Текст книги "Ненавистники любви (ЛП)"
Автор книги: Кэтрин Сентер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)
20
Пришлось буквально сложить Хатча, как оригами, чтобы впихнуть его в Мини Купер Рю.
А когда он начал возиться с ремнём безопасности, я наклонилась через него, чтобы помочь, и оказалась лицом к лицу с ним – он внимательно смотрел на меня.
– Ты что делаешь? – спросил Хатч.
Я встретилась с ним взглядом. Наши лица были на расстоянии пары сантиметров.
– Помогаю тебе с ремнём.
– Я справлюсь, – сказал он, не двигаясь.
Он, казалось, больше разглядывал меня, чем слушал – так близко, его глаза скользили по моему лицу, задержавшись на губах.
– Нет, не справишься, – ответила я. – Я наблюдала, как ты две минуты с ним возишься.
Я защёлкнула пряжку.
– Пожалуйста.
На этих словах Хатч закрыл глаза, и я почувствовала, как его рука легла мне за плечи и прижала к нему в крепком объятии.
Я позволила. Несколько секунд лежала у него на груди, слышала его дыхание, чувствовала, как бьётся сердце, пока он не прошептал:
– Теперь ты в безопасности.
Я приподнялась.
– В безопасности? От чего?
– От меня, дурочка, – пробормотал он, отворачиваясь к окну. – Я только что спас нас обоих от той самой индульгенции.
ПО ДОРОГЕ он откинул голову на подголовник, выставив кадык напоказ так откровенно, что я дважды чуть не врезалась в бордюр, стараясь на него не смотреть.
Хатч не открывал глаз.
– Кажется, до меня дошло, – сказал он. – Алкоголь начал действовать.
– Только сейчас? – удивилась я.
– Может, адреналин оттянул эффект, – предложил он и случайно добавил в слово «эффект» лишнюю «ф».
Может, и правда.
Как бы то ни было, на пристани мне пришлось буквально вытаскивать его из машины, как в перетягивании каната.
Потом я обняла его за талию, чтобы направить.
– Всё нормально, – пробормотал он. – Кажется, отпускает.
– Ничего тебя не отпускает – только начинает накрывать.
Мы дошли до середины пути к Rue the Day, когда Хатч попытался вырваться из-под моей руки.
– Я сам дойду.
– Нет, не дойдёшь.
– Тебе лучше вернуться в машину.
– Я вернусь. Как только доведу тебя до двери. Не собираюсь всю ночь думать, что ты упал с причала и утонул.
– Ты помнишь, чем я зарабатываю на жизнь?
– Но ты же не пьяный, когда этим занимаешься?
Хатч кивнул.
– Никогда.
У двери у него возникли проблемы с замком. Там была обычная дужка и навесной замок, и Хатч возился с ним довольно долго, прежде чем я сказала:
– Дай я попробую.
– У меня получается, – буркнул он.
– Не уверена.
– Это же не ракетостроение, – ответил он.
– Ты просто не привык быть в стельку.
– Тут ты права.
Я подошла ближе, чтобы помочь, но он не отошёл. Пришлось слегка подтолкнуть его. Он сначала упёрся, но в конце концов отступил и прислонился к косяку, развернувшись. Я почувствовала, как он на меня смотрит.
– Коул, да? – спросил он.
– Что? – переспросила я, притворившись, что не услышала.
– Ни за что бы не подумал, что ты и Коул – пара. Хоть через тысячу лет.
Мне хотелось – о, как хотелось – сказать: «Мы не вместе». Но если сегодняшний вечер что-то и показал, так это то, что я не имею права подливать масла в огонь. Ещё чуть-чуть, до пятницы. Остался один день.
– Я тоже, – ответила я наконец.
Я провернула ключ, и замок открылся.
– Готово, – сказала я.
Но глаза Хатча были закрыты, он откинул голову назад.
– Хатч? Ты в порядке?
– В порядке, – пробормотал он, не открывая глаз.
– Замок открыт.
Он кивнул.
– Отлично. Можешь идти.
– Я должна убедиться, что ты нормально дошёл, – сказала я и положила руку ему на плечо.
Но он отстранил мою руку.
– Всё нормально.
– Тогда заходи, – сказала я, отступив.
Он открыл глаза и посмотрел на меня.
– Зайду. Когда ты уйдёшь.
– Я не хочу оставлять тебя вот так, – сказала я.
– Я не хочу открывать дверь, пока ты рядом.
– Что? Почему?
– Потому что… – ответил Хатч и отвёл взгляд.
– Эй, – сказала я, снова потянувшись к его плечу. – Давай без этих игр.
Но он остановил меня.
– Это не игра.
– Я не понимаю, что происходит, – сказала я. Мы здесь. Дверь открыта. Ему нужно просто зайти внутрь. И всё же он стоял на месте. – Почему ты всё усложняешь?
Хатч глубоко вдохнул и выдохнул.
– Я просто… очень, очень стараюсь… не поцеловать тебя.
По телу пробежала волна странной радости. Я шагнула ближе.
– Правда?
Хатч выставил руку, как будто останавливая.
– Правда.
– Но ты можешь меня поцеловать. Ты же выиграл конкурс.
– Это не значит, что я получаю приз.
– Но у тебя есть разрешение от Коула, – сказала я.
– Не совсем.
– У тебя индульгенция. Можешь целовать меня совершенно спокойно. Коул ни о чём не узнает и не будет возражать.
– Это всё ненастоящее.
– Как раз настоящее, – возразила я. – Коул настаивал.
Хатч наконец открыл глаза.
– Коул не настаивал. Он провоцировал.
Меня просто трясло от злости – именно сейчас, когда Хатч отказывался ко мне приближаться по причине, которой даже не существовало. Конечно, он имел полное право не целовать девушку своего брата. Это было бы вполне разумно.
Только я не была девушкой его брата.
– У тебя есть моё разрешение, – сказала я.
– Не говори так.
– Ты уже целовал меня.
– Это было до того, как я узнал про тебя и Коула. И ты вообще не должна была это допустить. Ты что, плохой человек?
– Нет.
Хатч снова закрыл глаза.
– Тогда какого чёрта ты целовалась с братом своего парня?
– Ты поцеловал меня первым.
– Но ты поцеловала в ответ.
– Всё… очень запутано.
Хатч открыл глаза.
– О чём ты только думала?
– Слушай, у меня была причина считать, что это нормально… Но я не могу сейчас её объяснить.
Он снова закрыл глаза.
– Забираю вопрос обратно. Я не хочу знать.
Но я не удержалась:
– На самом деле это всё ещё нормально.
– Как? Как это вообще может быть нормально?
– Я не могу тебе сказать.
Вот в чём была проблема: мы были двумя взрослыми, одинокими людьми, всё по обоюдному согласию. Но Хатч об этом не знал. И я совсем не была уверена, что он вообще всё ещё испытывает ко мне те же чувства, как только узнает правду. Я участвовала во лжи Коула. И пусть я могла сколько угодно оправдывать свои действия логикой… логика и чувства – не одно и то же. Кто знает, из чего складывается симпатия одного человека к другому? Нет никаких гарантий, что эта и так ужасная ситуация не станет ещё хуже.
Возможно, я больше никогда не получу этого поцелуя – вот о чём речь.
Хатч не поцеловал бы меня, пока не узнает правду. Но после того, как узнает… может, не захочет вообще.
Он наблюдал, как я борюсь сама с собой. Потом покачал головой:
– Думаю, тебе пора идти.
Я кивнула. Но осталась стоять. Может, это мой последний шанс.
Хатч встретился со мной взглядом:
– Я серьёзно, – сказал он.
– Я знаю, – ответила я. Но не двинулась с места.
– Кэти… мне тебя физически выталкивать?
Я покачала головой, но всё так же не пошла.
Он снова сделал то самое классическое озабоченное выражение лица – кому из нас оно было адресовано, оставалось непонятным. Он глубоко дышал. И я тоже. Казалось, время замедлилось.
Он хотел поцеловать меня. Он сам это сказал.
Он хотел, но не мог. Даже пьяный не мог. Это противоречило всему, во что он верил. Против его принципов. Хорошие парни не целуют девушек своих братьев. Даже с их разрешения.
А Хатч, если он и был кем-то, то именно хорошим парнем.
Я судорожно искала лазейку.
И тут меня осенило: я могу поцеловать его.
Если я сейчас просто наклонюсь и сама его поцелую – внезапно, неожиданно – это может сработать. Он окажется невольной жертвой поцелуя. А за это ведь не наказывают, правда?
Прошлое уже не вернуть, будущее под вопросом, но в этом мгновении всё было ясно: другого такого шанса может больше не быть.
Нельзя точно знать, о чём думает другой человек. Но по тому, как мы смотрели друг на друга, я была почти уверена: Хатч чувствовал то же самое.
Никто бы его не осудил…
Я глубоко вдохнула. Может, это и был идеальный выход.
…Но он бы осудил себя сам.
Я выдохнула.
Где-то в другой вселенной была версия этой истории, в которой я схватила Хатча за рубашку, поцеловала до головокружения, и мы вдвоём ввалились в его комнату, и в спальню, и в постель – и всё, что происходило между нами той ночью, не усугубляло ситуацию, а наоборот, исправляло.
Но это была не та вселенная.
Лазейки не было.
Если пьяный Хатч поцеловал бы меня, считая своей девушкой брата, пусть даже это и не так, он всё равно счёл бы себя подонком. А если бы я поцеловала его, зная всю правду – подонком была бы я.
Он сдерживал себя не просто так.
И даже если всё это было ложью, причина его сдержанности – была вполне реальной.
Я всё переосмысливала. Может, надо было пойти в тот конкурс по выпивке.
Но как есть, так есть. Поцелуя не будет. И никаких падений, и никаких «вдруг» – тоже.
Похоже, Джордж Бейли разделял мою точку зрения. Потому что, как только я отвела взгляд от Хатча, Джордж залаял из окна.
Мы оба повернулись, и Хатч тяжело вздохнул.
– Мне пора внутрь, – сказал он.
И я могла только кивнуть.
21
НАСТУПИЛА ПЯТНИЦА. Наконец-то.
Мой последний день притворства.
Также известный как годовщина аварии.
К пятнице солнечный ожог Салливан почти прошёл, и днём она выбралась посидеть в тени, наслаждаясь ветерком. Девчонки обступили её и стали расспрашивать, как она себя чувствует. Когда она услышала, что Хатч, Коул и Рю собираются на ужин, тут же попыталась напроситься с ними. Но Девчонки её отговорили – сказали, что это семейный вечер.
Именно поэтому её лицо скривилось, когда Рю, прямо у неё на глазах, пригласила со мной.
Рю отправила Коула за цветами, и, когда он вернулся, села за столик у бассейна и принялась разбирать букеты.
– А кто четвёртый? – спросила я.
Рю посмотрела на меня поверх очков:
– Ты, милая.
– О нет, – сказала я, косо глянув на Салливан. – Это же семейный день.
Рю вернулась к цветам.
– Ты уже почти семья.
Я взглянула на Коула и тут подошёл Хатч. Он был одет по случаю: графитовые брюки сидели на нём, будто он сошёл со страницы журнала GQ. Если у него и было похмелье после вчерашнего, он скрывал его с достоинством воина. Свежевыбритый воин в приталенной рубашке.
Хотя, если быть честной, его фирменная нахмуренность тоже никуда не делась.
– Она почти что кто? – уточнил он, услышав слова Рю.
– Почти семья, – одновременно ответили Рю и Коул.
Хатч опустил взгляд на букеты.
– Она пойдёт с нами?
– Конечно, – сказала Рю, как будто он спросил полнейшую глупость.
– Но это же наш первый ужин вместе, – возразил Хатч.
– Он прав, – вставила я, пытаясь быть на его стороне.
Но Рю не принимала возражений.
– Она важна для Коула, значит, важна и для нас. Когда у тебя появится девушка – пусть тоже идёт.
Хатч бросил на неё взгляд, полный немого: «Спасибо, конечно».
Он был прав. Я была тут чужой.
Но и выхода не находилось. Если я притворюсь больной – Рю забеспокоится. Если вдруг окажется, что у меня «важная встреча», она может подумать, что мне плевать на её семью. Если я «забыла кое-что» в Starlite, она наверняка будет ждать, пока я вернусь. Оставалось только идти… и попытаться получить хоть что-то хорошее от этого дня.
Starlite находился совсем рядом с улицей Дюваль – одной из главных в Ки-Уэсте. Мы оставили Салливан с Девчонками, взяли букеты и пошли по оживлённому тротуару, раздавая цветы туристам, прохожим и просто мимо проходящим людям.
И, несмотря ни на что, это было весело.
Рю и я отделились от парней. Они, со стороны, выглядели почти как друзья. Мы с Рю держали букеты, как будто готовились выйти на поклон после спектакля. Прежде чем начать, она обломила два стебля и один цветок воткнула себе за ухо, а второй – мне.
– А куда делась та заколка с цветком, что я тебе дарила? – спросила она.
– Потерялась, – пожала я плечами. На самом деле – в глубине шкафа у Хатча.
– Значит, купим новую, – кивнула она.
Но я покачала головой.
– Может, так даже лучше. Мне не идут цветы.
Рю посмотрела на меня так, будто я произнесла кощунство.
– Цветы идут всем.
Мы только начали, когда на другой стороне улицы Коул, радостно вскинув руки, воскликнул, что у него закончились цветы.
– Это не гонка, Коул! – крикнула ему Рю.
– А что теперь делать? Всё, у меня всё! – ответил он.
– Иди возьми ещё! Мы не закончили, пока не закончили!
Если бы это и была гонка, мы с Рю пришли бы последними.
Цветы были такими неожиданными и такими прекрасными. Люди принимали их с удивлением, сначала моргали, потом улыбались, иногда смущённо. Очень рекомендую, если вдруг захочется сделать людям хорошо.
Пока Хатч и Коул старались раздать всё как можно быстрее, мы с Рю старались подарить как можно больше радости.
– Это георгина, – говорила Рю маме с младенцем. – Их вообще-то сначала считали овощами.
Или:
– Это сирень. Она из того же семейства, что и оливковые деревья.
Или:
– Это пион. Такие растения могут жить сто лет. Дольше, чем садовники, которые их сажали.
– Теперь это мой любимый день в году, – сказала Рю. – Представляешь? Он начинался как самый худший. Я шла по улице, раздавала цветы и вытирала слёзы, чтобы мальчишки не видели. Наверное, люди думали, что я сумасшедшая. А теперь… теперь это праздник.
Она протянула сирень девочке на скейтборде – та схватила цветок на ходу и обернулась с криком:
– Спасибо!
– Раньше я его боялась, – продолжила Рю, – а теперь жду. Цветы, еда, огромные чаевые официанту в конце вечера. Я всегда пью бокал или два любимого каберне Роберта. Жду этого целый год – где-то в потайной комнате внутри себя, мечтая, как приятно будет всё это снова сделать. Приятно до, приятно во время, приятно после.
– Рю, – сказала я. – Коул кое-что рассказал мне о тебе, когда только приехал.
Я посмотрела ей в глаза, чтобы понять – уловит ли она, о чём я.
– Я не уверена, что верю. Хотя, может, просто не хочу верить.
Я дала этим словам повиснуть в воздухе.
– Ничего страшного, – сказала она. – Просто небольшая сердечная недостаточность.
– Можно вообще иметь «небольшую» сердечную недостаточность?
– У меня первая стадия, – ответила Рю. – Если я буду за собой следить, смогу прожить ещё много лет! Но вылечить это, по сути, нельзя. Очевидно, что это в итоге и добьёт меня. – Она улыбнулась. – Если только не собьёт автобус.
– Ты сказала Коулу, – спросила я, – но не сказала Хатчу?
Рю кивнула.
– Коулу нужна была встряска. Он всегда был немного эгоистом.
– А Хатч?
– У Хатча наоборот. Он совсем не такой всесильный, каким кажется. После смерти матери ему было очень тяжело. Он долго не мог прийти в себя. – Она посмотрела на меня. – Вот почему он всё время напевает.
– Правда?
– Ты ведь замечала это?
– Конечно. Это уже почти мем.
– У меня есть подруга, она терапевт. Сказала, что напевание успокаивает блуждающий нерв.
Я покачала головой, мол, что за зверь такой.
– Это такой нерв, – пояснила Рю, – который регулирует и успокаивает организм. Напевание стимулирует его. Как и смех. И глубокое дыхание. И даже полоскание горла. Когда Хатчу было плохо, я научила его всем этим приёмам. Но именно напевание прижилось.
– То есть он напевает, чтобы ему стало лучше?
– Сейчас, наверное, уже не замечает. Привычка. Но начиналось именно с этого.
Рю погладила меня по руке.
– А «Heart and Soul»? – спросила я.
Рю пожала плечами:
– Это была любимая песня моего мужа.
Мы помолчали.
– В общем, – продолжила она, – я, конечно, всё расскажу Хатчу. Но сейчас для него тяжёлое время. Я, наверное, немного подожду.
Цветы закончились, и мы сели на скамейку в парке, дожидаясь парней.
Рю первой нарушила молчание.
– Я вот недавно читала, что пожилые люди счастливее молодых. Хочешь знать почему?
Я кивнула.
– Потому что у пожилых людей, – сказала Рю, – осталось меньше времени. И они это знают. Это называется временной горизонт – ощущение, сколько времени тебе ещё отпущено. У подростков он огромный. Почти бесконечный. А с возрастом он сужается… и мы не можем не чувствовать этого. Чем меньше остаётся, тем дороже каждый день. Мы сильнее это ценим. Потому что этих дней уже не так много. И это правда. Сегодня я это особенно чувствовала. Как всё летит. Сколько у нас поводов для благодарности. Какое чудо – каждый вдох.
Я, не задумываясь, опустила голову ей на плечо.
– Мы не вечные, милая. И не должны быть. Это нормально. Это часть жизни. Сейчас я в порядке – и этого достаточно.
Через улицу, у пешеходного перехода, парни ждали зелёного. Мы смотрели, как они направляются к нам.
И тогда Рю спросила:
– Знаешь, какой у меня любимый цветок?
Я покачала головой, не поднимая её плеча.
– Ромашки, – сказала она. – Самые дешёвые, какие найдёшь. Чтобы можно было раздать побольше. Столько, сколько захочешь. В любой момент.
22
УЖИН ПРОШЁЛ ХОРОШО. Прекрасно прошёл.
Но всё пошло наперекосяк уже после ужина.
Мы пошли в уютный итальянский ресторанчик с белыми скатертями всего в паре кварталов от Starlite. Ели хлеб, большинство из нас пило бархатное красное вино, и Хатч, Коул с Рю делали то, что всегда делали в годовщину – вспоминали истории.
Каждый за столом делился по очереди. Как Роберт в колледже стащил дорожный знак и за ним гнался доберман. Как их отец учил Коула и Хатча крутить баскетбольный мяч на пальце. Как их мама пекла блинчики в форме инициалов мальчиков. Были истории про пляжи, кемпинги, дни рождения и выпавшие зубы. Про потерянных и найденных домашних животных. Про порванные штаны и забытые ключи. Некоторые истории были зачитаны до дыр, другие всплывали внезапно, среди смеха и разговоров. Но в итоге я почувствовала, что знаю их всех – всю семью, прошлую и настоящую – немного лучше.
Вот чего не хватало Рю. Этого чудесного способа помнить вместе. Хранить. Возвращать прошлое в настоящее – пусть даже ненадолго.
А в конце ужина они действительно дали официанту сто долларов чаевых. Тот радостно завопил и обнял всех подряд.
Но потом ужин закончился.
И по дороге обратно в Starlite парни начали ссориться.
Это на сто процентов была вина Коула. Он как будто специально хотел разозлить Хатча. Жаловался, провоцировал, цеплялся. Перечислял всё, что ему не везло – в отличие от Хатча.
В какой-то момент Хатч не выдержал.
– Почему ты ведёшь счёт? Тебе что, прям хочется злиться?
– Я не ищу поводов, – буркнул Коул. – Ты сам их подкидываешь.
– Что, например? Я просто живу.
– Всё, – бросил Коул. – У тебя в два раза больше денег на сберегательном счёте. У тебя крутая работа. Ты выше ростом.
– Ты злишься, что я выше? – поразился Хатч.
– И тебе досталась лучшая кличка, – не отставал Коул. – Ты стал Хатчем. А у меня – ничего.
– Я же не украл её у тебя! Всё само получилось!
– Вот именно! А у меня ничего не получается. У меня нет классной клички, потому что она уже у тебя.
– Есть миллион классных прозвищ, хватит на всех!
– Ага, конечно.
– Забирай, – сказал Хатч.
– Что?
– Забирай кличку. Мне всё равно. Будь Хатчем.
– Я не могу быть Хатчем. Слишком поздно. Ты уже Хатч.
– Так выбери другое! Мир полон прозвищ.
– Что мне выбрать? – взорвался Коул.
– Не знаю! – развёл руками Хатч. – Сом, Молния, Шпоры и Седло!
– Никогда не называй меня Шпоры и Седло.
– Да откуда мне знать? Поищи в интернете! Выбери что-нибудь. Я буду звать тебя как угодно.
– Нельзя просто выбрать себе кличку из интернета. Так это не работает.
Мы с Рю переглянулись. Неужели они всерьёз ругались из-за прозвища?
Хатч посмотрел на Коула с головы до ног.
– Ладно. Эйс.
– Что?
– Эйс. Это твоё новое прозвище.
– Нет.
– Да.
– Я ни в чём не ас.
– Ну, пора им стать, Эйс.
– Ты меня выводишь.
– Нет, Эйс. Это твоё дело.
Мы вернулись в Starlite, у бассейна сидели Девчонки и Салливан с коктейлями и зонтиками. Сначала они начали было нас приветствовать, но быстро поняли, что между братьями назревает буря, и притихли. Мы с Рю заняли кресла – достаточно близко к Девчонкам, чтобы выглядеть частью компании, и достаточно близко к парням, чтобы подслушивать.
– Да, хорошо, – говорил Коул. – Может, я и должен был простить тебя раньше. Но ты не должен был заставлять меня ехать сюда и снимать сраное видео о том, какой ты герой.
– Я просто хотел увидеться, – сказал Хатч.
– Есть много способов увидеться.
– Не совсем. Но знаешь что? Ты мог просто сказать «нет». Вместо этого ты заставил меня думать, что приедешь. И Рю тоже, между прочим. А потом прислал подчинённую.
Честно говоря, мне не понравилось, что он назвал меня подчинённой.
– Кэти – не подчинённая, – сказал Коул. – Она моя коллега.
Я была на стороне Хатча, но… одно очко – в пользу Коула.
– Коллега? – переспросил Хатч. – Последнее, чем она является.
– Наш босс, Салливан, увольняет половину штата. Я просто пытался сделать доброе дело. Разве не в этом весь твой смысл?
Но Хатч покачал головой.
– Ты просто не хотел, чтобы я получил то, что хотел.
– А что ты хотел?
– Увидеть тебя!
– А я прислал Кэти вместо себя.
Хатч бросил на меня взгляд.
– Да, прислал.
Коул кивнул.
– И ты в неё влюбился.
Я ждала, что Хатч тут же это опровергнет. Но он промолчал.
Вместо этого он сказал:
– Ты никогда не говорил, что она твоя девушка. Я не знал. Ты не можешь просто прислать такую женщину, заставить её проводить со мной каждый день, поселить у меня дома, во время грозы, и надеяться, что я не отреагирую. Это на тебе. Ты должен был сказать с самого начала, что она твоя. Но ты не сказал. И в какой-то момент… – он провёл рукой по затылку. – В какой-то момент стало слишком поздно.
Девчонки с широко раскрытыми глазами переглянулись.
Хотя нет – шире всех глаза были у меня.
И тут Коул сказал:
– Но ещё не поздно.
Хатч покачал головой.
– Что это значит?
Он оглянулся. Увидел нас всех у бассейна. Девчонки подняли бокалы, будто сказали: За любовь!.
Коул посмотрел на меня.
– Мне сказать ему, что это значит?
Я не была готова.
– Прямо сейчас?
– Три дня назад ты хотела сказать ему прямо сейчас.
– Прошло… долгих три дня, – пробормотала я.
– Думаю, хватит уже, – сказал Коул.
– А как же Рю? – взглянула я на неё.
– Не переживай обо мне! – выкрикнула Рю.
И, не дожидаясь ни объяснений, ни моих слов, Коул повернулся к Хатчу и сказал:
– Кэти вообще-то не моя девушка.
Боже.
Хатч застыл.
– Она не… кто?
– И даже не друг, если честно. Мы почти не знакомы. Мне просто нужна была девушка, которая поедет на это задание.
Хатч уставился на него, пытаясь понять, врёт ли он.
– Вы не вместе?
Коул пожал плечами.
– Ты мне солгал? – спросил Хатч. – Про Кэти?
Коул, похоже, слишком резко попытался сменить тему.
– Но это же хорошие новости, правда? – Он махнул в мою сторону, как будто я – новенький автомобиль. – Она свободна!
Если Хатч и считал это хорошей новостью, он не подал виду.
– Ах ты мудак! – рявкнул он и кинулся на Коула. Даже не успев договорить фразу, они уже валялись на земле.
Я вскочила на ноги, думая, что должна их остановить.
Но Рю положила ладонь мне на руку, удерживая на месте.
– Нам не стоит что-то сделать? – спросила я.
– Дадим им немного времени.
– Прости, – сказала я. – Мы так старались сделать тебе хороший день…
– А это важнее, – сказала Рю.
Мы смотрели, как они катались по траве. Это была не кинематографичная драка, как в фильмах. Всё происходило как-то сбоку, сумбурно, с хрипами, пыхтением, локтями и ударами коленом. Без эффектных звуков. Только дыхание, ругань, шлепки, удары и снова дыхание.
– Может, вызвать полицию? – спросила я.
Рю покачала головой.
– Они скоро выдохнутся.
– Думаю, Хатч может всерьёз убить Коула.
– Может. Но не убьёт.
Я раньше никогда не видела, как дерутся взрослые мужчины. Как тут вообще определяется победитель? Они просто бьют друг друга, пока не устанут?
Что бы ни значила победа, казалось, Хатч – явный фаворит. Коул не был слабаком, но физическая подготовка была частью профессии Хатча.
Они действительно дрались. Я ставила на Хатча, конечно. Но даже когда Коул попадал кулаком в корпус, это не производило никакого эффекта.
– Им это нужно, – сказала Рю. – Они слишком долго игнорировали друг друга. Им нужно прокричаться, побороться, выпустить всё это.
– Ты не собираешься их остановить?
– Только если кто-то начнёт терять кровь.
– Но… – Это казалось таким странным – не вмешиваться. – Мы же вроде должны разговаривать?
Рю кивнула, наблюдая за ними.
– Иногда слов недостаточно.
В КОНЦЕ КОНЦОВ они действительно выдохлись.
Когда всё закончилось – запыхавшиеся, побитые, в траве и с разодранной одеждой – Коул и Хатч лежали на спинах, раскинув руки и уставившись в ночное небо, усыпанное звёздами.
И мы все – Рю, Девчонки, Салливан и я – притихли, чтобы подслушать.
– Что за чёрт, Коул? – спросил Хатч. – Зачем ты соврал мне про Кэти?
– Я пожалел об этом сразу же, – ответил Коул. – Если это хоть что-то значит.
– Нет, не значит.
– Ты столько раз говорил «нет» на «Один день из жизни». Я просто хотел, чтобы ты согласился. Я знал, что ты чувствуешь вину за то, что произошло на свадьбе, и сделаешь всё, о чём я попрошу.
– Два момента, – сказал Хатч. – Во-первых, я не чувствовал вины за свадьбу – потому что я не сделал ничего плохого. А во-вторых, я всегда был готов сделать всё, о чём ты просишь.
Коул кивнул.
– Возможно, там была ещё и капля мести.
– Потому что ты знал, что она мне нравится? Но как ты мог знать? Мы же вообще не разговаривали!
– Рю знала, – сказал Коул. – Рю почувствовала.
Хатч провёл ладонью по коротко стриженным волосам и снова посмотрел на брата.
– То есть… Рю сказала тебе, что, по её мнению, я влюбился в ту самую коллегу, которую ты прислал сюда выполнять свою работу и ты решил соврать мне, что ты с ней встречаешься?
Коул кивнул.
– Когда ты это так формулируешь, я и правда выгляжу, как конченый козёл.
– Тебе нужно перестать со мной соревноваться, – сказал Хатч.
– Легко говорить, когда ты всегда побеждаешь.
– Я вообще ни в чём не чемпион.
– Так говорит чемпион.
– Ты правда думаешь, что я непобедим? – спросил Хатч. – Это ты так меня видишь?
Коул не стал отнекиваться.
– Конечно. Именно так. Ты – Хатч. Ты идеальный. Ты получаешь всё, что хочешь. Если ты решаешь учиться на отлично – ты учишься. Хочешь пробежать марафон – бежишь. Решил стать спасателем-пловцом – стал одним из пяти человек, прошедших отбор. Ты машина. Неостановимый. Я могу тратить на это всю свою жизнь и всё равно не смогу тебя обогнать.
Вот это признание.
– Но всё, что ты говоришь обо мне, – сказал Хатч, – не имеет к тебе никакого отношения.
– Имеет всё, – ответил Коул. – Потому что ты не смог просто быть братом. Ты должен был стать героем. Ты должен был меня спасти.
На секунду всё стихло.
Хатч сел в траве.
– Ты сейчас про ту ночь? Про аварию?
Коул тоже приподнялся. Потом, после долгой паузы, почти шёпотом, сказал:
– Ты должен был спасти маму вместо меня.
Хатч посмотрел на него так, словно увидел впервые.
– Вот оно, да?
Коул всё так же смотрел в землю.
Хатч покачал головой, ошеломлённый.
– Вот почему ты так злишься? Вот почему тебе всё время нужно себя доказывать?
Коул не ответил.
Хатч всё продолжал крутить в голове.
– Неудивительно. Как ты мог с этим справиться?
– С чем?
– С тем, что мы потеряли.
Коул отвернулся.
Хатч теперь пристально за ним наблюдал.
– Так вот в чём всё дело? Всё это время? Ты считал, что именно ты виноват в том, что её с нами нет? Ты думал, что я выбрал тебя вместо неё? Что если бы я поступил иначе, мама бы выжила?
Коул заморгал, будто этот вопрос потряс его до глубины души.
– Потому что, Коул… – продолжил Хатч. – Это был не мой выбор.
– Что?
Хатч сглотнул.
– Мама сказала мне идти за тобой.
– Она…
– Даже когда я выбирался из машины, она кричала: «За Коулом! Хатч, иди за Коулом!» Я тогда был в шоке, но её голос прорезал всё остальное – такой чёткий, такой уверенный. Когда я замешкался, она сказала: «Сначала вытащи Коула. Потом вернёшься за мной». И я просто… сделал это. Вернулся в машину, отстегнул тебя. Ты тоже был в шоке. Я сказал: «Пошли! Пошли!» Ты взял меня за руку, и я повёл тебя туда, где уже собрались люди. Туда, где было безопасно.
– Ты увёл меня… потому что мама тебе велела?
Хатч кивнул.
– Коул, я помню её лицо. Я думаю о нём всё время. Она знала, что у меня не будет времени вернуться.
Он вытер глаза тыльной стороной ладони. Голос стал хриплым.
– Это не я тебя спас, Коул. Это мама.
Теперь и на лице Коула были слёзы.
Но Хатч продолжал:
– Ты не причина её смерти. Ты – её последнее желание.
