Текст книги "Котерия лжецов (ЛП)"

Автор книги: Кейт Вестон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 18 страниц)

– СиСи! – плачу я. – А как же «не навреди»? Каким врачом ты станешь, если уже кого-то убила? И ты ведь знаешь, что я права насчёт Джесс, она тебе изменяла! Она лжёт тебе!

– Избавь меня от этого, – отрезает СиСи, обнимая Джесс за плечи. – Мы прекрасно знаем, кто ты и что ты такое.

– Я выберусь отсюда и расскажу полиции, что вы натворили! Про трупы в мавзолее, про всех людей, которых вы прикончили! Я скажу им, что это всё ваших рук дело! – кричу я им вслед.

– Ну, вообще-то не расскажешь, – пожимает плечами СиСи. – Даже если ты выживешь, тебя притянут точно так же.

– Прощай, Иви, – произносит Джесс.

– Подождите! Вы же понимаете, что без меня не станет и дома? Он вам не достанется! – я указываю на стены. – Посмотрите на него. Он уже разваливается. Это проклятие рода Д'Олобелль. Если умру я, умрёт и дом.

Джесс и СиСи переглядываются, а затем снова смотрят на меня. Мне кажется, я их зацепила. Им ведь всё-таки нужен Д'Олобелль. Но тут они начинают смеяться.

– Дело вовсе не в проклятии. Проклятие – это очевидная выдумка, – заявляет Джесс. – Мы заложили в фундамент фейерверки, которые нашли в оружейной. Мы понимали, что нужно действовать с умом, чтобы ты не утянула нас за собой и не повесила на нас все совершённые тобой убийства. Они на таймере. Вот почему дом рушится. Те, что помельче, уже начали срабатывать. Крупные – завершат начатое.

– Этот дом, эта семейка – ходячий яд. Лучше избавиться от всего этого разом, – говорит СиСи, приобнимая Джесс и увлекая её к выходу. – Нам пора убираться, пока нас тоже погребло под обломками.

– Считай это очищением, – бросает Джесс через плечо. – Мы избавляемся от старого, взрываем его, чтобы камня на камне не осталось. А потом отстроим всё заново. В конце концов, у нас водятся на это деньги. А у тебя их никогда не было, верно?

Эти слова бьют меня как пощёчина, наносят сокрушительный финальный удар. Они действительно обо всём знали.

– Наконец-то мы сможем избавиться от этой отвратительной цветовой гаммы, – произносит СиСи, переступая через порог.

– Береги себя, Иви, – бросает Джесс, посылая мне воздушный поцелуй через плечо и беря СиСи за руку, после чего они вдвоём вприпрыжку выходят за дверь.

Я не могу пошевелиться. Моя лодыжка пострадала не так сильно, как нога бедного Бёртона. Мой капкан, должно быть, куда более тупой, но я всё равно не могу освободиться. Я чувствую, как меня охватывает паника, и вспоминаю слова из бабушкиного дневника. Пытаюсь сообразить, не поможет ли мне мудрость, которой она там поделилась. Выход должен быть. Моя история не может на этом закончиться, как не может прийти конец и роду Д'Олобелль.

Раздаётся грохот, и дом содрогается от подвала до самой крыши. Затем один за другим гремят новые взрывы. Трещина в коридоре превращается в провал, стены начинают рушиться. Люстры падают, давя полчища жуков. Из щелей между кирпичами вылетает саранча. Я тянусь к Бёртону, который сползает в мою сторону, волоча за собой капкан по каменному полу, и скрежет металла о камень отдаётся эхом, точно крик. Я знаю, что на столике над моей головой дожидается и наблюдает бабуля-собака. Я вскидываю руки, чтобы схватить её, но промахиваюсь, пока дом рушится вокруг нас, уничтожая столетия истории рода Д'Олобелль.

Золотая тяжесть статуи несётся прямо к моей голове, убивая меня на месте.

Глава 43

С высоты эта сцена выглядит даже довольно поэтично, правда. Я наблюдаю за тем, как она разворачивается, откуда-то из-под потолка, пока дом рушится вокруг моего тела. Частички меня уносятся вверх, в небо, паря над поместьем. Отсюда, сверху, мне видно абсолютно всё как на ладони. Я вижу, насколько мало на самом деле до меня было дела людям, которым я посвятила всю свою жизнь. Никто не плачет. Они просто бегут, надеясь, что от меня ничего не останется, никакого наследия, по которому можно было бы меня выследить.

Я всегда хотела быть хорошей – лучшей, если уж на то пошло. Вот почему я так усердно во всём старалась. Я всю жизнь хотела быть хорошей девочкой, ведь именно так папа называл меня, когда я была маленькой. Я думала, что, если смогу стать ещё лучше, он вернётся. Может быть, даже станет ценить меня больше тех женщин, ради которых он нас бросил. По мере того, как я взлетаю всё выше, я вижу Д'Олобелль во всём его величии – потрескавшийся, разваливающийся, заплесневелый и затхлый, вижу, как огромные куски каменной кладки с грохотом рушатся на землю. Он не бессмертен. Как, в конце концов, и я. Был ли Д'Олобелль изначально гнилым? Была ли гнилой я? Дело в природе или в воспитании? Это я создала свою Котерию лжецов или это они создали меня?

Размышляя об этом теперь, не думаю, что я стала бы сильно менять то, что совершила. Может, обошлась бы меньшим числом убийств? Но всё это делалось ради нашего собственного блага. Ради меня, ради них, ради всех нас. Люди часто думают, будто определение достойно прожитой жизни – это жизнь, наполненная счастьем, любовью и достижениями. И у меня, по крайней мере поначалу, всё это было. Я просто хотела это удержать. Я просто хотела быть любимой.

Пока дом рушится вокруг нас, а моё безжизненное тело покоится на руках у Бёртона, он снимает белое полотенце со своей руки, где оно покоилось неизменно, и вытирает кровь с моего лица. Сохраняя меня безупречной – в смерти так же, как и при жизни.

У меня должна была быть целая жизнь здесь, в Д'Олобелль. Я должна была умереть старой леди в постели бабушки Аллегры, в окружении своей семьи, детей и внуков, чтобы передать проклятие дальше. Теперь, когда Д'Олобелль умирает вместе со мной, я могу хотя бы притвориться, будто это всё-таки произойдёт, но в какой-нибудь другой вселенной.

Люди будут судить меня посмертно. Они сочтут меня монстром, бесчеловечным созданием. Но разве может хоть кто-то искренне заявить, будто сам ни разу в жизни не сворачивал с намеченной дорожки? Будто никогда не совершал поступков, которыми не гордится, – ради любви? Ради признания? Я просто хотела, чтобы меня заметили. Чтобы я значила хоть что-то для кого-то, если уж не для всех сразу. В конце концов, разве не этого хочет каждый? По правде говоря, я не могу придумать ничего более человечного.

Джесс

Некоторое время мы издалека наблюдаем за разрушающимся домом, поддерживая друг друга. СиСи больше не спрашивала меня о Хьюго, и я надеюсь, что никогда не спросит. Думаю, в конечном счёте я была весьма убедительна.

Не знаю точно, кто из нас делает первый шаг, но мы трогаемся с места. Мы выходим за открытые ворота Д'Олобелль – Иви больше не в силах нас остановить – и бредём по дороге. Метафорически сломленные, израненные и растерянные, со штукатурной пылью в волосах. Мы тащимся через поля, слегка потерянные и не знающие, каким должен быть наш следующий шаг. Обычно этим занималась Иви. Ну, то есть принимала решения. Сделала ли я хоть раз в жизни хоть один самостоятельный выбор?

Вы можете посчитать меня слабой, решив, будто я всю жизнь прожила в тени человека, который дёргал меня за ниточки, выверяя каждое моё движение, каждый мой вдох ради собственной выгоды. Но я сильнее неё, я сильнее всех, потому что я смогла выбраться. Теперь мне просто нужно понять, кем я могу стать и на что я способна. В конце концов, как можно познать себя, если ты всегда была лишь тем, кем тебя сделал кто-то другой? Возможно, прямо сейчас я и кажусь героиней этой истории, но, полагаю, любой человек способен оказаться ничуть не лучше Иви, попади он в подходящие обстоятельства. Однако, в отличие от неё, мне не так уж много нужно от жизни, так что собственная алчность меня не погубит. Я просто хочу быть любимой, хочу, чтобы меня заметили. В конце концов, разве не этого хочет каждый? Я не могу придумать ничего более человечного.

Поместье Д'Олобелль, 1 сентября 1965 года

Котерия всё ещё здесь, со мной. Я чувствую их души и прикасаюсь к ним всякий раз, когда прохожу мимо мест, где припрятала их прах. Руфус – в доспехах Дейзи (совсем как при жизни с настоящей Дейзи, в честь которой я и назвала эти доспехи, ха-ха). Самой Дейзи там с ним, само собой, нет. Её прах я развеяла по саду, чтобы собака могла на него ссать. Я разбросала прах всех моих друзей по поместью или переплавила его в предметы. Роджера я каждый день ношу в кулоне у себя на шее – это кажется мне этаким маленьким «пошла ты нахуй» в адрес Дейзи. У меня есть частичка её мужчины. Мои друзья никогда не смогли бы меня оставить, они никогда не смогли бы оставить Д'Олобелль. Всё, что у меня когда-то было, теперь принадлежит земле и червям. Они пожирают людей, укравших мою душу, заглатывают их огромными кусками – ведь при жизни эти люди брали и брали от меня до тех пор, пока всё моё нутро само не стало червивым.

Я думала, в этом и заключается проклятие Д'Олобелль. В том, что я должна была убить своих друзей, чтобы они не смогли уйти. Но теперь я осознаю, что проклятие вовсе не в этом. Проклятие Д'Олобелль в том, что нас всех предают. Всех до единой. Каждую женщину из рода Д'Олобелль предают, и затем каждая из нас вынуждена искать отмщения, иначе она рискует навсегда потерять Д'Олобелль. Я не могу придумать ничего более человечного, чем месть, а вы?

С любовью, Аллегра Д'Олобелль х

Поместье Д'Олобелль, август 2025 года

Моя дорогая Эмбер, я не могу передать тебе, каким восторгом и облегчением стала для меня наша встреча. Я так рада, что нам выпал этот шанс перед моей кончиной, которая уже не за горами. Не стану лгать, что всю жизнь я тревожилась из-за того, что Иви станет наследницей Д'Олобелль. Она никогда не казалась мне подходящей кандидатурой, всегда была какая-то… слабая. Это у неё от её безвкусной мамаши. Обнаружить твоё существование и твою изворотливость было настоящим спасением. Ты оказалась такой умницей: разыскала меня, проделала весь этот путь из США, втерлась в Котерию Иви, чтобы гарантировать себе поездку в Д'Олобелль и шанс встретиться со мной, пока я не умерла. Моя дорогая, ты поистине яблоко от яблони. И я в полном восторге от того, что ты родилась на три дня раньше Иви, а значит, именно ты – истинная наследница Д'Олобелль.

Я внесла изменения в своё завещание. Бёртон примет это, я тебе обещаю. Он служит роду Д'Олобелль, а не Иви. И я верю в тебя, моя милая. Ты победишь, а когда одержишь победу, станешь величайшей Д'Олобелль, когда-либо украшавшей эти залы. Моя единственная просьба – чтобы ты, разумеется, сменила фамилию на Д'Олобелль. Уверена, твоя мать милая женщина. Хотя у моего сына далеко не всегда безупречный вкус, признаю, но Гоулетт – ужасная фамилия, дорогуша.

Желаю тебе огромной удачи, душа моя, пусть смерть остальных членов Котерии будет скорой, и пусть ты восторжествуешь над менее достойной Д'Олобелль. Наконец-то я чувствую, что могу умереть с миром.

Навеки твоя гордая бабушка, Аллегра Д'Олобелль ххх

Дорогие читатели, спасибо за то, что остаётесь с нами.

С любовью ваши девочки INFERNO BOOKS =*