Текст книги "Самозванка в Академии стихий (СИ)"

Автор книги: Кира Легран

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 21 страниц)

Глава 44

Почему-то я ожидала увидеть чуть ли не собственную копию, но девушка на портрете напоминала меня лишь отдалённо. Хрупкая, болезненного вида особа с волосами цвета опавшей листвы сидела возле окна. В тонких чертах угадывалась склонность к задумчивости, кисть художника сумела передать очарование мягкой улыбки. Она была скорее миловидна, чем красива, но взгляд снова и снова обращался к этому лицу.

– А впрочем, – протянул лорд Морнайт задумчиво, – я заблуждался. Некая схожая черта есть в вас обеих. Внутренняя сила, которую не заподозришь по внешности. Но Марибель всегда так боялась огорчить других, что взваливала на себя непосильную ношу и слушалась там, где должно было поспорить. Будь у неё хоть толика вашей предприимчивости, всё бы вышло иначе. Или будь у меня в те времена больше авторитета, чтобы добиться своего. – Он посмотрел на меня и улыбнулся со светлой грустью: – Идёмте, Дарианна. Нам пора двигаться дальше.

Он сказал это мне, но кажется, будто себе самому.

Я узнавала некоторые места поместья – или думала, что узнала. В закутке под роскошной лестницей пахнет плесенью в дождливую погоду. У старинного шкафчика в конце коридора шершавая задняя стенка: можно посадить занозу, если провести рукой. А ступеньки парадного входа, по которым я без раздумий поднялась в дом, на спуске воскресили яркую картинку: вот я бегу слишком быстро, спотыкаюсь и шлёпаюсь с громким плачем, а край ступени пребольно упирается в рёбра.

Трудно было поверить в то, что жила здесь раньше.

Ещё труднее – что буду жить снова.

– Раз вы больше не будете моим опекуном… Когда обучение закончится, мне уже точно не позволят занимать комнату в «Терракотовых холмах». И придётся поселиться здесь. Ума не приложу, как мы с генералом будем уживаться в одном доме, – притворное ворчание отлично маскировало то, насколько сильно меня донимает этот вопрос. – А хуже всего, что он наверняка уже размышляет, брак с каким из высокородных павлинов «пойдёт ей на пользу».

– Это было бы в его духе, – сухо ответил лорд Морнайт. На щеках резко обозначились желваки. – И едва ли он станет дожидаться, пока вы получите образование.

Я удивлённо покосилась. Обычно он всегда стремился меня ободрить и вселить веру в лучшее, но в этот раз будто сам обеспокоился.

За стенами поместья воздух показался гораздо свежее. Я тронула мужчину за рукав:

– А не можем ли мы на обратной дороге заехать кое-куда?

– Можем, конечно. – Он сощурился от яркого света, не спеша надевать шляпу, красивый до такой степени, что я едва не забыла, о чём собиралась сказать. Подсвеченные солнцем глаза были точь-в-точь драгоценные камни на смуглом лице. – Что-то случилось?

– Гм… Вроде того. Кажется, вы были довольно высокого мнения о моей предприимчивости? Ну так вот, сейчас отличный случай порадоваться ей в очередной раз…

Лорд Морнайт был явно заинтригован. О, понятия не имею, какие варианты он перебирал у себя в голове, но уверена в точности – ни один из них даже близко не стоял с реальностью.

И это заставляло волноваться так отчаянно, что пришлось стащить перчатки, чтобы не истрепать их нервическими щипками до дыр. Теперь вместо ткани страдала кожа, к счастью, куда более устойчивая к проявлениям тревожной натуры.

Обескуражив кучера просьбой остановиться на съезде в Яму, я вылезла из ландо первой, не дожидаясь помощи.

– Вы уверены, что нам именно в ту сторону? – уточнил лорд Морнайт, с сомнением оглядывая Нижний город. То, что в ночи казалось мрачноватым источником городских легенд, при свете дня растеряло таинственность и превратилось в скопище лачуг самого жалкого вида. Тут и там на верёвках хлопало бельё, которому не суждено было просохнуть – со стороны моря уже ползли сизые тучи.

– Ещё ни в чём и никогда я не была так уверена.

Серьёзный тон обеспокоил лорда Морнайта ещё сильнее. Он всё поглядывал на меня, пока мы спускались, но, к счастью, не требовал объяснений здесь и сейчас.

Я пыталась поставить себя на его место. Возможно, он готовится к худшему – и тогда вид пусть связанного, но хотя бы живого человека вызовет у него облегчение. Ах, вот бы он и правда так думал!.. Тогда он лишь улыбнётся и скажет что-то вроде: «Я рад, что не придётся навещать вас в застенках».

– Ваше выражение лица меня пугает, – вдруг сказал он. – Только что вы были мрачнее вон той тучи, а теперь едва не смеётесь. Дарианна, вы же не замыслили прикопать меня под каким-нибудь неприметным кустом?

– Вас? – изумилась я. – Никогда!

– А не меня, получается…

– Давайте просто дойдём молча, – буркнула я, несколько раздосадованная тем, что угадала ход его мыслей. – Сами всё увидите.

День сбивал с толку. Несколько раз я сворачивала не в ту сторону и возвращалась назад, путаясь в хитросплетениях троп и дорог, что наверняка лишь усилило чернейшие подозрения лорда Морнайта. К счастью, в моей голове звучал не только голос совести, но ещё и Пака, который вовремя замечал ошибку.

Уверена, что лишь благодаря ему мы в итоге выбрались к заросшему лопухами и чертополохом пустырю на краю леса, а не отправились в бесконечное путешествие по Яме. Под кривенькой черёмухой, среди сбитых дождями точек лепестков, приткнулся скособоченный сарай. Уж его-то я узнаю даже с закрытыми глазами.

Вокруг было тихо, если не считать любопытной сороки, что засела на верхушке черёмухи и временами оглашала лес трескотнёй. Но когда мы подошли ближе, из сарая донеслось невнятное мычание.

– Вчера меня задержали в городе не дела. Не совсем дела, – зачастила я тут же. – Дела, но не мои. Ох, только не поймите неправильно, я просто не хотела вас волновать.

– Поздно, – обрубил лорд Морнайт. – Я уже волнуюсь. Хватит ходить вокруг да около, Дарианна, чем больше вы юлите, тем хуже делаете. Что за живое существо вы пленили, а главное, зачем?

– Э-э-э… Это живое существо – Дей Киннипер.

Черты лорда Морнайта приняли выражение, названия для которого в олдемском языке не существовало, потому что ещё никогда не требовалось.

– Что? – коротко спросил он.

Спотыкаясь на каждом слове, я принялась рассказывать о своих злоключениях вчерашним вечером. И чем дальше я продвигалась, тем сильнее вытягивалось его лицо. Однако, у всего есть пределы. Лорд Морнайт неминуемо достиг той стадии, когда удивляться дальше уже невозможно. Он поднял руку, чтобы остановить меня, подошёл к сараю и с лёгкостью сорвал руническую печать с двери, словно это обычная тряпка. А я столько корпела над ней…

Презрев мои усилия, он отшвырнул лоскут в сторону, выдернул ржавый засов из петель и заглянул в сарай. Мычание усилилось. Не издавая ни звука, лорд Морнайт постоял несколько секунд, а затем так же молча притворил дверь.

В ожидании головомойки я смотрела аккурат на край своего подола и отлично слышала, как маг несколько раз перевёл дух прежде, чем заговорить.

– Так, – сказал он коротко и снова замолк. – Так.

Я осмелилась поднять взгляд: лорд Морнайт с отсутствующим видом потирал лоб. Жар от него шёл умеренный, так что я малость осмелела.

– Послушайте, я сделала то, что должна была. Он уже прикончил кучу народа, дай я ему уйти – кто знает, сколько ещё пострадало бы. Вы бы слышали его вчера, видели эти глаза – он безумен! И ни перед чем не остановится.

Лорд Морнайт остановил меня жестом, которым обычно призывал замолчать уж больно забравших не в ту сторону адептов. Он открыл рот и закрыл. Он метнулся в сторону и вернулся обратно, почти не сойдя с места. Он издал сдавленный смешок и наконец взорвался:

– И вы оставили его здесь, просто в сарае?!

– Не просто в сарае, в сарае, которым явно давно не пользовались! А в сезон ежедневных дождей и не начнут. К тому же, я как следует заперла его. Ну, – поправилась я, глядя на совсем не убедительную теперь печать, – как следует, если только вызволять его не полезет кто-то вроде вас. Но в Яме таких не водится, уж поверьте.

– Но почему же вы сразу не сказали мне об этом?!

– Я… Я не хотела вас волновать, – промямлила я.

Лорд Морнайт утратил дар речи на целую минуту. Личный рекорд. Он очень старался сдержаться и вернуть себе спокойствие, но в него будто вселились с дюжину мелких бесов одновременно и теперь тянули в разные стороны.

– Уму непостижимо, – отчеканил он. – Просто… У меня нет слов. Вы увидели человека с кинжалом, того, кто уже чуть не убил вас однажды – и что вы делаете? Может, вы позвали на помощь? Нет! Конечно же нет! Это ведь слишком просто – добежать до поста стражи, скукота. А сразу же зайти ко мне и рассказать обо всём, что выяснили, вместо того, чтобы устраивать слежку по ночному городу – вовсе невозможно! Дарианна! – рыкнул он так, что с черёмухи посыпался древесный сор. – Какого чёрта вы рискуете собой так, словно в запасе есть ещё одна жизнь?!

– Но как же моя предприимчивость?.. – пискнула я.

– Какая ещё предприимчивость!!!

– Вы такой непоследовательный…

– Грхщхрр! – нечленораздельно прорычал он и снова взметался.

– Ну послушайте! – воскликнула я. – Разве всё не вышло наилучшим образом? Преступник взят с поличным, жертва спасена, а на мне ни царапинки! – Про колотые раны от кроводёра я решила умолчать: всё равно он их не увидит. – Риск был полностью оправдан, вот, что я думаю. Пойди я за вами, та девочка сейчас была бы мертва. И злитесь, сколько хотите. Я это уже сделала. И сделала бы снова, будь у меня возможность прожить этот вечер заново! Ну, кое-что я бы изменила, конечно, но итог был бы тот же…

Лорд Морнайт вдруг прекратил беспорядочное движение. Замер и уставился на меня, тяжело дыша. Глаза блеснули, он стремительно подлетел и схватил моё лицо в ладони, словно хотел оторвать эту дурную голову. Я заморгала в растерянности.

– Ваша непостижимость меня в гроб вгонит, – сказал он с чувством. – Но может, из-за неё я вас и люблю?

Глава 45

Ни одна ледяная ловушка, ни одна комната, будь она забита лиграми хоть под самый потолок, не заставила бы моё сердце застучать так громко. На мгновение я оглохла от этого яростного биения.

– Что? – ломким голосом вырвалось против воли. Я коснулась его ладоней и сжала их, не давая убрать.

– Это ни к чему вас не обязывает, – сказал лорд Морнайт, чьё лицо склонилось так близко к моему, что можно пересчитать ресницы. – Пока вы были под моей опекой, приходилось молчать, чтобы не бросить на вас тень даже случайно, но сдерживаться вечно я не в силах, увы. Простите, если вас оскорбило…

– Я… Чт… Просто скажите это ещё раз! – перебила я. – Говорите это, пока я не поверю, что это не слуховая иллюзия.

– Стало быть, не оскорбило? – В уголках его глаз залегла счастливая улыбка, и от вида её мне совсем уж поплохело.

– Ужасно оскорбило, – прошептала я, – что вы до сих пор меня не поцеловали.

Лорд Морнайт, как истинный джентельмен, не мог оскорблять даму столь жестоким образом.

Сперва моих губ коснулся лишь его взгляд, осязаемый настолько, что колени мигом растаяли. Я мимолётно удивилась тому, как эти хрупкие штуки таскали меня столько лет, а потом забыла о них навсегда.

Мягкое прикосновение скользнуло по губам, отбирая дыхание. Под рёбрами заболело от того, как мало вдруг стало воздуха. Я представляла этот момент множество раз, даже видела во сне – и ни один из них не шёл ни в какое сравнение с явью. Разве может фантазия передать этот трепет, что прокатывается по коже? Это тепло, эту нежность прикосновений, от которой в душе трескается камень и расцветают сады. Запах кожи, нагретых на солнце дров и лавки пряностей – хмельной аромат мужчины, от которого в голове царит кавардак.

Мне всегда так хотелось прижаться к нему, ощутить близость всем телом – и теперь я делаю это, обмирая от восторга. Искристая радость захлёстывает с головой, выталкивает в бескрайнее море.

Но я не сорвусь в пучину.

Потому что руки лорда Морнайта надёжно удерживают за талию.

Он смотрит в мои глаза, и настигает безошибочное чувство – не одна я так сильно ждала этого. Всё то, во что боялась поверить, что списывала на игру воображения и собственные желания, оказалось правдой. Всё это время он тянулся ко мне так же, как и я к нему.

И чуда в этом было гораздо больше, чем в умении пускать пламя из рук.

ߜߡߜ

Суды над аристократами – дело долгое, муторное. Порой тянется годами, которые подсудимый проводит вовсе не в хладных застенках на хлебе и воде, а в уюте собственного дома, предаваясь излишествам. Даже окровавленный нож в руках и десяток свидетелей не всегда становится поводом для судейской коллегии вынести окончательное решение – кто поручится, что свидетели не подкуплены, а жертва не напоролась на клинок сама?

Бедняков отправляют на виселицу так скоро, что вряд ли они успевают запомнить судей в лицо. Богачи же никуда не спешат. Прикатывают на заседания в роскошных экипажах и рассчитывают в них же вернуться домой, а то и завернуть вечерком в театр, где всё те же судьи заглянут к ним в именную ложу.

Словом, закон суров, но вовсе не беспристрастен. Если только господа с гербами на пряжках и звонкой монетой в карманах не злоумышляли против короля: тогда то уж всё решают в кратчайшие сроки.

Но в этот раз предвзятость сыграла нам на руку. Что может противопоставить мелкий дворянин из обедневшего рода тем, кто ведёт отсчёт своих предков от сестёр Игни? Даже вздумай Киннипер натравить на меня газетчиков – ни один из них, хоть самый честный репортёр, хоть самый грязный писака, не рискнёт вымарать имя новоявленной внучки генерала де Бласа. А любые обвинения, хоть лживые, хоть правдивые, отскакивали от меня, будто горох от стены.

Киннипер даже не замечал, как портит дело своими речами. Стоило ему многозначительно заявить о великой миссии, как все последующие слова уже несли на себе клеймо первосортной чепухи. Да-да, конечно, наследница де Блас украла ваш дар. Чего ещё расскажете?

Никому и в голову не пришло проверить столь дикое заявление.

А что до исчезнувшей печати, то злодеяния его были столь велики, что лишение дара все посчитали наказанием свыше. Общество желало верить в божественную справедливость – и это оказалось непреодолимой стеной. Кинниперу оставалось только скрипеть зубами и сыпать проклятиями.

Виселица ему не грозила: убить несколько человек всё же не так преступно, как начеркать пасквиль в адрес его величества. Однако, долгие годы в сырой камере Дворца покаяния грозили стать ещё худшим наказанием для того, кто мнит себя величайшим из ныне живущих людей.

На оглашение вердикта собралась целая толпа, представить которую в иное время было бы невозможно. Зеваки и бомонд, нищие и банкиры, воры и стражники набили зал так, что он едва не трещал по швам. Великосветские дамы, желающие пощекотать нервы созерцанием душегуба, обмахивались веерами, в которых не было настоящей нужды – почти все адепты Аэри явились сюда и обеспечивали свежий ветерок.

Когда закованного в железо Киннипера поволокли наружу, мать убитых им близнецов пробилась к выходу и плюнула ему в глаза. И я в тот момент испытала странное удовлетворение – словно сделала это сама.

Дей Киннипер имел от рождения гораздо больше, чем большинство людей в этом мире. Титул, пусть и не громкий. Дар, хоть и не выдающийся. Достаточно денег, чтобы не скоблить залитые рвотой и пивом полы или таскать огромные тюки в порту. У него была семья, которая перестала ходить на процессы после первой же его речи в защиту, полной самолюбования и злобы. Он не болел неизлечимым недугом, не страдал от телесного уродства и даже не был чудовищно глуп.

Но он никак не мог смириться с тем, что не стоит в центре мира.

И теперь проведёт остаток дней там, где жадность его и гордыня не смогут никому навредить.

ߜߡߜ

– Я не выучу это никогда в жизни, – вдруг оповестила нас Бетель и повалилась на спинку кресла без сил.

Все поверхности гостиной «Лавандового бриза» были завалены бумагой. Пыльные фолианты с застёжками на обложках из кожи; малые, средние и огромные свитки, которые вечно раскатывались на половину комнаты, стоило от них отвлечься; кипы листов, что должны были становиться меньше по мере зубрёжки, но парадоксальным образом увеличивались. Мы с трудом находили место, чтобы приткнуться самим, и ютились, кто где мог.

– Фыуфишь, – голос Эрезы звучал невнятно из-за зажатого в зубах запасного пера. – Ты и ф прошвом году так говорива.

– В прошлом году такого не было… – Теперь аэритка улеглась лицом в россыпь конспектов. Листок на краю подлетел, когда она выдохнула. – Зачем мне вообще знать семь стадий преобразования воды в горючий газ, если достаточно знать две: вода и горючий газ!

– Слишком много жалоб, – заметила Нарелия из дальнего угла. Только поскрипывание пера, да редкие комментарии и не давали забыть о том, что она там. – У меня уже уши вянут.

Бетель чуть заметно сощурилась – и стопка карточек перед игниткой рассыпалась в воздух.

– Эй!

– Никакого огня! – взревела Эреза диким голосом. Перо выпало на пол, она прижала какой-то древний том к груди, будто дитя. – Чтоб ни единой искры!

У меня к этой минуте до того затекли ноги от сидения на полу, что я уже сомневалась, смогу ли ходить как раньше. Закорючки Высоких рун на добром десятке листов с каждой пробой всё меньше напоминали оригинал и всё больше – детские каляки. А должно быть наоборот…

– Может, есть обходной путь? – спросила я в никуда. – Подкуп, запугивание, шантаж.

– Я могу обеспечить шантаж, – мигом оживилась Бетель.

– С меня запугивание, – отозвалась Нарелия, не отрываясь от своих карточек.

– А я как раз искала повод запустить руки в семейную казну де Бласов, так что подкуп – дело решённое.

Эреза перелистнула ещё несколько страниц перед тем, как поднять взгляд и столкнуться с тремя парами нездорово горящих глаз.

– Вы же это не всерьёз, я надеюсь? – с подозрением сказала она. – Предлагаю сделать перерыв.

Во время декады экзаменационных испытаний я почти не проводила времени в «Терракотовых холмах», возвращалась крадущимся шагом лишь за полночь и убегала с рассветом, а то и вовсе умудрялась заснуть с какой-нибудь «Классической пиромантией» под щекой. Здесь вовсе не стало хуже, напротив, я совсем сроднилась с этим уютным коттеджем и была бы не против остаться в нём навсегда.

Проблема была в другом.

Стоило мне увидеть лорда Морнайта хотя бы мельком, как все науки, что удавалось впихнуть в голову за день, начисто из неё вылетали. А иногда и видеть не нужно было. Достаточно уловить шлейф ароматической эссенции или заметить приготовленные к завтраку приборы – и вшу-у-у-у-х, разум так чист, что аж поскрипывает.

Думать о каких-то там расчётах вещества в эликсирах становилось решительно невозможно, а это могло стоить мне не только перевода на следующий курс. Леди Лоденрой, сама великая мастерица по части алхимии, очень любила заставлять адептов пригубить их творения. Ничего смертельного нам до пятого курса в руки не давали, понятное дело, но последствия всё равно служили наукой для всех недоучек: от временного позеленения до впадения в летаргический сон на пару месяцев.

Так что я, как могла, избегала человека, к которому обращалась мыслями при любой возможности. Но полностью избежать столкновений не удавалось.

– О, – сказала я, однажды ночью обнаружив, что в столовой меня поджидал не только накрытый салфетками ужин, но и лорд-декан. Он как раз подогревал длинное блюдо с запечённой до хрустящей корочки перепёлкой.

– О, – сказал лорд Морнайт в то же самое мгновение.

Он отвлёкся, и перепёлка едва не стала уж слишком хрустящей.

Разгоняя ладонью дымок, я присела на учтиво отодвинутый стул. Голод, что притащил меня сюда в три часа пополуночи, стыдливо поджал хвост и спрятался в конуру. Его место заняло приятное волнение, столь вредоносное для учёбы и спокойного сна.

– Снова работали допоздна? – спросила я, украдкой бросая взгляды на мужчину перед собой.

Едва ли он думал застать кого-то на ногах в такой час, так что привычная тщательность туалета была нарушена. Без камзола, жилета и даже шейного платка, со взъерошенными волосами и закатанными до середины предплечья рукавами лорд Морнайт внушал желание перемахнуть через стол, да прямиком к нему на колени. Две верхние пуговицы рубашки тончайшего полотна были расстёгнуты, и очертания ключиц волей-неволей притягивали взгляд.

Леди такого испытывать не положено. Всё телесное лежит для неё за гранью приличий, даже заглядывать за которую – ужасное падение нравов. Ни одна аристократка в жизни не признается, что мужское тело способно лишить её самообладания. Браки заключаются по расчёту, дети родятся из чувства долга, а прогулки мужей по весёлым домам обходятся возвышенным молчанием. И то, что к возлюбленному можно питать не только духовное влечение, хранится в строжайшей тайне от всего света.

Вслух я об этом тоже не скажу, но про себя уже примирилась с тем, что настоящей леди никогда не стану.

– Да, в последнее время прибавилось дел, – загадочно ответил он. С сомнением посмотрел на меня: – Вы хорошо себя чувствуете? Щёки так и пылают.

– Всё в порядке, – пробубнила я, поскорее запихивая в рот кубики тушёного пастернака и свиной грудинки.

– Учёба важна, но не стоит так обременять себя, – продолжал лорд Морнайт, не замечая, что вгоняет меня в краску ещё больше, – уверен, что вы без проблем убедите четырёх из пяти экзаменаторов в том, что готовы перейти на следующую ступень.

– Ум-гму.

– В конце-то концов, – сказал он и хитро сощурился, – всегда есть подкуп, запугивание и шантаж.

ߜߡߜ

– Предупреждаю: лучше не заходи туда, – сказала Нарелия, когда мы столкнулись на дорожке «Терракотовых холмов» следующим утром.

– Что? Почему?

– Я всё сказала. – Она сделала большие глаза и поспешила дальше, даже не думая задерживаться.

Что ж, мало ли, какая муха её укусила.

Осторожности ради я сперва лишь приоткрыла дверь и прислушалась. Из гостиной доносились неясные голоса, но разобрать, о чём речь, было решительно невозможно. Пожав плечами, я вошла – ещё не понимая, на что себя обрекаю.

Бетель лежала свёрнутым клубком в кресле, прямо как кошка, с лицом до того несчастным, что я сразу же всполошилась. Из всех нас она меньше всего была склонна грустить, тем более, по пустякам. Эреза тихонько гладила её по волосам. И судя по тому, что территка до сих пор одета в домашний халат, занимается она этим с самого пробуждения.

– Что случилось?

– Тяжёлый случай, – вздохнула Эреза.

Бетель подняла на меня заплаканные глаза.

– Это всё Тангиль.

– Боги! – Я чуть не села там, где стояла. Чтобы наш Тангиль, добрейший из людей, обидел вообще хоть кого-то, верилось с трудом. – Что он натворил?!

– Просил её руки.

– Просил м-моей руки.

– Просил тво… Эм-м-м. – Если бы не строгий нрав Эрезы, отрицающий любого вида розыгрыши, я бы заподозрила, что стала жертвой одного из них. – А проблема-то в чём? Разве ты его не любишь?

– Л-л-люблю…

– Любит, – подтвердила Эреза.

– Но с-сейчас я не хочу выходить з-з-замуж…

– Не хочет, – ещё один кивок.

– Тогда откажи ему.

– Н-но я его л-люблю…

– Тогда женитесь!

– Н-н-н-не хочу…

– И так битый час, – вздохнула Эреза, отводя с лица подруги прилипшую сиреневую прядку. – Заявилась под утро и давай рыдать, весь дом перебудила. Мы уже самое плохое подумать успели. Ты бы слышала, что сказала Нарелия, когда узнала причину… Не представляю, где можно было набраться таких выражений.

Я взяла стул и уселась по другую сторону кресла, попутно пытаясь свести проблему воедино.

– Думаешь, он будет плохим супругом?

– Нет же! – рявкнула Бетель. Она шмыгнула, сердито утёрла нос кулаком. – Всё как раз наоборот. Просто я-то всю жизнь мечтала, что повидаю мир, что попаду в каждый уголок, от Рагрáнии до красных песков. А когда проявилась печать, мечта стала такой близкой, вот прямо уже в руках! Любой капитан будет счастлив взять аэрита на борт, даже платы не возьмёт. Но что это за жена, если её вечно нет рядом? Тангиль заслуживает луч-ше-г-г-г-го…

– Так путешествуйте вместе.

– Он н-н-не может на кораблях, у него морская б-б-болезнь…

– Он же аквати.

– Ага…

Я буду до конца жизни гордиться собой за то, что сумела сдержать порыв и не расхохоталась в голос. Мало того, что у этого медведя характер ласкового телёнка, так он ещё и водный маг с морской болезнью!

– Воистину, другой такой странной пары в мире не сыскать, – сказала я предельно серьёзным тоном. – Мы обязаны пойти на всё, чтобы этот брак состоялся.

– Я не хочу сделать его несчастным, – вздохнула Бетель, наконец перестав всхлипывать. – И сама быть несчастной не хочу. Как тут быть?

– Дурочка, – с теплотой проговорила Эреза, вытирая ей щёки уже изрядно промоченным платком, – ну что ты так переживаешь? Он ведь прекрасно тебя знает. Знает и любит такую, как есть. Неужели ты думаешь, что он ждёт от тебя обычного поведения замужней леди, что ты вдруг проснёшься однажды утром примерной женой и матерью? Выбросишь свой перегонный куб, уберёшь начертания земель, станешь ходить на благотворительные балы и забудешь о том, чем когда-то грезила. Тангиль хороший человек. Он стремится к тебе по велению сердца и принимает все твои стороны, а не только те, что удобны и приглядны.

– Ох. – Бетель села и недоверчиво посмотрела на неё: – Ты правда так думаешь?

– Разумеется. Всякий раз, когда ты выделываешь очередное безумие, он смотрит на тебя так, будто ничего милее в жизни не видел, – проворчала Эреза. – Я скорее боюсь, что с его потворством ты совсем уж на голове ходить станешь, чем того, что он устанет от твоей… Своеобразности.

Поняв, что кризис миновал, я подцепила с блюда крошечный сэндвич и уткнулась в длинный свод принципов алхимической безопасности. Но так и бегала взглядом по первой строчке («Во время работы с документацией и реактивами категорически запрещено принимать пищу»), занятая своими мыслями.

В отличие от Бетель, меня брак вовсе не пугал. Напротив, ничего желаннее, чем назвать лорда Морнайта супругом, сейчас и представить не могу.

Проблема лишь в том, что я совершенно не имею понятия, какого он сам мнения на этот счёт.