Текст книги "Самозванка в Академии стихий (СИ)"

Автор книги: Кира Легран

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 21 страниц)

Глава 26

Предостережения сильфа пропали втуне. Я притворила дверь и пошла в сторону крика. Коридор узенький, двоим еле-еле разойтись, люмины скупо натыканы через пяток шагов. Господа здесь не ходят, подумала я сварливо, а прислуге угождать незачем. И занозистые полы им сойдут, и света ровно столько, чтоб углы носом не собрать.

– Ну и куда ты? Эй? Пусть сами разбираются, – бормотал Пак, то и дело зависая у меня перед лицом.

– Отстань. – Я махнула рукой отогнать, но та лишь прошла сквозь прохладный туман. – Там либо трагедия, либо сен-са-ци-я, – получилось ввернуть умное слово, – так что посмотреть стоит в любом случае.

– У-у-у, – протянул сильф и завихрился вокруг ног, – а я то думал, в тебе героизм проснулся.

– Героизм не героизм, – пробормотала я, замедляя шаг, – а мимо чужих криков проходить нельзя. А то мимо твоего тоже пройдут.

Через несколько шагов и один поворот коридор наполнился приглушёнными голосами, словно кто-то бубнит через подушку. Я прокралась вдоль стеночки и замерла у двери.

А услышав, что там происходит, распахнула её настежь.

У бабули Фламберли, что только на людях притворялась немощной и дряхлой, из рук выпала трость и стукнула об пол. Та самая, которой она только что охаживала внучку почём зря. Рыжие кудри Нарелии рассыпались по ковру, такие яркие на изумрудном ворсе. Она сжалась в комок, словно молилась и еле заметно дрожала, на вытянутых ладонях алыми розами расцветали ссадины по отбитым костяшкам.

Я уставилась на них в ужасе, хотя больше всего потрясало другое. На кресле у камина со скучающим видом сидел лорд Фламберли, отец Нарелии, такой же рыжекудрый и бледный, как она. В руках у него сверкала баночка с до боли знакомой мазью – любой адепт запасал эту ярко-зелёную дрянь, если в расписании стояли тренировки на деревянных мечах. Он лениво подбрасывал её на ладони, когда я ворвалась, а теперь стискивал, будто собирался ею в меня швырнуть.

Бабка тихонько попятилась, сгорбилась, зашелестел подол из чёрной тафты. Крошечные глазки так и забегали, колыхнулся под шеей дряблый зоб.

– Ох, – зашамкала она, – наша крошечка вечно обо что-нибудь ушибётся. Гилдегар, сынок, что-то мне душно стало, на ногах не устою.

– А вы попробуйте на трость опереться, – предложила я. Голос ещё не оттаял от зачарованного коридора, источал тот же смертельный холод.

Воспоминания о вечных побоях ожили на моей коже. Желание вцепиться этой усохлой жабе в шиньон и оттаскать как следует вспыхнуло так, что пришлось схватиться за спинку кресла – а не то быть ещё одному скандалу сегодня.

При звуке моего голоса Нарелия резко подняла голову. Мокрое, залитое слезами лицо исказилось. Она невидяще уставилась в пол, наверняка мечтая сейчас провалиться сквозь землю. Или нет, зная её – представляла, как на поместье рушится огненный дождь с небес.

Лорд Фламберли вороватым жестом сунул мазь в карман сюртука. Брови его росли на редкость тонкими и реденькими, почти незаметными, так что казалось, что его одутловатое лицо лишено всякого выражения, как у тряпичной куклы. Он подобрал трость и взглянул на меня пустыми глазами-пуговицами:

– Мадемуазель Шасоваж, если не ошибаюсь?

– Собственной персоной.

– Гхм… – Мужчина пожевал губами, словно обнаружил между зубов недоеденный кусочек. – Гхм… Как вам наш климат?

– Простите?

– Климат, – повторил он сонно и подал матери локоть, за который она немедленно уцепилась своими жабьими лапками. – Погоды нынче стоят приятственные.

Я заморгала. На мгновение даже решила, что сошла с ума. Но нет, мне ничего не привиделось, Нарелия всё горбилась на полу, только руки баюкала на груди. Бабка исподволь метала в неё выразительные взгляды, словно те могли просочиться прямо ей в голову.

Тишина повисла далеко не светская. Лорд Фламберли с растерянным лицом уставился на мать – ну точно трёхлетка, что потерялся в ярмарочной толчее. Она вытащила из рукава платок и принялась обмахиваться:

– Здесь всегда такой плохой воздух, сил нет. Я говорила леди Триккроу нанять парочку ветродуев, как заведено, но эти молодые вечно всё делают по своему. Никого не слушают, никого не уважают. Потом спохватятся, а поздно уже, – прибавила она многозначительно. – Идём-ка, сынок, отведи меня на лоджию, пока я вовсе не задохнулась. Оставим юных леди посплетничать. Надеюсь, наша дорогая крошечка будет осторожнее и больше нигде не поранится.

Мне след бы промолчать, да уж больно нагло они делали вид, что ничего не случилось.

Я шагнула вслед, повысила голос:

– Вы же понимаете, что я всё видела?

Но они даже не остановились.

«Углежоги, – фыркнул в голове Пак. – Чего от них ждать?»

Он упорно не хотел запоминать, что я тоже игнитка.

Как только мерзкая парочка удалилась, Нарелия тут же села на полу и уставилась на меня отнюдь не с благодарностью.

– Ждёшь, что я тебе ручки целовать буду? – бросила она. Покрасневшие глаза зло сверкнули. – Не дождёшься. Я не стану благодарить такую как ты.

Обычно я бы пропустила это мимо ушей – кто ж на брехливую псину обижаться будет? Но сейчас как по живому резануло. У этой семейки прямо талант трепать нервы, и ведь все думают, что они в своём праве.

– Какую «такую», м? – Я нависла над ней, тень перечеркнула белое лицо. – Чем я тебе не угодила? С самого начала ко мне цепляешься, с первого дня!

– Потому что ты лгунья! – выкрикнула она. Плотно сжала губы, но плотину уже прорвало, слова так и полились из неё: – Мой первая няня была конфланкой! Я знаю конфланцев, знаю, как они говорят, какой у них акцент, какие праздники они отмечают, как живут! О, ты откуда угодно, но точно не из Конфлана.

Внутри у меня всё так и похолодело.

– Вот как? – Я облизнула пересохшие губы. Отошла назад, сложила руки на груди и состроила равнодушный вид. – И что же ты не растрезвонила об этом, раз так уверена?

Она сморщилась, отвела взгляд. На скулах проступили красные пятна.

– Потому что лорд Морнайт поручился за тебя перед всеми. Я не могу ему навредить.

– Он не любит тебя.

– Знаю! – огрызнулась она и вся как-то сжалась, как гаснущий огонёк. – Мне всё равно.

Вид у неё был до того несчастный, что мне даже скандалить расхотелось. Дома её ждёт ублюдочное семейство, в Академии перед глазами маячит тот, кто никогда не одарит хотя бы любящим взглядом. Может, у неё только одна отдушина в жизни и осталась, что мне пакостить.

Потом я подумала, что могу оказаться её сестрой или ещё какой родственницей и чуть не засмеялась. Пусть та старая перечница только попробует на меня замахнуться, остаток жизни заикаться будет.

Я подобрала с кресла длинные перчатки и перебросила громко сопящей Нарелии. Кивнула на её руки:

– Часто она так?

– Не твоё дело, – отбрила она. Медленно сжала пальцы и сморщилась. Через силу натянула бархат.

– Взяла бы, да и двинула ей в ответку. Она же старая.

– Не делай вид, что хоть что-нибудь понимаешь, – сказала она. – Раздражает.

– Тебя это что, устраивает?

Нарелия с силой выдохнула сквозь зубы. А потом сказала то, от чего у меня глаза на лоб полезли:

– Она любит меня. Как умеет. Говорю же, не лезь, это наши дела. Я ошиблась и получила за дело.

– Ошиблась?! – Я обвела комнату взглядом: может, хоть на узорных обоях найду какое-то толкование её бреда? – Знаешь, я к тебе в подружки не набиваюсь. И мне, в общем-то, всё равно, что за странные дела у вас творятся. Но если ты правда думаешь, что не хотеть замуж за того, с кем всю жизнь будешь несчастна, это ошибка… Тогда настоящая ошибка где-то у тебя в голове. У тебя и твоей сумасшедшей бабки, которой просто нравится над тобой измываться. Про отца вообще молчу. Дай угадаю: это же не в первый раз. У них вон и мазь наготове была, – я горячилась всё больше. – Говоришь, любит тебя? А ты сама бы стала так лупить того, кого правда любишь?

Насупленный вид Нарелии говорил громче слов. Она открыла рот и закрыла. Судорожно натянула вторую перчатку, поддёрнула выше локтя.

– Другой семьи у меня нет, – тихо сказала она и вышла, оставив меня кипеть от негодования.

Сама не знаю, почему меня так всколыхнуло. Но успокоиться не получилось и когда я вернулась в столовую, поблуждав по комнатам и галереям, что теперь вовсе не казались ослепительными. Бывает такое, что перестаёшь видеть в человеке красоту, узнав о гнилом нутре. С домами, выходит, так же. Даже не видимый глазу Пак притих. Должно быть, копил едкие комментарии на потом.

Малость поредевшее общество с гудением улья обсуждало случившееся. Осколки уже прибрали, лужи подтёрли, так что если что и выдавало недавнее представление, так разве что полное отсутствие Фламберли и Триккроу за столом. Лорд Морнайт, к счастью, уже вернулся – при виде его затылка я даже перевела дух.

Как бы жизнь ни штормила, рядом с ним меня неизменно окутывало спокойствие.

– Если вы продолжите так сбегать, я всерьёз озабочусь тем, чтобы посадить вас на цепь, – сказал он вполголоса. В зелёных глазах плескалось беспокойство, от которого у меня потеплело в груди.

– Ещё не сковали тех цепей, что меня удержат. – Я сморщила нос и украдкой потыкала вилкой. С новой переменой блюд принесли какие-то сомнительные кусочки под белым соусом, я даже не могла сходу определить, кем они были при жизни. Под нажатием кусочек слегка пружинил. Так и не решившись попробовать, я шепнула одними губами, чтобы не услышали лакеи позади: – Кстати, можете меня поздравить. Я совершенно точно не Триккроу.

Лорд Морнайт отлично владел лицом, я убеждалась в этом множество раз. Вот и сейчас его брови лишь немного дрогнули вверх, да наклон головы изменился. Для остальных в этом крошечном движении не было ничего особенного. Для меня в нём крылось столько, что голова закружилась.

– Просто похвалите меня, – сказала прежде, чем он начнёт распекать меня за сумасбродство. – И скажите заодно, что это за странные грибы?

– Эти странные грибы – улитки, – ровным тоном произнёс лорд Морнайт. – А с вами мы поговорим, как вернёмся.

По шее волной пробежали мурашки. Я решила не обращать на них внимания и храбро сунула вилку в рот. Ыгх, ну и гадость.

ߜߡߜ

Осень закрутилась водоворотом, на смену ей пришла мягкая столичная зима. Под её инеистое дыхание и мрачные крики вороньих стай приятно было посиживать у огня. Вечерами я иногда забредала в «Лавандовый бриз», где мы с Бетель соревновались в рассказах самых жутких историй, что могли вспомнить или сочинить. Эреза, неожиданно для всех, оказалась страшной трусихой – и стоило нам засесть у камина, вооружалась справочником «Лиственные и хвойные кустарники Олдема», будто среди страниц прятался оберег от мроедов. Нарелия к нашей компании никогда не присоединялась, но пару раз я замечала, как она подслушивает у лестницы.

Впрочем, посиделки эти случались не часто. К празднику Сердцезимья преподаватели как с цепи сорвались – и всякий мнил, что его дисциплина самая важная. Под горой заданий для самостоятельной отработки уже не один адепт похоронил надежду когда-нибудь окончить курс. Лорд Морнайт не отставал от коллег. Меня разбирало подозрение, что виной всему моё самоуправство на осенинах у Триккроу. Как человек взрослый и обстоятельный, он учился на своих ошибках, вот и не давал мне возможности опомниться и что-нибудь натворить.

Академия впала в зимнюю спячку. Здесь не бывало снега, но всё словно укутало той ватной тишиной, что опускается на землю после обильного снегопада. Задиры и скандалисты присмирели, старшие курсы прекратили цепляться к младшим. Должно быть, им тоже приходилось исписывать целые мили бумаги, выискивая в библиотечных книгах нужные имена и открытия.

И только когда задули тёплые восточные ветры, это странное оцепенение начало спадать. В воздухе запахло весной, а главной темой для разговоров сделались они – Состязания Равноденствия.

Глава 27

Равноденствие в народе не особо и празднуют. Так, выпьют вечерком на кружку сидра больше, да и разойдутся по домам. Весной дел много, только и успевай поворачиваться, каждый праздник встречать – всю посевную прогуляешь. От Синих гор на юге до северных проливов, за которыми рассыпались острова Рагрании, люди ждут святой ночи Девяти цветов, Нои-блатта, чтобы достать из шкафов вышитые одежды, отряхнуть пыль с сапог и пуститься в пляс до самой зари. А до того – изволь потрудиться.

У знати же всё не как у людей. У магов – тем более.

Всё началось ещё с утра. Главный зал Академии похорошел, распустил пёрышки: окна украсили гирляндами белых цветов, на колонны навертели золотистых бантов и лент, по центральному проходу раскатали ковровую дорожку.

Адепты, разнаряженные в лучшие одежды, лицами напоминали восставших мертвяков, сплошная бледность и синяки под глазами. Учёба высосала жизнь из самых безалаберных и трудолюбивых. Но даже в полудохлом виде мы волновались до одури – что же приготовили в этот раз?

Оказалось – дуэли.

Уверена, в момент объявления турнира у каждого в зале перед глазами пролетел список тех, с кем они бы не хотели столкнуться на ранней стадии. У меня он тоже нарисовался: Эреза, Лиам, парень-террит, который на спор за ночь вырастил огромный дуб на центральной площади, Тангиль, близняшки-аэри, тот дуб повалившие ураганом. С Бетель состязаться не хотелось ещё и потому, что с появлением фамилиара она стала как-то подозрительно ко мне присматриваться. Хотя Пак клялся и божился, что ни один маг пробиться сквозь его маскировку не сможет.

Можно сказать, что мне повезло. В соперницы досталась вечно сонная белобровая девица, которая больше любила нюхать розы, чем пытаться их вырастить. Эреза частенько на неё жаловалась и недоумевала – зачем та оставила семейный уют, если учиться не собирается?

По какой причине леди Лорелея Шиф заявилась на турнир, мне тоже было не ясно. Дуэль наша продлилась ровно тридцать секунд: именно столько потребовалось, чтобы изгнать её из очерченного круга дуэльной площадки. Девица при виде слетевшего с моих рук огня просто схватила юбки и вылетела прочь с непривычной для себя прытью. Даже не попыталась хотя бы песок мне в глаза кинуть.

Лёгкость победы обескураживала.

Но не все из восьми победителей нашего курса отделались так легко. Против Эрезы вышла одна из близняшек и едва не выбила её с площадки молниеносной атакой. Только призванные корни позволили территке удержаться и продолжить бой. В итоге она победила, но с таким трудом, что сил на радость особенно не осталось. Вторая близняшка бесславно уступила Лиаму – и многие подозревали, что дело не в разнице сил, а в его свободном от помолвки статусе. Уж больно выразительно она накручивала смоляной локон на пальчик, когда игнит подошёл для традиционного рукопожатия после дуэли.

Впрочем, не думаю, что он заметил её кокетство. За зиму Лиам стал сам на себя не похож: заострились скулы, щёки ввалились, даже золото волос будто поблёкло. Людей в Академии он сторонился, зато поговаривали, что частенько наведывается в питейные заведения. И только на практике можно было увидеть его прежнего – с огнём в руках парень преображался, как усохший подлесок после хорошего ливня.

Среди зрителей, за подрагивающей словно нагретый воздух плёнкой щитов, я привычно нашарила взглядом Дея Киннипера. Вот уж кто выглядел ещё хуже Лиама. Осунулся, глаза запали и лихорадочно блестят, отросшие волосы топорщатся во все стороны, потому что он завёл привычку то и дело лезть в них руками. И без того худой, аэрит истаял настолько, что кожа туго обтянула скулы. На лекции он ходил прилежно, а вот на практиках сперва отговаривался болезнью, а потом и носа туда перестал казать. Он вздрагивал, стоило кому-то громко к нему обратиться. Постоянно оглядывался. А стоило нам столкнуться – зыркал на меня исподлобья и спешил убраться.

Вечно так продолжаться не может, мы оба это понимали.

Я для него хуже лезвия топора над шеей. Но даже скинь он меня с моста ещё раз, магию это не вернёт. До экзаменов остаётся не так много, близится час, когда у всех нас потребуют доказательств, что не зря протирали скамьи Академии целый год.

Что же он будет делать тогда?

Этот вопрос снедал меня за утренним кофе, на лекциях по синергии стихий, под звон колокола и после того, как голова касалась подушки. Иные заботы лишь ненадолго отгоняли его прочь. Особенно после того, как я пару раз видела, как Дей ночью выскальзывает за ворота.

Я думала послать Пака следить за ним, но фамилиар не мог удаляться от хозяина дальше ста тридцати двух шагов. Это мы выяснили на практике, потому что фолиант «Всемогущих элементалей» безбожно врал о целых континентах и океанах, что может пересечь такой помощник. Читать его оказалось отдельным испытанием: Пак то и дело фыркал, вставлял едкие комментарии и захлопывал книгу, когда не находил подходящих слов, чтобы выразить своё возмущение.

Академия ему не понравилась. Слишком много углежогов, грязеедов и мокриц, как он неласково называл остальных магов. Моя природа углежога Пака отчасти беспокоила, но он реагировал на неё как на досадный изъян, который со временем учишься не замечать. Зато от Бетель приходил в такой восторг, что я порой даже ревновала к этим умильным интонациям.

Вот и теперь он издавал у меня в голове нечленораздельное сюсюканье, потому что аэритка лихо расправилась с дохленьким аквитом, на весь курс известным тем, что однажды уронил водяной шар на леди Алистер. Вернее, уронил бы, не будь наша директриса самой выдающейся из ныне живущих аквитов.

– Лёгкая прогулка, – шепнула Бетель, когда мы собрались в кучку для следующей жеребьёвки. – Мы с тобой самые везучие.

С другой стороны оказалась Нарелия. Мы случайно столкнулись локтями, переглянулись и одновременно отвели глаза. После скандала на осенинах она будто повзрослела: вычурные до рези в глазах наряды сменили тёмные платья с глухим воротом под горло, прежде буйные кудри смирно лежали в туго стянутом пучке. Уж не знаю, что она задумала, но всё реже её видели на балах и всё чаще – в библиотеке.

Победители с каждого курса выстроились группами. Наш жребий на правах младшего проводил лорд Риверглоу. Весёленькие розовые волосы выцвели к Сердцезимью, под праздничными венками он выглядел совсем как приличный человек. Но сегодня вновь натянул шляпу, из-под которой выглядывали ярко-зелёные пряди, соперничая цветом с молодой листвой.

– И не надоело тебе издеваться над человеком? – я кивнула в его сторону Бетель.

– Но что мне делать? – Серые глаза округлились в притворной жалобе. – Только он один и согласен.

– Как знать… Уверена, Тангиль точно не сможет тебе отказать, если попросишь.

Она вдруг порозовела. Метнула быстрый взгляд туда, где возвышалась темноволосая макушка аквита. И сказала то, чего от неё ожидаешь услышать меньше всего:

– Жалко портить…

Пока я с разинутым ртом приходила в себя, лорд Риверглоу объявил:

– Адепты! Победители дуэлей разделятся на две команды, чтобы завтра сразиться в следующем туре. У меня в руках, – он потряс мешочком, в котором что-то со стуком перекатывалось, – шары двух цветов. Сейчас подходим по очереди и тянем жребий. Белая команда налево, чёрная команда направо. Обменивать, продавать и красть жеребьёвочные шары строго запрещено! Я слежу, всех запоминаю. Так, по одному, господа адепты. Кто самый смелый?

Четвёрка самых смелых едва не столкнулась лбами возле мешка и одновременно сунула в него руки. Мы с Эрезой вытащили матово-чёрные камешки, у Нарелии и того мощного террита, чьё заковыристое имя я никак не могла запомнить, лёгким перламутром переливались белые. Парень ухмыльнулся, удивительно напоминая разбойного кота не то разрезом тёмных глаз, не то шрамом у виска:

– Леди Фламберли, снова наши дорожки пересеклись.

– Теперь мы на одной стороне, лорд Клоффермортон, – сказала она в сторону. – Так что воздержитесь от выпадов в мой адрес.

– Но только до финала.

– До финала, – кивнула девушка и отошла вправо.

Я недоверчиво уставилась ей вслед. Почесала щёку. Она что, улыбнулась ему?

В прошлом году эти двое дошли до последнего тура первокурсников, где Нарелия с большим трудом вырвала победу. И в этом году их амбиции явно не уменьшились.

К нам с Эрезой вскоре присоединился Тангиль. Лорд Чесстон с кафедры Терры, худощавый живчик с каштановой гривой, вытащил белый камень.

Последними остались Лиам и Бетель, что уже выбивалось из привычного хода вещей. С чего вдруг оробели те, кто обычно неслись впереди всех?

Бетель подмигнула мне, мол, всё на мази. Сунула руку в мешок, состроила улыбочку для лорда Риверглоу, от которой он страдальчески возвёл глаза к небу, и вытащила жребий. Лицо аэритки вытянулось: камешек сиял белизной.

Она с обиженным видом разглядывала его, будто надеялась, что это какой-то розыгрыш. Повернулась к нам и выпятила нижнюю губу:

– Я думала, что чем меньше камней, тем больше шанс вытащить нужный…

– Больше шанс был после того, как кто-то вытаскивал белый, – заметила Эреза и скрестила руки на груди. – А в конце он был такой же, что и в начале.

– Уверена? – жалобно протянула аэритка.

Я прыснула. Лиам забрал последний камень и, даже не глядя на цвет, отошёл к нам. Сделалось малость неловко от того, как никто не скрывал, что вместо него в команде желали видеть Бетель.

– Да какая разница? – Я оглядела всех по очереди. – Победит только один. Любые союзы временны.

Лиам сощурился, пристально глядя в ответ.