Текст книги "Котерия лжецов (ЛП)"

Автор книги: Кейт Вестон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

Глава 30

– Нам нужно вызвать скорую? – спрашивает Тим.

Он заговаривает первым. Я толком не воспринимаю его слова. Они доносятся до меня словно глухие звуки издалека. Кажется, будто мою голову засунули внутрь подушки. Я подношу руку к щеке, но она абсолютно сухая. Возможно, я слишком потрясена, чтобы плакать.

Бёртон направляется к Хьюго с белым полотенцем на руке, готовый оказать помощь. Но это всё равно что подходить к обезглавленному телу с пластырем. Даже сейчас, когда останки Хьюго разбросаны клочьями по газонам Д'Олобелль, подобно ржаво-красным мазкам на картине Моне, моя первая мысль – я должна рассказать ему о случившемся, ведь он точно будет знать, что делать. Какая-то часть меня всё ещё ждёт, что он выйдет из дома, помашет нам всем рукой и объяснит, как избавиться от его трупа, чтобы у нас не возникло проблем.

– Мы должны ему помочь, – шепчет Джесс.

– Не думаю, что тут можно хоть чем-то помочь, – мягко говорит СиСи, поглаживая Джесс по плечу. – Его головы… больше нет.

Слова отскакивают от моих барабанных перепонок. Интересно, что причиняет больше боли: то, что Хьюго существует в этом мире, но больше не является частью моего, или то, что его просто больше нет вообще? Это как книга-игра «Выбери себе приключение», где тебе оставили только самые жестокие варианты финала.

– Мадемуазель Иви, мои соболезнования. Боюсь, он совершенно точно скончался, – произносит Бёртон, пока мы осторожно приближаемся. – Сообщите мне о вашем дальнейшем решении, и я всё выполню.

Почему я не плачу? Почему не швыряюсь на землю, пытаясь собрать воедино ошмётки любви всей моей жизни, воя и проклиная небеса?

Тим обнимает меня за плечи, но я ничего не чувствую. Наверное, без Хьюго я тоже мертва.

– Что нам делать? – шепчет Джесс.

Сороки клюют траву. Мне страшно даже подумать, чем именно они там лакомятся.

– Хьюго ни за что бы никого не вызвал. Он бы ни одной живой душой не обмолвился, – заявляет СиСи.

Мы недоверчиво уставились на нее.

– А что? – возражает она. – Так и есть. Он бы точно не стал рисковать и доводить до того, чтобы сюда приехала полиция и заметила следы гибели Мадлен. Он бы сказал, что не собирается садиться в тюрьму из-за той, кого уже не вернуть. Он ведь заставил нас всех сбежать от бассейна после того, что случилось с Эмбер. Мы просто бросили её там, потому что он до ужаса боялся последствий, а мы слишком трусили, чтобы с ним спорить. Он был тираном. И я не собираюсь садиться в тюрьму из-за него.

– Он был моим другом, но даже я не могу с этим поспорить, – признаёт Тим.

– Иви, скажи нам, что делать! – у Джесс начинается истерика, она цепляется за мои плечи и кричит мне прямо в лицо.

Ошмётки моего свежеиспечённого бывшего парня валяются по всей лужайке. Меня уже тошнит от того, что я вечно должна знать, как поступить. Почему для разнообразия кто-то другой не может принять решение?

– Мы должны сделать то же самое, что сделали с Мадлен, – говорит Тим, вероятно, почувствовав мою ярость. – Хьюго поступил бы так с любым из нас, и вы сами это знаете. Давайте не забывать, что Иви нашла в лесу и что СиСи раскопала в кабинете. Он убил Мадлен, он всё лето издевался над остальными, пытаясь нас контролировать. Даже надо мной, его лучшим другом.

Прежде чем я успеваю сообразить, что происходит, я уже стою, согнувшись в три погибели, и меня рвёт прямо на траву. Джесс придерживает мои волосы, её слёзы падают мне на затылок. Наконец я чувствую себя морально и физически опустошённой. Я выпрямляюсь и вытираю рот. Единственное чувство, способное пробиться сквозь это странное, пустое, затуманенное состояние, – злость. Мне хочется самолично втоптать то, что осталось от Хьюго, глубоко в землю.

– Хьюго не заслуживает ничего большего, чем то, как он сам поступил бы с кем-то другим, – произношу я, и мой голос звучит чисто и ледяняще холодно. – Он бы любого из нас прикопал в неглубокой могиле, если бы это спасло его собственную шкуру. Мы будем полными идиотами, если посчитаем иначе.

Джесс испуганно смотрит на меня.

– Возможно, он и нас собирался убить, – подхватывает СиСи. – Нам просто нужно сделать так, чтобы никто не заметил его исчезновения. Надо действовать с умом.

– Он пытался выбить себе место в Йеле или Гарварде, – добавляет Тим. – Хотел уехать в Штаты и учиться там, – он виновато кривится в мою сторону. – Прости, Иви, он запретил мне говорить тебе об этом.

– Ладно, значит, скажем всем одноклассникам, что он уже в Штатах, – накидывает план СиСи. – И сделаем ровно то же самое, что он велел нам делать после смерти Мадлен. Будем выкладывать посты каждый день. Делать вид, что мы счастливы и отлично проводим время.

– Без него? – сомневается Тим. – Люди заметят, что его нет с нами. Может, нам стоит уйти в тень и вообще ничего не постить? А как быть с его телефоном и банковскими счетами?

– Господи, вы просто монстры, – Джесс в ужасе переводит взгляд с одного на другого. – Как можно быть такими черствыми? Он только что погиб! А его родители? Они ведь заметят, что он пропал!

– Его родители большую часть времени вообще без понятия, где он находится. Его отец забил бы тревогу только в случае, если бы Хьюго перестал тратить деньги. Так что нам нужно создать видимость, будто он вовсю обживается в США, за тысячи миль от каждого из нас, а со временем просто перестать публиковать посты, – рассуждает Тим.

– То есть нам нужно просто тратить его деньги? – уточняет СиСи. – Что ж, назовём это искуплением.

Они принимаются обсуждать, как именно нужно тратить деньги Хьюго в Нью-Йорке и что у Тима есть там знакомый, который мог бы провернуть это для нас и выдать себя за Хьюго. Мелькают упоминания «Талантливого мистера Рипли» – СиСи сомневается, работают ли подобные схемы где-либо за пределами послевоенных триллеров. Я слушаю их вполуха, но не нахожу сил вставить ни слова. Наверное, если я буду достаточно долго внушать себе, что Хьюго улетел в Америку, я и сама в это в конце концов поверю.

– Прекратите, – хнычет Джесс. – Хватит говорить о нём так, словно он какой-то логистический груз. Он же прямо здесь! – она истерично указывает на залитую кровью лужайку.

– Мадемуазель Иви, я полагаю, нам стоит убрать территорию как можно скорее, – подаёт голос Бёртон, пока СиСи виновато приобнимает плачущую Джесс за плечи.

Мне удаётся лишь выдавить утвердительный кивок – боюсь, если я открою рот, меня снова вывернет наизнанку. Бёртон всегда знает, что делать.

– Он действительно был ужасным человеком, – шепчет СиСи на ухо Джесс, пока та всхлипывает. – Он наверняка натворил куда больше, чем мы вообще способны себе представить.

Я стою рядом с Тимом и наблюдаю за СиСи, задаваясь вопросом: что ещё они могут знать о Хьюго из того, о чём предпочитают помалкивать, и почему? Хьюго мёртв, теперь ему не придётся отвечать за последствия. Но я никак не могу избавиться от навязчивой мысли о газонокосилке. Могла ли она действительно просто покатиться сама по себе и убить Хьюго?

В конце концов, земля здесь абсолютно ровная.

Глава 31

Я не знаю, когда успела наступить ночь. Этот день одновременно пронёсся перед глазами сплошным размытым пятном и казался бесконечным. Я понятия не имею, сколько уже сижу в гостиной, в этом кресле, уставившись в стену. Возможно, Тим усадил меня сюда, пока Бёртон наводил порядок снаружи, но с тех пор, должно быть, прошли часы. Вокруг меня ходили люди, но я не шевелилась. Интересно, остались ли там, на улице, в темноте, частички Хьюго, застрявшие в траве? Может, он теперь навсегда станет частью газонов Д'Олобелль, и его кровь послужит удобрением для почвы.

За роялем застыла СиСи в чёрном коктейльном платье с пайетками, склонив голову над клавишами. Она резко расправляет плечи, а затем с силой опускает пальцы на инструмент, обрушивая на комнату первые, полные тревоги аккорды Пятой симфонии Бетховена.

– Может, не надо? – бормочет Тим. – Тут и так атмосфера довольно апокалиптическая.

Джесс одаривает его тяжёлым взглядом из своего угла – она свернулась калачиком в старом дедушкином кресле рядом с роялем, крепко прижав колени к груди, её лицо покраснело и опухло от слёз. Она была настолько поглощена собственным горем, словно вообще не замечала моего. Она продолжает свирепо смотреть на Тима.

– Что? Я просто констатирую факт, – Тим делает глоток виски, закинув ногу в брюках-чинос на колено. – Не думаю, что Хьюго так же убивался бы по кому-то из нас, будь он жив.

СиСи прекращает играть, с яростным грохотом захлопывая крышку рояля.

– Хьюго много чего сделал бы из того, на что я никогда не пойду, – огрызается она.

В комнату входит Бёртон.

– Ужин подан в столовой, мадемуазель Иви.

– Спасибо, Бёртон, – отвечаю я. – Думаю, теперь уже «мадам Иви». Я чувствую себя вдовой.

Джесс дуется:

– Я не голодна.

– Да никто, блять, не голоден! – срывается Тим. – Но мы должны хотя бы попытаться вести себя как обычно.

– Не ори на неё! – кричит СиСи.

– Прости, но она ведёт себя так, будто сама мечтает, чтобы нас поймали! – парирует Тим. – Выкладывать сегодня днём в «Инстаграм» эти блядские цитаты страдающей девчонки, как какая-то дурочка. У нас вообще-то должно быть лучшее лето в жизни. Так сделайте, блять, вид, что это так, иначе вы нас всех утопите!

Сейчас он говорит точь-в-точь как Хьюго. Но затем я вглядываюсь в его лицо. Хьюго никогда не показывал страха или печали.

– Господи, перестаньте ругаться, – произношу я, плавно двигаясь к двери и едва ощущая, как ноги касаются пола. – Хьюго хотел нас рассорить. Теперь его нет, и мы обязаны держаться вместе.

Никто не садится во главе стола, хотя смерть Хьюго каким-то образом заставила гибель Мадлен казаться менее масштабной. И всё же садиться на то самое место, где её пронзило насквозь, до сих пор жутко. Я благодарна Тиму за то, что он занял стул Хьюго рядом со мной, так я хотя бы не чувствую себя одинокой. Пустота там, где раньше был Хьюго, никуда не делась, но Тим служит пластырем.

Бёртон раскладывает еду по нашим тарелкам с монотонным шлепаньем. Этот звук до боли напоминает тот, с каким ошмётки Хьюго падали на газон. Тим наливает в мой бокал портвейн – любимый напиток бабули, – и я глушу его одним глотком, как стопку, чувствуя, как алкоголь обжигает горло. Мой судорожный глоток нарушает это наполненное шлепаньем безмолвие.

– Это неправильно, что мы просто живём дальше, – шёпотом роняет Джесс.

– Я понимаю, – отзывается СиСи, – но ты же знаешь, почему мы вынуждены так поступать?

– Это просто кажется таким… жестоким, – Джесс всхлипывает и залпом выпивает бокал красного вина. – Разве мы не должны хоть что-то сделать?

– Что именно? Устроить ему что-то вроде поминок, ты имеешь в виду? – фыркает Тим.

– Это могло бы быть красиво, – настаивает Джесс.

– Он не заслуживает красоты, – слова ложатся на мой язык точно кислота. – Изнутри он был уродливым человеком.

К нам приближается Бёртон.

– Соус? – спрашивает он, приподнимая соусник.

Каждый из нас молча качает головой, не желая даже смотреть в его сторону. Джесс от одного его вида слегка зеленеет.

– Церемония могла бы помочь нам пережить его смерть, – спустя какое-то время делает новую попытку Джесс.

– Пожалуй, нам стоит обдумать это, – неожиданно соглашается СиСи.

Тим задумывается.

– Когда умерла моя мама, похороны стали для меня своего рода финальной точкой. И это может дать тебе шанс выплеснуть свои чувства, Иви.

Я удивлена такой перемене в их настроении, особенно со стороны Тима, хотя удивляться не стоит. В глубине души он всегда был чувствительным. И он прав. Возможно, это принесёт хоть какое-то облегчение? Хоть что-то, на чём мы все сможем сосредоточиться.

– Мы можем устроить всё через несколько дней? – спрашиваю я. – Где-нибудь у камышей, подальше от дома.

– Я займусь украшениями, – вызывается Джесс.

– А после этого, я считаю, нам нужно уехать, – заявляет СиСи. – Здесь произошло слишком много «несчастных случаев», и мне это место просто не кажется… безопасным.

– Хьюго больше нет. Мы можем провести остаток лета вместе, – говорю я, чувствуя, как подступает тревога. – Мы нужны друг другу.

– А что, если это был не он? – допытывается СиСи. – С чего вдруг газонокосилка переехала его, если за рулём никого не было?

– Она была старой, тормоза отказали, она потеряла управление и влетела в него, – говорит Тим. – Никто ничего не мог сделать. И что, по-твоему, делать Иви, если вы уедете? Это её дом. И если на то пошло, куда вы вообще планируете податься? Ты, смотрю, уже всё продумала.

– Но вдруг это не было случайностью? – упорствует СиСи. Джесс медленно встаёт и направляется к комоду. – Мы с Джесс подумывали рвануть в Италию на остаток лета. Куда-нибудь в Рим или в Тоскану.

– То есть вы собираетесь просто бросить нас с Иви здесь, среди изувеченных трупов и этого блядского оленя, а сами упорхнёте жрать пасту? – цедит Тим.

Я чувствую облегчение от того, что Тим, по крайней мере, не собирается меня оставлять. Но я не могу поверить, что СиСи и Джесс способны так поступить.

– Может, нам стоит ещё немного подумать над этим, – робко подаёт голос Джесс.

– Мы видели, как он умер, – отрезает Тим. – Мы все созерцали это собственными глазами.

– Здесь творится что-то странное, – упрямо стоит на своём СиСи.

– Ребята, а кто-нибудь раньше замечал эту картину? – Джесс разворачивает к нам чёрно-белый снимок в толстой чёрной рамке, который она только что взяла с комода. – По-моему, это парень из Котерии твоей бабушки, Иви. Он сидит на газонокосилке.

– Никогда её не видел, – бросает Тим.

– Обычно её здесь нет, – медленно произношу я и наклоняюсь вперёд, пытаясь получше её разглядеть.

– А кто-нибудь вообще замечал, что каждый раз, когда происходит несчастный случай, поблизости обязательно оказывается какая-то картина, связанная с Котерией? – спрашивает Джесс. – Может, они пытаются нам что-то сказать. Что там за штука с проклятием Котерии, которую мы откопали несколько дней назад? Вдруг оно настоящее?

Мы все уставились на Джесс. Она права. Я ведь даже видела имя бабули, выцарапанное на вешалке для дичи.

– А если мы уедем, что тогда? – спрашивает Тим, готовый и дальше продолжать борьбу. – Они за нами увяжутся? Или подставят нас, указав на тела Мадлен и Хьюго в мавзолее? Как по мне, если за нами кто-то охотится, нам нужно оставаться здесь и держать эту блядскую ситуацию под контролем, пока мы не выясним, кто это, и не убедимся, что они больше не смогут нам подгадить. Вы так не думаете?

– Мы не можем уехать, – шепчет Джесс, её голос звучит мрачно, пока она неотрывно смотрит в свой телефон. – Гляньте.

Появился пост от окружения Мадлен. Они не могут выяснить, в каком именно рехабе она находится. Они подозревают, что её нет ни в одном. Они напуганы тем, что никто не знает, где она.

– Вот и всё, значит, мы должны оставаться здесь, – подтверждает Тим. – Если мы уедем, это может привлечь к нам лишнее внимание или покажется, будто нам есть что скрывать. Мы обязаны провести самое обычное лето в Д'Олобелль.

Я уже собираюсь согласиться, как вдруг Джесс начинает визжать. Я перевожу взгляд на неё: глаза у неё буквально вылезают из орбит, а из горла от какого-то ужаса непрерывной тонкой нитью тянется истошный высокочастотный звук. Я прослеживаю за направлением её взгляда и смотрю на её тарелку, где не меньше тридцати тараканов ползают друг по другу, давясь в попытках выбраться за пределы её ужина.

Медленно я опускаю глаза на собственную тарелку, хотя заранее знаю, что там обнаружу. Целое полчище тараканов выползает из сердцевины артишока в самом центре моей порции – ровно то же самое происходит и у всех остальных. Они кишат по всему столу, пульсируя и копошась сплошной массой.

Все как один резко отодвигают стулья от стола. Я же остаюсь сидеть на месте, заворожённая проклятием Котерии. Я думаю об останках Хьюго, которые всё ещё лежат там, снаружи, смешавшись с землёй – кусочках, превратившихся в такой фарш, что их невозможно было собрать. Теперь это пища для насекомых, лисиц, ночной темноты… и, быть может, для этих тараканов тоже.

Глава 32

В темноте спальни мне кажется, будто я вижу очертания Хьюго на матрасе рядом со мной или слышу его дыхание. Но затем я осознаю, что это Джесс. Она не хотела оставлять меня одну, поэтому легла спать здесь, со мной. Тот факт, что это не Хьюго, накатывает на меня новой волной скорби. Я больше никогда не повернусь на другой бок, чтобы положить руку ему на спину, и больше никогда не почувствую его тёплую влажную кожу рядом со своей.

Я чувствую себя пассивным наблюдателем собственной жизни. Я так и не уснула, но при этом без понятия, сколько уже лежу в темноте. Мир перевернулся с ног на голову, и всё же жизнь просто продолжается. Даже пока я здесь, всё идёт своим чередом.

Телефон показывает три часа ночи. Льняные шторы влетают в спальню под порывами ночного ветерка, который со свистом гуляет по Д'Олобелль, выветривая из его коридоров события ушедшего дня. Я встаю и подхожу к проёму открытых французских окон, встав под поток лунного света. Меня бросает в озноб: руки покрылись мурашками, а по спине струится пот. Я убираю с лица волосы, прилипшие к щекам, – возможно, я заболеваю. Я пристально вглядываюсь в безмятежную темноту, задаваясь вопросом: знает ли Хьюго, что он всё ещё там, снаружи, и знает ли Хьюго вообще хоть что-нибудь?

В Д'Олобелль тихо, но я знаю, что есть как минимум один человек, который сейчас бодрствует. С тем же успехом я могу пойти и отыскать его.

Есть так много вещей, которые делают Тима Тимом. То, как хмурится его лоб во время чтения, когда он держит книгу в одной руке, а в другой сжимает сигарету. Очки, примостившиеся на носу, – круглые, золотые, в тонкой металлической оправе; они увеличивают его красивые тёмные глаза. Его короткие светло-каштановые кудри мерцают в пламени свечи, при свете которой он читает. На нём снова папин шёлковый смокинг тёмно-красного цвета, подпоясанный длинным шнуром с горчичными кистями; его рукава слегка широкие и эффектно смотрятся на запястьях, а лацкан приподнят – изысканно, но с лёгкой небрежностью. Он сидит за папиным столом в папином кресле, закинув лодыжку на колено, перелистывает страницу и подносит сигарету к губам. Фильтр вдавливается в его нижнюю губу, оставляя след, похожий на подушечку, которая не вернёт прежнюю форму ещё долго после того, как сигарета исчезнет.

– Не спится? – спрашивает Тим, но не поднимает глаз на меня, стоящую в дверном проёме. Он просто продолжает читать.

– Нет, – вздыхаю я, проходя вглубь комнаты. – Тебе тоже?

– Думаю, можно смело ставить на то, что пока все остальные спят, я буду бодрствовать, – Тим наконец переводит взгляд на меня, когда я присаживаюсь на край папиного стола. Холод зелёной кожи приятно ощущается сквозь ночную рубашку. Он откладывает в сторону кожаный переплёт первого издания «Маленьких женщин».

– После смерти мамы я ненавидел, когда люди спрашивали, как я себя чувствую. Так что я не стану спрашивать, – произносит Тим. – Но я хочу, чтобы ты знала: я рядом.

– Спасибо, – отвечаю я, расправляя лацкан на его смокинге. Я задерживаю там руку на мгновение, прижав ладонь к ткани и наслаждаясь утешительным ощущением шёлка на моей коже.

Тим разворачивается в кресле. Это движение настолько мимолётное, почти неощутимое, но теперь мы оказываемся лицом к лицу. Его рука на секунду замирает, прежде чем он стирает слезу с моей щеки своим большим пальцем. Я осознаю, что плачу, но совершенно не помню, в какой момент это случилось.

Медленно его большой палец скользит по моей коже к губам, замирая посреди них и едва заметно надавливая. Они приоткрываются, и меня затапливает желание, а пальцы на ногах сжимаются в голодном предвкушении. Я повторяю его движения, прижимая собственный указательный палец к подушечке его нижней губы – туда, где ещё недавно видела сигарету. Мне хочется оставить след. Мне хочется, чтобы он это почувствовал.

Его взгляд на мгновение опускается, когда он перемещает другую руку к моему правому колену. С той же ловкостью, с какой он раскрыл мои губы, он протискивает ладонь выше, между моих бёдер. Я судорожно вздыхаю. Тепло моего дыхания смешивается с его, когда он прижимается своим лбом к моему. Из моей груди вырывается глубокое, тяжёлое дыхание, а в ногах разливается покалывание, когда он разводит их в стороны, и его пальцы зарываются между тёплой и влажной плотью моих бёдер. Я умоляю его одновременно и ускориться, и замедлиться, но в этот самый миг в коридоре снаружи раздаются шаги.

Мы отпрянули друг от друга, словно куски земли, расколотые землетрясением.

Тим тут же вскакивает. Я же обнаруживаю, что не в силах пошевелиться: голова идёт кругом, а сердце пытается вырваться наружу. Я делаю несколько глубоких вдохов, чтобы взять себя в руки, прежде чем подойти к книжному шкафу на другой стороне комнаты, цепляясь за твёрдые предметы, пока весь мир уходит у меня из-под ног.