Текст книги "Ненавистники любви (ЛП)"
Автор книги: Кэтрин Сентер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)
Я прошлась по каждому сантиметру – от стоп до ключиц – и искренне извинилась.
– Это мой последний шанс сказать это, – сказала я. – Я знаю, этого мало. Но я была твоим главным обидчиком. Я издевалась над тобой, как злая школьница из худшего сна. Я заставила тебя себя ненавидеть. Я выжгла всю радость – от прогулок, от еды, от солнца. Я должна была взять тебя поплавать. Я должна была позволить тебе расслабиться. Я должна была защищать тебя. Я должна была тобой восхищаться, тебя радовать, быть с тобой рядом, тебя праздновать. Я знаю, уже слишком поздно, – сказала я. – Но мне невыразимо жаль.
КОГДА Я НАПЛАКАЛАСЬ ДО ПУСТОТЫ, я наконец услышала это.
Слабый, отдалённый, но безошибочный – звук разрезаемого воздуха.
И тут я вспомнила, что такое надежда.
Я подняла голову, вытянула шею, вглядываясь в небо. Вертолёт казался чёрным – заслонённый солнцем. И на мгновение я испугалась: а вдруг это не береговая охрана? А вдруг просто случайный вертолёт, и какой-то надоедливый миллиардер катается в своё удовольствие, рассматривая последствия урагана?
Но он приблизился, и свет сместился: оранжевый.
Оранжевый!
Боязнь ярких цветов излечена.
Теперь это мой любимый цвет навсегда. Буду покупать только оранжевые подушки до конца своих дней.
– Это они, – сказала я Джорджу Бейли, приподнимаясь. – Это точно они. Сто процентов. Абсолютно. Чёрт побери, нас спасают!
И прямо в тот момент, будто подтверждая мои слова… повреждённый понтон, который всё это время наполнялся водой, окончательно сдался. Целая сторона Rue the Day ушла под воду, и лодка перевернулась на бок.
Мы с Джорджем Бейли соскользнули с палубы и плюхнулись в воду.
Сигнальная ракетница тоже соскользнула и исчезла навсегда.
Я почувствовала вспышку паники, но тут же вспомнила: этим ребятам ракета не нужна. Они знают, что искать. Даже если большая часть лодки уже под водой, с высоты они всё равно могут нас увидеть. Хатч мне рассказывал. В чистой воде у побережья Флорида-Кис можно иногда разглядеть даже дно океана.
Они нас найдут. Обязательно найдут.
Когда лодка закончила переворачиваться, нас держал на плаву только второй – последний – понтон. Который вообще-то не был рассчитан на такую нагрузку. Это был вопрос времени, когда и он пойдёт ко дну. Но пока одна сторона всё ещё торчала из воды, как айсберг. Я ухватилась за поручень, зажала одну ногу под корпусом, чтобы прижать к себе Джорджа Бейли.
Он вежливо устроился у меня на бедре, как на скамейке, но при падении его рана снова открылась, и из неё пошла кровь.
Когда вертолёт приблизился, я начала махать руками и кричать – скорее по инерции, чем с толком. И тут у меня в голове начали роиться безумные мысли: А вдруг спасателем окажется Хатч? Ну, это не он. Не может быть – конечно.
Но… вдруг?
Даже если он всё ещё злится на меня за то, что я участвовала в заговоре из лжи и недомолвок, – он ведь обязан меня спасти, правда? Береговая охрана не выбирает, кого спасать. А Хатч – это же Хатч. Каким бы злым он ни был, он не даст мне утонуть. Он не герой на хорошую погоду.
И потом – у меня его собака. Мы теперь комплектом идём.
Да, даже в тот момент я осознавала, как сумбурно звучит мой внутренний монолог.
Может, от обезвоживания?
Это не мог быть Хатч. На помощь наверняка кинулись все пловцы от Техаса до Мэна. У меня не было сил считать вероятности, но, думаю, все мы понимаем: шанс, что меня спасёт тот самый человек, который вчера – всего лишь вчера? – подарил мне самый лучший худший поцелуй в жизни, был минимальным.
Даже невозможным.
Но не в этом дело! Главное – это кто-то. Любой человек. Кто умеет управлять вертолётом и может вытащить меня, мою любимую собаку и её жабу.
Мне не нужна любовь всей жизни, напомнила я себе.
Не будем жадничать.
Подойдёт любой спасатель.
И тут вертолёт приблизился, опустился ниже, и лопасти начали поднимать брызги – вода вокруг закрутилась в бурлящем кольце. Я прищурилась, пытаясь разглядеть, что происходит, и увидела свисающие из открытого борта ноги и ласты прежде чем спасатель, не раздумывая, бросился в воду свободным падением.
Он был совсем недалеко, но на уровне воды в океане потерять из виду человека – проще простого. Волна приподнимала нас с Джорджем Бейли на пару десятков сантиметров – и я видела, как он быстро плывёт к нам кролем. А потом волна спадала – и он снова исчезал из поля зрения.
Имей в виду: на нём был стандартный спасательный шлем, и я ловила его лицо только в обрывках между гребнями. Но, клянусь богом, в тот самый момент, когда я увидела, как он падает с неба, по моему телу прошёл разряд восторга, плюющий на здравый смысл.
– Это Хатч, – подумала я.
Не могло быть. Невозможно.
Но, судя по тому, как бешено бил хвостом Джордж Бейли по борту лодки, он тоже так подумал.
Мы оба, наверняка, бредили, убеждала я себя. Я – точно: обезвоженная, в шоке, только что заглянувшая в лицо смерти. В таких условиях любая женщина может вообразить себе любимого сотрудника Береговой охраны США.
Чем ближе он подплывал, тем больше я ждала, что наконец увижу его настоящее лицо. И я готовилась не разочароваться. Но всё дело в том, что чем ближе он был – тем сильнее он был похож на Хатча.
Наконец он подплыл вплотную и я столько минут прожила в этом ожидании, что, не дав ему даже начать свою стандартную речь о спасении, я выдала:
– Простите, но у меня, кажется, галлюцинация, – при этом пару раз хлопнула себя по виску, будто пытаясь это выбить, – и вы мне мерещитесь как совершенно другой спасатель, в которого я безнадёжно влюблена. Так что если я буду называть вас Хатчем – не переживайте. Это я. Это обезвоживание. Вы просто мираж в моей ментальной пустыне. Я не могу прийти в себя.
– Ты не галлюцинируешь, – сказал спасатель.
– Говорю же, галлюцинирую.
– Нет.
– У нас вообще есть время спорить?
– Кэти, – сказал он. – Ты не бредишь. Это Хатч.
И тут, будто подтверждая всё, Джордж Бейли жалобно заскулил и начал в два раза быстрее стучать хвостом по корпусу. Вот она, настоящая проверка на реальность: радость Джорджа Бейли. Это не галлюцинация. Это и правда он – человек, которого быть здесь не могло.
И вот так всё и случилось.
Из всех кораблекрушений у всех островов – именно к моему приплыл Хатч.
ХАТЧ БЫЛ ПРЕДЕЛЬНО ДЕЛОВЫМ.
Я, конечно, не ждала остроумных подколов. Но вот всё, что я услышала вместо приветствия.
– Кто из вас приманивает акул?
Я огляделась. Вода поблизости была розоватой.
– Это Джордж Бейли, – сказала я. – Он порезал лапу об осколки от лампы.
Джордж Бейли уставился на Хатча в немом обожании, но не лаял. Только продолжал стучать хвостом по борту.
– Так нельзя, – сказал Хатч, отвёл Джорджа от лодки и поставил так, чтобы я могла его удерживать чуть подальше.
– Что нельзя?
– Так стучать хвостом по корпусу.
Я посмотрела на него с недоумением – мол, и это важно?
Он продолжил.
– Повторяющийся подводный стук может привлечь хищников.
Чёрт. Я снова огляделась.
Хатч подал сигнал рукой – просил сбросить корзину, и сказал:
– Сначала забираю Джорджа Бейли.
Подождите… Сначала собаку?
Если бы я была чуть спокойнее, то наверняка смогла бы придумать массу логичных причин, почему это имеет смысл. У Джорджа была рана, он кровоточил, возможно, уже звал хищников. А ещё он пёс. Ему не объяснишь, не дашь инструкции. Не скажешь – вот тебе спасательный плот, прыгай. А я, формально, дееспособный взрослый человек.
Теоретически, я могла бы ещё немного продержаться.
Но тут взгляд Хатча – хмурый и усталый – встретился с моим.
– У нас бингo, – сказал он.
– У нас что? – переспросила я, надеясь, что неправильно поняла. – Бинго бинго? Типа – топливо закончилось?
– Именно, – сказал Хатч, не отрываясь от корзины, опускающейся с неба. – Мы уже должны были свалить. Они хотят сбросить тебе плот и возвращаться.
– Вернуться? – пересохшим голосом переспросила я. – Они хотят оставить меня здесь? Одну?
– С плотом.
Это что ещё за псевдоспасательная операция такая?
– Они не могут так поступить!
– Когда заканчивается топливо – оно заканчивается.
– Но я… – Я судорожно искала слова. – Я почти не умею плавать!
Он уже смотрел, как корзина касается воды.
– Я это им говорил.
– Пожалуйста, не оставляй меня здесь! – крикнула я ему вслед, пока он удерживал Джорджа Бейли за ошейник и направлял его к корзине.
– Я сделаю всё, чтобы вернуться, – сказал Хатч. – Но это решают пилоты.
Он залез в корзину вместе с Джорджем.
– Всё будет хорошо, – крикнул мне Хатч, пока корзина поднималась. – Просто держись рядом с лодкой! И напевай что-нибудь!
– Напевать?! – Что за совет такой?! – Что напевать?!
– Что угодно! Просто выбери мелодию и пой!
Может, это и прозвучит странно… но в тот момент, когда я смотрела, как Хатч и Джордж Бейли, мои единственные друзья во всей этой воде, поднимаются к вертолёту…
Я почувствовала себя отвергнутой.
Я понимаю, ситуация экстремальная. Я понимаю, что Хатч был на службе, выполнял профессиональный долг после стихийного бедствия. Что он на ногах уже много часов. Что его собака ранена. Что в вертолёте нет топлива.
Но он вообще не выглядел обрадованным, увидев меня. Понимаете?
И от этого мне стало даже хуже, чем до спасения. Пока я смотрела снизу, как они поднимаются, я пыталась понять: как я выдержу, если они и правда улетят?
Могу ли я их винить?
Разумно ли вообще требовать от целого экипажа Береговой охраны рисковать жизнями ради женщины, которая не имела ни малейшего повода ехать во Флориду?
Серьёзно. Что я здесь вообще делаю – вцепившись в полузатонувшую лодку?
Напевай, сказал Хатч.
Хорошо. Но единственная мелодия, которая пришла мне в голову, была та, которую Хатч всегда напевал – Heart and Soul. Хорошо ещё, что он не сказал петь, потому что слов я не знала.
Помнишь, я говорила, что это вопрос времени, когда наполненная водой лодка окончательно потянет за собой последний оставшийся понтон?
И вот, Rue the Day зашипела, как Титаник, а потом издала такой глухой скрежет, что я в ужасе разжала руки.
Вот теперь лодка действительно тонула.
По инстинкту я поплыла прочь.
И потом, отплыв всего на пару метров, я обернулась – и увидела, как Rue the Day со вздохом… ушла под воду.
Ушла-ушла.
Исчезла под поверхностью без следа.
И вот тогда я действительно осталась одна.
Я подумала о Лаки – нашем отважном, неядовитом друге, ушедшем ко дну вместе с лодкой. Несколько минут я смотрела на пузырьки, всплывающие на поверхность, надеясь, что он вот-вот вынырнет, закашляется, и я смогу доплыть до него и спасти.
Но жабы нигде не было видно.
Бедняга. Он пережил всё это только для того, чтобы в итоге утонуть.
Я мысленно помолилась за него, а затем произошло следующее: уцелевший понтон оторвался от корпуса лодки и с громким всплеском выстрелил в воздух неподалёку, словно кит, выныривающий из глубины, а затем с грохотом рухнул обратно в воду на расстоянии.
Оставалось только ждать, барахтаясь в спасательном жилете.
Нет слов, чтобы описать ту пронзительную одинокость, которая приходит, когда ты остаёшься посреди бескрайнего океана. Будто ты на Марсе. Раньше было плохо, да. Но тогда у меня была лодка – и собака. А теперь не было ничего. Никого. Только я.
Ну и воспоминание о комментарии Хатча насчёт «приманки для акул».
И ещё о том, как стук по корпусу может вызвать хищников.
Теперь мне об этом беспокоиться? Что меня съедят акулы? Хатч говорил, что акулы не воспринимают нас как добычу, но это было до того, как в воду попала настоящая кровь. Потом я вспомнила про гипотермию. Её можно получить даже в тёплом климате. Интересно, сколько времени это займёт? Я мысленно сравнивала, что хуже: быть съеденной заживо или пережить парадоксальное раздевание. В любом случае – конец. Но что хуже: агония разрываемого тела или то, что тебя найдут голой?
Сложный выбор.
Я всегда думала, что у вселенной есть какой-то предел, сколько бед она может свалить на тебя… но, похоже, нет.
Я посмотрела на вертолёт. Они ещё не улетели. Но и не возвращались.
Джордж Бейли в порядке? Хатч в порядке?
Они ведь не могли на самом деле оставить меня здесь, правда?
И тут, словно в ответ, вертолёт снова начал снижаться и приближаться.
Брызги воды закружились по кругу.
Я снова увидела свисающие ноги – теперь уже точно зная, что это ноги Хатча, если только я не окончательно слетела с катушек. И ласты. Чёрт, ласты. И прыжок вниз – свободное падение.
Я поплыла к нему, а он – ко мне, с такой скоростью, как будто бежал по воде.
Когда он подплыл, он подал сигнал поднять стропу.
– А корзины не будет? – спросила я.
– Нет времени, – ответил Хатч. – Надо возвращаться на базу.
Я знала, что это значит: RTB – return to base.
Стропу опустили, но ветер швырял её в стороны, и Хатчу потребовалась минута, чтобы поймать её.
– Давай, – сказал он, помогая мне забраться внутрь и затягивая ремни. У него тоже был карабин, он прицепился к тросу лицом ко мне и подал сигнал технику наверху.
И вот нас резко дёрнуло вверх, вертолёт уже начинал движение вперёд, и мы повисли в воздухе, болтаясь под ним, как гирлянда.
Это, мягко говоря, была не та мягкая и заботливая эвакуация, которую получил Джордж Бейли. И ещё одно: эти стропы жутко врезаются под мышки.
– Что за чёрт? – спросила я Хатча.
– Говорил же, – ответил он с привычной полуулыбкой. – Надо лететь.
И вертолёт взмыл в небо, кабель тащил нас в воздухе, прямо за ним, грудь к груди, пока вокруг нас бушевал ветер.
Ближе всего это было похоже на те качели на карнавалах, где тебя крутит в воздухе на одной-единственной цепочке поперёк коленей.
В другой ситуации это могло бы быть захватывающе.
Но мне на сегодня и так хватило острых ощущений.
Я не оглядывалась, не любовалась видом, не пыталась запомнить это как волшебный момент.
Я просто прижалась лбом к груди Хатча.
Он нашёл мой подбородок, приподнял лицо.
– С тобой всё в порядке, – сказал он, перекрикивая ветер. – Всё уже хорошо.
И знаешь что? Несмотря ни на что, я ему поверила.
– Мне так жаль насчёт Rue the Day, – сказала я.
Хатч посмотрел вниз, на воду.
Я продолжила:
– Мне жаль всё. Я никогда не хотела тебя обманывать. Но должна тебе признаться. Я не знала, что Коул тебе солгал, пока он не появился здесь в ночь с конгой. А потом я уже не могла рассказать правду, потому что пыталась защитить Рю. Знаю, это звучит глупо, и я сама не могу объяснить…
– Я знаю, – сказал Хатч.
– Ты знаешь?
– Коул позвонил на авиабазу в Майами. И Рю тоже. Они оба всё рассказали. Дважды.
Это уже лучше.
– То есть… да, я солгала, но клянусь – не со зла.
– Ты не врала, – сказал Хатч.
– Не врала?
– Ты просто оказалась втянута в ложь Коула. Это другое.
– Но я же не исправила её.
– Ты заботилась о Рю.
– То есть ты не злишься на меня?
Хатч надел свою фирменную мрачную гримасу.
– Это серьёзный вопрос?
– Конечно!
Но он уже расстёгивал карман на рукаве. Засунул внутрь пальцы. И вытащил… мою заколку с гибискусом.
Я уставилась на неё. Потом на него.
– Это мой цветок, – сказала я.
– Теперь он мой, – ответил Хатч.
– Ты его забрал?
– Украл.
– В тот день? У бассейна?
Хатч кивнул.
– Но… зачем?
– Потому что, – сказал он, глядя мне прямо в глаза, – я его хотел.
И то, как он это сказал, казалось… чем-то большим, чем просто о заколке.
– Ты хотел его – в наш самый первый день у бассейна?
– Ага.
– Но Коул сказал…
– Коул много чего говорит.
– Он сказал, что ты ненавидишь любовь.
Хатч прищурился, подумал.
– Наверное, это правда.
Может, это был ветер. Или океан внизу. Или то, что мы летели в воздухе. Но я не могла угнаться за происходящим.
– Правда?
Хатч кивнул.
– Любовь – худшее. – Но он улыбался мне. – Она делает тебя ревнивым. И собственником. И безумцем. Она рушит твою размеренную жизнь. Она преследует, тревожит, напаивает тебя с братом. Она соблазняет. Заставляет говорить «да», когда нужно говорить «нет». И мешает сказать «да», когда ты только этого и хочешь. Она не даёт тебе спать по ночам, и ты выматываешь весь вертолётный запас топлива, потому что не можешь перестать искать женщину на тонущем доме-лодке.
Я улыбнулась в ответ.
– Женщину и собаку, – поправила я.
– Женщину и собаку, – согласился Хатч.
– Значит, ты и правда ненавидишь любовь? – спросила я, уже сияя.
Хатч кивнул.
– Очень. Сильно.
Я посмотрела в его тёмные глаза.
– Я тоже её ненавижу.
– Отличный выбор, – сказал Хатч. – Будем ненавидеть вместе.
– Спасибо, что спас меня, – сказала я тогда.
Он не отрывал взгляда.
– Спасибо, что спасла мою собаку.
– А угадай, что ещё я спасла?
– Мой телефон?
Я сморщила нос.
– Нет, прости. Он пошёл ко дну вместе с лодкой.
Плюс в том, что вместе с ним исчезли и все мои безумные сообщения ему.
– Но я всё-таки кое-что спасла, – добавила я, похлопав по карману джинсов, – монеты твоей мамы.
Хатч взглянул на выпирающий карман, потом посмотрел вниз, туда, где затонула лодка, потом снова на мой карман.
– Все?
Я пожала плечами.
– Думала, если начну тонуть – смогу их выбросить. Но до того момента я хотела сохранить их для тебя.
– Почему?
– Я хотела извиниться.
– Извиниться?
– И поблагодарить тебя за поцелуй на взлётной полосе, даже если ты не хотел.
– Думаешь, я не хотел?
– Я думала, ты, может, правда меня ненавидишь.
Хатч покачал головой.
– Ты думала, вчерашний поцелуй был из ненависти?
– Я… не уверена? – сказала я. – Я до сих пор не на сто процентов уверена, что ты – не галлюцинация.
– Это не был поцелуй из ненависти, – сказал Хатч.
– Нет?
– Нет, – подтвердил он. – Хочешь знать, какой это был поцелуй?
– Какой?
– Вот такой, – сказал он. И прямо там, в воздухе, где мы висели вдвоём, пристёгнутые к одному тросу посреди неба, в этой спокойной и чудесной передышке между всем, что только что произошло, и всем, что ещё было впереди, перед лицом целого экипажа береговой охраны, который, без сомнения, будет дразнить его до конца жизни, он притянул меня к себе и поцеловал.
Так, чтобы не осталось никаких сомнений – ни в том, чего он хочет.
Ни в том, кем мы стали друг для друга.
Ни в том, как он на самом деле относится к любви.
А потом Хатч немного отстранился и сказал:
– Это был не поцелуй из ненависти. Это был поцелуй любви. Если ты вдруг не поняла.
А потом он наклонился и поцеловал меня снова.
Эпилог
КАК ПОЛУЧИЛСЯ промо-ролик?
Честно? Лучше, чем я вообще могла себе представить. Просто браво, шедевр.
Всё, что Коул хотел, чтобы я запечатлела, – я запечатлела. И даже больше. Волнение. Адреналин. Красоту. Риск. Смелость и самоотверженность.
Всё это есть. И даже кое-что сверху.
Если читать между строк – или, вернее, между кадров – то видно, что оператор без ума влюбляется в своего героя. Но, как и всё остальное в этом проекте, эта любовь делает только лучше.
А как насчёт «Один день из жизни»?
Я закончила и его. И если тебе кажется, что в официальном видео видно мою влюблённость – подождите, пока не увидишь кадры, где Хатч гуляет вдоль воды с Джорджем Бейли на закате. Или прыгает на скакалке в стиле боксёра – без рубашки. Или хлопает в мою сторону мокрым полотенцем, когда вообще-то должен был драить палубу.
Это настоящая капсула времени – Rue the Day до того, как мы её потеряли. Хатч и я – до того, как мы поняли, кто мы друг для друга. И то чувство восторга, с которого всё только начиналось.
Когда всё было готово, я выложила ролик на YouTube с общим доступом на три дня. Это нужно было, чтобы Салливан могла его посмотреть, показать кому нужно и принять решение: уволить меня или нет.
По плану, я собиралась переключить его в «приватный» режим сразу после того, как она скажет своё слово. Но тут Хатч попросил посмотреть видео.
Я объяснила ему чётко, что у меня почти нет подписчиков, и кроме Салливан и её людей его почти никто не увидит. Что после её решения я вообще его удалю. Но… Коул рассказал Хатчу всё о своём первоначальном плане – о том, что вирусное видео может сделать меня слишком известной, чтобы меня можно было уволить. И не только с этой работы, но и с будущих.
И угадайте, кому Хатч отправил ссылку, пока видео было в открытом доступе?
Дженнифер Энистон.
Оказывается, она изредка присылает ему апдейты о своём псе. И у них с Хатчем, по его словам, лёгкая, ненавязчивая переписка.
В поступке, который, наверное, стоил ему всей его скромности, он отправил ей ссылку и попросил – если не сложно – поделиться. И она выложила отрывок у себя в Instagram и порекомендовала своим сорока пяти миллионам подписчиков перейти и посмотреть. Вроде бы подпись была такая:
Смотрите, как мой Puppy Love прыгает через скакалку без рубашки!
И, конечно же, они пошли.
Спасло ли это мою работу?
Да вы не поверите, насколько.
ТОЛЬКО ВОТ работа это была недолго.
После поездки в Ки-Уэст Салливан передумала меня увольнять. Может, потому что я заботилась о ней, когда она перебрала. Может, из-за внезапного романа с Коулом, а влюблённость, как известно, делает людей мягче.
А может, просто благодаря Дженнифер Энистон.
Но она меня не просто не уволила – она предложила мне повышение.
А я его… не приняла.
Я выбрала другой путь.
Я переехала в Ки-Уэст.
Не из-за мужчины, конечно. Упаси боже.
А ради Рю.
Рю – которая решила уйти на частичную пенсию после своего диагноза – предложила мне работу. Ей нужен был управляющий в Starlite: это включало бесплатное проживание в любом из коттеджей по выбору, ужины у бассейна без ограничений и бесконечные вечеринки с конгой.
Что тут скажешь?
Я не просто согласилась. Я вцепилась в это обеими руками и прижала к груди.
Зачем мне было возвращаться в свою унылую серую квартирку в Далласе, если я могла жить в одном из ярких, чудесных коттеджей Рю на островах? Зачем жить одной, если можно жить с девчонками? И да, хорошо, ладно – зачем быть в тысяче километров от Хатча, если можно быть… гораздо, гораздо ближе?
Всю свою серую мебель я продала на Craigslist перед отъездом.
А вот что я взяла с собой?
Оранжевые подушки Бини, цвета Береговой охраны.
Может, это и было предзнаменование. А может, и нет. Но Бини всё равно забрала все лавры.
КАК ДЛЯ ПОВСЕДНЕВНОЙ РАБОТЫ, работа у Рю – это просто подарок.
Она говорит, у меня хороший деловой склад ума, так что потихоньку вводит меня в курс своей империи недвижимости. Когда мы не отдыхаем у бассейна.
Но видео я снимать не перестала.
Похоже, среди подписчиков Дженнифер оказалось немало людей из индустрии – потому что после её поста мне пришло столько предложений о сотрудничестве и съёмках, что пришлось даже нанять менеджера.
Менеджера, Карл!
Прямо сейчас я работаю над документалкой о кораблекрушениях для HBO.
Когда не занимаюсь подводным плаванием, конечно.
РЮ ОКАЗАЛАСЬ настоящей находкой для врачей.
Она выполняла все их рекомендации и даже с запасом.
Ей сказали избегать упражнений с задержкой дыхания – она стала ходить круги по бассейну вместо плавания. Купила ту самую бутылку с мотивационными фразами: Время пополнить запас!, Ты на полпути!, Глотай бодрость!
Полностью отказалась от алкоголя – перешла на безалкогольные сангрии.
Организовала утреннюю группу ходьбы с подругами, сократила соль, купила кулинарную книгу «Сто салатов», стала ложиться спать до десяти вечера.
И, судя по всему, всё работает.
Если коротко: у неё всё отлично. Она выжала максимум из своего диагноза и благодарна за напоминание быть благодарной.
Нам всем нужно такое напоминание, наверное, время от времени.
Но, если честно, Рю и её подруги и раньше жили с чувством благодарности – гораздо глубже, чем кто-либо из моих знакомых. Их дни тоже бывают занятыми, как у всех, но почти каждый вечер они собираются на ужин на закате – готовят, едят и болтают на свежем воздухе до самой темноты. Они заботятся друг о друге, составляют друг другу компанию и смеются до слёз.
Они переопределили для меня само понятие дружбы.
А КОУЛ, КСТАТИ, тоже в порядке.
Он и Салли действительно начали встречаться. Она старше его на десять лет, и, наверное, мудрее на двадцать – но, как ни странно, у них всё работает.
Мы никогда не узнаем, случайно ли так совпало, но после её поездки в Ки-Уэст темп и жесткость корпоративных реформ как-то замедлились. Может, так и было задумано. А может, и Салли, и Коул просто нашли друг в друге то, что искали.
Решила ли ссора с Хатчем все проблемы Коула? Нет.
Он был эгоцентричным и соревновательным раньше и остался таким.
Но что-то в ту ночь точно изменилось. Он больше не говорит про брата, как про пустышку без души. Не провоцирует ссоры. Не ищет поводов для злости. Может, и к себе стал помягче. У всех у нас есть такие части прошлого, с которыми мы воюем снова и снова.
Я не знаю, какой формы само время. Но знаю, что наш разум движется по спирали – возвращаясь к одним и тем же загадкам, к вопросам, на которые мы так и не нашли ответов. К частям, которые не складываются.
Это всё те же вопросы. Только мы – уже.
В ту ночь Коул понял кое-что новое о своей жизни. Старый вопрос получил новый ответ. Это не изменило его личность, но изменило то, как он сам рассказывает свою историю.
Он стал добрее.
А быть добрым, как выясняется, – весьма выгодно.
Теперь, когда Коул приезжает в Ки-Уэст, он привозит с собой Салли, – и тогда Девчонки обступают её, как стая райских птиц, а парни уходят на рыбалку. Или играют в пинбол. Иногда Коул пытается присоединиться к Хатчу на его утренней тренировке… пока не сдаётся на полпути и не валится в траву, распластавшись, чтобы прийти в себя.
Но в основном Коул и Хатч резвятся в бассейне Starlite, как дети. Установили сетку для водного поло и уговорили Девчонок разбиться на команды. Плюс они составляют целый каталог безумных способов прыгнуть в воду. Классика вроде «бомбочки», «ножниц» и сальто, конечно, в списке есть. Но туда же вошли и придуманные названия: «перочинный нож», «время молота», «штопор», «воздушный Джордан», «летающая белка», «брейк-дансер» и «аллилуйя».
Коул всё ещё жалуется, что Хатч слишком идеальный – но теперь это звучит в шутку.
В основном.
Раньше он видел в брате только внешнюю оболочку, не человека – двуразмерного противника. Но один серьёзный разговор, один взгляд на Хатча изнутри – и будто кто-то щёлкнул выключателем эмпатии. И он больше не отключался.
Так что да, Хатч по-прежнему идеальный.
Но теперь – по-человечески.
Теперь он просто парень, который тоже старается как может.
Коул больше не может его упрощать. И что-то в этом разрядило весь его гнев – как будто выпустили воздух из воздушного шара.
Мне кажется, это положило конец и вранью – по крайней мере, насколько я могу судить.
До их разговора Коул успел соврать пугающее количество раз для взрослого человека. И я долго ему не доверяла. Всё казалось – а вдруг он просто такой? Просто лжец по жизни?
Но, может быть, это было временно.
Может, когда Коул переписал свою историю жизни, он переписал и свою историю о Хатче. Ведь если ты думаешь, что старший брат тебя презирает, и тебе всё время нужно оправдывать своё существование, а он при этом постоянно непобедимо идеален, – тебе может показаться, что он издевается.
Но когда понимаешь, что он старается быть идеальным ради тебя…
Это меняет всё.
Соревноваться больше не нужно.
Можно просто расслабиться. И скажем, подкрасться вдвоём к своим девушкам и одновременно швырнуть их в бассейн.
ЛАПА ДЖОРДЖА БЕЙЛИ получила восемь швов, но зажила отлично.
И вот что я могу точно сказать после нашей травматической привязанности: после этого Джордж Бейли больше ни разу меня не сбил с ног. Он всё ещё несётся ко мне во весь опор – с развевающимися губами и ушами, но теперь, подбежав, останавливается в миллиметре… и просто прислоняется ко мне.
Намного лучше.
После того как Rue the Day. ушла под воду, Хатчу и Джорджу Бейли, естественно, понадобилось новое жильё. Они тоже поселились у Рю – в коттедже по соседству с моим. Джордж Бейли делил время между двумя домами. Оставался со мной, пока Хатч был на работе – чувствовал себя абсолютно как дома и спал у меня поперёк кровати с такой уверенностью, что мне приходилось свернуться в калачик.
Теоретически, быть соседями было удобно.
Но Хатч у себя особо не задерживался.
Он всё время говорил, что все весёлые – по соседству.
И ЕЩЁ ОДНО обновление по поводу спасательной операции. Может, самое неожиданное из всей этой сумасшедшей истории: жаба Лаки выжил.
Он не утонул вместе с лодкой.
Всё это время Джордж Бейли держал его у себя во рту и не прошло и пяти секунд после посадки в вертолёт, как он аккуратно выпустил жабу между своих передних лап и всю дорогу потом сидел, охраняя своего нового друга.
Доказывая ещё раз, что иногда рискнуть ради любви – того стоит.
ОТВЕЧАЕТ ЛИ поцелуй а-ля Том Круз, когда ты висишь под вертолётом Береговой охраны над Атлантическим океаном, на все вопросы в жизни?
Как ни странно – нет.
После спасения Хатч должен был вернуться к работе, а я в Техас.
Не особо было время на разговоры.
Меня ждал рейс. И замена телефона по дороге в аэропорт.
И извинения перед Бини.
Бини была, конечно же, моим главным навигатором по жизни – так что, как только я приземлилась в Техасе и выключила авиарежим, я тут же позвонила ей по пути к багажной ленте.
Сначала мы обсудили её ярость по поводу того, что я не сказала ей, что тонула, пока мы с ней говорили по телефону.
– Ты не подумала, что это важная деталь? – возмущалась она. – Это что, не стоило упомянуть?
– Я собиралась, – сказала я.
– Как? – спросила она. – Задом наперёд?
– Я знала, что как только скажу – ты запаникуешь…
– Разумеется!
– …и это, ну, испортит всё настроение разговора.
– Да! – сказала Бини. – По уважительной причине!
– Но если бы это был мой последний разговор с тобой, я хотела, чтобы он был хорошим.
– А он не обязательно должен был быть последним! Если бы ты помогла мне тебя спасти!
– Я как раз собиралась всё рассказать, – сказала я. – Но потом мой телефон упал в океан.
– Вот почему надо было рассказать раньше!
– А ты бы что сделала? Позвонила в Береговую охрану?
– Да! Для начала!
– Я уже им позвонила. И, между прочим, они были заняты.
– Я бы что-нибудь придумала!
– Уверена, что так. Но вот хорошая новость – меня всё равно спасли.
– Еле-еле.
– Но спасли.
– Суть в том, что если у тебя важные новости – ты обязана мне о них сообщить. А дрейфовать в океане на тонущем плавучем доме – это важная новость!
– Ладно. В следующий раз, когда я окажусь на тонущем плавучем доме – обещаю сказать тебе до того, как телефон утонет.
– Вот именно.
Она была смесью раздражения и облегчения, что я жива. Всё честно.
– Следующий вопрос, – сказала я. – Если у меня есть другие важные новости, которыми я не делюсь, потому что ты на меня злишься – мне уже рассказывать? Или подождать, пока отпустит?
– Какие ещё новости? – спросила Бини, как будто у жизни есть лимит на большие события.
– Это касается одного спасателя.
Бини ахнула.
– Говори.
– Ты бы поверила мне, – спросила я, – если бы я сказала, что из всех спасателей-пловцов всей Береговой охраны США именно Хатч оказался тем, кто вытащил меня из океана в последний момент, буквально из пасти смерти?
