Текст книги "Котерия лжецов (ЛП)"

Автор книги: Кейт Вестон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)

Первым делом я направляюсь к круглому столу из красного дерева в самом центре холла, где теперь обитает бабушка, и ласково глажу её по голове. Перед смертью бабушка Аллегра пожелала, чтобы её прах смешали с золотом и отлили из него большую статую её любимой собаки Милдред, которая скончалась на несколько лет раньше хозяйки. Милдред была жутко слюнявым старым бладхаундом, и теперь её статуя сидит здесь, охраняя входную дверь. Бабушка-собака.

– Привет, бабуль, – шепчу я. – Отлично выглядишь.

– Я отполировал её буквально сегодня утром. Вы в порядке, мадемуазель Иви? – Бёртон бесшумно вырастает за моей спиной с чемоданами в руках.

– Да, спасибо, Бёртон. А вы? – спрашиваю я.

– Как и всегда, мадемуазель Иви, – отвечает дворецкий. – Я подготовил дом к вашему приезду и к визиту ваших гостей. Просто дайте знать, если вам что-нибудь понадобится.

Я иду к гигантской лестнице из темного дерева, которая доминирует над всем просторным холлом, разветвляясь и уходя в противоположные стороны, к разным крыльям особняка. Я чувствую на себе ласковый взгляд Бёртона, пока поднимаюсь по ступеням. Большую часть своих детских каникул я провела, таскаясь за ним хвостом по всему дому в попытках найти хоть какое-то занятие. Он сыграл со мной в прятки больше раз, чем мои собственные родители за всю жизнь.

На обшитых деревом стенах вокруг парадной лестницы висят портреты моих предков – и на них нет ни малейшего намека на уродство, учитывая, сколько денег в свое время отваливали портретистам. Ближе к вершине лестницы висят уже мои фотографии: вот я младенец, вот только учусь ходить, и так всё старше и старше, пока снимки не доходят до меня нынешней. Глядя на них, кажется, будто я действительно на своем месте.

Хотя, по правде говоря, этот дом принадлежит Бёртону или Бабушке-собаке куда больше, чем мне. Я провожу пальцами по фотографиям, которые висят вперемешку с семейными портретами. Бабушка вставила в рамки снимки себя и своей старой Котерии, сделанные во время их летнего отдыха здесь: все в костюмах, все улыбаются в объектив. Она часто рассказывала мне истории об их вечеринках, вечерах живых квестов с расследованием убийств и спектаклях, которые они ставили. Я как-то попыталась поставить пьесу в их честь, но остальные мою идею не поддержали. Тим из-за своей пьянки пропустил все реплики, какие только можно, а Хьюго вообще поленился выучить текст.

На вершине лестницы я уже отчетливо слышу, как Джесс и СиСи жарятся как озабоченные кролики в зеленой комнате. Бабушка умерла именно в этой спальне. Она специально прилетела со своего Сен-Бартелеми, где жила на пенсии, чтобы испустить дух именно в стенах Д'Олобелль. Семейные легенды гласят, что её призрак до сих пор бродит там. Справедливости ради, умерла она за чтением «Пятидесяти оттенков серого», так что её вряд ли шокируют кувыркания моих подруг. Но именно поэтому мы с Хагсом ни за что там не остановимся. Я просто не могу трахаться, думая, что бабуля за нами подглядывает.

– Если вы собираетесь снимать порнуху в моем родовом гнезде, я требую роялти! – кричу я в закрытую дверь, но из желтой комнаты дальше по коридору неожиданно отзывается Тим:

– ОТКУДА ТЫ УЗНАЛА?!

Я пролетаю мимо и направляюсь в левое крыло, где находится розовая комната. Мне хотелось убедиться, что у нас с Хьюго будет немного уединения и личного пространства. Да и розовую комнату я всегда любила больше всего. Отсюда открывается безоговорочно лучший вид на передние лужайки и бассейн.

Я киваю Дейзи – рыцарским доспехам, которые стоят прямо у входа в розовую комнату и охраняют её с самого моего детства. В мои самые одинокие годы, когда я была совсем малюткой, Дейзи заменяла мне воображаемого друга или сестру. Я разговаривала с ней, притворялась, будто мы играем в «замри». Я назвала её в честь Дейзи, подруги из бабушкиной Котерии, которая была художницей и актрисой, специализировавшейся на молчании как форме драматического самовыражения. Она обожала напяливать эти доспехи на пьесах и вечеринках. Бабушка рассказывала, что иногда Дейзи просто влезала в них и пыталась танцевать, если видела, что кому-то нужно поднять настроение.

Я толкаю розовую панельную дверь со столетней латунной ручкой, и меня тут же слепит солнечный свет, струящийся из распахнутых французских окон. Тонкие белые льняные занавески пытаются шуршать от легчайшего дуновения ветерка. Деревянные панели на стенах кажутся еще розовее в лучах палящего предполуденного солнца. В этом весь Д'Олобелль: он без малейших усилий заставляет работать на себя красоту природы.

Я оглядываю кровать с балдахином в поисках Хьюго, но его там нет. Вместо этого я замечаю его снаружи – он развалился на балконном диванчике, рубашка расстегнута, обнажая уже загорелую кожу и татуировку на правой стороне груди – парную, точно такую же, как у Тима. В одной руке у него экземпляр «Тайной истории», в другой – косяк. Я выхожу к нему, на секунду задержав взгляд на раскинувшемся пейзаже: бассейн внизу поблескивает, словно мираж.

– Берти в норме? – спрашивает он, тлеющий косяк прилип к его губе, и лениво убирает волосы с лица.

Я обреченно вздыхаю:

– Берти в порядке. А Джесс и СиСи трахаются в бабушкиной комнате.

Я раздеваюсь до верха от бикини и коротких шорт и ложусь рядом с ним, пристроив голову на его обнаженную грудь; мои волосы рассыпаются по его загорелой коже рыжевато-каштановыми волнами. Прикрывая глаза ладонью от солнца, я наблюдаю, как оранжево разгорается кончик косяка, когда Хьюго затягивается, и легонько обвожу пальцем его пупок – это прикосновение к его мягкой коже кажется мне одним из самых привычных и родных чувств на свете.

– До ужина еще куча времени, – говорю я, перебирая пальцами вверх по его груди. – А из-за этой жары меня так и манит прилечь.

Хьюго затягивается в последний раз и тушит косяк в старинной пепельнице от «Эрмес». В его глазах вспыхивает голодный блеск, когда я присаживаюсь на диване, прикусив большой палец. Он притягивает меня к себе, поднимается с сиденья и одним махом закидывает меня на плечо. Я хихикаю, весело болтая ногами, пока он несет меня обратно в комнату сквозь развевающиеся занавески. В этом теплом розовом тумане он опускает меня на прохладные хлопковые простыни, забирается сверху и пристально смотрит мне в глаза, пока его руки тянутся к пуговице на моих шортах. Он горячий и влажный от пота, мы буквально липнем друг к другу, и когда он целует меня, аромат лаванды врывается в окна, окутывая наши переплетенные тела.

Глава 3

– ДА-А-А!!! – победно кричу я, когда мой потертый красный деревянный шар прокатывается через последние серебряные воротца, с треском врезается в разноцветный колышек и завершает партию.

Шелк моего длинного черного вечернего платья мягко струится по коже, словно вода, пока я прыгаю от радости. В Д'Олобелль начинается золотой час. Желтый вечерний свет заставляет даже старый дремучий лес выглядеть молодым и свежим. На душе сразу становится легче, беззаботнее, спокойнее. Д'Олобелль – наш дом, и я знаю, что мои друзья чувствуют то же самое. С самого момента приезда они стали гораздо более расслабленными.

– Наш победитель в этом году… – начинает Хьюго.

– Как и в каждом божьем году… – со вздохом вставляет СиСи.

– НАСЛЕДНИЦА, У КОТОРОЙ ЕСТЬ ВСЁ! – подхватывает Тим, перекрикивая СиСи.

– И это… Иви Д'Олобелль!

Мои соперники вежливо аплодируют. Хьюго победно вскидывает мою руку к небу, пока Тим делает приличный глоток прямо из горлышка бутылки так называемого «шампанского», которое я откопала в погребе – память об одном лете, когда папа решил побаловаться виноделием. Как выяснилось позже, существовали весьма веские климатические причины, почему игристое вино не производят в графстве Суррей.

– Слава богу, мы наконец-то можем прекратить этот спортивный фарс и пойти ужинать! – заявляет Джесс в своем красном атласном платье, опираясь на молоток для крокета.

– Я умираю с голоду! От физических нагрузок всегда хочется есть. Честно, в этом году игра затянулась. Это было почти так же нудно, как гребаный онлайн-дневник Мадлен.

Тим с ликованием потирает руки:

– Я об этом уже почти позабыл.

– Я так радовалась, когда мы его нашли, – подхватывает Джесс. – А в итоге это оказалось одним из самых больших разочарований в моей жизни.

– Ну, Тим хотя бы сделал его поинтереснее, – замечает СиСи.

Тим тихонько рассмеялся:

– Бедная Мадлен и её затянувшаяся молочница. Кто же знал, что это так завирусится, когда она строчила об этом в своем «дорогом дневнике»?

– Всё из-за этих синтетических тканей, – со вздохом заметила СиСи.

– Пожалуйста, я знаю, что эту молочницу Тим сам же и выдумал, но давайте закроем тему? – поморщилась Джесс, выхватывая бутылку из рук Тима и делая глоток. – Я хочу ужинать.

– СТОЙТЕ! – завопил Тим. – Мы ничего не можем делать, пока Иви официально не откроет сезон!

– Он прав, – согласился Хьюго, вставая рядом с Тимом. – Мы полностью во власти нашей королевы.

Когда мы познакомились с Хьюго в седьмом классе, Тим был одержим им едва ли не больше, чем я. Они словно всю жизнь ждали встречи друг с другом. Две половинки одной медали, как любила говорить мне бабушка.

– Блин, как же мне нравится на тебе это платье, – разглядывая меня, протянула Джесс. – Утащила из маминого гардероба?

– «Алайя», 1995 год, если не ошибаюсь, – отозвалась я, делая пируэт. Мамин архив одежды поистине огромен.

– Оно потрясающее, – прошептал Хьюго, утыкаясь носом мне в ключицу.

– Мы можем уже начать, пока я не помер от голода? – Тим кивнул в сторону выкрашенных в черный цвет французских окон, ведущих в столовую.

По старой летней традиции Д'Олобелль поперек них была натянута лента, которую еще днем приготовил дорогой Бёртон. Сейчас дворецкий как раз протягивал мне комично огромные золотые ножницы.

– Сначала все должны встать на свои места, – скомандовал Хьюго. – Она не может просто искромсать её как дикарка. Она же не супермаркет открывает.

Джесс и СиСи прыснули, пока Тим выстраивал всех в шеренгу. Бёртон почтительно склонил голову, понимая всю торжественность момента. Я шагнула к ленте, расправив плечи.

Хьюго сегодня выглядел чертовски привлекательно в своем выпускном костюме и ярко-красной шелковой бабочке. На его фоне СиСи в своем золотом костюме и светло-голубой рубашке с рюшами смотрелась так, будто уже начала уставать от всех этих мелких ритуалов. Я развела лезвия ножниц.

– Настоящим я официально объявляю летний сезон в Д'Олобелль открытым, – провозгласила я, и ножницы с приятной точностью перерезали ленту.

Все захлопали, а Хьюго с гордостью засиял, глядя на меня. Стоящий рядом с ним Тим выглядел абсолютно счастливым. Он обожал весь этот пафос и церемонии крупных официальных мероприятий.

– СКЛОНИТЕСЬ ПЕРЕД ВАШЕЙ КОРОЛЕВОЙ! – завопил он и застыл в глубоком театральном поклоне.

Хьюго плещет на него папиным псевдо-шампанским. Джесс и СиСи тут же присоединяются. Ответный удар Тима следует незамедлительно: он вовсю трясет бутылку в руке, заливая шипучей пеной всех вокруг без разбора.

Вспышка гениального озарения – и я хватаю садовый шланг, направляя струю ледяной воды сначала на друзей, а затем и на саму себя. Вода приносит долгожданную, спасительную прохладу посреди удушливого сухого вечера. Капли собираются на кончиках темных волос Хьюго, стекают по его лицу, катятся по щекам и застывают крупной бусинкой на верхней губе. Он поворачивается ко мне, убирая со лба промокшие пряди; его белая рубашка вымокла насквозь и стала совершенно прозрачной. Он наклоняется ко мне, и капля воды с его губы приятно холодит мою, когда наши рты встречаются. Хьюго на вкус как паленое шампанское – и новая его порция течет по нашим лицам, когда Тим выливает остатки из бутылки прямо нам на головы.

Хьюго отстраняется от меня, перехватывает шланг и срывается с места в погоню за Тимом. Они с криками несутся через весь газон, а затем, сделав петлю, мчатся обратно к нам, щедро обдавая всех водяной пылью. В полупрозрачном облаке брызг, искрящемся под лучами низкого вечернего солнца, вспыхивает радуга, и СиСи принимается кружить Джесс прямо под каплями. Они хватают меня за руки, и мы втроем вращаемся под струями воды, заходясь от хохота. Как же приятно видеть моих друзей снова такими расслабленными и счастливыми. Для всех нас это был невероятно тяжелый год.

– Кхм, – раздается деликатное покашливание со стороны французских окон.

Мы все, как один, поворачиваемся – мокрые до нитки, с ног до головы. В дверях стоит Бёртон, чинно скрестив перед собой руки в белых перчатках.

– Ужин подан.

Поместье Д'Олобелль, 1 июля 1965 года

Мы на месте! Летний сезон Котерии стартовал с абсолютным блеском. Бёртон был так рад нас видеть. Он накрыл роскошнейший стол – как умеет только он, особенно в такую невыносимую жару. Какая же это глупость – думать, будто здесь, в Д'Олобелль, может скрываться какая-то зловещая сила, когда сегодня весь дом был наполнен радостью, безопасностью и любовью. Находясь здесь, в этом месте, рядом с моим дорогим Руфусом и всеми нашими друзьями, я просто не могу не верить в то, что впереди нас ждет еще множество совместных каникул, и здесь же мы встретим старость. Мне кажется, что всё будет хорошо.

Глава 4

Тим занимает свое самопровозглашенное место во главе длинного темного обеденного стола – он сидит здесь во время трапезы еще со времен, когда мы ходили пешком под стол. Даже тогда, когда нас было всего трое – я, он и Джесс – и мы вовсю раскидывались детским пюре из пластиковых ложек по всему диванчику, ему обязательно нужно было восседать во главе стола. Прямо над ним высилось огромное чучело оленьей головы – трофей бабушки Аллегры, которую та подстрелила на охоте в компании королевы Елизаветы II и Элизабет Тейлор.

Остальные рассаживаются вокруг стола из красного дерева. Мама любит рассказывать гостям, будто его привезли из дворца Хэмптон-корт и подарили нашей семье аж в подарок от одной из жен Генриха VIII, хотя на самом деле она лично купила его в обычном универмаге в 2009 году. Справедливости ради, она всегда повторяла, что вся эта аристократия держится на красивом вранье.

Тим пускает очередную бутылку паленого шампанского вдоль стола, словно шайбу для аэрохоккея. Она чудом не сносит блюда с едой и латунные канделябры, бережно расставленные Бёртоном. Пламя свечей испуганно вздрагивает, когда бутылка проносится мимо, но Хьюго буднично вытягивает руку и ловит её на лету. Он наливает по бокалу нам обоим, а затем передает бутылку Джесс и СиСи.

Прямо за спинами Джесс и СиСи висит мой портрет в пятилетнем возрасте, написанный известным художником. Мои пятилетние глаза смотрят на меня со стены, словно у жуткой фарфоровой куклы. На мне черное праздничное платье с каким-то несуразным количеством оборок и кружев, ползущих по шее. Я до сих пор помню, какая колючая была эта ткань, и как кружево впивалось в кожу, словно душило меня, пока я неподвижно сидела в течение мучительного – и, честно говоря, просто нереального для пятилетнего ребенка – количества времени. Мама в детстве никогда не разрешала мне носить яркие цвета. Она утверждала, что черный – это вершина шика, и дополняла мой образ тем, что сама называла «детскими бриллиантами». Выглядела я так, словно потягивала коктейли в отеле «Раффлз» со своим вторым мужем, а вовсе не собиралась есть желе с мороженым, которые я, к слову, благополучно выплюнула полчаса спустя на надувном батуте.

– Всегда приятно провести время в своем кругу, пока не съехался всякий сброд, – Тим откинулся на спинку стула со своим бокалом и вздохнул. – Я реально думаю, что в этом году мы превзойдем сами себя.

– Справедливости ради, «Расчленение» – культовая тема, – заметила Джесс.

– Куда лучше, чем «Д'Олобелль FOURever»6. От того названия веяло каким-то… – Хьюго сморщил нос.

– Отчаянием? – закончил за него Тим.

– Это сюжетная арка! – запротестовала я. – «Д'Олобелль», «Д'Олобелль-2», «Д'Олобелль-3: Безумие Д'Олобелль», а затем «Д'Олобелль FOURever». Джесс, ну подтверди!

Джесс неопределенно хмыкнула.

– «Д'Олобелль FOURever: Расчленение» звучит ничуть не хуже, – добавил Хьюго, явно почувствовав, что я расстроилась.

– Спасибо, – выдохнула я, утихомирившись. – И я уже разобралась с декорациями. Вместо гигантских диско-шаров у нас теперь будут гигантские отрубленные головы.

Джесс ахнула.

– Это же, типа, реальный триггер, – заявила она.

– Головы животных?

Я пожала плечами:

– Некоторые – да. А некоторые – исторические личности, которым отсекли голову. Мне как раз везут огромную Анну Болейн.

– Мертвые животные – это так ужасно, – Джесс прижала ладонь ко рту и закрыла глаза, скорбно покачав головой.

СиСи приобняла её, строго посмотрев на всех нас:

– Если честно, я думаю, у нас есть проблемы посерьезнее названия или декора, – сказала она. – Например, кто вообще изначально подбросил эти кукольные головы в вертолет. Потому что это точно были, черт возьми, не мы.

– О господи, не надо, – попросила я, и Хьюго ободряюще сжал мою ногу.

– По крайней мере, сообразительность Тима показала, что нас это не выбило из колеи, – заметил Хьюго. – Он дал понять, что нам нечего скрывать.

– Вот только нам есть что скрывать, – оборвала я его. – Причем очень даже много.

– Но ведь никто никак не мог об этом узнать. Правда? – спросил Тим.

Ох уж этот Бёртон! Принести богатеньким, избалованным подросткам горошек, картофельный салат и веганский стейк из соевого заменителя с видом величайшего кулинарного шедевра – это абсолютный триумф невозмутимости.

Бёртон вкатывает в комнату небольшую серебряную тележку, колеса которой тихо поскрипывают, протираясь о ворс ковровой дорожки. Пять тарелок, накрытых серебряными колпаками, со звоном бьются друг о друга, когда он останавливает её, а затем переносит блюда на стол с театральным спокойствием и полнейшим отсутствием спешки, что, как я вижу, просто доводит до белого каления бедного Тима. Когда всё расставлено, он поочередно обходит стол, снимая колпаки рукой в белой перчатке и являя каждому из нас ужин, точно фокусник, вытаскивающий кролика из шляпы. Перед нами предстают горошек, картофельный салат и какой-то заменитель мяса, спрессованный в форме стейка. Лицо Тима вытягивается.

С той же ледниковой неторопливостью Бёртон покидает комнату, и Тим театрально выдыхает воздух, который до этого даже не задерживал.

Мы возвращаемся к разговору.

– Если это кто-то, кто знает, что мы натворили, то нам следует присмотреться к команде по плаванию, – говорит СиСи. – Они могли что-то увидеть. Но бассейн был заперт.

– У капитана есть доступ к бассейну после закрытия, – замечает Джесс.

– Ладно, у парней это Руперт, а у девчонок… – СиСи выразительно смотрит на Джесс.

– Ах да, точно, это же я! – спохватывается Джесс.

– Ну, это мог быть Руперт, – с сомнением произношу я.

– Да не похож он на такого человека, – качает головой Тим. – Я как-то предложил ему косяк, так он побледнел от одного его вида. Как насчет Мадлен? Она бы сделала всё что угодно, лишь бы нагадить Иви.

– И ведь гадила, – соглашаюсь я. – Помните тот переворот, когда я баллотировалась в старосты школы, и она пыталась убедить всех, будто я годами над ней издевалась? Или леденец-трость, который она «случайно» засадила мне в волосы во время рождественского концерта в восьмом классе? А дохлый голубь, которого она засунула в мою постель в прошлом году в качестве какого-то варварского предупреждения? Она же просто помешана на мне.

– Не забывай, как она однажды нассала на твою юбку для нетбола, – вставляет Джесс.

– Она говорила, что это была не она, – пытаюсь я быть справедливой.

– О-о-о, золотой дождь, – ухмыляется Тим. – Что-то я запамятовал, ты надела эту юбку после осквернения? – Он прекрасно знает эту историю и ответ на неё. Извращенец.

– Боже, конечно, нет, – вспоминаю я. – У физручки нашлась запасная.

– Но если бы это была Мадлен, почему она просто не рассказала всем то, что ей якобы известно? – рассуждает СиСи. – Это же идеальный шанс уничтожить Иви.

– Для трюка с головами у нее не хватит фантазии, – отрезает Тим. – Слишком скучная. Как насчет той готки? Ну, которая балуется с доской Уиджи и принесла в жертву мотылька прошлой весной?

– О, а это хорошая мысль, – подхватывает Хьюго.

– Ты ведь трахал её, Тимми?

– Возможно. – Тим осушает свой бокал.

– Как её там звали?

– Я предлагаю приглядывать за нашими подозреваемыми прямо на вечеринке и использовать этот шанс, чтобы вычислить виновного или виновных, – подводит итог Хьюго.

– Мы могли бы напоить их в стельку и всё выудить, – предлагает Тим. – О-о-о-о-о!!! А можно выпытать у них правду? Мне наконец-то разрешат совершить набег на оружейную?!

– Никакого оружия, Тим, – осаживает его Хьюго.

Тим скрещивает руки на груди и обиженно надувается:

– Никакого оружия, никакого веселья. А я всегда думал, что из меня вышел бы отличный мушкетер.

– Мы просто спокойно наблюдаем и во всем разбираемся. Они себя выдадут. Люди всегда прокалываются. А дальше посмотрим, чего они от нас хотят. Раз они до сих пор не пошли в полицию, значит, явно затеяли это ради какого-то шантажа. Всё упрется в деньги. А они у нас есть, – Хьюго закатывает рукава. – Мы быстро со всем покончим, а потом будем наслаждаться летом.

– А что, если это Мадлен, и ей нужны не просто деньги? Что, если она хочет чего-то похуже? – делюсь я опасениями.

Джесс кивает, быстро закидывая в рот несколько горошин:

– Например, дружить с нами.

– О господи, только не это, – смеется Хьюго.

– Не знаю, чего ты ржешь, вам с СиСи придется терпеть её в Кембридже, – напоминает Тим. – Я-то, по крайней мере, буду философствовать в Оксфорде, достаточно далеко от этой ведьмы.

– Я до сих пор поверить не могу, что тебя вообще взяли на факультет философии, – качает головой СиСи.

– Я, между прочим, жутко философичен. Вы что, забыли тот лимерик7, который я написал про недооцененную, но жизненно важную промежность? – пускается в размышления Тим.

СиСи передергивает.

– В любом случае, – говорит она, – я иду на медицинский, а Мадлен – на английскую литературу. Мы едва ли будем пересекаться. Если она попытаться заявить, будто знает меня, я сделаю вид, что впервые в жизни её вижу. Или что она сталкерша.

– Я просто надеюсь, что поток на английской литературе будет достаточно большим, чтобы она не смогла меня выследить, – вздыхает Хьюго, и мы все сочувственно смотрим на него.

– Поверить не могу, что мы все окажемся так далеко друг от друга, – грустно произносит Джесс. – Особенно мы с Иви. Я буду в Шотландии, а она – в Лондоне. Мы впервые в жизни разъедемся так далеко.

– Что бы ни случилось и куда бы нас ни занесло, наше лето это не изменит, – уверенно говорю я. – Д'Олобелль – наш базовый лагерь, а мы – его почтовые голуби.

Тим расплывается в улыбке:

– Котерия голубей.

Я чувствую, как резиновое искусственное мясо застревает у меня в горле, во рту моментально пересыхает, и я слегка кашляю, пытаясь протолкнуть кусок. Звучит так, будто я подавилась.

– О, конечно, прости, – говорит Тим. – С голубями у тебя, наверное, до сих пор сложные отношения, Иви. Хотя готов поспорить, голубь на вкус куда лучше, чем это. – Он на секунду приподнимает резиновое нечто со своей тарелки на зубьях вилки, но кусок срывается и с влажным шлепком падает обратно.

Джесс наконец-то заглатывает наживку:

– Нет абсолютно никаких причин есть животных, Тимоти.

– А разве ты не в замше ходила на днях? – Тим ловит настоящий кайф, втягивая Джесс в то, что сам называет «оживленной дискуссией».

Но ему стоит быть поаккуратнее: на стене в другом конце комнаты висит средневековый кистень, который Бёртон еще не успел убрать перед вечеринкой.

– Это был «Версаче»! – выплевывает в ответ Джесс. – И корову я не ела.

– Было бы куда экологичнее, если бы съела. Если уж ты убиваешь ради одной части, то не лучше ли использовать животное по максимуму?

– Дети снова дерутся, – шепчет мне на ухо Хьюго, и от его дыхания мои пальцы на ногах приятно сжимаются.

– Нам стоит вмешаться? – шепчу я, касаясь его босыми пальцами под столом.

– Клянусь богом, следующую юбку я свою сошью из твоей шкуры! – орет Джесс через весь стол.

Бёртон возникает в дверном проеме словно по волшебству:

– Мадемуазель Иви, кому-нибудь из вас требуется острый нож, чтобы разрезать… э-э… Сейтан8?

Он произносит «сейтан» как «Сатана», держа в руке в белой перчатке пару стейковых ножей. Бёртон хоть и стар, и консервативен, но у него весьма жестокое чувство юмора.

– Господи, только не вооружайте их, – тихо шепчет СиСи, сдавливая переносицу.

Тим сияет, глядя на Бёртона, а затем делает еще один приличный глоток шампанского прямо из бутылки:

– Боже упаси, не давайте ей оружие, она же пойдет и сдерет шкуру с барсука, чтобы сшить себе туфли.

Бёртон кивает и покидает комнату, а Джесс сердито свирепствует, глядя одновременно на СиСи и Тима.

– Послушайте, мы все просто на взводе из-за этих голов, – берет наконец слово Хьюго. – Всё будет хорошо. Нам просто нужно выяснить, кто это сделал, а потом мы заставим их заткнуться.

СиСи настороженно спрашивает:

– Что именно ты имеешь в виду?

Хьюго пожимает плечами:

– Ну, вы же понимаете. Выяснить, что именно им известно, чего они хотят и сколько будет стоить заставить их заткнуться.

Под столом его вторая рука уже нащупывала длинный разрез моего платья. Он скользнул пальцами сквозь шелковые складки, поднимаясь выше по нежной внутренней стороне моего бедра. От его прикосновения мне стало легче.

– Не хочется снова поднимать эту тему, но это серьезно мог быть кто угодно, – заметила СиСи. – Полно людей, у которых есть причины нам завидовать.

Джесс кивнула:

– Ну да, мы же классные.

– К тому же в нашей школе учились эти… стипендиаты, – добавила СиСи.

– О господи, я о них даже не подумала, – выдохнула я.

– А я подумал, – Хьюго расправил плечи. – Как их там зовут? Тина и Томми, кажется?

В нашем потоке было всего двое детей, учившихся по гранту. Они выделялись за версту, потому что заявились в школу, не имея за душой ни единой брендовой вещи. Мы с ними никогда не общались, но это вовсе не означало, что они не следили за нами.

– А это – самая простая проблема в мире. Всё решается деньгами, – отрезал Хьюго.

– Но что, если это кто-то, кому деньги не нужны? – не унималась СиСи. – Что, если это человек, который, как нам казалось, хорошо к нам относился, но все эти годы втайне исходил завистью, просто выжидая момент нас уничтожить? И теперь у него в руках есть всё, чтобы разрушить наши жизни навсегда?

Мы притихли. Каждый молча созерцал мир, в котором деньги бессильны исправить то, что мы натворили. Мир, где вообще нет искупления для нашего поступка.

– Блять, – выругался Тим, когда кусок искусственного мяса сорвался с его вилки и со шлепком упал прямо на полированное красное дерево стола, заставив нас всех вздрогнуть.

– Так, нет смысла паниковать, пока мы не проясним ситуацию. Что бы это ни было, выход есть всегда, – твердо произнес Хьюго.

У меня перед глазами всё поплыло, стоило мне только представить последствия того, что кто-то знает наш секрет. Что где-то ходит человек, у которого есть информация – или, что еще хуже, доказательства, – способные пустить под откос всё наше будущее. Ладонь Хьюго на моей ноге стала влажной от пота. Я перехватила быстрый, тревожный взгляд, которым он обменялся с Тимом, и еще один – между Джесс и СиСи. А вдруг это конец? Что, если кто-то действительно знает, что мы сделали, и наши жизни теперь – просто бомбы с часовым механизмом, которые будут тикать до тех пор, пока этот кто-то не расскажет всем правду? И нам придется заплатить за то, что произошло той ночью.

Мы вздрагиваем от неожиданности, когда в дверях снова возникает Бёртон. Он подходит, чтобы убрать наши тарелки, незаметно протирает стол, а затем с явным отвращением подбирает кусок резинового «стейка», валяющийся на полированном дереве рядом с Тимом.

– Десерт? – осведомляется дворецкий, зажав ошметок искусственного мяса между большим и указательным пальцами в белой перчатке, так что тот безвольно свисает вниз, напоминая какой-то мясистый придаток.

Я поднимаю глаза и смотрю сквозь французские окна на темноту, окутавшую леса Д'Олобелль. Я представляю, как легкий ветерок колышет старую листву на деревьях, заставляя листья шептать свои секреты на ветру. Ночь опустилась так быстро, что я даже не заметила. Возможно ли, что мы с друзьями тоже вот-вот бесцеремонно рухнем вниз?

Восемь месяцев назад

– О господи, ты что, хочешь, чтобы нас поймали? – шиплю я, выбивая сигарету из рук Тима и выхватывая у него зажигалку.

В качестве объяснения я указываю пальцем на датчик дыма прямо над нашими головами, надеясь, что Тим перестанет смотреть на меня так, будто я только что пнула щенка. Терпеть не могу, когда он так делает. Чертовски трудно проявлять твердость, когда у него такой обиженный вид.

– Расслабься, я их отключила, – раздается сзади ленивый американский акцент Эмбер. Она выходит из раздевалок и плавной походкой направляется к бассейну.

Полы её распахнутой накидки от «Миссони» слегка задевают мои ноги, когда она проносится мимо, демонстрируя подтянутый живот и безупречный бронзовый загар – результат жизни, проведенной между виллой её семьи на Сен-Бартелеми и их домом в Хэмптонсе.

Тим при её виде тут же расправляет плечи, начиная распускать хвост – впрочем, в её присутствии так поступают абсолютно все. Эмбер обладает каким-то ослепительным магнетизмом, качеством, которое буквально поглощает людей и заставляет их фанатично поклоняться ей. Каждый хочет быть рядом с ней, заговорить, удостоиться хотя бы мимолетного взгляда. Она для них как кислород. И этот эффект усиливается еще и тем, насколько она загадочна, и как мало времени им позволено проводить в её обществе.

Эмбер ворвалась в нашу жизнь в середине прошлого года, и вот, всего двенадцать месяцев спустя, она снова уезжает – возвращается в Нью-Йорк вместе со своим отцом, музыкальным продюсером. Её пребывание здесь было недолгим, но оно изменило каждого, кто с ней столкнулся. Она оставит в наших жизнях огромную пустоту и уедет, даже не обернувшись. Мне кажется, она просто счастлива вернуться в Нью-Йорк; она всегда вела себя так, будто Хильда – это какой-то глубоко второсортный и обделенный лоском вариант. Она всего лишь девчонка, но то время, что она провела с нами, заставило многих поверить, что в этой жизни возможно всё.

– Ну еще бы она их не отключила, – бормочет СиСи, едва заметно закатывая глаза. В отличие от всех остальных, её натуру Мисс Благоразумие всегда триггерило это далекое от законопослушного поведение Эмбер.

– И камеры безопасности я тоже вырубила, – Эмбер вальяжно проходит мимо СиСи и слегка щелкает её по носу. – Так что можешь оставить свои страхи при себе, моя маленькая паникерша.