Текст книги "Котерия лжецов (ЛП)"
Автор книги: Кейт Вестон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)
– У меня галлюцинации? – шепчет Джесс. Не сводя глаз с Мадлен, она нащупывает рукой одну из досок с мясными деликатесами, расставленных повсюду, хватает приличную стопку кружочков чоризо и молниеносно заталкивает их в рот – пока Тим не заметил и не поднял её на смех.
СиСи брезгливо кривится:
– Она ходит как нищенка.
– И выглядит как нищенка, – бубнит Джесс с набитым ртом.
– Бедные люди не виноваты в том, что они бедные, – шепчу я в ответ.
– Я так надеялась, что мы её больше никогда не увидим, – цедит СиСи. – И вот она снова здесь, совершает насилие над моими глазами. Думаешь, после такого позора она станет хоть чуточку скромнее? Как бы не так, спеси в ней хоть отбавляй. Как можно оставаться такой отчаянной потаскухой, даже когда все видели её с пятидесятифунтовой купюрой в носу?
Впрочем, мы все и так знаем ответ. Мадлен абсолютно бесстыжая.
– Энергия конченой стервы, – вздыхает Джесс.
– Надеюсь, на входе её обыскали на предмет метамфетамина, – подает голос Тим.
– А что, хочешь угоститься? – интересуется СиСи.
– Никогда не говори «никогда», дорогая СиСи. – Забрав свой косяк обратно из рук Джесс, Тим делает глубокую затяжку, чтобы выжать максимум, а затем передает его Хьюго.
Сама я особо не курю, просто никто никогда этого не замечал. Мне протягивают косяк, а я просто передаю его дальше. Если не заострять на этом внимания, люди обычно слишком заняты собственным кайфом, чтобы заметить, что ты в этом не участвуешь.
– Мне даже немного жаль её, – признаюсь я, заранее зная, что сейчас они все уставятся на меня в полном недоумении. – Ну а что? Как будто здесь больше никто не употребляет наркотики.
– Ей просто не повезло, и теперь ей придется расплачиваться за это всю оставшуюся жизнь. Я знаю, что она была стервой по отношению ко мне, но никто ведь не заслуживает такого финала. Правда?
– Господи, Иви, мне иногда прямо щелкнуть тебя по носу хочется. Ну как тебе может быть её жалко? После стольких лет, что она пыталась тебя убрать с пути, оказалось, она сама себя зарыла, – Джесс качает головой. – Саймон признался в розыгрыше, мы вне подозрений, а Мадлен официально отменили. Мне кажется, ты должна радоваться этому куда сильнее.
– Иви слишком хорошая, – вставляет Хьюго, разминая мне плечи с зажатым в губах косяком.
– Она что, идет сюда? К нам? – паникует Тим.
– О боже, точно к нам. Я пас. – И он убегает в сторону бассейна.
СиСи и Джесс тоже мгновенно тактично сваливают, бросая меня на амбразуру. Впрочем, все и так понимают, что Мадлен нужна именно я. Я – та самая, на кого у неё всегда был зуб. Просто потому, что у меня настоящие друзья, а не те, кого ей приходилось запугивать ради совместных тусовок. И потому, что я прирожденный лидер, а не фальшивый, действующий из-под палки.
– Быстро сделай вид, будто рассказываешь мне что-то очень серьезное, – шепчу я Хьюго, который всё еще стоит рядом со мной и с косяком Тима.
Он придвигается ко мне настолько близко, насколько это вообще физически возможно, не разрывая зрительного контакта, и выдыхает дым прямо мне в лицо.
– Меня так накрыло-о, – произносит он с такой интенсивностью, что это звучит почти как шепот, после чего сгибается пополам от смеха и уходит вслед за Тимом к бассейну. Вот так, в один миг, я остаюсь совершенно беззащитной.
И Мадлен Борхес не упускает свой шанс.
– И-и-иви-и-и! – Она намеренно растягивает гласные, чтобы придать своему голосу какую-то особую буржуазную важность. – Какая чудесная вечеринка! Какая великолепная ночь! Просто поразительно, как тебе удается затащить сюда столько народу, учитывая, что поместье так спрятано в глуши этих проулков. Я вечно забываю, в какой дали от цивилизации находится это место.
– Ну да, здесь довольно уединенно, – подыгрываю я ей, но сама кошусь в сторону дома, лихорадочно планируя побег. Меня просто поражает, что, будучи той, кого только что с позором отменили, она умудряется оценивать и судить меня.
Она закатывает глаза:
– Ты ведь, конечно же, слышала, что произошло.
– Разумеется, – отвечаю я. – Надеюсь, это никак не повлияет на твое зачисление в Кембридж? В эти слова я не вкладываю ни капли искренности, незаметно скрестив пальцы за спиной.
Мадлен отмахивается от меня, словно от назойливой мухи.
– Я имею в виду, что они, очевидно, больше не могут так рисковать и держать меня у себя после подобного скандала. Я прекрасно их понимаю. К тому же, если честно, тот, кто это устроил, оказал мне огромную услугу. Я всегда хотела заниматься актерским мастерством, а не изучать английскую литературу. Поступить в Кембридж идея папочки. А теперь у меня появился шанс делать всё, что я сама пожелаю. На самом деле я собираюсь подать документы в RADA, прямо как ты. И, возможно, тоже сначала возьму год перерыва.
Я чувствую, как земля уходит у меня из-под ног. Неужели в Королевской академии её примут после такого кошмара?
– Понимаешь, главная проблема Кембриджа заключалась в нецелевом использовании их официального бланка, что дискредитировало их университетский герб. А вот в таких местах, как RADA, наоборот, любят яркую индивидуальность, особенно если скандал не затронул конкретно их, – Мадлен победоносно улыбается. – У лучших звезд всегда есть арка искупления. К тому же, мы обе прекрасно знаем, что это фото было фальшивкой.
– Да неужели? – выдавливаю я.
Я оглядываюсь на Джесс и СиСи, отчаянно пытаясь поймать их взгляд, но СиСи сейчас вовсю дразнит Джесс, примеряя бутафорскую ослиную голову. Джесс, кажется, уже сама подумывает нацепить что-то подобное, просто чтобы слиться с беснующейся толпой. Еще немного, и они окончательно затеряются среди гостей. Вокруг бродят сплошные окровавленные, пучеглазые кентавры и минотавры.
– Ну конечно, – легкомысленно бросает Мадлен. – Ведь это сделала ты.
Я едва не давлюсь своим напитком: колющие пузырьки обжигают горло, заставляя меня судорожно раскашляться.
– И я думаю, мы обе прекрасно понимаем, ради чего, – добавляет она.
Интересно, когда, по её мнению, у меня было время подстроить эту ловушку в промежутках между экзаменами, подготовкой к выпускному, написанием прощальной речи и организацией вечеринки в Д'Олобелль? Когда это я успела превратиться в задрота-технаря, виртуозно шопящего фотографии? Я лихорадочно ищу глазами Хьюго, уверенная, что он вот-вот придет ко мне на помощь, но он торчит у бассейна вместе с Тимом. Тим вовсю обрабатывает девицу с длинными прямыми темными волосами и какой-то татуировкой на пояснице. А Хьюго увлеченно травит байки девушке с густой светлой гривой и аккуратным, усыпанным веснушками курносым носиком.
– Что за бред ты несешь? – я пытаюсь сохранять ледяное спокойствие, пока мир вокруг меня начинает стремительно вращаться.
Курносый носик блондинки морщится от звонкого смеха. Внутри меня болезненным спазмом скручивает знакомое, удушливое чувство – мне физически плохо от одного вида того, как Хьюго любезничает с другой.
– Наивность тебе не к лицу, дорогуша, – отрезает Мадлен. – На твоем месте я бы начала вести себя со мной максимально вежливо, иначе у тебя могут возникнуть очень серьезные неприятности.
Хьюго, скорее всего, рассказывает о том, как он залез в кабинет директора школы и заменил его утреннюю речь по громкой связи на один из пошлых лимериков Тима. Я знаю все истории Хьюго наизусть. Мы вместе уже семь лет. И я ума не приложу, почему мне становится так паршиво каждый раз, когда я вижу его рядом с другой девчонкой.
– Думаю, тебе действительно лучше уйти, – говорю я.
Все, кто стоял поблизости, окончательно бросили попытки притворяться, будто не подслушивают наш разговор.
Мадлен высокомерно усмехается:
– Без проблем. Есть места и получше.
Тут как тут появляется Бёртон – вылитый самый вежливый вышибала в мире, готовый выпроводить Мадлен за ворота; через руку у него по-прежнему перекинуто полотенце. Люди вокруг тут же принимаются шептаться. Поверить не могу, что мне вообще когда-то было её жалко.
Джесс и СиСи мгновенно вырастают рядом со мной, и СиСи приобнимает меня за плечи. Мы наблюдаем, как Бёртон уводит Мадлен мимо её привычной свиты и прихлебал, которые сейчас шарахаются от неё как от чумной, отчаянно пытаясь дистанцироваться от человека, чьи акции так монументально рухнули на самое дно.
– Ты в порядке? – спрашивает Джесс.
– Да, всё отлично, – лгу я, потому что на самом деле мне хреново.
Слова Мадлен крутятся у меня в голове. А Хьюго тем временем продолжает увлеченно ворковать со светленькой. Их головы наклоняются всё ближе друг к другу.
– Быть безумной идет далеко не всем, и Мадлен явно не из их числа, – подмечает СиСи.
– Может, нам повезет, и мы больше никогда её не увидим, – надеется Джесс.
Голос Джесс доносится до меня словно из-под воды, пока меня окончательно начинает накрывать паника.
– Пожалуй, я отойду ненадолго в туалет, – выдавливаю я; из-за подкатившего к горлу плотного комка мой голос срывается на неестественно высокие ноты. – Я буквально на минутку!
Джесс и СиСи сочувственно улыбаются мне вслед. Я иду сквозь шумящую толпу, изо всех сил стараясь держать лицо и не сломаться до тех пор, пока не окажусь в полном одиночестве.
Глава 8
Я прохожу через французские окна в гостиную под звуки девичьего голоса, который без капли иронии насилует песню «I Will Survive» через караоке-автомат. В качестве сцены девица использует кресло «Честерфилд» цвета бычьей крови, датированное 1850 годом, пока подружки отчаянно пытаются вырвать у неё микрофон. Рядом, на журнальном столике, двое в смокингах и лошадиных масках вовсю чертят дорожки белого порошка. На ходу я продолжаю выдавливать из себя дежурную улыбку. В конце концов подруги певицы перехватывают её приемом из регби, и они вместе валятся на пол, отправляя белый порошок со стола в затяжной полет. Но девицу это ничуть не смущает: она просто продолжает выкладываться на полную, крича во всю глотку прямо с ковра.
В холле стоит точно такой же грохот: музыка валит из колонок «Сонос», подключенных к пульту диджея на улице, пока мимо бродят, болтают, бухают и трахаются гости и окровавленные мистеры Тумнусы12. Я поднимаюсь по лестнице, кожей ощущая, как сквозь балясины перил на меня пялятся десятки пар пучеглазых лошадиных глаз, словно насмехаясь своими вытянутыми резиновыми мордами и ушами. Некоторые маски приближаются почти вплотную, их головы кружатся и расплываются у меня перед глазами. Какие-то незнакомцы в забрызганных кровью масках лезут обниматься, выкрикивая приветствия, и мне начинает казаться, что я задыхаюсь.
Моя цель – ванная комната, расположенная дальше всего от этой толпы, прямо возле наших спален. Там меньше шансов, что меня кто-нибудь прервет. Наконец я добираюсь до заветной двери, проскальзываю внутрь и щелкаю замком. В эту ванную ведут еще две двери – одна из комнаты Тима, а другая из спальни с противоположной стороны, – так что я проверяю их обе, прежде чем официально разрешить себе расплакаться. Вот только слёзы не идут. Ощущение такое, словно я загнала их слишком глубоко внутрь, и они просто всосались обратно в мои органы через осмос.
Здесь темно, но я не включаю свет, просто разглядываю свое отражение в зеркале в золоченой раме при колеблющемся свете пылающих на улице факелов. Я сползаю на черно-белый каменный пол, прислонившись спиной к ванне на львиных лапах, стоящей в самом центре комнаты. Головокружение накатывает каждый раз, стоит мне вспомнить слова Мадлен или то, как Хьюго ворковал с той девчонкой. Это похоже на морскую болезнь, на приступ паники, от которой всё вокруг движется ходуном. От неё даже эти вековые полы кажутся зыбкими.
Что, если Мадлен всегда будет крутиться где-то рядом, пытаясь меня уничтожить? Мои друзья решили, что за головы отвечает Саймон, и со спокойной душой двинулись тусить дальше. Похоже, я единственная, кто ставит это под сомнение. Впрочем, я понимаю, что до завтрашнего дня всё равно придется подождать. Здесь слишком много народу, и кто-нибудь может случайно услышать, что нам есть что скрывать. К тому же Хьюго, судя по всему, слишком занят своей новой подружкой, чтобы обсуждать со мной шантажистов.
Раздается грохот – радиоприемник, стоявший на бортике, падает в пустую ванну. Я оставляю его там: голова кружится так сильно, что подняться на ноги выше моих сил. Что ж, по крайней мере, вечеринка удалась. Все развлекаются. Мне даже не приходится вбивать название Д'Олобелль целиком в поисковую строку телефона, чтобы на экране высветился хэштег#DolobelleSeverance. Там уже красуется больше двух сотен отмеченных фотографий и видеороликов, на которых кровь хлещет из свиной головы прямо в бассейн. Я кликаю по первому попавшемуся, но вай-фай в Д'Олобелль жутко тормозит – видимо, из-за того, что куча народу прямо сейчас обновляет свои снэпчаты. Связь здесь ловит паршиво. Но единственный альтернативный способ связаться с внешним миром – это воспользоваться одним из старых стационарных телефонов, которыми сто лет никто не пользуется. Никто, кроме папочки во время его второго романа на стороне. Он-то наивно полагал, что действует тайно, но мамочке стоило всего лишь снять трубку параллельного телефона в другой комнате, чтобы получить все необходимые доказательства и обобрать его до нитки при разводе.
Я еще какое-то время гипнотизирую взглядом чертово колесико загрузки, а затем сдаюсь, закрываю приложение и поднимаюсь с пола. Оперевшись о край раковины, я пристально вглядываюсь в собственные глаза в зеркале. Осыпавшиеся черные крупицы туши уже начали оставлять под ними темные дорожки. Я прижимаю указательный палец с красным маникюром к уголку глаза и аккуратно веду в сторону, собирая мелкие чешуйки на кончик пальца. Никому не нужно выглядеть как панда на собственной вечеринке. Тем же красным ногтем я провожу по контуру губ, убирая поплывшую помаду. Затем отстраняю руку, разглядывая скопившуюся на коже красно-черную массу. Я тянусь за салфеткой, стираю этот яркий след косметики о белую бумагу, после чего комкаю её и бросаю в урну под раковиной.
– Ну же, Иви, – шепчу я, глядя на свое безупречное лицо. – Соберись.
Расправив плечи, я отхожу от раковины, уверенно встаю на ноги и направляюсь прочь из ванной обратно на вечеринку, которая бушует снаружи.
В столовой люди вовсю беснуются прямо на «столе Генриха VIII», пребывая в самых разных стадиях блуда и алкогольного беспамятства, пока над их головами раскачивается чучело отрубленной головы Анны Болейн из папье-маше. Свет приглушен настолько, что разобрать, кто есть кто, практически невозможно.
Какой-то парень в маске оленя увлеченно беседует с оленьей головой, висящей на стене. И лишь когда он отходит, бросив на прощание своему рогатому собеседнику пару сентиментальных фраз, я замечаю собственный детский портрет. Холст пробит прямо по центру моего пятилетнего лица: из правого глаза торчат огромные золотые ножницы.
По четырем углам портрета приколоты четыре фотографии, намертво зафиксированные красными дротиками для дартса. Хьюго, Тим, СиСи и Джесс. На каждом лице нарисована мишень. На каждом, кроме Тима. Снимок Тима просто перечеркнут жирным крестом. Под ножницами прижата записка. Я выдергиваю их, чтобы рассмотреть текст поближе, отчего на портрете остается зиять жуткая рваная дыра.
Мэри, Мэри, упрямица Мэри,
Как растет твой сад?
Серебром колокольчиков, россыпью ракушек,
Да подсадными утками, что выстроились в ряд.
Кажется, никто вокруг ничего не заметил. Уж точно ни один из присутствующих в этой комнате не выглядит способным на такое. Я быстро фотографирую записку и рассылаю её ребятам, после чего один за другим выдергиваю дротики, пока их никто не забрал. Собрав фотографии, я прячу их в стоящую на каминной полке вазу. Мне нужно срочно отыскать остальных. Они должны узнать, что Саймон здесь ни при чем. Что всё это куда более зловеще, чем его дурацкие шутки. Уж этого-то доказательства им должно хватить с головой?
Я стою в патио, лихорадочно сканируя толпу в поисках Хьюго, Тима, Джесс или СиСи. Хоть кого-нибудь из них. Вокруг меня люди отрываются на полную катушку. Их громоподобные голоса и громкий, безумный хохот окончательно дезориентируют меня. Любой из этих упоротых гостей мог сотворить такое с моим портретом.
Вдруг со стороны леса раздается пронзительный крик. Поначалу он кажется совсем тихим и незначительным. Думаю, я расслышала его из общего шума только из-за своего состояния предельной бдительности. Гости вокруг уж точно ничего не замечают, пока этот крик не перерастает в истошный рев, буквально разрезающий вечеринку напополам. Из-за деревьев вылетает Тим и несется по лужайке сквозь толпу людей – абсолютно голый, прикрывая пах одной рукой. Его крик звучит настолько дико, что от него кровь стынет в жилах. Он пытается что-то сказать, но вместо слов из его рта вырывается лишь невнятный хриплый набор звуков.
Он несется к бассейну с такой неистовой решимостью, что гости вечеринки сами поспешно уступают ему дорогу. С разбегу он прыгает к воде, и бассейн мгновенно пустеет: люди судорожно карабкаются на бортики, явно не желая разделять водные процедуры с тем безумием, что сейчас здесь творится. Тим зависает в воздухе над водой – кажется, это длится целую вечность, хотя на деле занимает долю секунды, – а затем перелетает бассейн и с размаху приземляется прямо на гигантскую свиную голову. Конструкция опасно раскачивается, пока Тим мертвой хваткой цепляется за свиной пятак. Он продолжает истошно орать и вопить, выставив напоказ голый зад и широко растопырив ноги. Из всей одежды на нем остались только белые спортивные носки.
Диджей оперативно переключает трек, и над усадьбой разносится песня Майли Сайрус «Wrecking Ball», под аккомпанемент которой Тим продолжает беспомощно раскачиваться на этой туше. Однокурсники вовсю снимают его на видео. Прямо в тот момент, когда свиная голова издает оглушительный металлический скрежет, я наконец разбираю слова, которые Тим так отчаянно выкрикивает.
– Мой чле-е-ен! – надрывается он, идеально попадая в ноты «Wrecking Ball».
Раздается громкий металлический щелчок: цепь, удерживающая гигантскую голову, лопается. Паника Тима выходит на новый уровень. Весь Д'Олобелль замирает, наблюдая, как этот импровизированный шар для сноса зданий падает с двухметровой высоты прямо в бассейн. В стороны разлетаются фонтаны багровой воды, окатывая тех, кто не успел отбежать достаточно далеко. Пространство взрывается гулом голосов, пока несчастный Тим уныло восседает верхом на свиной голове, а Майли Сайрус на заднем плане завывает о том, как её оставили сгорать в огне.
– Чувак! – кричит СиСи. – Что стряслось?
Джесс вырастает рядом с СиСи, и я присоединяюсь к ним у самого края бассейна. Мы смотрим на Тима, который буквально застыл на уходящей под воду конструкции: пристыженный, поджав ноги и прикрывая руками свое несчастное достоинство.
– О боже, да не смотрите вы на меня! – орет он, пожалуй, впервые в своей жизни.
– Тим! – шипит Джесс. – Что ты натворил?
– Что Я натворил?! Что Я натворил?! Тут скорее вопрос в том, что со МНОЙ сотворили!
Он на мгновение деликатно убирает руку от паха – так, чтобы никто, кроме нас, этого не увидел. Я тут же мысленно умоляю его немедленно прикрыть этот ярко-красный, полыхающий кошмар.
– ОНО ГОРИТ, МАМОЧКА! ОНО ГОРИТ!!! – со слезами на глазах вопит он мне. – Я без понятия, что произошло! Сначала просто заныло, а потом… – Тим красноречиво указывает на свой воспаленный багровый агрегат, после чего поспешно прячет его обратно. – Мне срочно нужно было опустить его в воду!
Я чувствую, как телефон в моей руке начинает вибрировать, и одновременно слышу писк мобильников СиСи и Джесс. Мы переглядываемся, а затем опускаем глаза на экраны, где светится сообщение с неизвестного номера.
Всего два эмодзи: утка и пламя.
Громкий рев мотора, раскатившийся по газону, заставляет нас обернуться: из чащи леса появляются слепящие огни фар квадроцикла Хьюго. Я отчетливо вижу его силуэт – он стоит во весь рост и на бешеной скорости несется прямо к вечеринке, прижав к губам мегафон.
– ТИМОТИ! Я ИДУ НА ПОМОЩЬ! Я СПАСУ ТЕБЯ! – орет он.
– ХА-А-ААА-А-ГС!! МОЙ ЧЛЕ-Е-Е… – вопит в ответ Тим, но его крик обрывается на полуслове, когда квадроцикл на полном ходу врезается в дерево.
Ощущение такое, словно я наблюдаю за происходящим в замедленной съемке.
– ХЬЮГО! – я пулей лечу через лужайку к пульсирующим вспышкам фар разбитого квадроцикла. – ХЬЮГО!!!
На мгновение повисает мертвая тишина, которую тут же разрывает грохот эхом прокатившегося по поместью взрыва. Квадроцикл мгновенно превращается в ревущий огненный столб – высокий, пронзительно яркий; пламя лижет черное небо, стремясь дотянуться до самых звезд. Чьи-то руки крепко держат меня, не пуская вперед, но я не соображаю, кто это. Я просто знаю, что исхожу диким криком, а весь остальной мир стремительно отдаляется и исчезает.
Восемнадцать месяцев назад
– Ты слышала новости? – Джесс с разбегу плюхается на мою кровать. – Господи, ну ты и бледная, с тобой всё в порядке?
Я разворачиваю стул, отрываясь от ноутбука. Последние три часа я просидела, сгорбившись за столом в желтом луче лампы, отчаянно пытаясь отыскать хоть какой-то смысл в пьесе «В ожидании Годо».
– Пытаюсь подготовиться к прослушиванию в RADA, – вздыхаю я. – Мне нужно вызубрить этот текст до последней запятой. Единственный способ вжиться в роль – это понять её до глубины души. – Я театрально развожу руки, пародируя нашу преподавательницу по актерскому мастерству.
– Ладно, дорогуша, это уже чересчур даже для тебя. У тебя ведь еще даже даты прослушивания нет. Может, тебе стоит покурить травки и немного расслабиться? – предлагает Джесс, открывая блеск для губ на моей прикроватной тумбочке и критически оценивая оттенок.
– Не думаю, что это поможет, – вздыхаю я, присаживаясь на кровать рядом с ней. – Так что там за новости?
Внезапно раздавшийся с улицы хруст гравия под колесами подъезжающего автомобиля заставляет Джесс подскочить и подбежать к окну.
– О боже, кажется, она приехала! – вскрикивает она.
Внизу, разрезая темноту, желтые фары черного «Бентли» с тонированными стеклами заливают светом подъездную дорожку. Мы устраиваемся на мягком сиденье у подоконника, затаив дыхание.
– Новенькая! – сияет Джесс, и мы обе приникаем ближе к стеклу.
– В нашем классе? Посреди семестра? – недоумеваю я.
Джесс округляет глаза и кивает:
– Интригует, правда?
– Что ты о ней знаешь? – спрашиваю я, наблюдая, как наша наставница, миссис Хоршем, направляется к машине.
– Она из Нью-Йорка. – Джесс вытягивает клубничный мармеладный шнурок из пачки на моем подоконнике и рассеянно жует его, приковав взгляд к происходящему внизу. – Её отец какой-то музыкальный продюсер. Его прислали сюда работать над телешоу, ну и он прихватил её с собой. Она будет жить в той пустой комнате по соседству с моей. Я как раз зашла, когда миссис Х. наводила там порядок.
– И сколько времени ты собиралась скрывать это от меня?
– Да я буквально сразу к тебе прибежала! – протестует Джесс. – Ты бы и сама заметила, если бы не была так увлечена своим покойным бойфрендом Беккетом.
Шофер уже вышел из машины и замер у одной из задних пассажирских дверей. Я забираю у Джесс один клубничный шнурок и принимаюсь жевать за компанию, глядя, как мужчина открывает дверцу.
После того, что показалось нам вечностью – и заняло половину мармеладинки, – из салона автомобиля показывается длинная нога в сапоге до колена, натянутом поверх синих джинсов. Следом плавно появляется и всё остальное: короткая черная куртка, длинные светлые волосы с безупречным объемом от стайлера «Дайсон» и блеском, который бывает только у тех, кто религиозно принимает омега-кислоты. Единственным звуком в нашей комнате, пока мы с Джесс вжимаемся лицами в стекло, становится её судорожный вздох вместе с недожеванным шнурком.
Миссис Хоршем протягивает руку для приветствия, но вместо этого новенькая резко подается вперед и крепко её обнимает. Они направляются к парадной двери, и в самый последний момент блондинка поднимает глаза вверх. Мы пригибаемся, но с большим опозданием.
– Черт, по-моему, она спалила, что мы подглядываем, – паникует Джесс. – Теперь решит, что мы какие-то криповые сталкерши.
– Да ничего она не решит, – отрезаю я. – Она подумает, что мы держим ситуацию под контролем. Это даже хорошо. Если она не дура, то сразу поймет, кто здесь главный.
– Она идет! – шепчет Джесс и ныряет ко мне на кровать, едва в коридоре раздается эхо двух пар шагов.
– Вот здесь ты и будешь жить. Я так понимаю, твой отец планирует изредка навещать тебя по выходным? – разносится заливистый голос миссис Х.
– Вряд ли, – фыркает голос с американским акцентом в ответ. – Он будет слишком занят лондонскими цыпочками, чтобы вспоминать о дочери.
Я буквально сквозь стены чувствую, как миссис Х. неловко от этих слов. Так и вижу, как она заливается краской, отчаянно пытаясь не встречаться с девчонкой взглядом и мило замять тему. Мы с Джесс принимаем максимально расслабленные позы на кровати – ложимся на живот, задрав ноги в воздух, – ровно в тот момент, когда миссис Х. стучит в мою дверь.
– Девочки? – Её мягкий голос звучит вопросительно, когда она заглядывает в комнату. – Я хочу вас кое с кем познакомить! Эмбер, это Иви Д'Олобелль и Джессика Рэтборн. Иви, Джесс, это наша новая ученица Эмбер Гоулетт. Эмбер, твоя комната будет прямо рядом с комнатой Джессики, то есть сразу вот за этой.
– Привет! – говорю я, стараясь выдать свою самую непринужденную и классную улыбку. – Добро пожаловать!
– Добро пожаловать в Полигимния-хаус13! – с очаровательной готовностью подхватывает Джесс.
– Я уверена, что девочки присмотрят за тобой, – воркует миссис Х. – Они знают здесь абсолютно всех и обо всем на свете. Держись их, и точно не пропадешь.
Скрывать не стану, меня слегка задевает то, что миссис Х. даже не поинтересовалась моим мнением, прежде чем вешать на нас роль «старших сестер» для новенькой. Я вообще-то занятая женщина. Эмбер улыбается, и когда её губы приоткрываются, меня прямо-таки слепит белизна её зубов.
– Ну конечно! – восклицает Джесс. – Просто стучи ко мне в дверь в любое время, когда захочешь!
– И ко мне тоже! – добавляю я. – Джесс обычно всё равно тусуется в моей комнате.
– Супер, – бросает Эмбер, но её лицо мгновенно мрачнеет, а глаза становятся стеклянными. – Я безумно скучаю по своим девчонкам. В старой школе у нас была очень сплоченная компания. Я так зла, что мне пришлось их бросить.
– Оу, бедняжка! – Джесс сочувственно приобнимает Эмбер за плечи. – Представляю, как ты тоскуешь по дому! Но ты не переживай! Теперь у тебя есть мы!
Я чувствую, как внутри начинает подниматься волна ревности. Я изо всех сил пытаюсь подавить это чувство, напоминая себе, что она оставила позади всю свою привычную жизнь. Ей нужны наши помощь и забота.
Поместье Д'Олобелль, 4 июля 1965 года
Каждое утро я просыпаюсь от солнечного света, от этой желтой благодати, которая радует нас уже целую вечность. И все же меня не покидает это угнетающее чувство страха и ужаса. Прошло два дня с тех пор, как с Руфусом произошел несчастный случай, а я до сих пор испытываю потребность наблюдать за ним и поражаюсь тому, что он практически не пострадал, если не считать сломанной ноги. Я снова и снова прокручиваю в голове, как загорелся трактор. Мы все смотрели на это в полном ужасе, находясь слишком далеко, чтобы помочь ему. А затем наступил тот леденящий душу момент, когда он сбросился с огромной высоты трактора. Никто не был уверен, прорвется ли он сквозь пламя и сможет ли выжить. Но он справился, и пострадала только его нога.
Теперь я знаю, что авария была вызвана технической неполадкой, потому что из трактора подтекал бензин и проскочила искра. Случайность и совпадение, как называют это остальные. Но я ничего не могу поделать с мыслями о проклятии. Я оглядываюсь через плечо при каждом своем движении, словно этот дом может поймать меня. Словно все это вполне может стать началом чего-то еще более страшного. Разумеется, Августус уже продал эту историю в местную газету, преподнеся ее как своего рода доказательство того, что мы опасны.
