Текст книги "Ненавистники любви (ЛП)"

Автор книги: Кэтрин Сентер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)

11

ВАЖНЫЕ НОВОСТИ.

Я нашла надёжное средство от фобии купальников: панический страх перед чем-то другим.

Утром, когда наконец наступил день тренировки SWET, я не почувствовала привычного ужаса от мысли надеть купальник. Я была слишком занята страхом умереть.

До такой степени, что когда Бини позвонила по видеосвязи и потребовала от меня что-нибудь для «списка красоты», я попыталась выдать за это ногти.

– Неприемлемо, – заявила Бини. – Назови что-нибудь настоящее.

Мне не хватало сил спорить. Я громко вздохнула, обдумывая варианты.

Моя вторая попытка, как ни странно, пришлась ей по вкусу.

– Ладно, – сказала я. – А как насчёт моей секторальной гетерохромии?

– Твоей чего?

– Это кусочек коричневого в глазу.

– У тебя есть кусочек коричневого в глазу?

– Как вообще никто этого не замечал?

Никто, кроме Хатча.

Я поднесла телефон вплотную к глазу.

– Видишь это коричневое пятнышко? Оно очень редкое. – Потом с гордостью: – Это генетическая аномалия. Такие серо-голубые глаза с коричневым сегментом ты не купишь где попало.

Бини прищурилась.

– Я думала, у тебя ореховые глаза.

– С чего ты это взяла?

– Ты сама всегда так говорила. И в песне так поётся.

– Ну, значит, песня ошибается. И я тоже.

– А в правах у тебя что указано?

– Ладно, – вздохнула я. – Мы все всю жизнь ошибались насчёт цвета моих глаз. Даже я. Но теперь это исправлено.

– А кто нас «исправил»?

– Что?

– Кто вдохновил нас вдруг пересмотреть цвет твоих глаз?

Почему-то это казалось ловушкой. Я выпрямилась.

– Хатч посмотрел в интернете.

– Я так и знала!

– Что ты знала? – спросила я с тем самым тихим волнением, когда кто-то другой может думать о том же, о чём и ты сама всё время мечтаешь.

– Ненавистник любви в тебя втрескался! – радостно завопила Бини.

– Нет! – ахнула я укоризненным тоном, но быстро отвернула камеру, чтобы скрыть непрошеную улыбку.

– Он заметил твой кусочек пирога и переосмыслил цвет твоих глаз, – сказала Бини. – Тут, по-моему, всё очевидно.

– Мне некогда спорить, – пробормотала я. – Я опаздываю – мне пора идти тонуть в симуляторе крушения вертолёта.

– Это уже сегодня? – удивилась Бини.

– Сегодня.

– Тебе точно стоит почти утонуть, – сказала она. – Но не до конца. Ровно настолько, чтобы он сделал тебе искусственное дыхание.

– Я кладу трубку.

– Пусть он прижмётся к тебе ртом! – крикнула она, пока я нажимала на красный крестик.

Честно говоря, логически я понимала, что утонуть на тренировке SWET мне не грозит. Я осознавала почти математическую невозможность утонуть в бассейне, полном идеально подготовленных, физически совершенных профессиональных спасателей.

Это действительно вряд ли случится.

Но чувства мои с математикой не дружили. Спросите их – они уверяли бы вас, что я точно утону. На тысячу процентов.

Одно было ясно: я провела целую неделю, дурачась с Хатчем и так и не добилась от него да на проект Один день из жизни.

Сегодня вечером. После тренировки SWET. Я спрошу снова и расскажу ему правду.

Если, конечно, выживу.

Я НАДЕЯЛАСЬ, что мне разрешат надеть что-то нормальное на тренировку SWET, но Хатч сказал взять купальник.

С тех пор как я поселилась у Рю, у меня накопилось пять купальников – сто процентов из них появились потому, что Рю продолжала их покупать. Она приходила с подарочным пакетом из Vitamin Sea, и у меня тут же опускались плечи.

– Надевай, – командовала она, и я никак не могла отказаться.

– Рю, – спросила я как-то, – зачем ты всё это мне покупаешь?

Рю просто сжала мою руку.

– Потому что ты мне дорога.

Я почувствовала, что она говорит от души, и позволила этому тёплому чувству немного согреть меня, прежде чем продолжить.

– Но ты ведь не всем подряд покупаешь одежду для тропиков?

Рю осталась деловой – замахала руками, чтобы я шла примерять купальник, и устроилась в своём любимом кресле из ротанга с обивкой в виде пальмовых листьев.

– Только тем, кто напоминает мне меня саму.

Я остановилась.

– Напоминаю?

Рю кивнула.

– Меня сорок лет назад.

– Ты была... – я понизила голос до шепота на сцене, – хромофобом?

Рю кивнула, будто говоря Ты можешь в это поверить?:

– Представь вот это, – она величественно обвела себя рукой, – в бежевом.

Бежевом? Если честно, не представлялось. Она сидела передо мной в красно-оранжевом кафтане с бирюзовыми вставками, сочетающимися с её огромными очками а-ля Айрис Апфель, словно родилась такой – бесстрашной и яркой семидесятилетней с самого начала.

Я так ей и сказала.

– Никто не рождается бесстрашным, – ответила Рю. – Это нужно заслужить. – Потом, кивнув на купальник у меня в руке, добавила: – Каждый раз, когда тебе приходится быть смелой, ты становишься чуть-чуть смелее в следующий. В этом и смысл жизни.

– Я не думаю, что хочу быть смелой, – призналась я.

– Я знаю, – с сочувствием ответила она. – Вот поэтому ты всё время прячешься.

Она меня подловила.

– Но я тебе открою секрет, – сказала она. – Никому нет дела до чужого мнения, если тебе самой весело. А всё весёлое – в цвете.

Я прикинула эту мысль на себя.

– Моё пожелание тебе, – продолжила Рю, – это яркая, насыщенная, чудесная жизнь. Вот почему я всё приношу тебе эти яркие, насыщенные, чудесные купальники.

– То есть я у тебя вроде как проект? – спросила я.

– А это так уж плохо?

– Нет, – ответила я. – На самом деле, приятно.

– Прекрасно, – сказала Рю. – А теперь иди переодевайся.

В следующую минуту мы с ней стояли перед зеркалом, и я пыталась свыкнуться с отражением: с открытостью, с перепадом температуры, с ощущением голых ступней на холодных досках пола.

Каждый раз, когда тебе приходится быть смелой, ты становишься чуть-чуть смелее в следующий.

Купальники, безусловно, были потрясающие. От прежней хромофобии Рю не осталось и следа. Она дарила мне слитные модели с яркими полосками и глубокими вырезами, раздельные – с тропическими цветами, и один ярко-розовый бикини с оборками в виде лепестков.

Я понимала. Я могла их оценить.

Но ни один из этих купальников ни в коей мере не подходил для тренировки SWET.

Отсюда и утренняя паника.

В итоге я сдалась и вышла из домика в своих привычных чёрных джинсах.

Когда я подошла к машине, Хатч крикнул из окна.

– Купальник с собой взяла?

– Купальник? – переспросила я, будто не поняла.

Хатч нахмурился.

– Да. Купальник.

Ну конечно взяла.

– Но ведь это симуляция аварии, верно?

– Верно, – осторожно подтвердил он.

– Ну, – я взглянула на свою одежду. – Вот что я бы носила в случае аварии.

– Мы не настолько симулируем.

Мне казалось, я неплохо выкрутилась. Я снова посмотрела на свой наряд.

Но Хатч не стал ждать продолжения.

– Тебе нужен купальник. Иди переодевайся.

Я бросила на него взгляд в духе обиженного подростка, но развернулась к коттеджу.

– И никаких цветочков! – крикнул он мне вслед. – Это не яхт-клуб! Прояви профессионализм!

– Цветочные – всё, что у меня есть! – крикнула я в ответ.

Но это было не совсем правдой. Рю недавно подарила мне слитный чёрный купальник, заказанный специально.

– Восхитительно, – объявила она, когда я его надела. Потом кивнула одобрительно: – Он подчёркивает всё, что надо. Хотя и выглядит, как купальник для похорон.

– Существуют купальники для похорон?

Я прищурилась в зеркало, пока мы с ней рассматривали картину, но про себя согласилась: какие бы законы геометрии или оптические иллюзии ни действовали в этом случае… мне нравилось.

Это был грандиозный жизненный рубеж – увидеть себя в купальнике в зеркале и не поморщиться. Но отрицать было бессмысленно: купальник шёл мне.

Да, но он был вызывающим.

Это был халтер с драпировкой, где верх соединялся с телом купальника как две занавески, ниспадающие с плеч. И скажем так: всё, что у меня было в области груди, уютно устроилось между этими занавесками. И ткань каким-то образом одновременно выглядела абсолютно прилично… и возмутительно вызывающе. Знаете такие рекламные развороты в Vogue, где наряды полностью легальные и классные, но в то же время почему-то жутко соблазнительные?

Вот так.

Этот обычный чёрный слитный купальник от пожилой тётушки Хатча каким-то чудом оказался, по сути, настоящим масляным пятном греха. Хуже, чем цветочные. Хотя бы там цветы могли служить камуфляжем.

Когда я вернулась к машине Хатча, на мне были чёрные джинсы и футболка поверх купальника.

– Думаю, мне лучше переодеться в цветочный, – сказала я, садясь в машину.

– Никаких цветочков, – сказал он в духе мы это уже обсуждали.

– Я не уверена, что этот подходит.

– Бикини или слитный? – спросил он.

– Слитный.

– Какого цвета?

– Чёрный.

– Всё, – сказал он. – Подходит идеально.

– Но…

– Мы и так опаздываем. Поехали.

Так я и оказалась на военной тренировке в купальнике, настолько вызывающем, что за него с пляжа нудистов могли бы выгнать.

Честно говоря, это вина Хатча – слишком уж он был напорист, не зная всех подробностей.

Но ничего. Сейчас он всё увидит.

Мы так усердно занимались плаванием, что я, безусловно, продвинулась далеко вперёд. Я могла задерживать дыхание под водой, пускать пузырьки, складывать ладони в форме плавников и делать ножницами. Могла оттолкнуться от бортика и проплыть кролем от одного края до другого. Могла нырнуть и поднять игрушку со дна.

Но это не значило, что я хорошо плавала.

Я была неплоха – для абсолютной новичка. А я всё ещё была абсолютной новичкой.

А теперь мне предстояло выжить в симуляции крушения вертолёта.

Голова кружилась. Я всё время забывала дышать.

Я как-то читала, что мозг может по-настоящему сосредоточиться только на чём-то одном. И если выбирать между (1) тем, чтобы на тебя уставились и осудили, и (2) тем, чтобы утонуть вверх ногами в городском бассейне, мой мозг имел здравый смысл признать, что умереть – немного хуже.

Так что прогресс налицо.

Но стоило мне снять джинсы и футболку для тренировки, как Хатч подскочил и сказал:

– Эй-эй! Что на тебе надето?

Я растерялась и от самого вопроса, и от того, что Хатч буквально обнял меня, словно пытаясь прикрыть. То есть… насколько ужасно ты должен выглядеть, чтобы мужчина в панике бежал через весь бассейн, чтобы тебя накрыть? Вот моя первая мысль.

– То, что ты сам велел мне надеть, – ответила я, чувствуя укол унижения.

Но он уже заворачивал меня в пляжное полотенце.

– Это тот самый чёрный слитный?

Я кивнула, глядя вниз на купальник.

– Рю его мне купила.

– Конечно, она.

– Это ещё что значит?

– Он просто…

Я не знала, чего ожидала от него услышать. Не догадывалась, что именно его так смутило. Но я точно не могла предположить, что претензия, или кого бы то ни было, будет в том, что я выгляжу слишком хорошо.

Быть слишком привлекательной – не то чтобы было моей проблемой.

Но тут Хатч договорил:

– Слишком сексуально.

– Что?

– Этот купальник, – повторил он, с серьёзным видом. – Он чересчур сексуальный.

Меня никогда в жизни не ругали за то, что я выгляжу слишком сексуально.

Я в изумлении подняла глаза, чтобы убедиться, он правда это сказал?

Ага. Морщинки на переносице, тёмные глаза, полные тревоги, серьёзное лицо.

Если это была шутка, он худший шутник в мире.

– Ты сам велел мне его надеть! – воскликнула я. – Заставил переодеться!

– Ты же сказала, что это слитный купальник.

– Он и есть слитный.

– Слитный, который попал под газонокосилку, может быть.

– Послушай…

– Надень другой.

– У меня нет другого.

– Ты только его взяла с собой?

– Я вообще собиралась быть в джинсах, помнишь?

Но Хатч уже переключился в режим действий. Он, по-видимому, решил решить все наши проблемы разом – выдернул у меня полотенце с ловкостью фокусника, подхватил меня на руки и понёс к бассейну, а потом просто швырнул в воду.

Вот этого я не ожидала.

Хатч прыгнул следом, и вместе с Карлосом они взялись за противоположные края алюминиевой конструкции тренажёра и начали опускать её в воду вместе с сиденьем. Потом Хатч подозвал меня.

Я посмотрела на устройство и замешкалась, но Хатч подплыл, взял меня за руку и потянул к тренажёру. И я позволила. Если я хотела сохранить эту работу, мне нужно было сделать видео. А чтобы сделать видео, мне нужно было подняться в вертолёт. А чтобы подняться в вертолёт, нужно было сдать тест SWET.

Так что вариантов у меня особо не оставалось.

Что, на самом деле, даже немного облегчало.

Резкая раздражительность Хатча тоже странным образом помогала – давала на что-то отвлечься.

Он отпустил мою руку, и я дотронулась до металлической рамы, почти как будто хотела убедиться, что она настоящая. Хатч показал жестом – ныряй под низ, поднимайся посередине. Я так и сделала, забралась в наполовину погружённое в воду сиденье и пристегнулась. Хатч держал тренажёр спереди, так что я оказалась лицом к нему, а Карлос – сзади.

– Смотри, как всё работает, – начал Хатч. – Нужно пройти это три раза, чтобы сдать.

Я кивнула.

– Можно оттолкнуться от рамы, чтобы выбраться, так что тут дело не в умении плавать, а в умении сориентироваться, когда окажешься вверх ногами. Ты уже бывала вверх ногами?

Я взглянула на него с лёгким упрёком.

Он пожал плечами.

– Вот с этого взгляда и начинай. Скажи себе: я уже была вверх ногами. Следующий шаг – расстегнуть ремни. Это не ремень безопасности, как в машине. Это пятиточечная система.

Я кивнула. Пять точек казались многовато.

И вот в течение нескольких секунд моё сердце начало колотиться в груди.

– Всё просто, – сказал Хатч, читая моё лицо. – Просто поворачиваешь защёлку и все пять отстёгиваются. Легкотня.

Мы потренировались пару раз. Технически – да, легко.

Но горло у меня стало холодным. Это вообще бывает? Холод в горле от страха? Я что, придумываю новые способы паники?

– Ну что, – сказал Хатч, когда всё объяснил. – Готова?

Нет.

– Поехали, – сказал он. – Глубокий вдох.

Вместе с Карлосом они перевернули тренажёр. Я оказалась вверх ногами под водой, и действительно ничего не понимала – как и предупреждал Хатч. Но потом, словно какая-то внутренняя пародия на него, я услышала в голове:

Я уже была вверх ногами.

И это, как ни странно, успокаивало. Хорошее начало.

Дальше – отстегнуть ремни.

И, чёрт побери, он был прав. Это действительно было легко.

Ремни расстегнулись, и я почувствовала, как моё тело выскользнуло из сиденья. Следующий шаг – двигаться. Я схватилась за металлическую раму сбоку и оттолкнулась, но, кажется, сделала это чуть сильнее, чем надо, потому что боком задела край, и какая-то деталь – может, болт – зацепила резинку на ноге этого злополучного купальника. И я на секунду застряла.

Всего на секунду. Но достаточно, чтобы я запаниковала и начала метаться в воде, как рыба на крючке. Пока наконец не освободилась.

Потом я вынырнула, задыхаясь, но торжествующая.

Снова встретилась взглядом с озабоченным лицом Хатча.

– Что так долго? – спросил он.

– Купальник зацепился за болт или что-то такое, – выдохнула я. – Но я вырвалась.

– За болт? – переспросил он, будто такого ещё ни разу не было.

– Ага. Всего на минутку. Но сейчас всё нормально.

Но всё ли было нормально?

Я почувствовала странное щекочущее ощущение сзади. Протянула руку – проверить. И… да. Плавало что-то тряпичное.

Улыбка сползла с лица.

– Хатч?

– Что? – спросил он, опуская взгляд.

– Не смотри! – я прижала ладонь к заднице – и, к своему ужасу, ощутила не только свободную ткань, но и довольно много… кожи.

Даже говоря это, я уже знала.

– Кажется, я порвала купальник.

Хатч нахмурился сильнее.

– Где?

– Сзади.

– Сзади? То есть на плечах?

Я покачала головой.

– Талия?

Ещё раз покачала.

Глаза Хатча расширились.

– На заднице?

Я тоже широко распахнула глаза – мол, да, именно так.

– Насколько сильно порвалось?

Я ощупала повреждённое место… и поморщилась.

– Судя по всему… сильно?

Хатч понизил голос.

– Ты сейчас хочешь сказать, что у тебя жопа наружу из этого купальника, которого и так почти нет?

Я встретилась с ним взглядом и кивнула.

Хатч закатил глаза к небу, как будто это уже перебор.

Потом посмотрел на меня.

– Всё. Сворачиваемся на сегодня.

– Нет! – я схватила его за руку. – У меня начало получаться.

– Ты не можешь просто так плавать по бассейну с задницей наружу.

– Если я сейчас уйду, я никогда не вернусь. Я не смогу. Не захочу. Мне придётся отказаться от этой работы, от карьеры, от всего, к чему я стремилась.

– Ух ты, – сказал Хатч.

– Я не шучу.

Он всмотрелся в моё лицо и, наконец, кивнул.

– Ладно. У меня есть идея.

– Спасибо, – сказала я и увидела, как он стянул с себя мокрую чёрную футболку.

Потом протянул её мне комком.

– На.

– На что?

– Надень.

Я покачала головой. Это не решит проблему.

– Она же будет всплывать.

– Не как обычную рубашку. Надень её как подгузник.

– Что?

– Просунь ноги в проймы, а потом мы завяжем узел на талии.

– Слушай, куча других слов подходили бы лучше, чем подгузник.

– Давай. Нас ждут.

Я оглянулась. Да, ждали.

– Ладно, – кивнула я, но уставилась на эту мокрую кучу нейлона, пока Хатч не забрал её у меня.

Он растянул одно из отверстий для руки, опустил его под воду у моей ноги и сказал:

– Просовывай.

Что мне ещё оставалось делать? Я просунула ногу.

Потом и вторую.

И вот я уже стояла, как манекен в витрине, пока Хатч натягивал вывернутую рашгард-футболку мне на ноги, затягивал её у талии и завязывал в узел. Потом он немного подёргал ткань туда-сюда (а значит – и меня тоже), и, наконец, сказал:

– Держится.

– Это безумие, – выдохнула я.

– А у тебя всё ещё голая задница торчит из купальника? – спросил Хатч.

– Нет, – ответила я.

– Тогда давай уже закончим этот тест.

12

В КОНЦЕ КОНЦОВ я сдала тест.

Я боялась, что снова где-нибудь застряну, поэтому Хатч нырял под воду оба оставшихся раза, чтобы следить за мной и всё прошло нормально. Когда пришло время выбираться из бассейна, он вытащил меня за подмышки и тут же закутал в полотенце – надеюсь, никто не успел разглядеть мою импровизированную «нижнюю часть формы».

Хатч считал всё это безумно смешным.

Бесконечно, до слёз, согнувшись пополам – смешным.

А мне даже не удалось сбежать домой и спрятаться. Нужно было ехать обратно на базу вместе со всеми и делать вид, что моё человеческое достоинство не было только что раздавлено катком.

Я бы с радостью попыталась забыть об этом. Но не могла.

Потому что Хатч не переставал смеяться.

К тому моменту, как мы ехали домой, я уже порядком злилась.

– Ты можешь уже перестать ржать? – сказала я, опуская стекло в машине.

– Я не над тобой смеюсь, – сказал Хатч. – А благодаря тебе.

– Ты весь день смеялся надо мной.

– Я сначала тебя спас, между прочим.

Зато был один плюс: никаких вечерних занятий по плаванию.

После того как Хатч высадил меня у дома, я приняла долгий душ, переоделась в привычную униформу, чёрную футболку и джинсы, и тут в дверь постучала Рю с очередным подарочным пакетом.

– Рю, – сказала я. – Ты не можешь всё время покупать мне одежду.

– Ещё как могу.

– Я видела ценники в твоём бутике.

– А на кого мне ещё тратить своё состояние?

– Это всё потому, что я напоминаю тебе тебя прежнюю?

– Это всё потому, что я решила, что могу тебе помочь. А мне нужен проект.

Я вытащила из пакета вышитую чёрно-белую хлопковую блузку.

– Надень, – велела она. – Она тебе идеально подойдёт.

Да, она обращалась со мной как с бумажной куклой. Но откуда у неё было столько доброты. В конце концов, это всего лишь рубашка. Я могла бы и пойти навстречу. Особенно если учесть, что на мне надёжные джинсы, надёжно прикрывающие задницу.

Честно говоря, я надеялась, что Хатч сегодня не вернётся в Starlite на ужин – во-первых, я знала, что он расскажет Девочкам всю историю с купальником, а во-вторых, было уже действительно пора честно признаться ему, зачем мне нужно его участие в рубрике Один день из жизни. Крайний срок наступил.

Но Хатч вернулся. И сел прямо рядом со мной и Девочками, пока мы пили сангрию перед ужином и, как я и предсказывала, с упоением рассказал всей компании про мой самодельный «подгузник», смакуя каждую деталь.

Когда Рю отправила нас за льдом, по дороге обратно через лужайку я поняла: пора говорить. Может, после всех насмешек ему станет стыдно, и он уступит. В любом случае, я должна попробовать.

Я уже открыла рот, чтобы сказать: мне нужна твоя помощь, чтобы не потерять работу... Но тут нас встретила Джинджер с моим телефоном в руках:

– Держи, – сказала она. – Он просто с ума сошёл.

Я взяла телефон и, пока Джинджер с Хатчем понесли лёд к Рю, отстала, чтобы посмотреть, что там. Двадцать сообщений – и всё новые продолжали приходить – сплошной шок и паника: О БОЖЕ, !!!!!, смайлики с криком.

Я пролистала до самой надёжной своей осведомительницы – Бини. Её сообщение гласило: Позвони мне, прежде чем нажимать на ссылку.

Но тут же сверху пришло новое сообщение от бывшей коллеги, с которой я не виделась год и в нём была та самая ссылка. Так и манила. И желание узнать, что происходит, оказалось сильнее. Я нажала.

И как только я увидела заголовок, тут же прижала телефон к груди, на всякий случай, чтобы никто не увидел.

Потом снова посмотрела. Не померещилось ли мне?

Нет.

Это была статья на сайте сплетен. Жирным шрифтом в заголовке было написано:

НАСТОЯЩАЯ «КЭТИ» ИЗ ПЕСНИ – РАСКРЫТА!

БЫВШАЯ НЕВЕСТА ЛУКАСА БЭНКСА СОВСЕМ СЕБЯ ЗАПУСТИЛА

Под ним – моё фото.

Доказательство.

Доказательство того, что я выгляжу… ужасно.

Но это не было украденное фото папарацци. Не было даже новым.

Эта фотография была сделана пять лет назад. До того как Лукас стал знаменитым, до нашей помолвки, до того как надо мной стали смеяться в интернете. Я сама выкладывала эту фотографию. Просто скрин из соцсетей – тех времён, когда я ещё считала, что всё это «для друзей». Я улыбалась на фото и была в похожем на печально известное платье в цветочек, в котором я появилась на Billboard Awards.

На самом деле, это было фото, которое мне всегда нравилось.

Фото, которое я даже считала… симпатичным.

Я прочла статью – про «настоящую историю» этой песни. И хотя суть жизни моей передали более-менее правильно, около 75 % деталей были напрочь перевраны. В конце журналист, подписавшаяся как «Лисси Джи», делала вывод: после измены Лукаса я впала в депрессию и набрала двадцать килограммов. Или сорок. В зависимости от источника.

Тон статьи был настолько самоуверенным, что даже сбивал с толку. Автор, человек по имени Лисси Джи, была так уверена во всём, что я на миг сама засомневалась.

А вдруг я правда была в депрессии?

Были ведь очень тяжёлые дни.

А вдруг и правда набрала двадцать килограммов?

Учитывая, что Бини сожгла мои весы, мы теперь никогда не узнаем.

Но вот что было точно: на этом фото – той девушке ещё не разбили сердце. Её это всё ещё не коснулось.

Я снова посмотрела на телефон и в ту же секунду внутри включился внутренний сиреневый проблесковый маячок: НЕ ЧИТАЙ КОММЕНТАРИИ. НЕ ЧИТАЙ КОММЕНТАРИИ.

…И всё-таки – да – я открыла комментарии.

На что я надеялась?

Понятия не имею. Я ведь знала, что это плохая идея. Знала, что интернет не восстанет в едином вдохновляющем порыве, чтобы защитить меня. Я не увижу комментариев вроде:

– Эй! Оставьте девушку в покое! Она милая, нормальная, похоже, хороший человек и именно из-за такой токсичности человечество катится к гибели.

Я знала, что это не произойдёт.

Единственное, чего можно было добиться этим – сделать себе только хуже.

Но рука сама потянулась к экрану, пальцы скользнули по стеклу, глаза начали читать.

И вот они, эти слова.

Отвратительно.

Безнадёжно.

Как ночной кошмар.

«Эта песня для меня теперь испорчена».

«Я никогда не развижу это».

«Ей бы лучше покончить с собой».

Я знала, что фраза «Ей бы лучше покончить с собой» в интернете звучит почти как «Хорошего дня»… но это всё равно было как удар под дых.

Наконец, слишком поздно, я зажмурилась и усилием воли выключила телефон.

Я чувствовала, как будто кто-то ударил меня в живот – настоящая боль, прямо в центре. Я подняла руку, откинула её назад и что было силы швырнула телефон через весь двор, наблюдая, как он пару раз отскочил от травы, прежде чем исчезнуть из виду.

Когда я обернулась, Хатч уже шёл ко мне, чтобы проверить, всё ли в порядке.

Он посмотрел мне в лицо, затем перевёл взгляд на ту самую лужайку, где лежал телефон, и снова на меня.

– Не подходи к нему, – сказала я, чувствуя, как голос звучит глухо, будто издалека. – Даже не трогай. – А потом, чтобы он понял серьёзность: – Если ты хоть на шаг приблизишься к этому телефону, клянусь Богом, я себя подожгу.

Хатч кивнул с таким выражением лица, словно сигнал получил и понял.

А я просто пошла.

В этот момент я не могла ничего делать. Я не собиралась показывать ему статью. Не собиралась это обсуждать. И уж точно не собиралась продолжать приятный вечер, будто ничего не произошло.

Без плана, без мыслей – только инстинкт.

Нужно было двигаться.

– Хатч, куда она пошла? – окликнула Рю, когда я проходила мимо. – Ужин готов.

Ужин, подумала я. Как же это нелепо.

Я оставила коттеджи позади – без сумки, без телефона, даже без обуви и вышла на городские улицы. Я никуда не шла. У меня не было цели. Я была просто человеком, сгоревшим от унижения, человеком, обречённым пытаться убежать от огня.

Я не знаю, какими улицами шла, какой маршрут выбрала, сколько прошло времени.

В итоге я оказалась на мощёных улочках Старого города и замедлила шаг у Мэллори-сквер, где, как рассказывала Рю, люди собираются каждый вечер, чтобы проводить закат.

Был как раз закат, и парк был полон. Настроение тут никак не вязалось с моим внутренним пепелищем. Ветер метался туда-сюда. Мимо проплывали лодки с вечеринками.

Люди сидели на пустых причалах для круизных лайнеров, обняв друг друга, и смотрели на воду и небо. Другие слонялись поблизости, слушая парня с гитарой, наблюдая за девушкой с хулахупом, исполнявшей невероятные трюки, и за аккордеонистом на моноцикле. Даже уличные торговцы были очаровательны: Фред с конч-фриттерами, Рита с ананасами, и женщина, продающая крошечные пирожные с лаймом.

Почему, чёрт возьми, когда всем другим хорошо, мне становится только хуже?

Я подошла к металлическому ограждению у воды и облокотилась на него, сжимая холодную гладкую перекладину ладонями.

Я не знала, что с собой делать.

Я чувствовала панику.

Я чувствовала себя в ловушке.

Запертой внутри собственного тела.

И всё, чего я хотела – единственное, что вообще могла представить – это выбраться.

Но выхода не было.

В этом суть тела.

Оно у тебя одно, и ты в нём с начала и до конца.

Что бы сейчас сказала Бини?

Долго думать не пришлось.

Сначала она бы заставила меня назвать какую-нибудь часть тела, которую я люблю – например, костяшку пальца, ноздрю или вихор.

А потом сказала бы, чтобы я постояла за себя.

А я бы ответила дрожащим голосом.

– Я не умею.

А она бы настояла, очень мягко, что я вовсе не заперта в теле.

Что оно – не тюрьма для души.

Что душа и тело – это одно и то же.

Я – это оно, а оно – это я. Мы – одно целое.

И в этом простая истина: я не могу бросить саму себя.

И насколько бы это ни было проклятием – это ещё и благословение.

Я понимала. Я знала, что она имела в виду.

У меня был выбор и при всей его сложности он был до ужаса прост.

Я могла согласиться со всеми этими уродами из интернета…

А могла – выбрать не соглашаться.

И в голове это представилось как сцена на этом самом пирсе: толпа, окружившая меня, – ту, в цветастом платье, стоящую на коленях.

Я могла подойти и присоединиться к ним, чтобы насмехаться над собой…

А могла – подойти к ней, обнять, помочь встать. Могла прижать крепко к себе и прошептать на ухо – громче всех остальных:

– Я вижу тебя. Они не правы. Ты красивая.

Что бы случилось, если бы я так поступила?

Возможно, они бы начали смеяться уже над нами обеими.

Хотя… если она – это я, а я – это она, то они и так уже это делают.

Я вспомнила статью про травлю, где говорилось, что свидетели часто боятся вмешиваться, потому что не хотят сами стать мишенью. Но исследования показывают: почти всегда одного человека, вставшего на сторону жертвы, достаточно, чтобы всё изменить.

Я могла стать этим человеком. Для себя.

Я могла остаться с ней, помочь ей подняться, и мы могли бы смотреть на закат вместе.

Я могла бы обнять её, и мы бы наблюдали, как небо темнеет, как лунный свет сверкает на волнах, слушали, как вода плещется у причала – и просто были бы в порядке. Вместе.

А если бы я каждый раз поступала так?

Эта толпа жила в моей голове много лет – сборная солянка всех, кто когда-либо заставлял меня чувствовать себя ничтожной. Каждая мачеха, велевшая мне «втянуть живот», каждая отфотошопленная женщина на обложке, каждый злобный комментарий.

Если ты не отвергаешь то, что тебе говорят, значит, рано или поздно ты это принимаешь.

Но ведь эта толпа – из моего воображения.

Комментарии могли быть настоящими – наверное. Если вообще что-то в интернете реально.

Но все, кто пошёл за мной после того, как я бросила телефон в траву?

Это всё я. Мои страхи. Мои сомнения. Мои непроверенные убеждения.

Может, встать им наперерез не так уж сложно?

Мне не нужно было с ними сражаться. Не нужно было спорить, побеждать, доказывать.

Мне просто нужно было повернуться к себе.

Это стратегия? Это сработает?

У меня было странное чувство – что да.

И вообще… что мне терять?

И вот тогда я почувствовала – даже больше, чем увидела – как кто-то встал рядом со мной у ограждения.

Я обернулась.

Это был Хатч, и с ним был велосипед Рю. Он пошёл за мной.

Он улыбнулся, щурясь в тёплом оранжевом свете.

– Ты пошёл за мной? – спросила я.

– Рю велела, – ответил он.

Мы все знали, что Рю лучше слушаться.

– Но я бы и сам пошёл, – добавил он.

Я кивнула и взглянула на велосипед.

– Подумал, тебе может понадобиться транспорт, чтобы добраться домой, – сказал Хатч.

Мимо по воде скользила парусная лодка.

– Ты вообще в курсе, что у тебя нет обуви? – вдруг спросил он.

Я опустила взгляд. Точно. Босиком.

Хатч стянул с себя кроссовки и поставил рядом с моими ногами.

Я не надела их – просто снова посмотрела на воду.

– Это мило с твоей стороны, – сказала я.

– Что случилось? – спросил он.

Полчаса назад я бы ответила: «Ничего».

Но если я всерьёз собиралась встать на защиту себя, возможно, мне бы пригодилась поддержка.

Хотя это было рискованно.

Хатч вполне мог перейти на сторону толпы.

Я взглянула на его уверенный, спокойный профиль.

Нет, он никогда не испытывал ничего подобного. Не мог.

Но это не значит, что он не мог быть на моей стороне.

Я вдохнула и решила рискнуть.

– Когда я была помолвлена с Лукасом Бэнксом, – начала я, – в тот первый год, когда он стал известен… я поехала с ним на церемонию награждения. И надела винтажное, странноватое платье с цветами. А интернет решил, что я выгляжу ужасно, и просто сошёл с ума, захлестнув меня волной ненависти.

Я взглянула на Хатча.

– Тысячи комментариев, – сказала я. – Повторять не буду.

Он кивнул. Мол, понял.

– После этого, – продолжила я, – я стала ужасно жестока к себе. Почти перестала есть. Года на полтора, наверное. Очень старалась быть… – Как это сказать? …достаточно худой, чтобы стать невидимой.