Текст книги "Котерия лжецов (ЛП)"
Автор книги: Кейт Вестон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)
Глава 27
Я натягиваю на себя одеяло в надежде укутаться поплотнее, ощутить хоть какое-то облегчение или комфорт. Но оно жёсткое и горячее, ткань неприятно колется. Я долго лежала в темноте, прислушиваясь к дыханию Хьюго, выжидая тех самых поверхностных, медленных выдохов, которые служат знаком: он заснул так крепко, что не заметит моих дальнейших действий.
Услышав тихое похрюкивание, я выползаю из постели и на цыпочках обхожу её, пробираясь к его половине. Телефон лежит на матрасе рядом с его рукой. Я осторожно приподнимаю мобильник, подношу к его лицу, чтобы разблокировать экран, и забираю с собой. Устроившись у туалетного столика перед зеркалом, я сверяюсь с его мерным похрапыванием, которое меня немного успокаивает, и замираю над главным экраном, пытаясь сообразить, куда заглянуть в первую очередь.
Я всегда обещала себе, что никогда не стану такой девчонкой, но после нашего сегодняшнего разговора в папином кабинете я так и не смогла уснуть. Я знаю, что мой поступок был скверным, но Хьюго даже не пытается понять, почему я так поступила. Он ведёт себя так, будто для него всё уже в прошлом, словно он просто искал повод всё закончить, и я не могу избавиться от мысли, что за этим кроется что-то ещё. Вот почему я копаюсь в его телефоне. Мне нужно убедить себя, что с человеком, с которым я делю постель, ещё есть хоть какая-то надежда. Что всё не так ужасно, как сейчас рисует мой воспалённый мозг.
В приложении «Заметки» нет ничего подозрительного: пара строчек про футбол и регби, да чья-то электронная почта. Даже не знаю, чего я ожидала. Черновика прощальной речи перед расставанием? Расписанного до мельчайших деталей плана, как меня бросить? Следующее приложение – «Снапчат». Я нажимаю на иконку с призраком, молясь, чтобы там ничего не оказалось. И натыкаюсь на пять непрочитанных сообщений во входящих.
Яркая красная точка уведомления манит с непреодолимой силой. Я кликаю на значок входящих и читаю превью пяти непрочитанных сообщений, выделенные жирным шрифтом в самом верху ленты. Все они от девчонок. Кого-то из них я знаю, кого-то – нет.
А под ними есть и другие, более ранние – уже прочитанные. В них я могу зайти, не боясь выдать Хьюго, что кто-то чужой залез в его телефон. В основном они за сегодня или за вчера. Большая часть – фотосообщения с ограничением по времени, которые теперь уже удалены, но по мере того, как я листаю ленту, мне попадаются и текстовые сообщения. Я читаю их в лихорадочной спешке и быстро улавливаю суть: все эти девчонки в следующем году едут вместе с ним в Кембридж. Я продолжаю листать, выхватывая взглядом обрывки его диалогов с этими девушками, где он предлагает им «перепихнуться», когда они приедут, или «выпить кофе». Ни в одном из сообщений меня не упоминают. Что, впрочем, неудивительно.
Я продолжаю прокручивать входящие, но внезапно замираю как вкопанная, когда моё внимание привлекает одно имя. Мадлен Борхес.
Здесь сотни сообщений, растянувшихся на месяцы – даже на годы. Но я не могу на них сосредоточиться. Их слишком много, они просто проносятся перед глазами сплошным размытым пятном. Я возвращаюсь к самому началу последней переписки.
Хьюго: С меня хватит, Мадлен. Ты зашла слишком далеко. Всё кончено.
Мадлен: Я не понимаю, о чём ты. Ты же в курсе, что она пригласила меня к вам сегодня вечером?
Хьюго: Разумеется, я в курсе. Это было моё предложение.
Хьюго: Иви и шагу не ступит без моего одобрения.
Мадлен: Думаешь, ты так хорошо её знаешь?
Хьюго: Так и есть.
Мадлен: А я вот знаю то, чего не знаешь ты.
Хьюго: Вряд ли.
Мадлен: И тем не менее. А ещё я знаю то, чего она не знает о тебе.
Мадлен: Так что все карты сейчас у меня на руках.
Мадлен: Как думаешь, что она почувствует, когда узнает, что мы с тобой спали с одиннадцатого класса и вплоть до прошлой недели?
Хьюго: Она тебе ни за что не поверит. Она верит каждому моему слову, а я просто скажу ей, что это очередная твоя тупая выходка и ложь, чтобы уничтожить её. Она сама тебя убьёт за попытку встать между нами.
Последнее сообщение было отправлено в тот самый день, когда Мадлен умерла.
Я блокирую телефон, перед глазами всё плывёт. Кажется, будто стул подо мной начинает качаться. Хьюго изменял мне годами. Он отчитывал меня за то, что я опозорила его, опозорила нас обоих, в то время как сам занимался этим на протяжении нескольких лет.
Интересно, что бы он сказал, если бы я предъявила ему всё прямо сейчас? Стало бы ему вообще хоть каплю не плевать?
Я напоминаю себе, что собственными глазами видела, как тело Мадлен заколачивали в гроб. Теперь она не сможет добраться до Хьюго. Но как быть с остальными девчонками? Все эти другие переписки… Их здесь так много, и это только в одном приложении.
Глубоко в душе я, кажется, всегда знала, что Хьюго изменяет мне годами. Я и раньше видела его имя на экранах чужих телефонов в школе, но притворялась, будто мне показалось. Я упорно игнорировала слухи. Как-то раз я спросила об этом Джесс, но она ответила, что люди просто завидуют нам, и что всё это бред, ведь мы созданы друг для друга, так и должно быть.
Я столько раз обманывала себя, что стала почти такой же соучастницей в его лжи, как и он сам.
Позади меня в зеркале мелькает тёмная тень. Я резко оборачиваюсь, но там никого нет – очередная игра света. Может, и вся эта история – не более чем обман зрения.
В первый же день, когда я встретила Хьюго, меня поглотило непреодолимое желание сделать его счастливым. Заставить его рассмеяться или улыбнуться было всё равно что искупаться в золотых лучах солнца. Я думала, что это и есть любовь. В первые несколько лет он заставлял меня чувствовать себя особенной, такой красивой, какой я не чувствовала себя никогда в жизни. И речь шла не только о внешней красоте, но и о том внутреннем тепле, которое впервые в жизни убедило меня, что со мной всё в порядке. Он был таким всепоглощающим – его голос, его харизма, его истории. Он был всем, что мне требовалось, чтобы защитить себя от чужих глаз, чтобы никто не заметил трещин, пронизывающих меня с самого рождения. Я знала, что никогда не смогу вернуться в мир без него и снова почувствовать себя полноценной.
Но теперь я оказалась здесь, и гниль, которую мне удавалось сдерживать всё это время, заполнила мои пазухи. Это вонь, это привкус, это зловонная заноза в моём разлагающемся сердце. Разумеется, я никогда не была бы достаточно хороша для Хьюго. Кто я и кто он? Я – пустое место.
Смогу ли я вообще остаться собой, если буду одна? Неужели то, что я из себя представляю, – это лишь половина Хьюго? Я так долго была частью единого целого:
«Иви-и-Хьюго».
Позади меня в зеркале снова возникает тень, но на этот раз она выглядит более осязаемой. Я всматриваюсь, прищурив глаза, пока она обретает чёткие очертания. Проступают волосы, тёмные глаза, лицо. Это Мадлен, и она бесшумно плывёт по направлению к Хьюго. Я пытаюсь закричать, но из горла не доносится ни звука. Я резко разворачиваюсь, чтобы броситься к ней, но её там нет. А когда я снова поворачиваюсь к зеркалу – там только моё собственное отражение.
Возможно, я начинаю сходить с ума. А может, я просто стала именно тем, кем меня сделал Хьюго.
Глава 28
Я чувствую, как прохлада касается моих голых ног, и понимаю, что входная дверь приоткрыта. Я бесшумно спускаюсь по лестнице и пересекаю холл, но замираю, заслышав снаружи голоса, как раз когда ровняюсь с бабулей-собакой. Я застываю у приставного столика бабули, опёршись ладонью о его прохладную поверхность и прислушиваясь к звукам эмоционального шёпота. Я проснулась от гнетущего чувства одиночества всего после часа или двух прерывистого сна и, увидев на часах три часа ночи, решила отправиться на поиски компании. Д'Олобелль всегда её дарует, даже если Хьюго на это не способен.
– Она должна знать, что происходит, – доносится до меня шёпот СиСи, подхватываемый ночным ветром.
Я заглядываю в дверную щель. Они разговаривают с Тимом, который прислонился к одному из двух каменных псов с мордами гаргулий, охраняющих дом.
– Я пытался сказать ей прошлым вечером, – отзывается Тим. – Но она просто отмахнулась от меня.
– А он в курсе, что ты знаешь? – спрашивает СиСи.
– Конечно. Но мне кажется, ему теперь вообще плевать. Он слишком обнаглел от всей этой безнаказанности.
– Господи, я знаю, что ты его друг…
Тим перебивает её:
– Как и вы.
– Но это не может продолжаться бесконечно, – настаивает СиСи. – Ты должен что-то сделать. Ты ближе к Иви. Ты знаешь её гораздо дольше.
Я чувствую, как воздух застревает у меня в горле, удушая меня. Они говорят обо мне и Хьюго. Они наверняка знают всё то, что я только что раскопала. Неужели все вокруг в курсе? Неужели они все просто потешаются надо мной?
– Думаю, от этого станет только хуже, – говорит Тим. – Из-за того, что я знал всё это время…
– Он слетел с катушек. Уже сто лет как. С меня хватит. Я уезжаю в университет и рву все связи, – слова СиСи звучат куда более поспешно, чем у Тима.
– А как же Иви? – в голосе Тима слышится неподдельный ужас. – Я никогда не смогу бросить Иви.
– Если она останется с ним, у нас может просто не быть выбора, – отрезает СиСи.
Слёзы замерзают на моих щеках. Они разорвут со мной связи? Они просто возьмут и уйдут? Мне хочется выбежать к ним и умолять рассказать мне всё, рассказать, как я могу уйти от него, когда он был частью стольких моментов в моей жизни. Но я парализована: я застряла по ту сторону их разговора, чувствуя себя чужой и одновременно нагло подслушивающей.
– И дело не только в том, что он делает с ней, – продолжает СиСи. – Дело в том, что он делает со всеми нами. Эмбер? Мадлен? Ты же знаешь, что я нашла. Я тебе показывала. Он тотально всё контролирует. Ему-то легко рассуждать с его деньгами и папашей-медиамагнатом. Но думаешь, кому-то из нас это сойдёт с рук так же просто, если нас поймают? Лучший друг или нет, ты правда думаешь, что он не подставит тебя при первой же возможности и не бросит подыхать?
Тим прислоняется к статуе, на мгновение задумавшись.
– Я знаю, что ты права, но… мы с ним прошли через многое, – произносит он.
– Мы все прошли, – возражает СиСи. – Но он полностью контролирует сюжет всей нашей жизни. Он втягивает нас в дерьмовые ситуации, и в один прекрасный день мы из них уже не выпутаемся.
– Нельзя всё валить только на него, – говорит Тим. – Мы все были там, когда умерла Эмбер. Мы все были здесь, когда умерла Мадлен.
– Ага, и он трахал их обеих, – заявляет СиСи.
Мне приходится зажать рот кулаком, чтобы заглушить вырвавшийся вздох. Что за херня? Мне нужно уходить, пока я не услышала ещё чего-нибудь.
Вдруг тишину Д'Олобелль прорезает крик. Он доносится из самой глубины дома, а вовсе не из моей собственной головы, пока я слушаю, как рушится мой мир.
Я бросаюсь к подножию лестницы, надеясь сделать вид, будто только что сонно сбежала вниз на крик, когда Тим и СиСи с шумом влетают обратно через входную дверь. Ни один из них меня даже не замечает.
К тому времени как мы втроём добегаем до кухни, крики Джесс уже переходят в мольбы о помощи.
Бёртон уже на месте.
– Мадемуазель Джессика оказалась зажата под подвесом для дичи, – сообщает он нам. – Крючья едва не пронзили её насквозь. Прошли на волосок от неё! Я пытался поднять конструкцию с помощью тросов, но они лопнули. Она слишком тяжёлая, мне одному её не поднять.
– Я заперта в мясной тюрьме! – вопит Джесс, дёргая крючья, которые с оглушительным, режущим слух скрежетом царапают пол.
Тим, СиСи и я беремся каждый за свой угол массивной стальной рамы, стараясь не порезаться о крючья, когда они приподнимаются от пола, и одновременно пытаясь не зацепить ими Джесс.
– Технически, это вешалка для дичи, – поправляет её Тим. – Почему она, блять, такая тяжёлая?
– Ей приходилось удерживать дичь для всего дома, особенно по выходным, когда мистер Д'Олобелль принимал гостей. В доме могло разместиться до пятидесяти человек, когда все двадцать пять спален были заняты, – подаёт голос Бёртон, он сам едва ли вспотел, пока остальные из нас стонут под тяжестью стальной конструкции.
Наконец мы приподнимаем её достаточно для того, чтобы Джесс смогла выскользнуть наружу. Она тут же бросается в объятия СиСи.
Тим приподнимает оборванные концы тросов, державших подвесную систему.
– Чистый обрыв на одном тросе – это ещё куда ни шло, но на двух сразу? Выглядит как-то подозрительно.
– Тим прав, тросы были именно перерезаны, а не лопнули сами по себе. Если бы они порвались, края бы разлохматились, – соглашается СиСи, осматривая их. – Джесс, здесь с тобой кто-нибудь был?
– Нет! То есть… – Джесс осекается и задумывается. – Не думаю. Было темно. Я никого не видела.
Я оглядываю кухню с её старинной терракотовой плиткой на полу и плитой «Ага», которая стоит здесь дольше, чем живёт любой из нас. В последний раз ремонт в этой кухне делали, вероятно, примерно во время моего рождения, когда мамуля занималась обустройством гнезда. Это крыло для прислуги, мы сюда толком никогда и не заходили.
– И что ты здесь делала? – спрашивает Тим.
– Я проголодалась, просто шла к морозильнику за мороженым, – оправдывается Джесс.
Ведёрко самого обычного, не веганского мороженого «Бен энд Джеррис» валяется на полу огромной холодильной комнаты рядом с упавшей ложкой. Тим удивлённо приподнимает бровь.
– О БОЖЕ МОЙ, ТИМ, НЕ ОСУЖДАЙ МЕНЯ! – голосит Джесс. – Я в таком стрессе! А вдруг эта мясная клетка рухнула на меня из-за кармы? Вдруг меня наказывают? Казалось бы, после того как вчера мозги Мадлен буквально, типа, разлетелись по мне, я вообще больше не смогу притрагиваться к продуктам животного происхождения, но я ничего не могу с собой поделать!
– А где Хьюго? – спрашивает СиСи. – Иви, он всё ещё был в постели?
– Не тогда, когда я проснулась, – отвечаю я.
Мой взгляд приковывает надпись на вешалке для мяса – грубо выцарапанные буквы, которые выглядят так, словно их вырезали циркулем или чем-то подобным:
Аллегра
– Что тут происходит? – Хьюго стоит у двери, без рубашки, в одних боксерах, сонный и почёсывая затылок. Моё сердце всё равно замирает при виде него – словно мышечная память, которую я не в силах отключить.
– На неё рухнула вешалка для дичи, – отвечает Тим.
– Мы её подняли, – добавляю я, но он даже не смотрит в мою сторону, ведя себя так, будто вообще меня не слышал.
– Тросы кто-то перерезал, – заявляет СиСи.
– Это ещё кто? Кроме нас здесь никого нет, – бурчит Хьюго.
– А где ты сам был, Хьюго? – спрашиваю я, удивляясь собственной смелости.
– В постели, – отрезает Хьюго.
– Тебя не было в постели, когда я проснулась, – настаиваю я.
Хьюго усмехается:
– Может, ты просто не разглядела меня в темноте.
– Это чьих-то рук дело, – рубит СиСи. – И это была явно не Мадлен, восставшая из могилы.
Джесс беззвучно открывает и закрывает рот, точно рыба, уставившись на свою голую ногу, перемазанную растаявшим мороженым из коровьего молока.
– И вы думаете, это я, – чеканит Хьюго, и его голос опасно заостряется, словно он вот-вот сорвётся.
– С каждым из нас что-то случалось, вещи, которые мы вообще не могли контролировать, – загибает пальцы СиСи. – Иви чуть не лишилась пальца из-за своей лжи. Меня укусила змея из-за всей этой заварухи с RADA. Джесс оказалась заперта в клетке с мясными крючьями и едва не словила лицом глиняных голубей из-за своего тайного мясоедства и убийства птицы. Тиму, господи боже, вообще член обожгло!
Тим приподнимает слегка обуглившийся на вид палец:
– А ещё меня чуть раньше долбануло током.
– Со мной тоже произошёл несчастный случай! Вообще-то, алло! Это было довольно драматично! – Хьюго тычет пальцем в сторону своего ортопедического ботинка, но СиСи лишь качает головой.
– Ты буквально пьяным въехал на квадроцикле в дерево, – отрезают они. – Бёртон отдавал механикам байк на проверку, никто его не портил. Откуда нам знать, что ты не сделал это нарочно, просто чтобы отвести от себя подозрения?
– Вы что, блять, издеваетесь? – спрашивает Хьюго. – Иви! Ну ты-то хоть в этот бред не веришь?
Я храню молчание.
– Тим! Дружище! – не унимается Хьюго. – Ты же не можешь в это верить! Джесс?
Тим лишь пожимает плечами, а Джесс утыкается взглядом в свою ногу ещё более сосредоточенно, чем прежде.
– И нахрена мне это делать? – допытывается Хьюго.
Бёртон начинает демонстративно греметь посудой, намеренно заполняя неловкую тишину грохотом и лязгом кастрюль. За окном начинает вставать солнце, заливая поместье оранжевым сиянием. Деревья мерцают, купаясь в золотых лучах.
– Потому что ты хочешь нас контролировать, – шёпотом произносит наконец СиСи. – Точно так же, как и когда умерла Эмбер. Точно так же, как и когда умерла Мадлен.
– Невероятно, – бросает Хьюго. – Я иду спать. Поговорим, когда к вам вернётся хоть капля здравомыслия.
Глава 29
Лесная подстилка искрится от росы, небо снова ярко-синее, и солнце уже палит вовсю с прежней нещадной силой. Я шагаю между деревьями, наслаждаясь тенью от густого навеса листьев над головой и упоительным чувством простора и облегчения подальше от Хьюго. Этим утром внутри дома было невыносимо душно, словно стены Д'Олобелль начали сжиматься. И дело не только в том аду, каково это – находиться в одной комнате с Хьюго, СиСи и Тимом, зная то, что они знают. Лицо Мадлен теперь повсюду: на любой отражающей поверхности, за каждым углом. Оно напоминает мне о том, что мы натворили.
Сегодня утром я зашла в столовую с полной уверенностью, что оленья голова превратилась в лицо Мадлен. Мне казалось, я вижу её в отражениях окон веранды, в стекле напольных часов и даже в чайной ложке. Она везде – и в то же время нигде. Она в мавзолее. Она мертва. Я сама видела, как её мозги разлетелись по скатерти, а глазное яблоко плавало в соуснике «Роял Долтон». И всё же я постоянно чувствую её присутствие рядом, словно она выжидает момент, чтобы наброситься на меня и совершить свою месть. Интересно, остальные тоже это чувствуют? Джесс уж точно.
Упавшие ветки хрустят под моими сандалиями. Сильная буря ненадолго принесла прохладу, но сегодня, по мере того как солнце поднимается всё выше, я чувствую, как его лучи припекают кожу, прорываясь сквозь просветы в кронах деревьев и предвещая очередной удушливый день. Я оглядываюсь сквозь чащу на дом. Несмотря на всё то, что рухнуло и разбилось вдребезги, по крайней мере, Д'Олобелль всё ещё стоит.
Справа позади меня раздаётся шорох, и я резко оборачиваюсь. Но там ничего нет, кроме, пожалуй, едва уловимого шлейфа духов «Шанель № 5», которыми всегда душилась Мадлен. Её аромат висит в воздухе. Почему она не уходит?
Я снова иду вперёд, пытаясь вдыхать древесный запах коры и падающих на землю листьев – что угодно, только не «Шанель № 5». Запах моей бабушки, моей мамы, запах Мадлен.
– Оставь меня в покое! – шепчу я деревьям, пока листья шуршат под лапками одинокой сороки, которая приземляется у моих ног и начинает клевать землю. – Уходи! – шепчу я громче, но рядом садится вторая сорока, затем третья, четвёртая… Они всё прибывают и прибывают, пока их не становится семь. Семь сорок.
Семь – для тайны, что навек погребена.
Появляются новые птицы, одна за другой, слетаясь в общую кучу. Они яростно клюют землю, копошатся в листьях у моих ног, жадно разрывая почву. Целая стая сорок. Если точнее – тринадцать.
Тринадцать – берегись самого Дьявола.
– УХОДИТЕ!! – кричу я.
Я чувствую, как они обступают меня, и бросаюсь бежать через чащу. Колени двигаются всё яростнее и быстрее, ноги с силой впечатываются в лесную подстилку, с треском ломая ветки и выбивая камни. Я бегу, не оглядываясь – и вдруг замечаю его. Хьюго сидит на корточках на поляне и что-то копает.
Я прячусь за одним из огромных старых дубов, выглядывая из-за его широкого ствола и наблюдая, как Хьюго зарывает что-то в землю. Наконец он поднимается, утрамбовывает почву ногами и уходит. Обратно в сторону Д'Олобелль.
Я выжидаю, пока он уйдет окончательно. Затем подхожу к месту, где отпечаток его подошвы изуродовал землю, и начинаю копать голыми руками, забыв о необходимости беречь забинтованный палец от грязи. Повязку я поменяю потом, потом же и промою. Сейчас мне жизненно необходимо узнать, что он здесь делал, что именно он спрятал.
Мои пальцы натыкаются на что-то твёрдое. На ощупь оно пластиковое, гладкое. Я руками разгребаю землю вокруг, пока не удаётся разглядеть предмет отчётливо. Мороз мгновенно пробегает по коже, когда я выкапываю двух безголовых кукол.
Рядом виднеются другие его следы, вдавленные в почву. Я принимаюсь раскапывать землю под каждым отпечатком ботинка и нахожу новых кукол. Всего пять штук. И все без голов.
Я сгребаю их в охапку, вцепившись в их маленькие пластиковые ручки, ножки и торсы, и мчусь обратно к дому. Ветер свистит в моих волосах и ушах, сливаясь с гулом в моей собственной голове. Добежав до опушки на одном лишь адреналине, я слышу, как Хьюго о чём-то говорит с СиСи. Я уже знаю, что СиСи примет мою сторону – тем более, похоже, у них там собственный спор: СиСи яростно размахивает какими-то большими листами бумаги в руке.
– ЧТО ТЫ, БЛЯТЬ, НАДЕЛАЛ? – кричу я, швыряя в него безголовых кукол.
Я застала его врасплох. Он отступает на шаг, хлопая глазами, потрясённый и растерянный.
– Иви? – спрашивает СиСи. Она смотрит на кукол, крепко сжимая пергамент в руке. – Где ты это взяла?
– В лесу. Там, где я только что видела, как он их закапывал, – огрызаюсь я.
Хьюго бледнеет:
– Я понятия не имею, откуда они взялись. Кто-то подкинул их мне в сумку! Меня подставляют, клянусь вам!
– А как быть вот с этим? – спрашивает СиСи. Она поднимает пергамент, на котором красуются слова, выведенные фирменным размашистым почерком Эдгара Д'Олобелль.
– А что с ним? – настороженно уточняет Хьюго.
– Они были спрятаны под бюваром20 на столе, за которым ты просидел почти весь вчерашний день, – чеканит СиСи. – Это чертежи, показывающие, как управлять оленьей головой, чтобы она рухнула со стены при помощи гидравлического подъемника. И угадай, где находится кнопка активации этого подъемника? Как раз там, где ты сидел, когда Мадлен пришла на ужин.
– Что тут происходит? – спрашивает Тим. Они с Джесс подходят к нам, привлечённые нашими криками.
– Это всё твоих рук дело, верно, Хьюго? – шипит СиСи. – Головы на выпускном, оленья голова... теперь всё сходится.
Джесс и Тим принимаются изучать схемы механизма оленьей головы.
– Вот, смотрите, голова держалась на гидравлической системе и приводилась в движение кнопкой там, где сидел Хьюго, – повторяет для них СиСи. – Ему нужно было всего лишь нажать её, чтобы голова упала и убила её. Это не было несчастным случаем. Он сел туда намеренно, он сам всё подстроил.
– Хьюго убил Мадлен? – шёпотом произносит Джесс, округлив глаза.
– Это ты насыпал чили в мою смазку? – допытывается Тим.
– И как раз перед этим он сам попал в «аварию», разыграв из себя героя – как удобно, – подливает масла в огонь СиСи.
– Ты ведь уже знал про RADA? – подаю голос я. Если он сотворил всё остальное, то и это тоже. А ведь подумать только, я едва не лишилась пальца! – Ты заставил меня чувствовать себя виноватой!
– И с глиняными голубями это тоже был ты, – ахает Джесс. – И прошлой ночью тебя не было на месте. Иви сказала, что тебя не было в постели. Ты был внизу, я знаю, что это был ты. Ты прокрался за мной на кухню и обрушил на меня мясные крючья. Зачем?
– А ещё я знаю, что ты спал и с Мадлен, и с Эмбер! – выпаливаю я, понимая, что если не скажу этого сейчас, то уже не скажу никогда.
– Что, прости? – переспрашивает Тим, пока Джесс сочувственно кладёт руку мне на плечо.
– Мне следовало догадаться, – бормочет СиСи. – Горбатого могила исправит.
Я не знаю, притворяются ли Тим и СиСи или у них действительно такая реакция. Мне кажется, прямо сейчас я способна сконцентрироваться только на чём-то одном.
– Да я понятия не имею, о чём вы все говорите! – протестует Хьюго. – Я в глаза не видел эти чертежи! А кукол я закапывал только потому, что знал: тот, кто подкинул их мне в сумку, пытается меня подставить!
– Ты трахался с Мадлен, – вскрикивает Джесс с глубоким отвращением на лице. Полагаю, она ничего не знала. И точно не могла знать.
Хьюго вскидывает руки:
– Ладно, хорошо, я спал с Мадлен! Но всего остального я не делал! Клянусь вам!
– Как мы можем верить хоть какому-то твоему слову? – спрашиваю я. В горле пересохло. – У тебя не просто хватило наглости сотворить всё это – ты ещё и сувениры себе оставил. Мы думали, что знаем тебя. Я думала, ты меня любишь, – злые слёзы теперь сплошным потоком катятся по моим щекам.
– Тим, дружище, ну ты-то мне веришь, а? – Хьюго смотрит на него взглядом побитой собаки, от которого я когда-то растаяла бы на месте. Но не сейчас. Все наши отношения были сплошной ложью.
– Я думаю, тебе пора убираться, – роняет Тим, не поднимая глаз от земли.
– Да вы подумайте башкой! Зачем мне это? Зачем мне троллить самого себя? Даже если квадроцикл никто не портил…
– Ты отделался лёгким испугом, ты знал, что сможешь спрыгнуть. К тому же, куда подозрительнее было бы вообще исключить себя из списка жертв, верно? Вычеркнув себя первым, ты отвёл любые подозрения, – методично раскладывает по полочкам СиСи.
– Да нахер мне это делать?! – не унимается Хьюго. – Это же полный бред!
– А зачем ты вообще всё это творил?! – визжит Джесс.
– Тим прав, – произношу я, чувствуя, как меня внезапно окутывает странное спокойствие и собранность. – Тебе пора уходить.
Хьюго в ярости шагает в сторону дома, по пути окликая Бёртона, который весело нарезает ровные полосы на лужайке, сидя на своей красной газонокосилке-тракторе. Махина со скрежетом глохнет. Хьюго что-то кричит ему, и Бёртон слезает на землю. Они о чём-то переговариваются, но никто из нас не слышит ни слова. Полагаю, Хьюго сообщает ему, что уезжает. Затем он идёт дальше – надеюсь, собирать вещи, – а Бёртон направляется к краю газона, к своим розам.
Остальные из нас так и стоят на месте – потрясённые и разбитые. Я едва заставляю себя посмотреть СиСи и Тиму в глаза. Джесс пытается приобнять меня за плечи.
Внезапно старая, ржавая красная косилка сама по себе трогается с места – и это при том, что Бёртон всё ещё стоит на другом конце лужайки, ухаживая за розами. Машина стремительно набирает ход, катясь под уклон прямо на Хьюго. Должно быть, он не слышит её, слишком погружённый в собственные мысли, а мы стоим чересчур далеко, чтобы хоть как-то помочь. Косилка настигает его в мгновение ока. Её ножи вращаются так же бешено, как и колёса, пожирая Хьюго. Он падает, исчезая в её металлических зубьях.
Кровь Хьюго Вильдерштайна разлетается брызгами по зелёным полосатым газонам Д'Олобелль, раз и навсегда перечёркивая ту жизнь, которую я знала. Ноги у меня подкашиваются. Рот раскрывается в беззвучном крике. Моё сердце разлетается на миллионы осколков. Падая на колени, я задаюсь вопросом: был ли у него хоть какой-то шанс выжить – или Д'Олобелль просто не пожелал его отпускать?
Поместье Д'Олобелль, 10 июля 1965 года
Руфус погиб, и моё сердце разбито вдребезги. Ужасный несчастный случай прямо возле теннисных кортов. Его нигде нет – и в то же время он повсюду. Теперь я как никогда убеждена в силе этого проклятия. Оно держит меня в своих тисках, оно вскрыло меня и сожрало мою душу. Я лишь надеюсь, что вонь смерти когда-нибудь будет вычищена из моего существа. Сегодня мне кажется, будто она будет преследовать меня повсюду до конца моих дней. Проклятие Д'Олобелль действительно нависло над нами, и теперь никто из нас не сможет уйти. Ибо, как гласит само проклятие: «Уйти – значит никогда больше не вернуться в Д'Олобелль и не попасть ни в одно другое место».
Все вы, кто пытается бежать, – погибнете. И моя любовь мертва.
