное.

– Мама не бросала меня. И даже в последние свои часы нашла силы позаботиться о будущем дочери. – Я немного помолчала и со вздохом признала: – Но тот садовник и впрямь оказался проходимцем, в этом вы были правы.

– А женщина с родинкой? – спросил лорд Морнайт. – Кто она?

– Жена того садовника, я полагаю. Он спихнул меня на неё, когда мама заболела и умерла, а вскоре сбежал со всеми деньгами и ценностями, что от неё остались.

– Значит, всё-таки умерла, – проронил генерал.

Это был единственный проблеск печали о ней, что довелось мне увидеть.

Глава рода де Блас не любил попусту тратить время, а уж слезу вышибить из него труднее, чем выжать воду из самого крепкого камня среди пустыни. Он смерил недовольным взглядом наши всё ещё сомкнутые руки и процедил:

– Я буду наблюдать за вами, пока официальное принятие в род не вступит в силу.

– Мне не хочется повторять это в сотый раз, но придётся. Я останусь в Академии.

– Что ж, – проскрипел дед совсем уж неприятным голосом, – тогда я буду наблюдать и после. Приём по случаю обретения фамилии пройдёт здесь. Надеюсь, хотя бы по этому поводу вы не устроите спор. А теперь вынужден откланяться, у меня масса дел. Если желаете, Майлз покажет вам поместье, – быстрый кивок, который с трудом можно принять за поклон.

Кольцо снова перекочевало на шею, и генерал де Блас покинул комнату.

– Вы держались молодцом, – сказал лорд Морнайт. – Не всякому офицеру удавалось так стойко выносить общение с ним. А уж рекрутов можно было укладывать штабелями и перевязывать бечевой – при виде грозного генерала они дружно впадали в ступор.

– Я тоже не прочь впасть в ступор, – лениво призналась я. После ухода деда схлынуло напряжение и накатила лёгкая сонливость. – Но сперва давайте осмотрим поместье. Вернее, всего одну его часть.

Маминого портрета здесь, конечно же, не было. Отступница, бунтарка – вымарать её из родовой истории, выжечь! Будь у де Бласов такой же обелиск с именами, как у Фламберли, генерал бы собственными руками вытравил её имя кислотами и сколол зубилом.

– Это леди Катриона де Блас, урождённая Гилдзор, – негромко сказал лорд Морнайт у портрета статной женщины средних лет, – ваша с Марибель бабушка. В юности она блистала на балах и кружила всем головы, но после брака с генералом похоронила себя для общества. Представьте себе, мой дед был в числе тех, кто за ней ухаживал.

Неуютное чувство настигло внезапным холодом, будто сквозняк пробежал по шее. Теперь, стоило вслух прозвучать имени невесты лорда Морнайта, как мне тут же в голову начинали лезть ядовитые мысли.

Что, если вся его доброта ко мне – лишь отголосок любви к ней? Узнавание черт, сердечное чутьё, подсказавшее нечто схожее.

Кузина, которую я никогда не видела и не имела шанса узнать, вдруг встала призраком между нами. Я поколебалась, страшась подтвердить то, о чём думала. Мягкий взгляд Катрионы де Блас словно подталкивал, придавал смелости посмотреть правде в лицо.

– Марибель… Кузина была похожа на меня?

– О, нисколько, – спокойно ответил лорд Морнайт. – Хотите увидеть сами? У де Бласа здесь хранится портрет чудесной работы Патерниса.