Текст книги "Котерия лжецов (ЛП)"

Автор книги: Кейт Вестон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

Глава 24

Утреннее солнце освещает стены столовой, пока я топчусь на пороге, баюкая свой забинтованный палец. Пятна света танцуют бок о бок с тенями от ветвей деревьев за окном. Разрез на моем портрете теперь стал таким широким, что кажется, будто моё лицо распахнулось настежь.

Прошлой ночью в этой комнате разверзся настоящий ад, а сегодня утром солнце струится сквозь хрустальные оконные стёкла на свежую, безупречно чистую скатерть. Там, где ещё недавно проливался поток крови и ошмётков, о происхождении которых у меня нет ни малейшего желания долго размышлять, сегодня утром красуются фигурно нарезанные фрукты, рожицы из бекона и яиц на серебряных подогреваемых подносах и аппетитные на вид шоколадные булочки. Голова оленя вернулась на своё законное место на стене, и в её глазах нет ни следа убийственного умысла. Дикий зверь, полностью отмытый после того, как растерзал свою добычу.

– Ты уже встала, – раздаётся из-за моей спины голос Хьюго, и его рука ложится на полоску голой кожи между моей футболкой и шортами. После вчерашнего это воспринимается дико, заставляя меня думать, будто наш разговор мне приснился: вся эта дистанция, весь этот холод. Но, несмотря на растерянность, ощутить его кожу на своей – настоящее облегчение.

Из другой комнаты на противоположной стороне холла доносится громкий одобрительный возглас.

– Мы все в гостиной, я уже принёс тебе завтрак. Подумал, что тебе не захочется туда заходить, – говорит Хьюго, направляя меня туда, откуда из открытой двери орёт телевизор.

– Крутите барабан и заключайте сделку! – Тим устроился на полу перед телевизором на одном из старых пушистых ковров. Он скрестил ноги по-турецки, как ребёнок на часе сказок, и на нём надет папин смокинг. – Крути его!!!! Па-ба-ба-пам, КРУУУ-ТИИИ ЕГОООО…

– Кру-у-ути-и-и его-о-о! – подхватывает СиСи.

Джесс сидит на диване, болтая ногами и тоже подпевая, полностью поглощённая кричаще-ярким телешоу. Зал взрывается аплодисментами, и Тим хлопает вместе с ними.

Всё выглядит так, словно ещё прошлым вечером мы не хоронили собственную одноклассницу. Может, смерть Мадлен мне просто показалась – точно так же, как, по моим сомнениям, показался холод Хьюго? Вот только я знаю, что нет. Всё это было по-настоящему, всё это произошло.

Неужели даже смерть может быть хуже этого чувства? В конце концов, смерть – лишь мимолётный финал. Мне же придётся жить с этой темнотой в костях до конца моих дней. Пока смерть не придёт и за мной.

– Крути эту штуковину, Морин!! Ты сможешь!! Заключай сделку и забирай тачку, детка!! – снова взрывается криком Тим, подбадривая пожилую женщину, чьё лицо сейчас растянулось на весь экран.

Хьюго провожает меня к дивану, обнимая за плечи. Это именно то, чего я хочу, именно то поведение, которого я от него жду, но от этого мне не по себе. Мы ничего не решили, он просто вернулся к своему обычному состоянию.

– Доброе утро, сладкие щёчки, – бросает Тим, когда я присаживаюсь.

По глазам Тима я вижу, что он не сомкнул за ночь ни единого глаза. Он ушёл в это телешоу с головой – точно так же, как обычно уходит в бутылку водки, случайный секс или косяк, отчаянно цепляясь за него, лишь бы не провалиться во тьму. Я не понимаю, как остальные этого не замечают. Но, возможно, у них сейчас точно такая же диссоциация. Может, мне стоит поступить так же. На экране Морин крутанула барабан и задаёт доставшийся вопрос женщине с бейджиком «Дженис».

– Обедать будем в столовой, – пафосно объявляет Хьюго. – Мы не можем просто взять и никогда больше туда не заходить. Чем быстрее мы начнём, тем проще всё станет.

– О боже мой, я не могу на это смотреть, – лепечет Джесс, слишком поглощённая телевизором, чтобы ответить Хьюго. – Дженис сейчас всё испортит для Морин, и их дружба после такого уже никогда не восстановится… Ну я так и знала, она всё просрала!

На экране Морин сидит, обхватив голову руками: её подвела глуповатая, тошнотворно выглядящая напарница, которая дала неверный ответ.

– Твою мать, Дженис! – кричит СиСи. – Ты разрушила жизнь Морин. Надеюсь, ты никогда себя не простишь!

Мои друзья испытывают больше сострадания к двум незнакомкам из телеигры, чем к человеку, убитому в этом доме ещё вчера. Я вглядываюсь в их лица, пытаясь отыскать доказательства того, что ими завладели монстры.

– Пожалуй, я позавтракаю у бассейна, – заявляет Тим теперь, когда всё кончено и мечты Морин официально растоптаны. – На улице просто чудесный день.

Он шагает прямиком через французские окна в сад. Джесс следует за ним.

Я решаю последовать за ними. Впервые в жизни Д'Олобелль кажется мне слишком тесным, удушающим, словно сам Эдгар Д'Олобелль сдавливает мне горло всякий раз, когда я пытаюсь заговорить. Но едва мы устраиваемся на шезлонгах, как над нами сгущается мрачная туча, и уже через пару минут всё выглядит так, будто солнца никогда и не было. Дождь хлынул стеной, намочив нас всех до нитки за считанные секунды. Кажется, стоит обстановке хоть немного разрядиться, как сам Д'Олобелль становится ещё темнее.

Неужели это и есть проклятие Котерии? Неужели теперь над нами вечно будут нависать тучи?

Глава 25

– Вы не думаете, что нам, может, стоит хоть что-то с ней сделать? – голос Джесс пронзает тишину, которая висела между нами всё утро, пока мы валялись по диванам в гостиной и наблюдали, как за окном хлещет дождь – истинное английское лето.

– С кем? – переспрашивает Хьюго. Он развалился на кушетке, снова закинув на меня ногу. Его большой палец так и порхает по экрану телефона, он даже не смотрит на Джесс.

– С Мадлен, – говорю я. Это имя отзывается свинцовым привкусом на моем языке. – Её семья скоро начнёт задаваться вопросом, куда она пропала.

– Я просто думаю… Ну, то есть она была стервой, – Джесс задумчиво жует сушёную говядину. – И она нассала на юбку Иви, да и вообще, если вспомнить всё, что она творила… Но она не заслужила смерти.

– Позволь спросить тебя вот о чём, Джессика. Если бы она не умерла, как думаешь, чем бы сейчас занималась Мадлен? Вот прямо в эту самую минуту? – Тим задаёт вопрос, но не ждёт ответа Джесс. – Будь она всё ещё жива, она бы тратила эти драгоценные вздохи на то, чтобы нас уничтожить.

– Она спала и видела, как бы превратить нашу жизнь в сущий ад, – соглашается Хьюго. – Тут либо она, либо мы. Ты бы предпочла, чтобы на её месте были мы?

– Боже, очевидно, что нет. Типа, это лучший исход для всех, – говорит Джесс, пережевывая говядину так, словно это клубничные мармеладные шнурки. – Но я как-то не горю желанием сесть в тюрьму за убийство человека или портить себе карму на всю оставшуюся жизнь. Я просто подумала, что, если сделать для неё хоть что-то, это, ну знаете… сбалансирует ситуацию. Я пытаюсь защитить свой внутренний покой.

– Во-первых, это был несчастный случай. А во-вторых, никто никогда об этом не узнает, – отрезает СиСи. – Никто даже не в курсе, что она была здесь.

– Бёртон посреди ночи увёз её телефон к скалам в Сассексе, выложил пост о том, что она уезжает побыть одной и подумать над своим поведением, удалил все наши переписки, а потом швырнул его в море, – перечисляет Хьюго. – Люди скорее подумают, что она сама сиганула в воду после того, как разрушила собственную жизнь. И это только в том случае, если они вообще найдут мобильник. Честно говоря, если бы я увидел в море телефон, я бы просто решил, что это не моё дело, и прошёл мимо. Разве вы нет?

– Думаю, на её месте я бы и правда прыгнула в море, – бормочет Джесс, явно позабыв на секунду о карме.

– Нам просто нужно закрыть эту тему раз и навсегда, – заявляет Хьюго. Между нами почти не осталось прежних прикосновений, если не считать его ботинка, упёршегося в меня. Я для него подставка для ног, а не девушка. – Серьёзно, мы спалимся только в том случае, если продолжим это бесконечное трепание нервов.

Тим кивает:

– Ага. Заканчивайте трепать, народ.

– Всем насрать, где она, – мрачно роняет Хьюго. – Её мелкая свита не общалась с ней со времён кокаинового скандала. Её родители интересуются ей примерно так же, как мои мной – то есть вообще никак. Её мамаша смотрела на выпускной исключительно через призму своего аккаунта в инстаграме, а через пять минут после церемонии уже накатала пост в блог. У папаши куча дел, он даже приехать не соизволил. Никто её не любил. Она была пустым местом.

– Однако ты, похоже, до хрена о ней знаешь, – произносится из меня почти помимо воли.

Хьюго усмехается:

– Просто вся эта херня кажется мне угарной. Люди ведут блоги… Мы что, в 1990 году? Видит бог, если она когда-нибудь поймет, что её дочь мертва, её блог на эту тему будет просто невыносим.

Со стороны двери раздаётся громкий щелчок. Тим слегка подпрыгивает и вскрикивает:

– Ой!

– Чёрт, ты как, в порядке?

Я вскакиваю, но он отмахивается от меня, указывая на выключатель возле своей руки.

– Всё нормально. Просто током долбануло. Кажется, это тот самый выключатель, которым Бёртон вечно запрещал нам пользоваться в детстве. Мой косяк! Продолжайте!

– А что будет на Рождество, когда она не вернётся домой? Или через несколько лет, когда люди поймут, что она окончательно исчезла? – допытываюсь я.

– Тогда это станет международной проблемой, – отзывается Тим. – Клянусь, она же сама хвасталась, что в любом случае собирается укатить в Лос-Анджелес на всё лето.

– Вот именно. Все решат, что с ней что-то стряслось там, за океаном. А вовсе не в Суррее, – подытоживает Хьюго. – План идеален.

Он вскидывает телефон:

– А ТЕПЕРЬ СУДОРOЖНО УЛЫБНУЛИСЬ! Нам нужно выложить контент в соцсети, чтобы показать, что у нас всё как обычно! УЛЫБКУ! СДЕЛАЙТЕ ВИД, ЧТО ВАМ ВЕСЕЛО!

Пока Хьюго делает снимки, я вглядываюсь в лица своих друзей. Тьма рассеялась, оставив их. Они уверены, что вышли сухими из воды.

– Мы должны выкладывать посты каждый божий день, – командует Хьюго, пока мы маниакально улыбаемся в камеру. – Нужно, чтобы люди видели, что мы развлекаемся как обычно!

За окном дождь стихает, и сквозь тучи начинает проглядывать солнце, а сквозь покрытое каплями стекло едва заметно проступает радуга.

– Хьюго прав. Мы должны стараться жить дальше, – соглашается СиСи. – Нельзя тратить свои жизни впустую. Кто-нибудь хочет сыграть в водное поло?

– Бабуля и её Котерия раньше устраивали такие мероприятия, – произношу я. – Они делились друг с другом своим искусством. Но разве вам не кажется, что без Ма…

Никто меня не слушает. Прошло меньше суток с тех пор, как Мадлен умерла, а они все ведут себя так, будто списали на экзамене, а не незаконно закопали труп, скрыв убийство.

– КТО ПОСЛЕДНИЙ В БАССЕЙН, ТОТ ЛУЗЕР! – орёт Тим, сдёргивая с себя футболку на бегу в сторону влажного от дождя сада.

Хьюго скидывает свой тяжеленный ботинок, чтобы тоже окунуться в бассейн. Я подхожу к французским окнам, пока остальные наперегонки несутся по лужайкам. Вдыхая запах петрикора18, я задаюсь вопросом: неужели они всегда были настолько поглощены собственными жизнями, что просто не способны заставить себя позаботиться об ещё одной уже неживой душе?

– И никто даже не спросит, с какой стати оленья голова вот так просто рухнула со стены, – шёпотом произношу я.

Я всю жизнь убеждала себя, что мои друзья в порядке, что все мы хорошие люди. А что, если нет? Что, если мы все чудовища? То, с какой лёгкостью они перешагивают через смерть Мадлен, не может не пугать. Неужели они способны сотворить то же, что сделали с Мадлен и Эмбер, с кем угодно? Могут ли они ополчиться на меня? Неужели мне теперь вечно придётся трястись над тем, как бы остаться у них на хорошем счету? Ведь я точно так же могу оказаться мёртвой и всеми забытой, как Мадлен.

Вдалеке Тим с разбегу бомбочкой залетает в бассейн, словно у него вообще нет никаких забот в этом мире. Я вспоминаю все те прекрасные моменты, что мы пережили вместе, все добрые поступки, которые они совершали ради меня, и пытаюсь сопоставить это с людьми, стоящими передо мной. Получается с трудом, особенно в случае с Хьюго.

После Эмбер на восстановление ушло гораздо больше времени. Неужели всё действительно упирается в то, что Мадлен им не нравилась, а потому им плевать? Или дело просто в том, что во второй раз всё это уже не кажется чем-то значимым? Вот только подобное означало бы, что мои друзья входят во вкус смерти, а об этом мне думать хочется меньше всего.

Поместье Д'Олобелль, 9 июля 1965 года

Пытаюсь не вешать нос ради Котерии, но после того, что случилось с Августусом, боевой дух упал ниже некуда. Я стараюсь держаться на каком-то упрямом «стиснув зубы» духе Блица 19, но не могу отделаться от мысли: а не проще ли мне просто сдаться и поддаться этому общему унынию? Мне кажется, Руфус ускользает от меня всё дальше и дальше. Чуть раньше они с Дейзи сидели в гостиной, и стоило мне войти, как оба тут же замолчали. То же самое происходит, когда он с Роджером. Он разговаривает со всеми вокруг, кроме меня. Как бы я ни старалась. Я пытаюсь сохранить веру в Д'Олобелль, хотя всё кажется таким мрачным. Это единственное, что у меня осталось, единственное, что не даёт мне окончательно погрузиться во тьму.

Восемь месяцев назад

Прошёл месяц со дня смерти Эмбер. Как только её тело обнаружили в бассейне, вся школа погрузилась в траур. Разумеется, нас, как самых близких друзей Эмбер, всех допросили, но никто из нас ничего не знал. В том бассейне не осталось никаких следов, а поскольку мы обеспечили друг другу алиби, ни у кого не было причин копать под нас дальше.

Я сижу за письменным столом и смотрю из окна своей комнаты в общежитии, наблюдая, как на прекрасную территорию Сент-Хильды начинает падать снег. Через несколько недель наступит Рождество, а затем начнётся наш финальный семестр перед экзаменами. Последний школьный год пролетает в одно мгновение. Всё закончится быстрее, чем я успею это по-настоящему осознать.

Прошедший месяц казался мне кошмаром наяву, но некоторые из моих друзей смогли куда проще вернуться к привычной жизни, будто всё в порядке. Я попыталась заговорить о своих чувствах с Хьюго, но он лишь накричал на меня и заявил, что мы больше никогда не должны это обсуждать.

Заключение коронера о её смерти всё ещё на стадии подготовки, но пока первоначальной причиной считают то, что она потеряла сознание от удара. В её организме обнаружили так много запрещённых веществ, что никто особо не удивился. Никто, кроме нас, разумеется. Мы знали, что она любила тусоваться, и той ночью она знатно накидалась. Но даже Тим был потрясён тем количеством, которое якобы нашли в её крови.

Наша шестёрка довольно быстро превратилась в пятёрку, полагаю. В школе всё ещё шушукаются и изредка показывают пальцем, когда мы заходим в комнату. Но в основном благодаря моей речи в качестве старосты школы мне удалось пробудить в людях эмпатию и донести до них, что сплетничать сейчас просто дурной тон.

Поначалу ходили разговоры о том, что учителя перенесут пробные экзамены и продлят сроки сдачи курсовых работ, но в итоге от этой идеи отказались. Вот почему я сейчас учусь, а не иду гулять под снегом. С тех пор как Эмбер умерла, концентрироваться на вещах стало намного труднее. Мне нужно как можно больше времени на подготовку к этим пробным экзаменам. Но чем дольше я здесь сижу, тем глупее кажется упускать веселье. Будь Эмбер здесь, она бы силой вытащила нас на заснеженный двор.

Я хватаю пальто, шапку, шарф, перчатки, обуваю сапоги и направляюсь по коридору к комнате Джесс. Стучусь и сразу же вхожу.

– Эй, зануда!

Джесс вздрагивает за столом и резко захлопывает ноутбук. Я практически уверена, что она разглядывала что-то порнографическое, поэтому просто закрываю на это глаза.

– Ты чего тут замуровалась, когда на улице такой снег валит? – спрашиваю я.

Джесс с удивлением смотрит в окно.

– Я даже не заметила! Прости, просто работала. И вообще, тебе не кажется, что мы уже немного староваты для этого? Там ведь, небось, одни первоклашки да второклашки резвятся?

– Ну уж нет! Мы должны быть там, радоваться этому и брать от жизни всё, – заявляю я, сдергивая её пальто с крючка и протягивая ей. – Эмбер больше никогда не доведётся поиграть в снегу. Мы обязаны сделать это ради неё – ради неё получить удовольствие.

– Абсолютно справедливо, – соглашается Джесс, с благодарностью принимая пальто.

Я беру её шарф и шапку с вешалки и только в этот момент замечаю, что висело под ними. Шарф «Эрмес», который я подарила Эмбер в нашу последнюю совместную ночь. Тот самый, который, как я думала, был на ней, когда она лежала в бассейне.

Глава 26

– Вот ты где! – говорю я, обнаружив Хьюго в кабинете за папиным столом. – Я тебя повсюду ищу.

Он даже не смотрит в мою сторону, продолжая сосредоточенно листать что-то в телефоне, сгорбившись под светом папиной стеклянной настольной лампы. Я присаживаюсь на край стола; сквозь открытую дверь доносятся звуки фортепиано – это играет СиСи, а Тим ей подпевает.

Сегодня мы неплохо ладили. Я надеялась, что мы наконец преодолели этот кризис. Именно поэтому я отправилась на его поиски. Я сажусь совсем близко, прижавшись голым бедром к его предплечью в надежде, что прикосновение моей кожи к его пробудит в нём интерес. Но он словно ничего не замечает.

– Я думала, ты уже лёг спать, – произношу я, потягиваясь и распуская собранные в пучок волосы. Я запускаю в них пальцы, и они падают на плечи каштановыми волнами, когда я слегка встряхиваю головой в его сторону. Он всегда обожал мои волосы. – Я и сама довольно сильно устала, как раз думала пойти наверх, если ты хочешь со мной.

Мой голос звучит легко и непринуждённо. Я касаюсь пальцем внутренней стороны его запястья, медленно ведя по венам.

– Я могла бы… если хочешь… я могла бы… – я спускаю палец по его руке к груди, намекая, что могла бы доставить ему удовольствие, но он остаётся совершенно равнодушен. Я не понимаю, зачем я это делаю, зачем пытаюсь заставить его заговорить со мной, заметить меня, снизойти до того, чтобы позволить мне сделать ему минет – буквально что угодно, – когда очевидно, что меня всё ещё наказывают.

Весь этот год я провела в предвкушении лета, когда мы сможем делить одну постель и проводить время вместе. Я и подумать не могла, что мы можем быть неразлучны целыми днями и при этом я буду чувствовать себя более одинокой, чем когда-либо наедине с собой.

Я вспоминаю наше первое совместное лето в этом доме пару лет назад, когда мы впервые спали в одной кровати. Каким взрослым это тогда казалось, словно мы были настоящей, зрелой парой.

Мы были так влюблены. Всю ту первую ночь он обнимал меня, не выпуская из рук. Мы проснулись, хихикая и запутавшись в простынях, словно единое целое, а не два куска мяса, между которыми сейчас пролегала целая вселенная. Я уже и не помню, когда Хьюго в последний раз засыпал без телефона перед носом или хотя бы повернувшись в мою сторону. Вообще-то, я даже не помню, когда он в последний раз смотрел на меня, а не в свой экран.

Меня внезапно захлёстывает ярость.

– Хьюго, я больше так не могу! Ты любезен со мной при всех, а наедине ведёшь себя как последнее дерьмо!

Хьюго резко вскидывает голову.

– Хочешь, чтобы я и на людях вёл себя с тобой как с дерьмом? Ты опозорила меня и опозорилась сама.

Да сколько можно мусолить эту тему?

– Я клянусь, у меня есть план!

Хьюго наконец встречается со мной взглядом.

– Ну конечно, у тебя есть план, Иви, ты же у нас умная, – его губы дёргаются в подобии улыбки, он протягивает руку и касается моего лица. – Ты слишком умная, в этом-то и беда. И красивая… – он приближает своё лицо к моему, и на секунду мне кажется, что он собирается меня поцеловать, но в последний момент он отстраняется. – Вот только ты всё просрала. Что мы скажем людям, когда ты не поедешь в RADA? Как мы это объясним? Я не хочу иметь к этому никакого отношения.

– Я пойду на прослушивание в следующем году, во время перерыва, и на этот раз точно поступлю.

– Либо останешься лузером, который умудрился пролететь дважды, – Хьюго смотрит на меня с жестокой, издевательской сосредоточенностью.

Я чувствую, как вспыхивают мои щёки.

– Я поступлю, – твёрдо говорю я. – И всё будет хорошо!

– Поживём – увидим, верно? – ледяным тоном бросает Хьюго. – А пока будем поддерживать видимость. Нам ни к чему привлекать к себе лишнее внимание всякими глупостями вроде расставания перед университетом. А в университете мы сможем свести всё на нет, и, если потребуется, я смогу от тебя дистанцироваться.

Его слова бьют по мне как пощёчина. Он говорит обо мне так, словно я какой-то бизнес-план. Он резко встаёт и выходит из комнаты, оставляя меня у стола в полном шоке от услышанного.