332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Кир Булычев » Тринадцать ящиков Пандоры » Текст книги (страница 2)
Тринадцать ящиков Пандоры
  • Текст добавлен: 1 января 2021, 17:30

Текст книги "Тринадцать ящиков Пандоры"


Автор книги: Кир Булычев


Соавторы: Терри Дэвид Джон Пратчетт,Святослав Логинов,Владимир Аренев,Мария Галина,Томаш Колодзейчак,Сергей Легеза,Алекс Шварцман,Рафал Кошик,Ник Средин,Юлия Новакова



сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 21 страниц)

Бабуин помнил, хоть и смутно, ибо память все еще была в новинку среди всех племен. Было время-не-сейчас, прежде чем остродеревья без листвы появились вокруг лагеря, когда молодой Абиз Ян подкрался к палатке. На земле-выше-земли внутри лежало тело, но когда бабуин подобрался ближе, оно вдруг исчезло. А потом сзади раздался звук, а когда Ян обернулся – ночь взорвалась грохотом и светом…

Если бы Абиз Ян был человеком, он бы задумался, почему тот направил ружье так, чтобы напугать, но не убить. Если бы он был животным, он бы убежал в ужасе и никогда не вернулся бы. Но он уже не был одним и еще не стал другим, и в мозгу за парой смотревших в огонь глаз ворочались эмоции, которые бабуин не смог бы поименовать еще по крайней мере три миллиона лет. Поэтому он ждал.

Женщина открыла глаза. На самом деле она пришла в себя уже больше часа назад, Линсей это заметил. И восхитился таким самоконтролем.

Она медленно села.

– Где мы?

– Говор у тебя не французский, – заметил Линсей.

Она замялась. Будь ее голова прозрачной, стало бы видно, как завертелись шестеренки.

– Ясно, – сказала женщина.

Невысокого роста, худая. Это преимущество для прыжка: меньше веса – больше скорость. Она не была похожа на человека, способного на массовое убийство, но Линсей помнил, что никто из способных не похож.

– Хочешь услышать мою версию? – спросила она.

– Я ее знаю, – отозвался Линсей. – Ты из службы безопасности передовой базы. Была на дежурстве… почему тебя яд не тронул?

– Он был в воде. Он его бросил в очистную установку. А я взяла молоко и сэндвич.

– Ладно. А потом?

– Это была не его смена. То есть он мог прокрасться к ручью и вылить туда дрянь. Нервно-паралитическую, наверное. Вернулся через несколько часов. Не ожидал меня увидеть, но я взяла несколько запасных батарей и подобралась к нему сзади, там бы дело и кончилось, если б он не обернулся. А потом – погоня, думаю, об этом он тебе рассказал.

Сидевший в палатке Вальенте фыркнул. Мотыльки крутили петли Циммермана вокруг одинокой маломощной лампочки.

Линсей сел поудобнее.

– Ты его могла запрыгнуть.

– Что?

– Двинуть вниз на один мир, подойти туда, где он стоял, и прыгнуть назад ему за спину. Теперь уже так не называют? Раньше это был любимый прием грабителей.

Женщина слабо улыбнулась:

– В смысле зашторить его? База стоит на сваях, там уровень не угадаешь.

Линсей кивнул. Если не угадать уровень, предохранитель не даст тебе выпрыгнуть, например, по колено в бетон. Даже базовый пояс позволил бы прыгнуть, только если ничего не было в точке выхода. Воздух не в счет – он быстро рассеивается.

– Вот так-так, – проговорил он. – Все в строку.

– Ты же не веришь в это? – закричал Вальенте. – Я был…

Линсей не стал обращать на него внимания. Он посмотрел на пластиковую карточку.

– Тут написано «Анна Ши». Как давно ты этим занимаешься?

– Год.

– Недавно.

Ши кивнула. Но так и было. Всех сотрудников с хотя бы минимальной подготовкой гнали на передовую. Человечество пожирало миры быстрей, чем успевало их переваривать. Обычно нужней всего были спички и мачете, но охранники тоже шли нарасхват в цивилизации, где что-либо охранять было задачей трудновыполнимой.

– Расскажи мне про «Вечную Францию», – сказал Линсей.

Она перевела взгляд с него на Вальенте.

– А что именно ты думаешь, что уже знаешь? – резко спросила женщина.

– Фанатики. Никому не позволят колонизировать альтернативную Францию.

– Это он тебе сказал?

– Да. Но по сути сходится. Помню, пять или десять лет назад поднялась волна дурного национализма.

– Ну, уже нет.

Она поднялась и заметила, как Линсей едва заметным движением отбросил покрывало с пистолета у стула. Ее пистолета. Ей о нем рассказывали. Он наверняка сумасшедший – мог бы стать богаче царя Креза. Но он все бросил и спрятался здесь, в верхних мегах.

– Раньше так и было, – проговорила она. – Теперь жизнь стала жестче. Среди политиков, правда, по-прежнему еще есть любители надувать щеки. Только это и стоит за «Вечной Францией». Они просто наемники. Политический рычаг. Все их могут порицать, но в конечном итоге полезно иметь их под рукой. Понимаешь, о чем я? Политики могут их заставить сказать: «Разумеется, мы бы не хотели прибегать к насилию, но эмоции в обществе уже накалились до предела…» И так далее.

Вальенте горько рассмеялся:

– Ага, точно. Ты, наверное, права.

– Спроси его про Кум 23, – бросила Ши.

– Ничего не знаю про Кум 23… кроме слухов, – немного неуклюже закончил Вальенте.

– Он ими руководил, – неумолимо продолжала женщина. – Двадцать человек зашторили отряд мирных колонистов. Не помню даже, почему это вроде бы было важно, но по факту они всех бросили в…

– Кум 23 – это была бойня? – спросил Линсей.

– А море – просто лужица, – ответила Ши так, будто читала свои реплики по сценарию, записанному на внутренней стороне глазных яблок. – Не помню, кто их финансировал, на Ближнем Востоке царил хаос, но то, что они сделали в Куме 23, должно было стать предостережением. Потому что после себя они оставили только…

– Зачем ты это все слушаешь? – возмутился Вальенте.

– Не знаю, какое он тебе назвал имя, но его настоящее имя, по крайней мере, насколько нам известно, – Мартин Венхаус. У него шрам на спине, начинается от левой подмышки. Отлично владеет оружием, но и без него такой же безжалостный. Он…

Вальенте поднял глаза. Взгляд Линсея буравил его, как стальное сверло.

Оба пришли в движение. Но Линсей оказался быстрей. Его руке не потребовалось далеко тянуться. Пистолет взметнулся вверх, и Вальенте ждал выстрела. Знал, что сперва будет удар, затем оцепенение. Боль придет позже. Или вовсе не придет.

Выстрела не было.

Но и дуло пистолета не опускалось.

Ночью, когда Линсей спал, прижимая к себе оружие, ему приснилось, что он падает. А потом он проснулся от того, что и вправду падал. Но в нескольких футах под ним была трава, так что он ударился, но не пострадал.

Сверху звезды лили свой свет сквозь чистейший воздух без единой тени загрязнения. Ночные звери трещали и рычали в роще у пересохшей реки. Было холодно, как только бывает холодно в тропиках перед рассветом.

Линсей вскочил и метнулся к ближайшему столбу, выкрашенному белой краской, так чтобы очутиться примерно в центре лагеря.

Когда-то ему казалось, что больше ничего и не нужно. Берешь да устанавливаешь в палатке простой лучевой детектор, чтобы любое движение включало пояс, который отбросит тебя на один мир назад, а там уж сеть грубых меток позволит выбрать место для возвращения и застать нежданного гостя врасплох.

Двое леопардов и один визит Абиз Яна убедили Линсея, что этого мало. Частокол все же поспокойней будет. Бабуин завизжал, когда Линсей отвел винтовку на фут от него и выстрелил, но убежал недалеко: остановился, оглянулся, и взгляд у него был тяжелый…

Сегодняшний незваный гость наверняка пришел с этой стороны частокола. Линсей задумался, кто из них. Затем поскользнулся, наступил на камень, который покатился прочь, тяжело и неуклюже упал, ощутил, как треснула кость, закричал и ткнул в пояс.

У частокола уже занимался ясный желто-зеленый рассвет, свежий ветерок трепал заросли тростника, который захватил здесь все Средиземноморье. Ветерок тронул бумаги на грубо сколоченном столе Линсея. Листы были плотно покрыты мелкими каракулями. Делать бумагу было трудно и требовало много времени, так что одинокий житель верхних мег экономил ее, точно средневековый книжник, густо покрывая записями обе стороны.

Там были еще карта Мелланье, изображавшая соседние Земли: ее концентрические круги усыпали десятки красных точек, – и штриховка, которой Линсей отмечал продвижение Кулака.

Ши разглядывала ее, отметив, как астероид – точней, астероиды, потому что мягкую землю измолотили многие Кулаки, – причинял все больший и больший ущерб в каждом измерении. Она была слишком занята погоней, чтобы заметить это в последней дюжине миров, но все равно удар был такой, что планета, видно, зазвенела как медный гонг под молотом.

Линсей следил за ней, прижимая винтовку к боку. Сознание его затянул серый туман, через который то и дело прорывалась вспышками боль в лодыжке. В аптечке у него было лишь ограниченное количество болеутоляющего «Детрила». И треть он уже принял.

Женщина подняла взгляд:

– Ты должен мне позволить ее осмотреть. Паранойя – это хорошо. Гангрена хуже.

– Все не так плохо.

– Тогда подай на свое лицо в суд за клевету.

Линсей шевельнулся, и ногу прошило белое копье боли. Снаружи это было заметно.

– Послушай, – проговорила Ши, – даже я вижу, как течет кровь. Что тебе терять? Я прошла обучение, умею…

– Нет!

– Знаешь, зачем я пришла к тебе в палатку вчера?

– Он сказал, у тебя был нож.

– Конечно, что ему еще говорить-то? Я пришла, чтобы тебя убедить – любыми средствами. Голосу разума внимать ты не хотел. Я подумала, что ты можешь прислушаться… к более древним голосам.

Он совершил ошибку – рассмеялся. Даже от смеха было больно.

И восприняла она его не лучшим образом.

– Если ты так уверен, – прошипела женщина, вставая, – я бы могла тебя сейчас убить, верно?

Она указала на Вальенте, который задремал рядом с палаткой.

– Он меня бы не остановил, а ты бы, может, и не смог, – прорычала Ши. – Ты нас здесь держишь, а время у тебя на исходе. Пока что у тебя оружие, но сколько еще ты сможешь нормально целиться? Тогда тебе придется кому-то довериться – и тогда я могу и не захотеть тебя слушать.

А в следующий миг Вальенте вскочил и бросился бежать, влетел в палатку, а потом выскочил с другой стороны, он быстро мчался, сжимая в руках один из поясов, вылетел через открытые ворота в доходившее ему до пояса разнотравье.

Линсей с трудом поднялся, прислонившись к столу, неловким движением вскинул винтовку, прицелился и тут же выстрелил. Бегущий человек дернулся и упал.

Линсей почти рухнул обратно на стул, лицо его посерело от боли.

– А я-то думал, это ты, – проговорил он. – Он казался слишком… простоватым. Я и вправду поверил, что это была ты. Надел бы этот дурень пояс, мог бы прыгнуть, а не убегать. Интересно, почему он этого не сделал?

– Ты людей пугаешь, – ответила Ши. – Поэтому. Жизнь здесь отнимает у людей что-то. Ты уже слишком далеко ушел от всех остальных. Но все равно сделал правильный выбор: понял, кому доверять. Давай мне винтовку.

Его хватка не дрогнула. Женщина подошла ближе.

– Я должна пойти проверить, – проговорила Ши, и в ее голове прозвучала новая нотка. – Мне плевать, если он мертв, но если ты его только ранил, он может вернуться. Дай мне винтовку.

Когда она увидела, что он по-прежнему крепко направляет на нее оружие, по лицу женщины пробежало понимание.

– Вот дерьмо, – сказала она и пнула его по лодыжке.

Он успел сделать одно движение, когда винтовка вылетела у него из рук. Включил пояс.

Линсей пришел в себя примерно через несколько минут, лежа в траве. Выгнувшись, он увидел дисплей на пряжке пояса: +3, три мира вверх.

Он вытащил батареи из других поясов и частично их разобрал. У нее уйдет еще несколько минут на то, чтобы это понять, собрать пояс и погнаться за ним.

А она за ним погонится. Ей придется его выследить, потому что она умна и заподозрит, что он устроил тайник с оружием в каком-нибудь удобном соседнем мире.

Нужно было устроить тайник с оружием в каком-нибудь удобном соседнем мире. Что она решит? Что он отступил немного вниз, проложил короткую тропинку по огромной пустоши между собой и первой Землей?

Возможно, тогда у него есть еще минута или две, если она заботится о батареях. Но нет. У нее же в распоряжении все батареи в лагере.

Если она смогла быстро все собрать, должна быть уже здесь.

Он откатился в сторону, когда она выпрыгнула в этот мир и сразу прицелилась. Звук, с которым пуля вошла в землю рядом с его головой, все еще звенел у него в ушах, когда он прыгнул вверх на два мира, морщась от боли, потому что снова дернул сломанную ногу. Здесь землю изломало еще сильней, деревья пропали. Тут Кулак ударил уже по-серьезному, а не просто задел планету. Воздух тут был разреженный, бедный.

Он снова перекатился и почти обрадовался боли, потому что она не давала ему провалиться в темноту. Но женщина того и ждала, однако переоценила Линсея и выпрыгнула, стреляя в точку в нескольких ярдах от него.

Прыжок. Падение с высоты в метр на твердую, холодную как лед землю. Прыжок. Прыжок. Тут земля превратилась в камень, замерзшие остатки расплавленных кишок, которые выплеснулись из Земли, когда Кулак взялся за дело всерьез. Воздух стал еще более разреженным, а лучи восходящего солнца странно покалывали кожу. Если он тут останется, изжарится заживо. Прыжок. Она была готова к падению, возникла с подогнутыми ногами, чтобы удобней приземлиться. Линсей сквозь слезы взглянул на свой пояс. +23. +24.

Прыжок. Оружие она держала одной рукой, зная, что далеко он не укатится, зная, что разреженный воздух скажется на нем раньше. Она нажала переключатель на поясе.

Линсей был готов: открыл рот и уже возился с управлением пояса, когда она снова появилась. За одну секунду до того, как его рука нащупала переключатель, Линсей увидел, как она закувыркалась, а дыхание вырвалось из ее губ веером ледяных кристаллов. Выстрел отправил пулю куда-то к холодным звездам. Затем она завертелась вокруг своей оси, лицо обратилось неподвижной маской, ноги все еще согнуты, чтобы смягчить падение, которое на этот раз будет вечным. Где-то в миле от них темнел зазубренный абрис астероида – одного из множества между орбитами Марса и Венеры. Кулак ударил сильней, и здесь – победил.

Прежде чем провалиться в темноту, Линсей успел сделать несколько шагов к застывающему потоку лавы и перекатиться в тень от скалы. Практически голый солнечный свет лился совсем рядом, и граница между светом и тенью казалась острой, как нож. Тут еще был воздух, но разреженный, слабый.

Боль уже отступила куда-то далеко, скорее жар, чем мука. Линсей задумался, выживет ли она. Но женщина потеряла бесценные секунды, прежде чем коснулась пояса, и все равно он был настроен на прыжок в неправильную сторону.

Линсей и в первый раз, будто ждал чего-то подобного, настроил пояс так, чтобы следующий прыжок вернул его назад. И то еле выжил. Значит, она прыгнула вперед – и тут уж не угадаешь, сколько раз произошло уничтожение Земли. Может, только раз или два, может, тысячу или миллион раз. Но не больше, потому что даже в бесконечной цепи Земель такой удар Кулака должен быть редкостью.

Так что дальше будет только больше. За верхними мегами будут гиги, теры, гуголы. Но к тому моменту Земля уже изменится радикально, лишится Луны или станет безвоздушной пустыней или тлеющим угольком, вертящимся вокруг красного солнца, всем тем, чем могла бы стать, не будь она одним-единственным местом во множественной вселенной, которое могло породить разум. Наверное. Ведь говорят, что душа – неделима.

Он чувствовал раскинувшиеся вокруг просторы, далекие, как дно отражения. Далеко позади – недостижимый круг света от костра. Впереди – несказанные вероятности.

Хороший способ. Нажать переключатель и держать, пока не истощится батарея, выплыть на сотню измерений вдаль, как погребальная ладья…

В полусне он вспомнил: жизненно важно знать, сколько именно Земель раздробил Кулак. Если мы вычислим это и сможем прикинуть вероятность такого удара, эти два показателя дадут общее представление о числе Земель. Мелланье, разумеется, утверждает, что это будет просто длина огромной окружности. Но он ошибается, когда думает, что в конце мы просто вернемся к стартовой точке. Если зайти достаточно далеко, мы должны встретиться сами с собой на полпути. Просыпаясь, он вспомнил: он весь побелел от инея, но лодыжку будто раскалили добела. Над головой показались первые звезды, и он кое-как подтянулся, оперся о валун, а затем последним рывком – встал.

– Ты пытался дойти домой?

Слова пробились через мягкий белый шум в голове, когда Линсей очнулся. Боль ушла, но он чувствовал ее след.

Вальенте сидел у откинутого полога палатки, карты на столе уступили место батареям.

Линсей почувствовал тяжесть на груди. Там лежал пистолет. Вальенте заметил его движение.

– Заряжен, – сообщил он. – Я не хотел, чтобы ты себя чувствовал пленником. А что это такое? Я его в сарае нашел.

У Линсея опухли губы, но он сумел произнести:

– Билтонг.

– В смысле вяленое мясо?

– Ага.

– Добро. Оно легкое, питательное – возьмем с собой. А оружие оставим.

– Что?

– Слишком тяжелое.

Пальцы Вальенте порхали над тонким, как бумага, калькулятором.

– До передовой базы доберемся где-то дней за семь, если не будем экономить заряды. Там полно всяких медицинских припасов. Может, мне придется попробовать себя в роли хирурга. Не волнуйся, скорее всего, не придется. Если не будем терять времени. А время – скорость, а скорость – это легкость, так что возьмем вяленое мясо и сахар на несколько дней, воду будем набирать на ходу, а потом будем так же добывать и пропитание. Потом, думаю, если возьмем все батареи и снимем маленькую солнечную панель, еще подключимся к их генератору, до нижних чисел дойдем за три месяца.

Вальенте помолчал, прикрыл дисплей от лучей восходящего солнца.

– Тринадцать недель, если быть точным, но торопиться не будем. Мы и не сможем, на самом деле, придется торчать на месте и ждать, пока батареи зарядятся. А ты нарочно промахнулся или просто так получилось? Мне нужно знать.

Молчание.

– Я не был… уверен, – проговорил наконец Линсей. – Если бы целился на поражение, попал бы. Нужно было увидеть, что будет дальше.

– И что было дальше?

Линсей сел, не обращая внимания на волну дурноты.

– Она мертва. В паре дюжин прыжков отсюда нет никакой Земли. Она этого не ждала. Такие пояса, как у вас, всегда выбрасывают вперед, если только ничего не мешает на выходе. А там вообще ничего нет.

– Ты там был?

– Заглянул ненадолго. Человеческая кожа – отличный скафандр.

– Но она такого не ждала.

– Да.

– Она это заслужила.

Послышался едва слышный щелчок. Линсей поднял взгляд. Вальенте обернулся.

Она стояла у самых ворот с винтовкой наперевес. Ее лицо пятнала кровь.

Линсей попытался подсчитать, сколько патронов осталось. Может, только один.

– Тронешь пистолет, я тебе голову снесу, – с трудом прохрипела она. – Я проделала долгий путь. Ты знал, что провал шириной всего в один мир? Мне его пришлось преодолеть дважды.

За воротами мягко колыхнулась желтая трава. Зарей человечества из нее поднялась морда Абиз Яна.

Видимо, что-то дрогнуло на лице Линсея, потому что во взгляде Ши мелькнула неуверенность, но даже этого мгновения растерянности хватило – бабуин уже прыгнул. Она повернулась, но было поздно, он уже оказался вплотную, растопырил лапы, чтобы рвать и драть. Линсей вскинул пистолет и аккуратно прицелился, не обращая внимания на двойной вопль. На мушке плясали красный комбинезон и пыльно-серая шкура, но он не нажимал на спусковой крючок, пока не был уверен.

Когда эхо стихло, он подумал: «Если у меня там есть какое-то влияние, как он говорит, если люди и вправду думают, что чем-то мне обязаны, потребую объявить этот мир закрытым. Дать бабуинам шанс».

Светила луна. В лагере уже давно никого не осталось, но костер еще горел и отбрасывал внутри круга частокола круг света, видимый через распахнутые ворота. Серые тела сгрудились как можно дальше от него, боялись приблизиться, несмотря на грозное рычание вожака.

А он сидел рядом с огнем, смотрел, и отблеск в его глазах был маленьким кругом света.

Перевод Ефрема Лихтенштейна.


Мария Галина
Дриада

На рассвете сделалось холодно. В городе этого как-то не замечаешь, спишь себе под одеялом, и все.

Небо, полное звезд, словно чашка, куда просыпался горох из порванного мешка, вдруг стало серым и пустым. Зачирикала какая-то птица. Что за птица, она не знала. Наверное, Иван знал.

Она прикусила губу и посмотрела под ноги. У белого мыска кроссовки алел кустик земляники. Если бы она сразу его заметила, отошла бы подальше, не присела бы здесь. Ладно.

Внизу живота неприятно тянуло. Почему месячные всегда начинаются в самое неподходящее время? Как предстоит что-то важное, так здрасьте. Тем более вроде и не должны были. Это потому что горы. В горах сбивается цикл, сказала Яська. У нее тоже начались не вовремя.

Вообще все было не так.

Она себе представляла, что девчонок будет совсем немного, ну еще одна-две, и будут песни под гитару у костра и обязательно найдется кто-то, ну… кто-то…

Блин, оказывается, все девки думают одинаково.

Ну да, была одна парочка, молодожены вроде, и они все время демонстративно обжимались у всех на виду. А остальные были девки, числом пять, и все какие-то недоделанные, толстые, очкастые или худые, прыщавые и тоже очкастые. Она думала, что по крайней мере на их фоне будет смотреться неплохо, но тут появилась эта. В последний момент. Вскочила в мини-бусик, села.

И она сразу поняла, что дело плохо.

Она всегда западала на… ну, на лидеров, в пятом классе – на физрука, в седьмом – на учителя физики (он еще по совместительству был классным руководителем), а в джиме – на тренера. А Иван был такой молчаливый, суровый, с бородой и ужас как походил на путешественника с обложки «National Geographic», в которого она влюбилась еще до физрука, она даже вырезала эту обложку и прикнопила над кроватью, но Митька назло ей сдернул и порвал на мелкие кусочки, мерзко хихикая. Она, конечно, отлупила Митьку, но легче от этого не стало.

Если бы случилась ядерная война, думала она, мы бы остались с ним вдвоем. Он бы разжигал костер с одной спички. И срубил бы нам домик. Маленькую такую, уютную хижину. И сложил печь. Он наверняка все умеет, Иван. А вечерами мы бы сидели у огня, а он играл бы на гитаре.

Нужно, конечно, чтобы куда-то девались эти пять чучел. Парочка молодоженов пускай остается, конечно, этот бы постоянно делал все не так, а Иван бы его учил. А эта, ну, помогала по хозяйству… Можно поставить хижину не в лесу, а в горах. Около ручья. Потому что, ну, стирать же надо и все прочее.

Так она думала, пока они грузились, а потом села эта и все испортилось.

Во-первых, она была в ярко-красной ветровке. И высоких, красных с белым кедах. И джинсах скинни… Они-то все оделись, ну, как для похода. Треники, брезент, толстый свитер. Она и сама себе казалась толстой – в таком-то свитере и штормовке. И да, неуклюжей. Да и была, наверное, толстой и неуклюжей.

Эта – нет. Двигалась так, словно ничего не весила. Это потому что кость тонкая. И кожа чистая, никаких пубертатных прыщей и тоже словно светится. У богатеньких девочек такая кожа. Ну и еще если очень везет. И сразу повела себя так, словно ее все очень-очень долго ждали. И вот, она наконец явилась, радуйтесь.

В общем, дальше все пошло не так.

Потому что Иван подсадил эту в мини-бусик за талию и сам уложил ее рюкзак, и подвинулся, так, словно места больше не было, хотя на самом деле было.

Еще эту звали Ника. То есть Вероника.

Что уж совсем обидно, поскольку она с детства примеривала на себя это имя, сумеречное и коричневатое, как лесной орех. Будь у нее такое имя, она и сама, конечно, была бы совсем другой. А так… Одним достается все, другим – ничего.

Она это давно поняла, только не понимала почему.

Потом были горы, издали поросшие плотной зеленой шкуркой, словно бы хребты спящих плюшевых мишек, и за ними – еще горы, синие и черные, куда им нельзя было, и водопад, внутри которого стояли радуги, и эта, смеясь, просто вошла внутрь и стала, и брызги оседали на ней, точно, ну, точно она вся была усыпана стразами… Словно водопад обрадовался, что кто-то отважился вот так.

А они все стояли как дурочки вокруг и смотрели, только парочка молодоженов обжималась и хихикала, оскальзываясь на мокрых камнях. А Иван…

Ладно.

На турбазе ее укусила щипучка, и укушенное место вспухло и неприятно ныло, но в остальном все было бы и неплохо, домики удобные и вокруг цветут медоносы. То есть Яська, в очках и толстенькая, важно сказала, что это медоносы, хотя наверняка эти цветы как-то по другому назывались, а у Ивана она спросить постеснялась. Хотя, казалось бы, что такого? Подошла бы и спросила…

Закат залил все червонным золотом, огромные сытые пчелы, лениво перелетавшие с медоноса на медонос, вдруг куда-то засобирались и исчезли… А вечером они развели огромный костер, потому что так положено на Купалу по древней языческой традиции, и Иван пел под гитару, и все подпевали… Тогда она подумала: в чужую голову не заглянешь, но вдруг каждая хочет Ивана и чтобы этой вот не было?

На следующее утро они пошли конным маршрутом, честно говоря, совсем детским, впереди местный дядька, хозяин конюшни, что ли, а они все гуськом за ним, Иван, понятное дело, сзади, замыкающим, по крутому склону, сначала вверх, потом вниз, вниз было тяжелее, чем вверх, хозяин сказал как можно плотнее сидеть в седле, вот как эта красавица… Она сначала подумала, что опять Ника, но он имел в виду Яську, потому что добавил, что, мол, хорошей женщины должно быть много… Тупая шутка, но Яська покраснела до ушей, а все засмеялись, кроме этой Ники и молодоженов, которым было на все плевать, и она сама засмеялась, хотя ей тут же стало стыдно. Потом лошадки шли бодрой тряской рысью по мокрой высокой траве, и были пасека, и колодец, и самовар, и их угощали медом, овечьим сыром, и свежим тяжелым хлебом (это входило в стоимость тура), и травяным чаем, потому что мед нельзя запивать холодной водой, сказал хозяин, любовно ощупывая взглядом Яську. Почему нельзя? Живот прихватит, сказал хозяин, вот почему…

Около ульев взад-вперед летали пчелы, толстенькие и рыжие, как Яська, с такой же перетяжкой на талии. А шмели были величиной с кулак, честное слово.

За травяным чаем и горным медом (хозяин явно намекал, чтобы у него купили с собой, и молодожены, таки да, купили здоровый кусок медовых сот и еще какие-то травки заваривать для, хи-хи, здоровья) она, не удержавшись, сказала Яське, что все как-то иначе себе представляла.

А здесь всегда одни девчонки, сказала Яська, грызя кончик косы, у нее одна тут ходила, и как раз с Иваном, но она как бы и не против была, чтобы девчонки, ей понравилось.

Что ж не пошла сейчас, спросила она ехидно. А она вообще никуда больше не пойдет, сказала Яська и уставилась в пространство. Глаза у нее под очками были маленькими и круглыми, как у крыски.

Потом они спустились вниз и была ночевка в палаточном лагере, и снова костер, и снова Иван пел песни под гитару, хорошие, грустные песни про любовь, и одиночество, и скитания, но эта сидела рядом с Иваном и встряхивала своими блестящими черными волосами (что эта Ничка с ними делает, чтобы они были гладкими и блестели, или это так от природы?), и каждый раз, когда она ими трясла, ей хотелось ударить эту по лицу…

Она не знала, что можно так ненавидеть.

Костер горел и горел, они пели и пели, как идиотки, она хотела высидеть до конца, чтобы увидеть, уйдут ли они вместе – зачем? зачем это видеть? – но с непривычки к свежему воздуху и простой еде глаза у нее стали так слипаться, что ей приходилось буквально держать их пальцами, и она уползла в палатку, в сыроватый спальник, и даже не проверила, не прячется ли там еще одна щипучка.

Приснился ей Иван, и как-то так хорошо снился, что она проснулась с теплым и тягучим ощущением внутри. Иногда сны трудно отличить от яви, да и какая разница, ведь и от того и от другого остаются воспоминания, и больше ничего. Потом она вспомнила про эту, и настроение сразу испортилось…

Ну зачем эта Ничка успела? Опоздала бы и осталась бы там, на раскаленном асфальте автостанции, со своим этим понтовым рюкзаком, трясти этими своими черными волосами. Впрочем, такие всегда успевают в последний момент.

Биотуалет стоял на краю лагеря, но она им пренебрегла – вдруг она выходит из кабинки, а тут Иван… Неудобно, хотя не очень понятно почему…

– Здесь этого делать нельзя.

Она подняла голову.

То, что стояло перед ней…

Ну вот…

Она зажмурилась, потом вновь открыла глаза.

Нет, никуда не исчезло.

Она торопливо натянула трусики разом вместе с трениками: тонкая шершавая ткань, толстая ворсистая ткань. Ее собственная кожа была холодной, липкой и в мурашках. Как у жабы.

У существа глаза были как черные дыры. Огромные, в пол-лица. Если это можно назвать лицом.

– Этого тут делать нельзя, – строго сказало существо.

Митька врал, что видел пришельцев. Что лежал в кровати, ночью, а они проплыли в открытое окно, светящиеся, с огромными глазами, и смотрели на него, а он лежал как парализованный и слова сказать не мог. Скорее всего, ему просто приснилось – во сне так часто бывает, что видишь что-то и не можешь ни пошевелиться, ни крикнуть. Еще Митька говорил, что испытал странное чувство, но так и не мог объяснить какое. С тех пор он и сам стал немного странным, словно бы уходил куда-то, на чей-то неслышимый зов, но потом всегда возвращался.

– Я… не нарочно, – сказала она, как говорила, когда ее ругали в детстве. – Я не знала.

По траве нервно полз муравей, торопясь выбраться на сухое место. В подлеске возилась, присвистывая, серая птичка с красной грудкой… Малиновка?

– Это запретное место, – безгубым ртом сказало существо, – а ты его осверк… осквер… осквернила.

Последнее слово существо произнесло с полувопросительной интонацией, словно не было уверено в его правильности.

Она с трудом заставила себя отвести взгляд от существа… Дерево (она почему-то подумала, что осина, но, может быть, и не осина) все было увешано пестрыми ленточками, сейчас неподвижно обвисшими, поскольку ветра не было. Одни были совсем бледные, выгоревшие, вымоченные дождями, другие – яркие, как вспышки пламени – синего, алого, белого… И еще что-то висело на дереве, страшное – скелетик птицы… скелетик маленького четырехлапого существа – котенка?

Она дернулась, но поняла, что не может сдвинуться с места. Как во сне. Бывают такие сны, когда понимаешь, что нужно бежать, – и не можешь. И кричать тоже не можешь.

Крохотная куколка, подвешенная за шею, поворачивалась сама собой, окидывая ее взглядом пустых глазниц.

– Я правда нечаянно, – сказала она шепотом.

В существе было нечто глубоко неправильное, и дело даже не в том, что из шеи вырастал длинный прут, другим концом уходя в ствол дерева, а изо рта время от времени высовывала острую головку и пряталась назад зеленая змейка… не в этом дело.

Я все-таки сплю. Сплю и думаю, что не сплю. Так бывает.

– Я могу убить, – взгляд существа был пустым и темным, как у той пластиковой куклы, – могу исполнить желание. Заветное желание. Хочешь?

– Чтобы желание? – спросила она шепотом.

– Ты смешная, – сказало существо.

– Да, – сказала она, – да, хочу. Желание.

И вытерла ладони о треники.

Эта тварь, кем бы она ни была… Только бы она ее отпустила.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю