Текст книги "Котерия лжецов (ЛП)"

Автор книги: Кейт Вестон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

Глава 33

Моё отражение в позолоченном зеркале спальни напоминает мне маму на похоронах бабули. Наверное, потому что на мне то самое платье от «Оскар де ла Рента», которое она тогда надевала, да и на поддержание своей молодости она ежегодно тратит тысячи. Я помню, как папа отчитывал её за то, что она спустила столько денег на платье ради похорон женщины, которую даже не любит, а она в ответ заявила, что хочет выглядеть на все сто, провожая старую суку в могилу, и вообще это её личное дело, на что тратить его алименты.

– Нам нужно дать ей немного времени, – тихо говорит СиСи, мягко коснувшись плеча Джесс.

– Ждём тебя внизу, – произносит Джесс, наклоняясь и целуя меня в макушку.

– Ты выглядишь потрясно, – добавляет СиСи, сжав мою руку на плече.

Они оставляют меня одну, наедине со своим отражением в зеркале. С тех пор как он погиб, я почти не оставалась одна. Джесс, СиСи и Тим последние несколько дней были рядом. Это напомнило мне лето, когда мои родители разводились и друзья точно так же сплотились вокруг меня. И, с тех пор как Хьюго не стало, больше никаких инцидентов не происходило. Даже СиСи начала понемногу расслабляться.

Я тянусь за бронзером. Мои щёки всё ещё бледные, а Хьюго терпеть не мог, когда я выглядела бледной. Я открываю золотую пудреницу, собираясь нанести немного средства на свои мертвенно-бледные щёки, как вдруг замечаю на прессованной пудре маленький круглый кусочек бумаги. Я снимаю его с футляра и читаю слова, написанные в самом центре:

«Я вижу тебя х»

– Мадам Иви, ритуал готов к началу, – голос Бёртона отвлекает меня от мыслей. – Разрешите заметить, это платье вам очень к лицу.

Дом ещё никогда не казался таким беспокойным: он постоянно стонет и скрипит. Бёртон обнаружил, что в кладовой обосновалось целое семейство мышей, да и пятна плесени по стенам теперь ощущаются как-то отчётливее, чем раньше. Она расползается точно гниль, пуская свои споры глубоко в толщу стен. Возможно, я просто не замечала этого, пока Хьюго занимал всё моё внимание. Бывали дни, когда я вообще ни о чём другом думать не могла. Но моя скорбь по нему не была чем-то новым или внезапным. Она тихонько зрела внутри, выжидая своего часа. Теперь оплакивать его наконец-то стало прилично, но это вовсе не значит, что я уже не горевала по нему долгие месяцы, а то и годы. Я потеряла не просто физическое воплощение Хьюго. Я потеряла хорошие воспоминания о нас, какие у меня когда-либо были.

Мы с Бёртоном подходим к камышам последними. Мои друзья выстроились у самой кромки воды. Тим в чёрном костюме и очках «Рей-Бэн», Джесс в ещё одном чёрном мамином платье, а СиСи в комбинезоне от «Диор». Джесс сжимает мою руку в знак солидарности, точно так же, как и в детстве.

Тим встаёт по другую сторону от меня. Я пытаюсь поймать его взгляд, но он смотрит строго перед собой, нервно перебирая пальцами в карманах. Может, он хочет взять меня за руку, но считает, что сейчас это неуместно.

Джесс кивает в сторону странной конструкции, сооружённой из палочек от мороженого, сверху которой закреплена распечатанная фотография лица Хьюго, а вокруг вставлены сорванные в саду розы. Всё это дожидается момента, чтобы быть спущенным на воду.

– Мы подумали, нам нужно хоть что-то, что символизировало бы Хьюго, учитывая, что больше… ничего особо и не осталось, – говорит она.

– Мне нравится, – мои слова звучат глухо и неровно. Меня немного подташнивает, и на секунду мне кажется, что к горлу подступает желчь, но это оказывается лишь крошечной отрыжкой горьким воздухом, поднявшимся по трахее.

СиСи ставит маленькую свечку в самый центр этой хлипкой конструкции и зажигает её. Интересно, СиСи и Джесс всё ещё планируют бросить меня здесь, в этом доме, наедине с моей скорбью? Я помню, как читала дневник бабули о том лете, когда погиб её первый возлюбленный. О том, как она осталась здесь совсем одна, и дни сливались один с другим, пока она погружалась во тьму.

– Мы подумали, ты, возможно, захочешь сама подтолкнуть его по воде, – предлагает СиСи. – Это могло бы стать своего рода символом того, что Хьюго отплывает навстречу своему следующему жизненному этапу.

Я не могу сдержать воображение и представляю, как Хьюго на том свете вовсю блядует и отлично проводит время. Интересно, он там снова с Мадлен? Эта мысль уязвляет меня ревностью, и слёзы катятся ещё быстрее, чем прежде.

– Это так красиво. Спасибо вам, – произношу я.

Я опускаю хлипкую конструкцию в пруд, слегка покачиваясь, так что Тиму приходится придержать меня, затем слабо подталкиваю её вперёд. Какое-то мгновение мы наблюдаем, как плот дрейфует по усыпанной солнечными бликами воде, но камыши мешают его продвижению, и он застревает. Деревянные палочки уже начинают пропитываться тиной на поверхности пруда, прежде чем порыв ветра снова гонит его дальше.

– Хочешь сказать несколько слов, Иви? – спрашивает Джесс.

Я качаю головой, глядя, как плот бесполезно покачивается на воде, застряв точно так же, как застряли в тупике наши отношения. Сейчас я не способна говорить о Хьюго с нежностью.

Тим откашливается:

– Мы с Хьюго познакомились, когда учились в седьмом классе. Он был первым парнем, с которым я по-настоящему подружился. Он был готов сделать для тебя что угодно, всё, что тебе было нужно. Он всегда меня поддерживал. Он был весёлым, он был добрым, он был легендой.

СиСи прищуривается в сторону Тима – вероятно, потому, что всё, что Тим только что наговорил чушь собачья.

– Я тоже хочу кое-что сказать, – произносит Джесс, слегка шмыгая носом. – Хьюго любил Иви. Она была для него всем. Я так благодарна ему за то, что он любил мою лучшую подругу.

Слёзы душат меня. Я вспоминаю, как мы с Джесс и Тимом играли здесь, когда были маленькими – камыши тогда были почти с нас ростом. Мы целыми днями пели, вили гнёзда и плели венки из маргариток.

– Покойся с миром, дорогой Хьюго, – выдавливаю я, скорее потому, что чувствую себя обязанной это сделать.

– Покойся с миром, здоровяк, – говорит Тим, целуя кончики пальцев и махая рукой миниатюрному погребальному костру.

– Покойся с миром, – шепчет СиСи.

– Покойся… – начинает Джесс, но заходится в рыданиях.

Я целую свои дрожащие пальцы и вскидываю их в сторону плота как раз в тот момент, когда он с толчком замирает рядом с очередным островком сухих камышей. От пламени свечи вспыхивают камыши, точно дешёвое синтетическое платье на костре. Мы все в ужасе наблюдаем, как языки пламени облизывают лицо Хьюго. Бёртон бросается вперёд с переносным огнетушителем. Но уже слишком поздно. Всё, что остаётся – это горстка обугленных обрывков: сиротливый клочок уха, крошечный кусочек подбородка.

Прямо как в реальной жизни.

Глава 34

Небеса разверзаются как раз в тот момент, когда Бёртон наливает последнюю «Палому». Дождь разбавляет напитки своей кислотой, пока мы мчимся к дверям гостиной. Джесс хватает меня за руку, мокрые пальцы скользят друг по другу, пока мы вместе бежим в дом. Мы пили весь день в честь Хьюго, изо всех сил стараясь вспомнить о нём хоть что-то хорошее и одновременно осознавая, как сильно каждого из нас он подставил в то или иное время. Во многих смыслах мы с Джесс сейчас близки как никогда.

Мы стоим, промокшие до нитки, посреди гостиной; смокинги и платья облепили тела от дождя, а с подолов капает прямо на старинную мебель с вековой историей. Бёртон уже разжёг камин – словно предвидел этот ливень и резкое похолодание, последовавшее сразу же, как только солнце скрылось за лесом. Джесс дрожит. Она сдёргивает с плеч промокший палантин и вешает его сушиться на каминную решётку перед самым огнём. У проигрывателя СиСи выбирает одну из старых джазовых пластинок папы, поднимает иглу и опускает чёрный винил на крутящийся диск. Раздаются первые переливы музыки, сливаясь с шумом дождя. Тяжёлые капли бьют по гравию снаружи, попадая в такт музыки.

На другом конце комнаты Тим сидит в одном из старых кресел, закинув левую лодыжку на правое колено, с бокалом виски в правой руке. Эта поза так и излучает уверенность. Иногда я задаюсь вопросом: неужели я единственный человек, который видит скрывающуюся за этим уязвимость? Я весь день едва заставляла себя смотреть в его сторону. Я снова отвожу взгляд, наблюдая, как Джесс проводит рукой по плечу СиСи, пока те возятся с настройками колонок проигрывателя, и устраиваюсь на кушетке.

– Я умираю с голоду, – говорит СиСи, явно оставшись довольной звуком. – Спущусь на кухню, узнаю насчёт ужина.

– Ты могла бы просто отправить нам какие-нибудь закуски на старом кухонном лифте, – предлагаю я, указывая на крошечную дверцу малого подъёмника в углу столовой, который установили ещё в 1880-х годах и который всегда так сильно завораживал Тима.

– О ДА!!! – восклицает Тим, хлопая в ладоши, и его глаза загораются. – Мы же не пользовались этой штукой всё лето!

– Я мигом! – СиСи радостно вылетает из комнаты.

Свет в гостиной мягкий, он собирается островками под тёплыми абажурами с бахромой и струится по сине-белым фарфоровым лампам на столиках из красного дерева, покрытых многолетними следами от чайных чашек и кофейных колец. Дождь смывает тучи, и сквозь их редеющие края начинает пробиваться оранжевый отблеск заходящего солнца. Я делаю глоток из своего бокала, покрытого снаружи застывшими каплями воды. В комнате никто не разговаривает, слышно лишь потрескивание дров в камине.

Кухонный лифт с грохотом и скрипом оживает. Я слышу шаги СиСи по каменной лестнице из кухни, а затем по полу прихожей – она бежит наперегонки со старым шумным подъёмником прямо к гостиной.

– Он здесь! – визжит Тим. Лифт с глухим стуком прибывает в тот самый миг, когда запыхавшаяся СиСи влетает в дверь.

Тим пытается рвануть створку лифта на себя, но у него не выходит поймать нужное движение.

– Дай я, – говорю я, подёргивая деревянные дверцы, пока они плавно не расходятся в стороны, открывая нашему взору зрелище, которое заставляет всех отпрянуть.

Внутри подъёмника, прямо рядом с закусками, которые СиСи раздобыла на кухне, лежит кусок плоти Хьюго. Ошибиться невозможно. На коже отчётливо видна та самая парная татуировка, которую Тим набил Хьюго и себе в прошлом году.

Раздаётся шуршащий звук: Джесс слишком сильно дёргает нить жемчуга на шее, та рвётся, и бусины со стуком разлетаются в разные стороны. Тим ахает, зеленеет и тут же падает в обморок прямо на кушетку, которую я только что освободила. Я бросаюсь к нему и принимаюсь обмахивать старым экземпляром справочника «Современные манеры от Дебретта», изо всех сил стараясь не смотреть на содержимое кухонного лифта.

– Что там?! – тяжело дыша, СиСи заглядывает через наше плечо и в ужасе отстраняется.

Нам требуется несколько минут, чтобы прийти в себя. Тим возвращается в сознание так же театрально, как и потерял его: едва открыв глаза, он тут же блюёт в ведёрко для шампанского.

– Этого там не было, когда я отправляла лифт наверх! – восклицает СиСи.

Тим недоверчиво прищуривается в их сторону:

– А как ещё оно там оказалось? Мы все слышали, как кухонный лифт поднимался ровно в то же время, пока ты бежала по лестнице. Ни у кого другого просто не хватило бы времени, чтобы туда нагадить.

– Что ты, блять, такое несёшь?! – СиСи выглядит взбешённой.

– Ровно то, что сказал, – Тим садится, игнорируя мои попытки обмахивать его. – Ты была единственной, кто загружал этот лифт.

Я чувствую, что должна вмешаться, но мой желудок всё ещё выворачивает наизнанку.

– По-твоему, я припрятала кусок кожи Хьюго и просто выжидала момент, чтобы подкинуть его в кухонный лифт и всех вас закошмарить? – СиСи начинает повышать голос. – С какой стати мне это делать?!

Я краем глаза вижу, как Джесс тянется рукой внутрь малого подъёмника, но я слишком напугана перепалкой СиСи и Тима, чтобы отвести от них взгляд.

– Без понятия, – отрезает Тим. – Но раз уж мы решили, что за всем предыдущим дерьмом стоял Хьюго, то почему это произошло сейчас? И что это, блять, вообще значит?!

Я собираюсь подать голос, но СиСи меня перебивает.

– Что, теперь ты думаешь, будто я и за всё остальное в ответе?! – кричат они.

– На воре и шапка горит! – орёт в ответ Тим. – Погоди-ка, а не ты ли случайно нашла чертежи оленьей головы?

СиСи молча и свирепо буравит его взглядом, пытаясь взять себя в руки.

– Знаешь, что… Я думаю, нам с Джесс пора убираться отсюда.

Джесс резко оборачивается на то, что застало её врасплох.

Тим встаёт с дивана и надвигается на СиСи:

– Уехать? Как удобно! Свалить как раз в тот момент, когда на тебя пало подозрение!

– Или уехать как раз тогда, когда начинается новое дерьмо, чтобы самой в нём не увязнуть! Очевидно же, что тот, кто это сделал, хочет перевести стрелки на меня. Но это была не я. А ты слишком туп, раз с потрохами заглатываешь их наживку! – кричит СиСи. – Я уезжаю не потому, что пытаюсь уйти от подозрений. Я уезжаю, чтобы спасти свою шкуру в буквальном смысле! – Они жестом указывают на открытую дверцу лифта.

– О господи, так это ты, да? Я только что сомневался в своём лучшем друге и обвинил его в куче вещей, которые натворила ты?! – Тим обхватывает голову руками.

– Да ты сомневался в своём «лучшем друге» задолго до его смерти! Ты ненавидел его за то, как он поступал с Иви, потому что сам её любил! Тоже мне, «лучший друг». Если здесь кого и стоит подозревать, так это тебя!

Я уставилась на пятна чёрной плесени на потолке гостиной, на то, как соединяются их споры. Если прищуриться, они почти складываются в злобную гримасу. На секунду мне кажется, что это лицо Мадлен, пока чёрные точки снова не расплываются в сплошное мутное пятно. Я так устала.

– Я?! – ревёт Тим. – ПОЧЕМУ Я?!

– Джесс, нам нужно уезжать! – настаивает СиСи. – В этом доме творится какой-то пиздец, нам пора убираться. Если мы останемся, то все закончим как Хьюго! – Она хватает снимок старой Котерии у камышей с огромной дохлой рыбой. – Мёртвая плоть! Видите? – Она тычет пальцем то в картину, то в кухонный лифт. – Мёртвая плоть! Проклятие Котерии реально!

– Чушь собачья! – кричит Тим. – Интересно получается. Ты была слишком «разумной», чтобы верить в призраков, но едва на тебя пало подозрение, ты сразу во всё уверовала – просто потому, что теперь пальцем тычут в тебя!

– СЛИШКОМ много совпадений! – парирует СиСи, а затем немного сбавляет тон. – Послушай, я не знаю, заметил ты или нет, но сообщения прекратились после Мадлен. Инциденты продолжаются, а сообщений больше нет. Тим, я говорю это ради твоего, и ради нашего блага. Н нужно уехать.

– Но ведь это всё делал Хьюго, – подаю голос я. Мой голос звучит далеко не так громко, как у Тима или СиСи. – Джесс? Ты ведь не хочешь уезжать, правда?

– Конечно, нет! – заявляет Джесс, к большому раздражению СиСи. – Прости, СиСи, очевидно, что я не считаю тебя виновной! Но я также не хочу бросать Иви одну! Не тогда, когда мы ей нужны, ей нужны её друзья!

Тим вскидывает руки к небу:

– Ну наконец-то она проявила характер!

СиСи с грохотом ставит свой бокал на подставку на крышке рояля.

– Вы все просто невыносимы! Я пытаюсь спасти ваши жизни!

– Если ты уедешь прямо сейчас, то надеюсь, твоя жизнь будет долгой и счастливой, потому что больше ты обо мне не услышишь, раз уж ты нас бросаешь, – отрезает Тим.

– Меня это устраивает, – бросает СиСи и поворачивается к Джесс. – Поехали со мной, Джесс, мы могли бы так здорово провести время, записаться в класс живописи в Италии. Тебе это пошло бы на пользу!

– Я не понимаю, что происходит, зачем вообще кому-то уезжать? – плачу я. – Тебе не нужно ехать в Италию, чтобы рисовать, Джесс. Ты можешь рисовать здесь.

СиСи издаёт короткий смешок, который кажется мне обидным и совершенно излишним.

– Я остаюсь, – заявляет Джесс, вызывая у СиСи приступ ярости. – Иви нуждается во мне. Я не могу оставить её в таком состоянии. Никогда этого не делала и не сделаю. Мы лучшие подруги.

Я знаю, что она смотрит на меня, но мир крутится слишком быстро, чтобы я успела хоть как-то отреагировать.

– Я не могу уехать без тебя! Но я говорю тебе, что нам нужно убираться! – СиСи хватает её за руку, умоляя.

– Пожалуйста, – просит Джесс. – Просто останься ещё на пару дней, СиСи? Всё будет хорошо, вот увидишь.

– Да ты хотя бы подумай над моими словами! – умоляет СиСи. – Ничто из этого не является несчастным случаем.

– Когда этот лифт поднялся, мы все были прямо здесь. Мы видели друг друга, – настаивает Тим. – Единственной, кого тут не было, была ты, и сейчас только ты пытаешься свалить, списывая всё на какое-то потустороннее проклятие.

– Я лучшая подруга Иви, – повторяет Джесс. – Я защищаю её, всегда защищала и буду защищать.

– Аргх! Да мы здесь, блять, как подстреленные утки!!!

СиСи в ярости вылетает из комнаты.

Я жду, что Джесс бросится за ней, но вместо этого она просто молча сидит в кресле у рояля, потягивая свой напиток. Бокал, оставленный СиСи на крышке инструмента, исходит конденсатом, оставляя капли прямо на дереве, поэтому я поднимаю его. Но из-за влаги он намертво прилип к подставке. Когда я всё же отлепляю её, то замечаю под стеклом ещё один круглый клочок бумаги – точно такой же, как в моей пудренице.

«Я знаю тебя х»

Поместье Д'Олобелль, 13 июля 1965 года

Без Руфуса я уже не знаю, кому могу верить. Понимаешь, я начала видеть своих друзей в новом свете, начала замечать их маленькие секреты и предательства. Мне интересно, действительно ли хоть кто-то из этих людей дорожил мной, или всё это было лишь иллюзией, и теперь, когда его нет, правда начинает рваться наружу, на поверхность. В воздухе разлито постоянное беспокойство – даже ночью, даже когда ветерок гуляет по тёмным коридорам, даже когда я слышу, как мои предки смеются из рыцарских доспехов и урн с прахом. Тревога преследует меня и днём, и ночью. Я чувствую, как катастрофа набирает силу, и она задушит каждого, кто остался в её тисках.

Глава 35

Трудно объяснить, почему я спустилась в мавзолей. Наверное, мне хотелось снова побыть ближе к Хьюго. Знаю, странное желание, учитывая, каким деспотичным и лживым он был. Может, это мышечная память, а может, дело в том, что, несмотря ни на что, я просто не могу не скучать по нему. Я всего лишь человек.

После того как СиСи в ярости вылетела из комнаты, и мы все разошлись, я лежала на кровати, уставившись на записки. Я никому о них не рассказала. Они кажутся настолько предназначенными лично мне, что я невольно задаюсь вопросом: а не бабуля ли это, или Хьюго, или даже Мадлен шлют мне весточки из могилы? Кто-то сочтёт это глупостью или сразу отмахнётся, но для меня это утешение, на этой неделе случались более странные вещи.

«Я вижу тебя» – именно это Хьюго постоянно мне говорил.

Я ещё даже не дошла до самого мавзолея, нахожусь только в переходе, но воздух здесь, внизу, уже кажется более лёгким, чем наверху. Когда я подхожу к каменной двери, то обнаруживаю, что она открыта, а внутри сидит Тим – прямо на прямоугольной каменной гробнице, предназначенной для моей собственной кончины.

– Привет, – тихо говорю я.

Из источников света здесь только те, что висят на каменных стенах, несколько лампочек уже перегорели, так что тут довольно темно. Даже при таком слабом освещении я вижу влажный блеск в глазах Тима. Я обнимаю его за плечи, и он притягивает меня к себе. Мы застываем, прижавшись друг к другу, его мокрое от слёз лицо пачкает моё платье. Я чувствую, как его рука начинает скользить по моему позвоночнику, а пальцы касаются обнажённой тёплой кожи спины чуть выше линии выреза. Я утыкаюсь лицом в его шею, ощущая щекой удары его пульса. Мои губы касаются впадины у его ключицы – его кожа на ощупь кажется бархатной. И внезапно во мне просыпается голод. Я принимаюсь целовать его шею с той неистовостью, которую подавляла годами. Но Тим отстраняется, преданно заглядывая мне в глаза.

– Не думаю, что нам стоит это делать, – произносит он. Слёзы теперь катятся по его щекам уже совершенно не таясь. – Что подумал бы Хьюго?

– Хьюго до своей смерти изменял мне как минимум с тремя другими девчонками.

Слова вылетают у меня резко и хлёстко, и Тим выглядит потрясённым.

– Как давно ты знаешь? – спрашивает он. – Почему ты ничего не говорила? Почему ничего не сделала?

Он что, пытается переложить вину на меня как на жертву?

– Ты знал? – это звучит как вопрос, хотя на самом деле я в курсе уже несколько дней. Мне хочется услышать, как он скажет это мне в лицо, и какое оправдание он найдёт своему предательству. Из всех измен предательство Тима кажется самым болезненным.

У него хотя бы хватает совести напрячься и принять виноватый вид:

– Прости меня.

– Я думала, мы друзья. Думала, ты бы рассказал мне о подобном, если бы знал, – я застала его врасплох. Он растерян. – Кто ещё знал?

– Ну, я имею в виду… – начинает Тим, но я его перебиваю.

– Вы все знали, верно? Каждый из вас. Вы что, просто насмехались надо мной?

Он молчит так долго, что я почти чувствую, будто должна сама извиниться, просто чтобы сгладить углы. Словно это я здесь кругом виновата, хотя в глубине души знаю, что это не так. Затем его рука тянется ко мне. Я чувствую, как его пальцы снова очерчивают мою спину, на этот раз двигаясь вверх. Медленно поднимаются по шее к челюсти. Нежно, придерживая меня пальцем за подбородок, он направляет моё лицо к своему.

– Иви, нет, – он смотрит на меня с такой нежностью, какую, кажется, мне ещё никто в жизни не показывал. – Джесс не знала.

Не знаю, замечает ли он, что я вовсе не чувствую того облегчения, которого он, скорее всего, от меня ожидает.

– Никто над тобой не смеялся. Ты заслуживала кого-то гораздо лучшего, чем он. Мне тяжело это говорить, ведь он был моим лучшим другом, но, по крайней мере, теперь он мёртв, и ты это поймёшь. Ты идеальная, он так и не осознал, как ему повезло. Я хотел сказать тебе тогда вечером в ванной, но, когда попытался, просто не смог заставить себя стать тем, кто разрушит твой мир до основания.

На секунду я застываю в оцепенении. Кто-то только что произнёс слова, которые мне необходимо было услышать все эти годы. Я не сделала ничего плохого. Я была идеальной девушкой, и ему повезло, что я была рядом. Я здесь хорошая. Я чувствую, как становлюсь словно немного выше, свободнее. Во мне просыпается проблеск той меня, какой я была раньше – до того, как Хьюго начал сводить меня с ума, заставляя верить, будто я вообще ничего не стою.

– Пожалуйста, не ненавидь меня, – умоляет Тим, хватая меня за плечи. – Я этого не вынесу. Ты мне очень дорога, я меньше всего на свете хотел причинить тебе боль.

Он принимает моё молчание за злость.

– Пожалуйста, Иви, скажи хоть что-нибудь?

В его голосе слышится отчаяние. Я поднимаю голову и встречаюсь с ним взглядом. В этой своей уязвимости, обнажившей его истинную суть, он кажется сексуальнее, чем когда-либо прежде. Я протягиваю руку, запуская пальцы в его кудри, ласкаю мягкие волосы, а затем позволяю кончикам пальцев соскользнуть на его щёку и придвигаюсь ближе. Наши губы встречаются, и это ощущается так, словно мы оба наконец-то получили то, чего желали всю свою жизнь.

Его рука проскальзывает вверх по моему бедру, а мой рот снова жадно ищет ту мягкую ложбинку между его ключицей и шеей. Мне хочется целиком раствориться в его тепле, опасности и уязвимости. Мои пальцы нащупывают татуировку – точно такую же, как у Хьюго, – и на секунду я задаюсь вопросом, могу ли я действительно ему доверять. Но он прижимается губами к моему уху, щекоча своим дыханием. Из его горла вырывается тихий рокот удовольствия, после чего он шепчет:

– Почитаешь мне потом «Маленьких женщин»?

Он медленно опускает молнию на моём платье до самого верха ягодиц, и когда я сажусь на него верхом прямо на каменной гробнице, мамино платье от «Оскар де ла Рента» летит на пол.

– Иви, – Тим внезапно останавливается. – Прежде чем мы это сделаем, я должен тебе кое-что сказать. Я не хочу иметь от тебя секретов, никогда не хотел. Но если я расскажу тебе это, мне нужно знать, что никто больше не узнает.

– Конечно, – обещаю я.

Тим делает резкий вдох.

– Мне нужно, чтобы ты знала: я скрывал это от тебя только потому, что был обязан, я сделал это ради мамы. Но я боюсь, что ты меня возненавидишь.

Если это как-то связано с его матерью, значит, дело серьёзное.

– Я никогда не смогу тебя возненавидеть, – говорю я.

– Это хорошо, это очень хорошо, – бормочет Тим. – Потому что моя мама не умерла. Она не погибла в той аварии, её вообще не было в той машине. Я помог ей инсценировать собственную смерть.