Текст книги "Котерия лжецов (ЛП)"
Автор книги: Кейт Вестон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)
Глава 36
Я включаю настолько горячую воду, что пар мгновенно заполняет комнату, от чего я больше не вижу своего отражения в зеркале. Я просто не знала, что сказать Тиму после его признания, и сбежала. Быстро, словно ошпаренная, неслась по переходу под его доносившиеся вослед крики, пока снова не оказалась в доме, а затем пришла сюда, чтобы принять ванну.
Пытаясь хоть немного успокоиться, я включаю маленькое радио, что стоит на выступе у самого края ванны. Звучащий из динамика Брамс с его агрессивными пассажами струнных не особо расслабляет, но кажется весьма уместным.
Я погружаю пальцы ног в воду – кипяток обжигает и колет кожу, но я всё равно опускаюсь ниже, наблюдая, как краснота ползёт по телу точно предупреждающий знак. Эта нестерпимая жара приносит облегчение. По крайней мере, я хоть что-то чувствую. Я соскальзываю в воду целиком, пока не ухожу под неё с головой, так что снаружи остаётся только лицо, а подбородок покачивается на поверхности.
Я лежу здесь, прислушиваясь к стуку и скрипу старых водопроводных труб и к тому, как они облегчённо вздыхают, стоит мне перекрыть краны пальцами ног. Струнные Брамса идеально вплетаются в эти звуки, заполняя паузы.
– Иви? – доносится из-за двери голос Тима, а следом раздаётся тихий стук его костяшек о дерево. – Иви, можно мне войти?
Музыка Брамса достигает своего крещендо: оркестр вступает с резкими, сокрушительными каскадами нот, создавая настоящий музыкальный хаос. Я вожу пальцами под водой, разглядывая сквозь рябь их покрасневшие, воспалённые кончики, но храню молчание.
– Иви, пожалуйста! Можно я всё объясню?
Я продолжаю молчать. Но он всё равно продолжает:
– Маме было стыдно. Девчонка, ради которой отец её бросил, была настолько моложе, что мама знала – у неё за спиной шепчутся абсолютно все. Ей надоело, что люди смотрят на неё с жалостью, она не хотела до конца своих дней оставаться в роли всеми брошенной и опозоренной жены. Поэтому она сделала подтяжку лица и увеличила грудь. Но хирург всё испортил. Результат был ужасным. И она решила, что единственный выход – уехать в Лос-Анджелес, начать там всё с чистого листа под другим именем и обратиться к местному специалисту по пластике.
– Она могла бы просто уехать, – отзываюсь я. – Ей незачем было инсценировать собственную смерть.
– Ей хотелось – какая ирония – спасти лицо. К тому же у неё всегда была тяга к драматизму… Я пошёл у неё на поводу, потому что она моя мама, она была совершенно раздавлена, и это всё, чего она от меня ждала.
– Мы же устраивали похороны! – мой голос срывается на крик. – Мы поддерживали тебя, ты ведь так горевал! – у меня перехватывает дыхание, когда я вспоминаю, насколько искусно Тим «горевал».
– Я просто делал то, что просила моя мама, – оправдывается Тим. – Делал это, потому что люблю её. Вспомни обо всём, на что ты сама шла ради Хьюго, потому что любила его.
И то правда, я ведь шла на уступки Хьюго. Закапывала трупы, подставляла саму себя, закрывала на всё глаза. Я столько всего натворила ради любви. Возможно, мне стоит дать Тиму шанс. Наверное, все мы со своими изъянами, и никто из нас не совершал идеальных поступков (уж точно не в этом доме), а главное – это то, что сейчас он доверился мне и открыл правду.
Я уже заношу одну ногу, собираясь выбраться из ванны, как вдруг на выступе сбоку раздаётся какой-то треск. Последнее, что я успеваю увидеть, – это летящий прямо в меня радиоприёмник. Грохот, всплеск. Искры заполняют ванну, электрические разряды прошивают воду, словно мелкая рыбешка уплывает от акулы, и Д'Олобелль погружается в полную темноту.
Глава 37
Тим влетает в дверь и находит меня на коврике для ванны. Вода в ванне застыла, дом погрузился в темноту. Где-то вдалеке Джесс и СиСи всё ещё орут друг на друга из-за отъезда: СиСи кричит, что они же предупреждали, что всё именно так и будет. Я слышу абсолютно всё.
Что? Вы думали, я труп? Ну, вообще, я была на волосок от смерти.
– Что произошло? – спрашивает Тим, протягивая мне полотенце и включая фонарик на телефоне, пока меня бьёт крупная дрожь. Я буквально успела выдернуть ногу из ванны за секунду до того, как радиоприёмник соприкоснулся с водой.
Он пристально смотрит на радио в ванне, затем переводит взгляд по шнуру к стене.
– Не трогай его! – вскрикиваю я.
– Я не идиот, Иви, – отрезает он. – Радио стояло здесь? – Он указывает на выступ сбоку ванны. Я киваю. – Что ж, эта часть бортика на пружине, глянь.
Я слежу за лучом его фонарика. Он прав: деревянная полка, на которой стояло радио, отскочила. Почти как клоун на пружине в коробке, разработанный специально для того, чтобы швырять вещи прямо в ванну.
– Это, должно быть, один из трюков Эдгара, – произношу я, и мой голос дрожит от страха, потому что прямо сейчас я вспоминаю: Тим знает этот трюк. Он только что притворился, будто видит это впервые, но ведь он и раньше ставил туда вещи, чтобы напугать меня, когда я была в ванне. Никогда ничего электрического – скорее игрушки, которыми он катапультировал в нас с Джесс.
– Ещё один «несчастный случай», – констатирует Тим. – Ты в порядке?
Я храню молчание, наблюдая за ним. Без понятия, как я не замечала этого до текущего момента. Ведь это Тим. Он знает этот дом, он знает меня, он хотел меня, он солгал про свою маму. Если он способен на всё это, если он может трахать меня сразу после смерти Хьюго, если он способен инсценировать смерть собственной матери и так натурально рыдать…
– Нам нужно выяснить, кто это делает, – Тим принимается мерить комнату шагами, почесывая подбородок.
– Я думаю, мы оба понимаем, что это не было случайностью, – произношу я, глядя ему прямо в глаза. – И я думаю, тебе лучше уехать.
– Что?! – Тим выглядит потерянным и сбитым с толку, но он так выглядит уже несколько месяцев, всё это время притворяясь фальшивой сиротой. – Почему? О чём ты вообще говоришь? Иви?
– Я хочу, чтобы ты уехал, – повторяю я. – Я попрошу Бёртона помочь тебе собрать вещи.
Глава 38
– Ужин подан, – объявляет Бёртон из дверного проёма гостиной.
– Спасибо, Бёртон, – отзываюсь я с кушетки, где потягиваю мартини при тусклом свете свечей – это всё, что осталось в поместье после инцидента в ванной.
– До сих пор поверить не могу, что ты думаешь на Тима, – подаёт голос СиСи от проигрывателя, переворачивая старую пластинку с Бетховеном. – Всё это время? Вот почему он так отчаянно пытался повесить всё на меня, теперь-то понятно!
Джесс даже не поднимает глаз от выпуска «Вог» пятидесятых годов, который она откопала сегодня в туалете, лишь что-то неопределённо бурчит в знак согласия. Она переворачивает страницу с такой силой, что раздаётся звук, похожий на треск разрываемой бумаги. Я вижу, что между ней и СиСи после их недавних криков всё ещё царит прохлада. Но то, что я выставила Тима из дома, кажется, заставило СиСи немного расслабиться. Или даже повеселеть.
– Он натворил дел и даже не попрощался, – бормочет Джесс, покусывая ногти на большом пальце и разглядывая нижние юбки в журнале.
– Ну, лично я прекрасно обошлась и без его прощаний. Судя по всему, он собирался прикончить нас всех, и особенно Иви, – легкомысленно бросает СиСи. – Откуда нам знать, что он не вернётся?!
– Бёртон запер нас изнутри, он не сможет вернуться, – говорю я, делая глоток из своего бокала и пытаясь унять рой мыслей о предательстве, кружащийся в моей голове.
Джесс поднимает глаза:
– Но ты правда думаешь, что это Тим? Вся эта хрень с лифтом? Что он убил Хьюго и Мадлен? Оттяпал кончик пальца Иви? Тим? Как будто это не могла быть старая Котерия. Разве здесь раньше не жил фокусник? Наверняка это его призрак развлекается своими трюками. И разве ты не говорила, Иви, что нашла викторианскую резиновую утку рядом с радио? Это же явный знак от них.
Утка там действительно была, но она всегда там лежала. Тяжёлая викторианская каменная дура, которая, если бросить её в воду, камнем идёт на дно. Если бы Котерия действительно пыталась меня убить, они могли бы просто проломить мне ею череп.
– Ну, улики говорят сами за себя. СиСи правильно подметила, что Тим сегодня слишком быстро перевёл стрелки на неё из-за кухонного лифта, – рассуждаю я. – Он знал про эту полку, помнишь, как он разыгрывал нас в детстве? И он стоял прямо за дверью ванной, когда упало радио, словно заранее знал, что это случится.
– Думаю, дорогая, тебе пора завязывать со всей этой теорией про призраков Котерии, – с легкостью заявляет СиСи.
В то же мгновение портрет прабабушки Энид – представительницы Котерии за два поколения до нас – с грохотом срывается со стены, падая прямо им на ногу. Они вскрикивают от боли.
Джесс откладывает журнал.
– Видишь? – бросает она, проходя мимо нас по пути в столовую. – Не связывайтесь со старыми Котериями, а то они и до вас доберутся. Ну, по крайней мере, ты больше не пытаешься заставить нас уехать, и на том спасибо.
Мы с СиСи идём за ней.
– Не пытаюсь, но только потому, что сила в количестве. Нам нужно решить, что делать с тем фактом, что всё это натворил Тим. Что наш друг потенциально опасен, – говорит СиСи. – Мы ведь не можем просто оставить его бродить там, снаружи, учитывая всё, что он знает, и всё, на что он способен?
Коридоры Д'Олобелль скрипят и шепчутся о потерях последних дней. Два человека, которым я доверяла, предали меня, и я чувствую себя опустошённой. По крайней мере, полумрак от свечей скрывает чёрную плесень и сырость, которые во время штормов поползли вниз по потолку и стенам, хотя запах никуда не делся. Затхлость, застарелая вонь. В столовой дыра на моём портрете растрепалась ещё сильнее, превратив всё моё лицо в зияющую чёрную пустоту, поглощённую тьмой.
– Я не особо голодна, – вздыхает Джесс, усаживаясь за стол.
– Поешь – и полегчает, – подбадриваю я. – Мы все через многое прошли. Но теперь мы остались втроём, и нам нужно заботиться друг о друге.
На сей раз я занимаю место во главе стола. Это то самое место, где жизнь Мадлен оборвалась кровавыми брызгами, но также и место, на котором годами сидел Тим. Находясь здесь, я почему-то чувствую себя лучше, чем если бы просто разглядывала его пустые очертания. Мне необходимо вернуть себе своё пространство. Мы с СиСи и Джесс занимаем лишь крошечную часть этого огромного стола, но я хочу показать, что Котерия от этого не стала менее могущественной. Даже если наша Котерия сократилась всего до нас троих.
Джесс наливает красное вино до самых краёв наших бокалов – несусветная нелепость, которую Бёртон никогда бы не потерпел.
СиСи поднимает свой бокал вверх:
– За оставшихся Трёх Мушкетёров. И за истинную дружбу.
– За истинную дружбу, – вторим мы с Джесс как попугаи.
Мы втроём чокаемся бокалами, багровые капли пятнают белый лён, навевая воспоминания о крови Мадлен. Я чувствую боль в напряжённых мышцах щёк: мои губы растягиваются в неестественную улыбку, пока я пытаюсь выглядеть «нормально». Без Тима мне почему-то куда хуже, чем было без Хьюго. Без него здесь все мои движения кажутся неуклюжими и неправильными. Локти – слишком острыми, пальцы – слишком неповоротливыми вокруг этого бокала. Я всегда думала, что он будет со мной несмотря ни на что. Потерять Хьюго было тяжело, но потерять ещё и Тима, осознавать, что он пытался убить меня с помощью того радио, что он лгал мне… Это ощущается так, словно мне ампутировали конечность.
– Ночью обещали грозы, но в следующие несколько дней погода должна быть просто прекрасной, – улыбаясь, говорит Джесс.
– Лужайки останутся влажными, но сами дни будут солнечными! – поддакивает СиСи. – И мы обязаны чем-то себя занять!
– Нам нужно продолжать выкладывать посты и придумывать весёлые занятия на камеру, – добавляет Джесс. – Работаем в обычном режиме!
Я ошарашена их внезапным ярым энтузиазмом. Раньше мне казалось, что они обе считали предложение Хьюго бездушным и жутко аморальным. И всё же теперь, когда его не стало, они выглядят едва ли не взволнованными из-за этого.
– Мы могли бы усложнить задачу и устроить показ в стиле Котерии! – заявляет СиСи, выбивая меня из колеи ещё сильнее. – Иви, что ты можешь предложить?
Как по заказу, снаружи раздаётся раскат грома, за которым тут же следует вспышка молнии.
– Я тут работала над монологом для своего следующего прослушивания в RADA, когда до этого дойдёт дело, – произношу я с некоторым беспокойством. – С удовольствием бы вам его показала.
– Вот это настрой! – одобряет СиСи, а я лишь стискиваю зубы. – А я сочиняла новую музыку, которой тоже хочу поделиться. Джесс? Что ты принесёшь к столу Котерии?
– Я бы очень хотела поработать над картиной, где мы будем втроём, – Джесс улыбается нам обеим.
Она выглядит едва ли не весёлой. Похоже, ни одна из них не ощущает отсутствия Тима или Хьюго так остро, как я. Тим был здесь всю мою жизнь. Он всегда был рядом.
– До сих пор не могу поверить, что Тима больше нет, – срывается с моих губ прежде, чем я успеваю себя остановить, но в то же время я рада, что сказала это. Мы ведь не можем просто притворяться, будто ничего не произошло, верно? Почему они обе так спокойны?
– А я не могу поверить, что он убил своего лучшего друга, – произносит Джесс, уставившись на скатерть.
– Больше всего мне не по себе из-за Хьюго, – говорит СиСи, и её голос пронизан скорбью. – Мы ведь обвиняли его абсолютно во всём. Последнее, что он видел, – это нас, злых на него и клеймящих его убийцей.
Я встаю, поднимая свой бокал.
– За Хьюго, – произношу я, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. – Возможно, он и не был великим человеком, но он определённо был не так уж плох, как мы думали. – Я поднимаю взгляд к потолку, словно он сейчас там, где-то наверху. – Прости, что винила тебя, малыш.
Джесс и СиСи присоединяются ко мне, поднимая свои бокалы к потолку. В комнате воцаряется неловкая тишина. Мы все делаем по глотку красного вина, размышляя о своих ошибках. Джесс улыбается мне той самой улыбкой, которая раньше согревала меня до глубины души, но теперь оставляет лишь ощущение холода. Я сажусь, чувствуя себя не в своей тарелке, лишней. Возможно, всё уже совсем не так, как прежде. Что, если пути назад нет?
Бёртон медленно вкатывает поскрипывающую тележку для ужина по ковру и останавливает её рядом со столом. В самом центре красуется большое серебряное блюдо, накрытое массивным куполом.
– Сосиски с пюре, – объявляет он, опустив руку в белой перчатке на серебряную ручку купола.
Я подавляю подступившее рыдание.
– Хьюго обожал сосиски с пюре, – шепчу я.
С театральным изяществом фокусника, достающего из шляпы голубей, Бёртон выдерживает паузу, зацепив обтянутым тканью пальцем серебряное кольцо на вершине купола. В комнате все затаили дыхание, воздух между обшитыми деревом стенами словно густеет. А затем купол поднимается.
Изуродованная голова Тима смотрит прямо на нас. Его глаза распахнуты, рот широко разинут и заткнут яблоком, точь-в-точь как у свиньи, зажаренной на вертеле. Джесс заходится в крике. СиСи судорожно хватает ртом воздух. Я прижимаю ладонь к губам, наблюдая за реакцией своих подруг, выискивая в них зацепки или признаки вины. Никогда ведь не знаешь, на что способны люди. Тебе может казаться, будто ты их знаешь, но на самом деле невозможно заглянуть в чужую душу и увидеть, какое зло там притаилось. Я не знаю, что сокрыто внутри моих подруг. Я знаю лишь то зло, что таится во мне самой, – ведь я с самого начала знала, что окажется на этом блюде.
Я знала это, потому что сама его туда положила.
Поместье Д'Олобелль, 14 июля 1965 года
Мне пришлось избавиться от ещё одного члена Котерии. Они портили абсолютно всё. Теперь остались только я, Роджер и Дейзи. Последние три живые мишени. Хотя мне очень хотелось бы, чтобы Дейзи наконец перестала реветь – её непрекращающийся пронзительный плач ужасно утомляет. Удивительно, что Роджер до сих пор не заметил, насколько сильным было её горе по Руфусу. Или насколько чертовски очевидным было то, что у этих двоих интрижка. А может, он всё понимал, но ему было просто плевать. Возможно, я одинока в своём предательстве. Д'Олобелль – это остров, и скоро я останусь его единственным обитателем.
«Д'Олобелль» происходит от латинского слова «Diaboli» – дьявол, и французского «belle» – прекрасный.
Прекрасный Дьявол.
Девять месяцев назад
– Черт, я оставила резинку для волос у бассейна, – говорю я, останавливаясь и глядя на своё запястье, пока остальные бегут дальше, в сторону общежития.
– Да не похер ли на неё? – Хьюго останавливается рядом со мной, запыхавшийся и дёрганный.
– Её могут счесть уликой, – произношу я, и паника в моём голосе звучит просто безупречно, даже если говорить так про саму себя. В RADA работают полные кретины. – Я просто быстро сбегаю назад и заберу её. Никто ещё ничего не заметил. Возвращайся в общежитие, я встречусь с тобой там.
Хьюго выглядит встревоженным, но я знаю, что он сделает так, как я говорю, потому что самое важное для него – спасти собственную шкуру. Так всегда было и будет.
Когда я захожу в зону бассейна, то вижу ровно то, что и ожидала. Эмбер сидит на бортике, потирая голову, с совершенно растерянным видом. Я ведь сказала остальным, что у неё нет пульса, когда вытащила её из воды. Сказала, что она, должно быть, потеряла сознание и упала, утонув до того, как мы успели вовремя заметить. И они купились. Чувство вины на лицах каждого было осязаемым, но на самом деле их волновали лишь они сами.
– Вот ты где, – говорю я. – А мы-то гадали, что тебя так надолго задержало.
– Ребята, а вы куда все ушли? – спрашивает Эмбер, сморщив нос.
– Мы вернулись в общежитие, помнишь? Ты сказала, что хочешь прибраться здесь, а мы ответили, что встретим тебя там. Мы с Джесс тайком провели парней, пока все остальные ушли. Ты идёшь?
– Да, конечно. Я, должно быть… отключилась или типа того, – медленно произносит Эмбер. Она пытается встать, но покачивается и снова падает на бортик. Я бросаюсь к ней на помощь.
– Оу, тише, лучше посиди минутку. Ты, должно быть, пригубила лишнего, – говорю я. – Слушай, а почему бы нам не зависнуть здесь ненадолго? Чисто вдвоём?
– Конечно, – соглашается Эмбер. Да она всё равно никуда бы и не ушла в таком невменяемом состоянии.
Я сажусь на бортик бассейна и сбрасываю туфли.
– Не хочешь присоединиться? – спрашиваю я. – Мне вот нужно немного освежиться.
Она без лишних вопросов и колебаний опускает ноги в бассейн, и мы вдвоём сидим, болтая ногами в воде.
– Слушай, я не давлю, но как думаешь, по кому ты будешь скучать сильнее всего? – я обхватываю лицо ладонями, давая ей подсказку.
– Ой, определённо по тебе, дорогая, – отвечает она с коротким смешком. – Без вариантов.
– Как мило, – улыбаюсь я. – Значит, не по Хьюго? А ведь ты трахалась с ним всё это время.
Голова Эмбер едва не слетает с шеи, когда она резко оборачивается ко мне с выражением шока и напускной невинности на лице.
– Можешь даже не пытаться притворяться, детка, – советую я. – Я знаю, что ты спала с моим парнем у меня за спиной и всё это время прикидывалась моей подругой.
– Я не единственная, – заявляет Эмбер, стервозно выгибая бровь, что мгновенно выдаёт её с потрохами. – Он и с Мадлен трахается. Но ты, наверное, и сама уже это знаешь.
Этого я не знала. Слова бьют под дых, но я изо всех сил стараюсь сохранить бесстрастное выражение лица. Не хочу, чтобы она поняла, что для меня это новость. Мне нужно, чтобы она думала, будто я полностью контролирую весь этот блядский цирк. Она смотрит на меня с таким вызовом, что это лишь упрощает то, что мне предстоит сделать дальше.
Я хватаю один из её обожаемых «Лабутенов» – туфли, в которых она, на мой взгляд, выглядит как бизнес-леди средних лет. Чистый стиль школы Мадлен, похоже, у них всё-таки много общего. Помимо моего парня, я имею в виду. Одним взмахом я впечатываю каблук ей прямо в висок, и она валится в бассейн, точно дешёвая тряпичная кукла.
Я бросаю туфлю следом за ней, наблюдая, как кровь из её головы хлещет в воду. Сейчас всё это выглядит подозрительно, но, когда я закончу, здесь не останется ни единого следа, кроме досадного несчастного случая.
На подготовку ушли недели, но мой предок, великий иллюзионист Эдгар Д'Олобелль, гордился бы мной. Первым делом через приложение на телефоне я взламываю систему управления бассейном. Там настроено абсолютно всё – освещение, очистка, – всё завязано на таймерах. Я возвращаю подачу питания в помещение с бассейном, и лампы мгновенно заливают всё ярким светом. Фильтры начинают гудеть, втягивая скопившуюся в воде грязь. Огромное электронное табло для соревнований по плаванию загорается над вышкой для прыжков, демонстрируя нулевой счёт.
Я перенастраиваю систему очистки, чтобы запустить химическую дезинфекцию раньше времени, и добавляю гораздо больше реагентов, чем обычно. Вполне достаточно, чтобы выжечь любые улики. Я иду к выходу, отряхивая ноги, чтобы они точно были сухими, обуваюсь и прихватываю шёлковый платок от «Эрмес», который сама же и подарила Эмбер. Подойдя к вышке, я резко дергаю за электронное табло. Оно едва держится – главным образом потому, что я неделями постепенно ослабляла винты, – так что поддаётся без труда. Требуется лишь слегка направить его, пока оно летит в бассейн. Свет снова гаснет, электрический ток с искрами и треском прошибает воду. Я иду к двери в своих туфлях на резиновой подошве, оставляя Эмбер позади после целой череды ужасных несчастных случаев, которые обрушились на неё. Бедняжка. Но после всего, что я узнала – особенно после того, что я откопала в её комнате, – у меня просто не оставалось иного выбора, кроме как прикончить её.
Я возвращаюсь в общежитие длинным путём, обходя здание сзади, чтобы немного растрясти адреналин. Но когда я заворачиваю за угол, звук чужих голосов заставляет меня застыть на месте.
– Нам нужно просто перетерпеть лето. Как только всё закончится, мы будем свободны. Свободны быть вместе.
Желчь мгновенно подступает к моему горлу. Я выглядываю из-за угла как раз вовремя, чтобы увидеть Хьюго и Джесс, слившихся в нелепом страстном объятии. Мой парень и моя лучшая подруга разрушают мою жизнь именно тогда, когда мне показалось, будто я всё исправила.
Поместье Д'Олобелль, 14 июля 1965 года
Бёртон говорит, что кровь уже отмыта, но я всё ещё её чувствую. Всё ещё чувствую, как она брызгала на мою кожу. Силу, с которой жизнь изливалась из моих друзей, пока я крала её у них. Вспышку удивления, охватившую меня. Контролировала ли я хоть что-то? Была ли я вообще той, кто здесь всем заправляет? Или всё изначально должно было закончиться именно так? После всех предательств моих друзей единственный способ для нас оставаться вместе – это их смерть. Здесь наши духи смогут упокоиться возле друг друга. Вместе. Навсегда. Проклятие реально, и оно велело мне убить моих друзей. Оно терзало каждого наследника Д'Олобелль с семнадцатого века, но я по глупости своей считала, что стою выше этого. Стоило нам приехать сюда этим летом, как я начала осознавать, что ошибалась, но останавливаться было уже слишком поздно. Всё уже было приведено в действие.
Бёртон, разумеется, мне помогал. Он подготавливал те самые трюки, которые сам Эдгар Д'Олобелль разработал столетия назад для своих иллюзий. Для самой первой Котерии, для самого первого проклятия. Эдгар называл их трюками, но они были больше похожи на ловушки.
Первым был Августус – мне нужно было избавиться от него прежде, чем я смогу приняться за кого-либо из Котерии. Это оказалось легко: оленья голова сорвалась и безупречно перерезала ему артерию. Мы все стали тому свидетелями – моя лёгкая закуска перед началом сезона. Затем были тарелочки для стендовой стрельбы, которые уложили Руфуса, – запущенные в него старым механическим автоматом на теннисных кортах. Он находился так далеко от дома, что никто не мог прийти ему на помощь, да и вообще никто не знал о случившемся, пока всё уже давно не закончилось. Само собой, нашла его Дейзи. Я наблюдала, как её сердце разбивается вдребезги – точно так же, как они с Руфусом разбили моё.
Следующей стала газонокосилка на дистанционном управлении, которая раскидала дорогого Томми по лужайкам, словно средство от сорняков, а ведь он всегда знал, что они замышляют, и даже не подумал мне рассказать. Затем мясные крюки, упавшие с потолка и пронзившие Роджера. Мне было бы жаль Роджера, если бы не то, как всего несколько месяцев назад он обманом лишил меня стипендии за портретную живопись, чтобы забрать её себе. Ну и, конечно, под конец я избавила от мучений Дейзи – я ведь не бессердечная. Я приберегла её напоследок, потому что в ней я разочаровалась сильнее всего. Топор, рухнувший на неё с её собственных рыцарских доспехов, приводился в действие системой шкивов. К тому моменту, как я добралась до неё, она уже понимала, что происходит. Роджер тоже понимал. Но они оказались недостаточно быстры.
Никто не в силах превзойти проклятие Котерии.
И меньше всего – мои друзья.
«В душе царили холод, пустота и тошнота...»
«Падение дома Ашеров»
Четыре недели до вечеринки
Бёртон ждёт меня снаружи дома, сложив руки перед собой. Он и Д'Олобелль в точности такие же, как и всегда. Он ждал моего звонка, словно знал, что я свяжусь с ним. В конце концов, к кому ещё податься девушке, как не к своему дворецкому, когда она выясняет, что:
Её парень изменяет ей практически со всеми подряд, включая её лучшую подругу и её злейшего врага.
Её лучшая подруга подбросила ей в постель дохлого голубя. (Впрочем, она уже сорвала этой так называемой лучшей подруге планы на летнюю школу живописи в Италии, куда та тайком подала заявку, заменив её портфолио детскими рисунками пальцами из времён, когда им было по пять лет).
Её другой лучший друг солгал о смерти собственной матери и месяцами упивался всеобщим вниманием.
Четвёртая подруга лишила её шанса учиться в RADA, потому что хотела, чтобы из-за границы вернулся человек, которого они едва знали, предпочитая его ей – той, кого они знали семь лет и кто был к ним по-настоящему щедр.
Котерия предала меня. Лжецы, все до единого.
– Давайте наметим порядок действий, мадемуазель Иви, – произносит Бёртон, увлекая меня в дом и неся небольшую сумку, которую я прихватила для ночёвки.
Дневник бабушки Аллегры уже подсказал мне, что нужно делать, а Бёртон изначально был готов стать моим верным помощником, используя ловушки и трюки Эдгара Д'Олобелль для устранения моей Котерии – точно так же, как тот использовал их сначала для развлечения, а затем для устранения собственной Котерии в семнадцатом веке. Против традиций не попрёшь. Стоит нам всё подготовить, и ловушки будут ждать своего часа к лету, когда, как опять же диктуют традиции, я останусь единственным уцелевшим членом Котерии.
Когда я впервые прочитала про проклятие в бабушкином дневнике, это показалось мне абсурдом. И всё же, меньше, чем год спустя, я стою здесь и планирую истребить собственную Котерию, как велело проклятие. Мне никогда не понять, почему бабушка не прислала мне этот дневник сама, почему мне пришлось разыскивать его именно так.
– Мы начнём с Дейзи, поскольку в этом деле замешаны и вы сами, – наставляет Бёртон, направляясь к лестнице.
Проходя мимо, я машу рукой собаке по кличке Бабуля, и Бёртон идёт вперёд.
– С Дейзи всё непросто. Топор готов. Если вы наступите на левый носок доспехов, топор и сами доспехи рухнут. Но вы ОБЯЗАНЫ упасть влево, иначе рискуете отрубить себе палец или типа того. Хотя, само собой, в случае чего я смогу пришить его вам обратно, – объясняет Бёртон.
– Может, тогда так и сделаем? – предлагаю я. – Будет выглядеть реалистичнее, если все остальные окажутся изувечены, то и мне не помешает получить небольшое ранение.
– В таком случае, позволю себе предложить вам падать прямо на доспехи. Так вы потеряете лишь кончик пальца на руке или ноге, а не всю конечность целиком, – говорит Бёртон. – Но должен признать, вы правы. Никто не вызывает столько сочувствия, сколько тот, кто сам едва спасся.
Резонно. Он ведёт меня обратно вниз по лестнице.
– Газонокосилка и тарелочки для стрельбы управляются дистанционно – это более современные дополнения к комплекту, собранные вашей бабушкой, – рассказывает он. – У Аллегры было потрясающее чувство юмора. Через неделю укротитель животных передаст змею. Мясную раму нужно всего лишь отрезать, чтобы она сорвалась. Радио готово на случай, если вы захотите его использовать. Это может послужить неплохим отвлекающим манёвром, если начнут закрадываться подозрения. Оно упадёт прямо в ванну – помните, что вы можете обесточить комнату до того, как оно коснётся воды, и включить питание обратно, как только убедитесь, что вы вне опасности.
– И насчёт оленьей головы, мадемуазель Иви, – там будет жуткая грязища, – Бёртон морщится. – Если вам обязательно нужно её использовать, то кнопка находится под столом, замаскированная в полу прямо у вашего места. Вам нужно просто нажать на неё ногой, повернуть вправо на девяносто градусов и удерживать ровно одну минуту. Она связана с гидравликой головы и приводит её в движение. Только умоляю, не надевайте ничего белого в тот вечер, потому что я никогда не выведу эти пятна. На месте Хьюго, как вы и просили, установлена фальшивая кнопка, а чертежи в кабинете были изменены так, будто именно она служит спусковым крючком. И последнее: я поговорил с пилотом вертолёта. Головы должны упасть как раз в тот момент, когда вы подбросите свои шляпы на выпускном.
– Спасибо, – говорю я.
Бёртон улыбается:
– В любое время, мисс Д'Олобелль. Вы будете моей третьей, и для меня это всегда честь. У меня скопился приличный опыт, так что, полагаю, в этот раз всё должно пройти как по маслу. А теперь, может, чай с пирожными?
– Да, пожалуйста, Берти, – отзываюсь я с беззаботным рвением, какого никогда не выказала бы никому другому, ведь Берти для меня больше, чем дворецкий. Он друг, родитель и сообщник.
