332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Кир Булычев » Тринадцать ящиков Пандоры » Текст книги (страница 9)
Тринадцать ящиков Пандоры
  • Текст добавлен: 1 января 2021, 17:30

Текст книги "Тринадцать ящиков Пандоры"


Автор книги: Кир Булычев


Соавторы: Терри Дэвид Джон Пратчетт,Святослав Логинов,Владимир Аренев,Мария Галина,Томаш Колодзейчак,Сергей Легеза,Алекс Шварцман,Рафал Кошик,Ник Средин,Юлия Новакова



сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц)

Анна Каньтох
Портрет семьи в зеркале

Агнешке, которая убедила меня написать еще один рассказ о Доменике

С полудня в воздухе висело ощущение скорой перемены погоды, но первый гром они услышали только в сумерках, и прозвучал он так, будто в недрах гор пробудился и теперь потягивался каменный великан. Гроза, что все медлила, теперь сразу, одним прыжком оказалась над замком, и уже минутой позже яркие ветвящиеся молнии раз за разом раздирали небо, выхватывая из тьмы голые вершины и оставляя под веками отпечатки синего пламени.

Дождя все не было, хотя уже задувал ветер – первые, несмелые пока порывы, рвущие застоявшийся холод весеннего дня. Был июнь, в низинах давно уже царило лето, но в горах тепла придется ждать еще неделю-другую. И все же Лозанетта смело высунулась в окно. С нижнего этажа доносились обрывки несвязных быстрых молитв – должно быть, слуги собрались у иконы Черной Беренгарии и просили святую о защите. На лице девушки расцвела улыбка.

– Не боишься грозы? – спросил, подходя к окну, светловолосый парень. По чуть насмешливому, хоть и исполненному внимания выражению его лица было понятно, что спрашивает он ради шутки, поскольку прекрасно знает ответ.

Девушка обернулась.

– Это красиво! – сказала она с восторгом. – Как можно бояться чего-то настолько прекрасного?

Жоан поглядывал на сестру с интересом. Лозанетта почти так же улыбалась прошлым летом, когда в театре смотрела на грозу искусственную, созданную при помощи ударов о лист жести и сложной машинерии. Его сестра, бедняжка, с трудом отличала реальность от фантазии, но именно за это он ее и любил.

Но, конечно, это вовсе не означало, что он готов отказаться от поддразнивания девушки.

– Из-за таких вот ярких спектаклей в горах каждый год гибнет пара десятков путников, ты об этом знала?

– Правда? – она широко распахнула голубые глаза.

– Правда, – передразнил он ее. Это ему удавалось проще простого, поскольку был он очень похож на сестру – золотоволосый и красивый. Люди часто считали их близнецами, хотя ей исполнилось семнадцать, ему же – лишь пятнадцать.

Лозанетта опечалилась, прекрасный взгляд ее застило слезами, и сердце Жоана немедленно размякло. Он обнял сестру, крепко прижал к себе. Впрочем, в их-то ситуации говорить о смерти – наверняка неуместно.

Когда он успокаивающе поглаживал девушку, первые тяжелые капли ударили в скальное подножье замка. Небо разодрала электрическая синева, и почти тотчас над их головами прокатился гром: глубокий, рокочущий, похожий на звук расседающихся стен. Лозанетта сжала руку на плече брата – как для худенькой девушки, была она удивительно сильна, – и он тоже покрепче прижал ее к себе. В комнату ворвался ветер, принося с собой холодные капли: снаружи дождь превратился в стену воды. Жоан бережно отодвинул сестру и потянулся к окну, желая его прикрыть; у них хватало проблем и без воспаления легких. Но прежде чем сделать это, он взглянул вниз, на проходившую через перевал дорогу, которая здесь раздваивалась – один отросток ее спускался к городку у подножия, второй же сворачивал к замку. С высоты, где они стояли, парень прекрасно видел экипаж на дороге. Молния осветила укутанного в плащ возницу на козлах, погонявшего пару гнедых коней.

– Кто это? – спросила Лозанетта, прижимаясь к спине брата. Жоан чувствовал на затылке ее теплое нервное дыхание. – Думаешь…

Экипаж уже добрался до развилки, и юноша непроизвольно сжал кулаки. Перевал на миг погрузился во тьму, а когда небо разорвала новая молния, оба увидели гнедых, сворачивающих к замку.

– Это он, – сказал юноша, поворачиваясь к сестре. – Наверняка. Кто еще ехал бы к нам по такой погоде?

От распахнутого окна веяло мокрым холодом, влага оседала на щеках девушки и скручивала кольцами светлые волосы.

– Он должен был приехать в среду…

– Среда сегодня, глупышка, – в голосе Жоана звучала ласковая снисходительность. Вечно витавшая в облаках Лозанетта часто теряла чувство времени.

Девушка вздрогнула.

– Значит ли это…

– Что теперь все будет хорошо? Несомненно.

Она кивнула, но в глазах ее оставалось сомнение, которого она не сумела скрыть. Жоан хотел что-то сказать, но Лозанетта вдруг вскрикнула – тонко и пронзительно.

Экипаж мчался слишком быстро для такой погоды. Молнии выхватывали из тьмы испуганных лошадей и высокие скальные стены по одну сторону дороги. По другую зияла пропасть – может, не слишком глубокая, но опасная. Сквозь шум дождя и слабые теперь порыкивания грома прорывались удары копыт о камень, щелканье бича и крики паникующего возницы.

– In nomine Patris, et Filii, et Spiritus Sancti[7]7
  Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа (лат.).


[Закрыть]
, – девушка перекрестилась.

Гроза явно теряла силу, дождь сходил на нет. Молнии били все реже, на долгие секунды погружая крутую горную дорогу во мрак. Кони неслись, приближаясь к повороту слишком быстро. Жоан сдержал дыхание, Лозанетта повторяла слова молитвы, хотя – парень мог бы поспорить – драматизм сцены доставлял ей определенное удовольствие. Над перевалом снова воцарилась тьма.

Брат и сестра ждали молнию, словно приговор. Секунда, две, три… Блеснуло, но слишком коротко и далеко, чтобы удалось увидеть что-то большее, чем просто темный абрис экипажа, балансирующего на краю пропасти. Девушка прикрыла глаза, юноша сжал ее ладонь. Сам он вглядывался в ночь, хотя видел лишь полосы дождя, блестевшие серебром в слабом свете луны, что как раз выглянула на миг из-за туч. А потом вместо грома они услышали ржание смертельно испуганных лошадей и глухой треск ломающегося дерева, сперва один, громкий, затем еще и еще, все тише, пока экипаж катился в пропасть, ударяясь о скалы.

Когда через десяток секунд небо осветила следующая слабая молния, на дороге уже никого не было.

* * *

Четверо мужчин, сгрудившись в узкой прихожей, поспешно натягивали плащи. Жоан смотрел на них с отчаяньем.

– Позволь мне пойти с вами, – попытался он снова, хотя знал, что это бессмысленно. – Я не ребенок!

– Ребенок, и поэтому останешься, – плечистый сорокалетний мужчина с аристократическим лицом создавал впечатление того, кто не терпит возражений.

Парень надулся.

– Андре и Григор старше меня всего на три года.

– И этого абсолютно достаточно, – ответил выглядевший, как младшая копия отца, Андре. Он потянулся за веревкой: – Отойди, не мешай взрослым.

Жоан сгорбился и сжал губы. Третий из братьев, тоже светловолосый, как все дети виконта де Лимейрака, но менее похожий на отца, подмигнул мальчишке.

– Когда в следующий раз кто-то упадет в пропасть, отец наверняка позволит пойти и тебе.

Слуга снял с крюка фонарь, зажег его, высекая огонь, и скоро вся четверка исчезла во тьме. Жоан провел их взглядом, а потом прикрыл дверь, сглатывая злость перехваченным горлом. «Когда в следующий раз кто-то упадет в пропасть, отец наверняка позволит пойти и тебе». Это вовсе не звучало как утешение, скорее как издевка.

Когда отвернулся, он встретился взглядом с сестрой. Мягкий свет стоявшей в оконной нише свечи подчеркивал изящность ее черт и бледную кожу. Лозанетта колебалась миг-другой, а потом подбежала и схватила брата за руки.

– Я так рада, что ты не пошел с ними, – сказала она пылко. – Я бы не смогла остаться тут одна, просто не смогла бы!

* * *

Гроза уже неопасно порыкивала по ту сторону гор, и только дождь продолжал сеяться, да еще то и дело порывы ветра бросали капли воды в лица мужчинам. Первым шел слуга с фонарем, сутулясь под обширным плащом, следом – виконт и два его сына. Все родились в здешних горах, знали их как свои пять пальцев, каждую пядь земли и каждую скалу. И хорошо помнили, насколько предательскими могут оказаться скользкие камни, – поэтому шли осторожно, старательно выбирая места, куда ставить ногу. Поспешность была им несвойственна. Человеку, который нынче лежал на дне пропасти, спасатели со сломанными ногами ничем бы не помогли.

Им не пришлось искать место, где экипаж слетел с дороги. Одна из лошадей все еще отчаянно ржала, и в ржании этом было столько боли, что Симон де Лимейрак, суровый горец, непроизвольно вздрогнул. Потом вынул из-за пояса и подал Григору пистолет.

– Добей животное и посмотри, можно ли кого-то вытащить.

Юноша кивнул. Андре привязал один конец веревки к стволу росшей неподалеку горной сосны. Это невысокое, искореженное горными ветрами дерево казалось рахитичным, но Григор знал, что ему можно доверять: чтобы выжить в таком месте, сосна должна накрепко вцепиться корнями в скальный склон.

Когда Андре глядел, как брат, который был младше его на несколько минут, исчезал за краем пропасти, на лице его не отразилось никакое из тех чувств, что буйствовали в душе. Это он, не Григор, должен спуститься вниз, но одновременно он понимал, что решение отца – верное, поскольку более легкий и гибкий близнец обладал и большими шансами безопасно проделать этот путь. Выбор очевидный, и Андре и не думал в нем сомневаться – даже сейчас, когда речь шла о жизни и смерти в буквальном смысле. Он только смотрел и надеялся, что Григор сумеет сделать все необходимое.

Тем временем младший брат с фонарем, подвешенным к запястью, и с пистолетом за поясом, спускался все ниже – без особых сложностей, поскольку на веревке на равных интервалах были узлы со вставленными в них короткими палочками, так что все это, по сути, было примитивной веревочной лестницей. Лошадиное ржание с каждым мигом ослабевало, а когда юноша обеими ногами встал на твердую землю, воцарилась тишина. Григор поднял фонарь, рассчитывая, что животное наконец-то испустило дух, но нет – свет выхватил из темноты огромный моргающий глаз и покрытую пеной морду лошади, которая все пыталась приподняться в последней отчаянной попытке. Юноша вынул пистолет, отвел курок и выстрелил. Грохот эхом отразился от скал, и лошадь сделалась неподвижна. Неподалеку лежал возница, дождь падал на широко распахнутые глаза, а кровь из треснувшего черепа смешивалась с водою и впитывалась в землю. Григор даже не стал проверять, жив ли человек, – сразу было понятно, что здесь никакая помощь уже не пригодится.

Двадцать фунтов, подумал он, поскольку именно такова была глубина пропасти в этом месте. Достаточно много, чтобы тот, от кого отвернулась удача, расшиб себе голову. И достаточно мало, чтобы счастливчик упал на дно живым, пусть и сильно побитым.

Может, пассажир был удачливей возницы?

Григор поставил фонарь рядом с перевернутым экипажем, открыл дверцы, которые сейчас поднимались вверх, словно люк в подпол, и заглянул внутрь. Свет фонаря отразился от осколков разбитого стекла, этот же свет вырвал из темноты лицо путника. Мужчина был без сознания, темные волосы слиплись от крови, левая рука вывернулась под неестественным углом, но он, несомненно, был жив. Юноша нахмурился. Не при виде поднимающейся в неровном дыхании груди раненого, но при виде второй фигуры, лежащей в тени. Он опустил лампу ниже, склонившись внутрь экипажа. Второй мужчина был точно так же одет, с точно такими же черными волосами, точно таким же образом связанными на затылке. Григор почувствовал укол беспокойства. Что, черт побери, происходит?

– Кто-то выжил? – крикнул сверху Симон де Лимейрак, но парень решил его проигнорировать. Позже он объяснит, что не услышал вопроса из-за шума дождя.

Он заколебался, а потом спрыгнул в экипаж. Стекло захрустело под ногами, фонарь качнулся в руках, бросая отблески на стенки, оббитые мягким плюшем. Эти стенки, похоже, спасли от смерти первого путника, а может, и второго.

Григор склонился, схватил за плечо лежавшего в тени человека и, не чинясь, перевернул на спину. Стук ливня в стенки экипажа заглушил проклятие, сорвавшееся с губ юноши.

Оба странника были не только одинаково одеты. Лица их походили одно на другое как две капли воды.

* * *

Оба вытянутых из пропасти мужчины лежали в двух запертых на ключ комнатах замка Лимейрак. Обоих уже успел осмотреть вызванный из городка доктор, закончивший учебу лет сорок тому и все еще веривший в силу астрологии. На сей раз составить гороскоп было невозможно, поэтому старичок лишь покивал седой головой, что-то бормоча, а потом заявил, что оба пациента будут жить – одному достаточно вправить вывихнутую руку, а второму, по мнению медика, срочно требовалось положить на грудь мазь из козьих какашек. Виконт де Лимейрак поблагодарил за совет, вправить руку попросил слугу из тех, что были посильнее, а рецепт козьей мази благоразумно бросил в камин.

Приближалась полночь, когда семья де Лимейрак собралась в часовне на традиционную семейную молитву. Виконт отчитал «Отче наш», а после попросил Черную Беренгарию помочь лежавшим без сознания гостям. Четверка светловолосых детей вторила ему тихим шепотом, светловолосая жена глядела на эту сцену с ласковой гордой улыбкой – независимо от того, что за зло таилось вокруг, ее семья была в безопасности и оставалась любящей и доброй.

Когда они закончили, виконт встал, по-отцовски поцеловал в лоб младшеньких, а близнецам кивнул. Григор хотел что-то сказать, но мужчина поднял руку.

– Нет смысла переживать наперед, – сказал. – Надеюсь, утром все прояснится. Пора ложиться, ты не думаешь, моя дорогая?

Это не был вопрос, и жена прекрасно об этом знала. Она встала со скамеечки, чтобы отправиться за мужем. Четверо молодых де Лимейраков остались одни. Лозанетта встала, с благодарственной улыбкой приняв помощь Жоана, Григор еще некоторое время смотрел на распятие, а потом перекрестился и повернулся к родственникам.

Три пары глаз смотрели на него обвиняюще. В случае Лозанетты это был лишь ласковый упрек, зато двое братьев были почти в ярости.

– Тебе нужно было это делать? Правда нужно? – спросил Андре. – Из-за тебя…

Девушка подняла руку жестом, удивительно похожим на отцовский.

– Прошу, давайте сейчас не спорить, – сказала. – Отец прав, нет нужды переживать наперед.

– Ты не понимаешь, сестричка, – Андре покачал головой. – Мы должны принять какое-то решение.

– Отчего же? – Лозанетта по очереди поглядела братьям в лицо. – Кто-то из вас знает, что происходит в замке?

Андре стиснул губы и покачал головой, Григор фыркнул, а потом пожал плечами. Жоан лишь тряхнул волосами.

– Сами видите, – девушка сладко улыбнулась. – Нам не о чем переживать.

* * *

Лежащий в кровати мужчина вот уже пару десятков секунд как очнулся, но глаза не открыл. Не мог вспомнить ни своего имени, ни фамилии, не знал, где находится. Но инстинкт подсказывал, что будет лучше, если он по возможности сперва сориентируется в происходящем, а уж потом даст понять, что пришел в себя.

Доменик Жордан – так его звали. Имя и фамилия приплыли к нему из темноты вместе с воспоминаниями о скучном путешествии и о барабанящем в крышу экипажа дожде. Куда он ехал?

В замок Лимейрак, подсказала темнота, – но он все еще не мог вспомнить, зачем направлялся в это место. В его воспоминаниях зияли дыры, голова болела, словно вчера вечером он выпил слишком много крепкого вина. Но Доменик Жордан с абсолютной уверенностью помнил, что напиваться он не привык. Даже в недавние студенческие времена редко когда выпивал больше чем несколько бокалов. И знал он о себе еще одно: терпеть не мог чувство бессилия, того, что жизнь его полностью зависит от других. Потому он лежал в теплой постели, неглубоко (ибо каждый вздох вызывал боль) дышал, слушал потрескивающий недалеко огонь и с трудом справлялся с раздражением.

Рядом кто-то встал и, волоча ноги, подошел к камину, чтобы подбросить дров. Должно быть, пламя выстрелило высоко, поскольку Жордан почувствовал на щеках жар. Осторожно приоткрыл веки. У огня сидел седоволосый мужчина – слуга, если судить по одежде. Потом старик повернулся, и его полуслепые водянистые глаза встретились с темными глазами человека в постели. Они минуту смотрели друг на друга, а потом слуга поднялся и удивительно быстро для своего возраста оказался у двери. Открыл ее и вышел, закрыв с другой стороны.

Скрежет ключа в замке моментально превратил раздражение во что-то опасно близкое к страху. Жордан попытался сесть. Ему удалось, хотя и ценой тошнотворного приступа боли, охватившего весь его правый бок. Сломаны ребра, убедился в том, что уже подозревал раньше, а потом шевельнул стопами – слава богу, по крайней мере, ноги были целы. Но вставать он так и не решился, лишь осмотрелся вокруг. Он лежал в небольшой комнатке, полной тяжелой, старосветской мебели из горной сосны. Сквозь узкое окошко было видно затянутое тучами небо, на столике рядом с постелью стояла глиняная кружка с разбавленным водою вином. Жордан напился и ждал. В этой ситуации ему не оставалось ничего другого.

Минутой позже в замке снова заскрежетал ключ, и в комнату вошел светловолосый мужчина. Он обладал орлиным носом, высоким лбом и красиво очерченными губами – чертами, несомненно, аристократическими, но не женственными, как часто бывает с подобного рода персонами. От пришельца исходила мощная и простая мужская сила, та, что формируется в огне битв, на охотах или – в крайнем случае – за пиршественными столами, но никогда среди книг. Жордану не было нужды задумываться, чтобы угадать: на этот раз он имеет дело с хозяином замка. От внимания его не ускользнули и пистолет за поясом вошедшего, и рука, что находилась от этого пистолета в опасной близости.

– Вы проснулись, – сказал виконт де Лимейрак, а Жордан именно в этот момент вспомнил его имя: Симон. – Вы знаете, кто вы?

– Доменик Жордан.

Виконт легко, почти незаметно сжал губы, а рука его еще ближе придвинулась к пистолету, чтобы все же отодвинуться, будто он понял, что раненый мужчина в постели не представляет никакой угрозы.

– Вы уверены?

Вопрос прозвучал абсурдно, и при других обстоятельствах Жордан, скорее всего, обронил бы ироничное замечание. Но сейчас ему вовсе не хотелось шутить. Что-то здесь было весьма не в порядке.

– Несомненно.

– Другой говорит то же самое… – пробормотал де Лимейрак.

– Другой? – Жордан приподнял брови.

– Вы знаете, что случилось? Вы помните грозу и падающий в пропасть экипаж?

– Нет, – признался Жордан. – Помню только, что я ехал в замок Лимейрак. Потому что я в Лимейраке, верно?

Виконт кивнул.

– Мы спасли вас и вашего товарища. Вам обоим повезло. Увы, возница погиб. Едва погода позволит, мы вытянем его тело и устроим несчастному христианское погребение. Но наверняка будет дождить до самой Маргариты. Сегодня – шестое июня, – добавил он, словно поясняя.

Жордан поискал в воспоминаниях имя возницы и его лицо. Не нашел ни того, ни другого, но пока что отставил эту проблему в сторону.

– Кого вы имеете в виду, когда говорите о «моем товарище»?

– Человека, которого мы нашли вместе с вами в экипаже. Выглядит как ваш брат-близнец. Те же черты лица, такая же одежда. Два часа назад он пришел в себя.

– И говорит, что тоже носит имя Доменик Жордан?

Симон де Лимейрак кивнул. Его рука снова потянулась к пистолету и снова отдернулась. Синие глаза оставались внимательны.

– Вы уверены, что у вас нет брата-близнеца?

– Уверен. Кроме того, – на этот раз Жордан позволил себе легкую улыбку, искривившую его губы, – даже будь таковой у меня, мы наверняка не носили бы одинаковое имя.

– И вы не знаете, откуда… этот второй взялся в вашем экипаже?

Жордан снова призвал воспоминания, на этот раз более ранние. До прошлой недели все было понятно. Он помнил, как праздновал завершение учебы на медика, а потом, когда приятель по комнате с тяжелой головой приходил в себя после похмелья, сам он сидел за столом и холодно взвешивал, что должен сделать со своим будущим. До этого момента он жил на стипендию от епископа Малартра, а теперь мог либо открыть практику, либо остаться в университете как ассистент профессора Пармена – или поискать себе другую работу. О том, что к работе врачом он не способен, Жордан знал давно – ему не хватало терпения и сочувствия, необходимых у кровати больного, не говоря уж о том, что банальные болезни абсолютно его не интересовали. Предложение Пармена звучало интригующе, но тут проблема была в небольшом университетском содержании – а Доменик Жордан, хотя и не имел до этого времени возможности испробовать роскошную жизнь, успел понять, что любит вещи наилучшего качества, такие, за которые приходится немало платить. Он уговаривал себя, что сумел бы порвать с этой слабостью, но… предпочитал этого не делать. Именно тогда истинным подарком судьбы стало приглашение от епископа, который показал Жордану письмо Симона де Лимейрака, а после предложил поездку в горы, недвусмысленно давая понять, что если протеже справится, то в будущем его будет ожидать больше подобных опасных, но щедро оплачиваемых поручений. Опасность не была для Жордана непреодолимой помехой, а перспектива решения загадки притягивала еще сильнее, чем вид пузатого кошеля, так что предложение Его Преосвященства он принял с юношеским энтузиазмом, которого сейчас, немного подостыв, он, сказать честно, несколько стыдился.

Дальше, увы, в воспоминаниях обнаруживалось все больше черных дыр. Путешествие из Алестры было чередою несвязных друг с другом образов: дымные внутренности корчмы, где они остановились на обед, красный нос возницы (как же его звали-то?), рассказывавшего совершенно не интересную историю, – или же луга, покрытые фиолетовыми цветами лаванды. А еще солнце, врывавшееся в окна экипажа и длинными полосами ложившееся на обитое плюшем сиденье напротив – пустое, поскольку Доменик Жордан мог поклясться, что большую часть пути он преодолел в одиночестве. Если кто и сопровождал его, то присоединился на последнем этапе пути, которого он совершенно не помнил. От попытки вспомнить голова разболелась еще сильнее. Что-то произошло тогда, что-то важное – в этом он был уверен. На миг увидел он еще одну картинку: струи дождя, бьющего в стекла, и темная фигура, маячившая за окном экипажа, но все исчезло раньше, чем он успел ухватить смысл этого воспоминания.

Он взглянул на Симона де Лимейрака, который с истинно горским терпением ждал ответа.

– Увы, нет. А что говорит мой двойник?

Виконт чуть скривился.

– Что не помнит. И не знает, зачем он к нам ехал. Мне пришлось ему все объяснять.

– Боюсь, что и я в такой же ситуации, – признался Жордан. – Если бы вы могли повторить мне, что вы сказали тому человеку, я был бы очень благодарен.

Де Лимейрак тяжело вздохнул.

– Пусть так. Все началось со смерти молодого Юка, который работал на кухне. Нагловатый парнишка, но умелый кондитер. Мы нашли его в углу двора, недалеко от уборной, с разорванным горлом. Я тогда решил, что это одна из собак, которые порой убегают из псарни и бродят по замку. Но через пару дней погибла Элис, наша старая служанка. Горло ее тоже словно бы разорвало зубами животное. На сей раз убийство случилось в комнате на третьем этаже, поэтому и речи не могло быть о заплутавшей собаке. Мы сразу обыскали замок, однако не нашли никого чужого. Зато в одной из неиспользуемых комнат мы обнаружили следы святотатственных ритуалов. Мел, небрежно стертый с пола, пятна воска и колдовская книга, которую кто-то неудачно попытался сжечь в камине, – никакого сомнения в том, что именно мы отыскали, не было. Тогда я решил написать епископу Малартру, который некогда был у нас настоятелем, – он же пообещал, что пришлет сюда вас. Вы якобы разбираетесь в такого рода делах.

– А я заявился в двух лицах, – закончил Доменик Жордан, чуть удивленный солдатской четкостью этого доклада. – Очень неловкая ситуация, несомненно.

– Я рад, что вы понимаете, – проворчал де Лимейрак. – Понятия не имею, кто таков этот второй, но, пока это не выясним, ни один из вас не выйдет из своей комнаты. Вы получите в свое распоряжение слугу, который станет заботиться о ваших потребностях, но двери останутся закрыты на ключ. И утром я послал в Алестру гонца с новым письмом. Пусть епископ решает, что делать в этой ситуации.

Доменик машинально кивнул. Похоже, он только что сделался узником, но не обижался за это – на месте виконта он бы и сам поступил точно так же. Теперь следовало обдумать, как доказать, что он – настоящий Жордан, а не обманщик.

– Мои вещи остались в экипаже? – спросил он. – У меня была сумка, а в ней, среди прочего, документы и пара пистолетов.

– Мы забрали в замок все, что нашли. Личные вещи… Что ж, боюсь, пока что вам придется разделить их между собой. А оружие я не отдам ни одному из вас. Кстати сказать, второй тоже о нем спрашивал.

Доменик Жордан чуть скривился. Выглядело так, что его таинственный товарищ имеет перед ним преимущество. Раньше пришел в себя, а будучи первым, а не вторым, несомненно, проще произвести хорошее впечатление. Это уже не говоря о том, что у двойника было больше времени, чтобы сориентироваться в ситуации. «Два часа», – подумал Жордан. Немного, но сейчас и такая разница могла стоить жизни. Особенно если загадочный мужчина мужчиной вовсе не был, что казалось чрезвычайно вероятным.

– Понимаю, что вы неловко себя чувствуете, во второй раз ведя тот же разговор, – начал он небрежно, скрывая испуг. – Но прошу взглянуть на это с моей перспективы. Я привык считать себя оригиналом – такая вот слабость. А теперь вдруг встречаю копию себя самого. И искренне надеюсь, что мой двойник не сказал чего-то подобного.

– Именно что сказал. Спрашивал и о том, кто обитает в замке. Повторить вам?

– Охотно послушаю.

– Тут живем я, моя жена – дона Изабо – и четверо детей. Андре и Григор – близнецы, обоим по восемнадцать лет. Потом Лозанетта, моя единственная дочь, семнадцатилетняя. И на два года младший Жоан. Слуг у нас восьмеро, все они – хорошие, доверенные люди, часто работающие на нашу семью уже несколько поколений.

– Я так полагаю, что никого из них вы не подозреваете в проведении магического ритуала?

– Несомненно – нет.

– В таком случае, кто убил Юка и Элис? – с интересом спросил Жордан.

– Понятия не имею. Это вы должны обо всем разузнать, не я. – Взгляд де Лимейрака не оставлял сомнений: он полагает гостя слишком молодым и неопытным, чтобы поручать ему настолько ответственное задание.

Доменик Жордан спросил еще о нескольких вещах, но не узнал ничего интересного. У него складывалось раздражающее впечатление, что он продвигается на ощупь, и поэтому Доменик ухватился за единственно несомненное, что было у него в этот момент.

– Мог бы я осмотреть останки Юка и Элис?

– Оба они уже похоронены.

– Отчего же такая спешка?

Виконт пожал плечами.

– А зачем мне было держать их в подвале? Ясновидца поблизости нет, а прежде, чем удалось бы привезти какого-то из Алестры, трупы начали бы гнить и толку от них все равно не было бы.

Жордан сглотнул просившиеся на язык слова, что не только ясновидцы умеют читать истину с мертвого тела.

– В таком случае я хотел бы взглянуть на ту колдовскую книгу, поскольку я готов поспорить, что вы ее вытащили из камина. – Мышцы на лице виконта чуть дрогнули. – Также я готов поспорить, что мой двойник уже об этом попросил и, вероятно, тоже уверил вас, что сама книга, без аксессуаров, таких как свечи или освященный мел, неопасна, поэтому вам не стоит бояться, что я совершу опасный ритуал.

Де Лимейрак медленно кивнул.

– Именно так он и сказал.

– И вы согласились предоставить книгу?

– Да, – виконт слегка скривился, – хотя и не скрываю, что вся эта ситуация мне очень не нравится. Из-за весьма нетипичных обстоятельств я пытаюсь воспринимать каждого из вас скорее как гостя, а не как узника, а это для меня нелегко. Что ж, если я согласился в его случае, то получается, что и вы имеете право ознакомиться с книгой.

Де Лимейрак встал и продолжил уже в дверях:

– Если вам что-либо понадобится, слуга будет ждать в коридоре. Я также сделал моего старшего сына лично ответственным за безопасность вас обоих. Если под моей крышей с кем-то из вас что-либо случится, Андре за это ответит.

– Спасибо. – Значит, хозяин замка хорошо понимал, что гостю – или же в этом случае обоим гостям – может угрожать опасность. Спасибо и на том.

Когда виконт попрощался и ушел, Жордан наконец-то решился встать. Медленно, очень осторожно он направился к окну, а потом прикрыл глаза и, тяжело дыша, уперся лбом в холодное стекло. Радовался, что никто не видит его в этот момент. Был слаб, как новорожденный ягненок, что с трудом стоит на ногах. И только потом он взглянул наружу – как и предполагал, комната, где его поместили, находилась высоко над высохшим рвом. Пятнадцать, а может, и двадцать футов ровной стены, спуститься по которой сумел бы разве что цирковой акробат – а Жордан даже в наилучшей форме акробатом не был. Он подошел к двери и нисколько не удивился, что та – из толстых дубовых досок.

Путешествие экипажем из Алестры продолжалось двенадцать часов, поспешающий конный гонец управился бы с этой дорогой за шесть-семь. Вероятно, уже сегодня вечером Ипполит Малартр получит известие обо всей ситуации. Если отреагирует быстро, завтра кто-то со двора епископа прибудет в Лимейрак.

Доменик Жордан решил, что до этого времени он и сам распутает дело, а когда посланник прибудет, предоставит ему готовое решение.

* * *

Миновал третий час дня, когда появился седоволосый слуга с вещами Жордана – вернее, с половиной вещей, поскольку виконт сдержал слово и багаж разделили между двумя необычными гостями. Пистолетов, естественно, в принесенной горе вещей не было. Когда старик вышел, Доменик оделся, шипя от боли, после чего, бледный и мокрый от пота, свалился на кресло. Четвертью часа позже дверь снова отворилась, и, прежде чем слуга вошел внутрь, Жордан успел увидеть в коридоре вооруженного человека.

Старик поставил на стол миску супа и еще один кубок разведенного вина. Жордан колебался, но пришел к выводу, что есть он может безбоязненно – яды, которых он не различит на вкус, были настолько редки, что навряд ли кто-то из семьи виконта имеет их под рукой. Потому он съел все, пытаясь завязать разговор, однако слуга на все вопросы отвечал очень неохотно. Возможно, он был молчалив по природе, а может, ему велели не вступать в разговоры с узником – так или иначе, похоже было, что из этого источника Доменик ничего не узнает.

Старик вышел, а Жордан уселся в кресле и стал терпеливо ждать. Он был уверен, что раньше или позже любопытство приведет сюда кого-то, с кем можно поговорить.

И не ошибся. Вскоре дверь скрипнула, и в комнату вошел светловолосый юноша, так похожий на виконта, что Жордан ни на миг не сомневался: это один из его сыновей.

– Андре, Григор или Жоан? – спросил он.

– Андре, – ответил юноша, садясь напротив Жордана. – Вы не должны были сюда приезжать. Как и тот второй, кем бы он ни был.

– Ты пришел, чтобы сказать мне это?

Андре сжал губы. Как и его отец, он был вооружен, и рука его, как и у отца, постоянно придвигалась поближе к торчавшему за поясом пистолету – вот только Симон де Лимейрак производил впечатление просто осторожного, а его старший сын был скорее напуган и полон неприятия настолько явного, что Жордан ощущал его почти физически.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю