Текст книги "Ненавистники любви (ЛП)"

Автор книги: Кэтрин Сентер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

Я боялась не купальников. Я боялась быть увиденной.

Я всю жизнь избегала подобных моментов. А теперь он наступил.

Мне казалось, я сейчас умру. И даже немного разочаровалась, что не умерла.

Но вот в чём поворот: всё пошло не совсем так, как я ожидала.

Женщины расступились, я осталась стоять одна, абсолютно беззащитная, почти без одежды, с обнажёнными ключицами, плечами и верхом рук. Но прежде чем Хатч успел поднять глаза и увидеть меня…

Меня заметил его пес размером с лошадь. А потом он перешёл в галоп.

Прямо ко мне. На меня. В меня.

Я люблю собак. Я вообще собачница.

Но если мне казалось, что просто стоять в купальнике – это страшно, то я забыла, что такое настоящий страх. Этот зверь, с развевающимися ушами, разинутой пастью, болтающимися губами и гигантскими лапами, несся прямо ко мне по деревянному настилу.

Я даже не успела пошевелиться, не то что пригнуться. Всё произошло за долю секунды. Все просто застыли. Это чудище метнулось ко мне и вот уже мы вдвоём катимся по доскам, останавливаясь кучей в нескольких метрах от моего многострадального пляжного полотенца.

И, между прочим, от моей заколки с гибискусом.

Пёс, нисколько не смутившись, тут же вскочил на лапы и начал вылизывать мне лицо, пока я пыталась понять, где у меня болит: то ли спина, то ли бок, то ли попа. Скорее всего, всё вместе. Есть вообще название у этой части тела на стыке бедра, ягодицы и поясницы?

В голову пришло слово «задняя часть».

У людей вообще бывает задняя часть?

Одно было ясно. Эта часть у меня теперь вся была в занозах.

Хатч подбежал в ту же секунду, помогая мне подняться на ноги.

– Мне так жаль, – сказал он, глядя мне в лицо своими тёмными задумчивыми глазами и искренне обеспокоенным взглядом.

В полубреду я вспомнила, как Коул говорил, что хмуриться – его любимое хобби.

Прямо его фирменный стиль.

Но Хатч всё ещё извинялся.

– Он никогда ни к кому не бросается, кроме меня.

– Он что, думал, что я его поймаю? – нахмурилась я.

– Это дог немецкий, – объяснил Хатч. – Но считает себя чихуахуа.

Судя по тому, как женщины укоризненно причитали над собакой, звали его то ли Джорджем, то ли Бейли. А может, и тем и другим.

– Где болит? – спросил Хатч.

– Всё нормально, – отмахнулась я, хотя вся задняя часть у меня пылала огнём. – Всё нормально.

Но бесполезно. Хатч уже усадил меня в шезлонг и собирался – ужас какой – осматривать мои повреждения.

– Нет-нет, в этом нет необходимости, – запротестовала я, когда он осторожно наклонил меня вперёд, выставив мой зад прямо на всеобщее обозрение.

– Нам понадобятся пинцеты, – сказал он кому-то.

– Я правда в порядке, – снова запротестовала я. Тут появилась Джинджер с подушкой от шезлонга, чтобы мне было куда облокотиться.

– Позволь ему помочь, милая, – сказала Бенита. – Он знает, что делает.

Теперь Хатч придвинул табурет, чтобы удобно устроиться напротив моего… ну что уж там – давайте называть заднюю часть задней частью.

Потом подошла Рю с пинцетом и аптечкой для Хатча и бокалом шампанского для меня.

– Для обезболивания, – заговорщически сказала она, похлопав меня по плечу.

Я опрокинула бокал, как солдат времён гражданской войны перед ампутацией.

Толпа ахала и морщилась, заглядывая поближе.

– Насколько всё плохо? – наконец спросила я.

– Ты похожа на кактус, – ответила Бенита.

– Может, сфотографировать и выслать тебе? – предложила Джинджер.

– О боже, только не это, пожалуйста, – взмолилась я.

– Всего лишь несколько заноз, – сказал Хатч.

– Сколько? – потребовала я.

– Сорок? – предположил он. – Пятьдесят?

Это не совсем подходило под определение «пару штук», ну да ладно.

Потом я услышала, как его голос изменился – он обратился к группе:

– Девочки, начинайте без меня. Мы тут надолго.

– Тебе не обязательно это делать! – запротестовала я, нависая над подушкой. – Я сама справлюсь!

– Если ты не акробатка, – ответил Хатч, – то вряд ли сможешь.

– Рю может! – настаивала я. – Правда же, Рю?

Но Рю уже была в бассейне.

– С радостью бы, милая, – отозвалась она, – но я брезгливая.

Сдавшись, я уткнулась лицом в подушку.

– Не волнуйся! – крикнула Надин. – Он не большой любитель разговоров, но отлично справляется с первой помощью!

А внизу, под столом, зверь, из-за которого всё это случилось, устроился в позе льва, будто ничего и не произошло.

На одно короткое мгновение мне показалось, что эта собака спасла меня. Если бы она остановилась буквально на пару сантиметров раньше, я могла бы полностью спрятаться за её огромным телом и спокойно дожидаться своего выхода в бассейн. Она могла стать моим спасением.

Но теперь, конечно, всё стало ясно: моё любимое пляжное полотенце валялось на палубе, забытое, как выброшенная на берег мёртвая медуза, а Хатч наклонился так близко, чтобы осмотреть мою пятую точку, что я чувствовала его дыхание на коже. Эта собака оказалась совсем не спасителем. Она вытолкнула меня из сковородки прямо в пекло самого позорного унижения.

Всё то напряжение, которое я испытывала перед этим утром?

Надо было умножить на два.

Нет, на три.

Дамы весело плескались в бассейне, а Хатч принялся вытаскивать занозы, упираясь в мою поясницу для устойчивости.

В голове пронеслась цитата из одного моего любимого фильма: «Хочется выйти за него замуж, чтобы потом всем рассказывать, как мы познакомились».

Я ощущала лёгкие покалывания от пинцета и почти постоянное касание его пальцев, пока он нащупывал края заноз. Клянусь, его лицо всё это время находилось в каких-то пятнадцати сантиметрах от моей попы.

Если не ближе.

– Ты вчера была в магазине, – сказал Хатч, завязывая разговор в той манере, в какой это делает гинеколог, доставая щипцы, будто бы ничего странного не происходит.

– Да, – согласилась я, подыгрывая.

– На тебе было одно из творений Рю…

Как мило. У меня был шанс сказать: «Обычная одежда была в стирке».

– Ты выглядела, как бутылка Orange Crush.

Он дразнил меня?

– Это был комплимент?

– Зависит.

– От чего?

– От того, любишь ли ты Orange Crush.

Так вот он какой – Хатч. Теперь, когда мы познакомились, если вообще можно назвать «знакомством» момент, когда мужчина вытаскивает занозы из твоих мягких мест, я мысленно перебирала всё, что рассказывал мне о нём Коул. По его словам, Хатч был серьёзным, никогда не шутил, почти не разговаривал. Бывший скаут, бывший президент школьного совета – воплощение ответственного взрослого, альфа до мозга костей.

Коул предупреждал, что весёлого в Хатче нет ровным счётом ничего.

А вот же он: слегка подшучивает надо мной.

Может, он чувствовал мою панику. А может, сам нервничал.

– Мне правда жаль, что всё так вышло, – сказал он. – Я ни разу не видел, чтобы моя собака так себя вела. А у меня он уже больше года.

Я посмотрела вниз, на собаку, которая теперь мирно лежала под столом, положив морду на лапы.

– Его зовут Джордж? – спросила я, разглядывая его. – Или Бейли?

– И Джордж, и Бейли, – ответил Хатч. – Джордж Бейли.

– Как в фильме «Эта прекрасная жизнь»?

– Именно, – сказал Хатч, будто бы не каждый знает эту отсылку. – Он из приюта, – добавил он потом.

– Ты его спас и назвал в честь Джимми Стюарта?

Хатч сменил положение, чтобы было удобнее.

– Он был в щенячьей фабрике, даже имени не имел. Там провели рейд и вывезли шестьдесят семь собак. Ему было два года, и он ни разу не выходил на улицу. Всю жизнь провёл в клетке.

– Боже, – прошептала я, чувствуя, как сжимается сердце.

– Его никто не хотел забирать, – продолжал Хатч, – потому что он был слишком большой, с кожным заболеванием, которое выглядело как проказа. И ещё он не был социализирован и боялся людей. А для такой большой собаки это всегда проблема.

– Но сейчас он выглядит отлично, – сказала я. – Хоть на выставку отправляй!

– Его собирались усыпить. Считали безнадёжным.

– А ты не согласился?

– Просто почувствовал, что должен его забрать, – ответил Хатч. – А с собаками я хорошо лажу.

– Знаешь, даже когда он бежал на меня, несмотря на свои размеры, он не казался страшным. Момент был пугающим, да. Но сама собака… выглядела счастливой.

– Думаю, теперь он действительно счастлив, – сказал Хатч. – Лапы зажили, хоть шрамы остались. Шерсть отросла. Сердечные глисты были не сильными – уже пролечены. И, честно говоря, социализировать его оказалось не так уж и сложно. Думаю, всё это время он просто ждал, чтобы его кто-нибудь полюбил.

И снова – надо признать, Хатч оказался неожиданно разговорчивым для человека, который якобы «не любит говорить».

Уверена ли я, что это тот самый Хатч? Уверен ли Коул?

Этот разговор изменял моё восприятие собственной неловкой ситуации прямо на глазах. Этот красавец с бархатными ушами провёл два года в одиночестве, в клетке. Ни разу не выходил на улицу. Его никто не гладил. Не угощал лакомством. Он даже не играл.

И по сравнению с этим моё сегодняшнее унижение – сущая ерунда.

– Когда я только забрал его из приюта, – сказал Хатч, – он никогда не видел травы. Боялся её. Наступал лапой, а потом сразу пятился обратно на тротуар.

– А сейчас он всё ещё боится?

– Нет. Сейчас он в ней валяется и кувыркается. Понадобилось просто время. И немного терапии через привыкание.

Терапия через привыкание. Вот уж тема сегодняшнего дня.

Я смотрела, как Джордж Бейли чешет ухо лапой.

– Значит, теперь он живёт припеваючи, – сказала я.

– Именно. Гуляет в парке, греется на солнце, ест как король. А ещё я почему-то позволяю ему спать со мной в кровати. Или, точнее сказать, он позволяет мне спать с ним.

– Это самая счастливая концовка, которую я когда-либо слышала.

– Единственное, с чем я не справился, – это его страх перед грозой.

Джордж Бейли перевернулся на бок.

– Он боится грома? – спросила я.

– Это называется бронтофобия, – сказал Хатч. – У собак часто встречается.

Сама недавно получила парочку диагнозов, так что я понимала.

– Бедняга, – сочувственно сказала я.

– Да, – отозвался Хатч. – Дождь ему нипочём. Но гром… что-то в этом грохоте. Начинает дрожать, тяжело дышать, и лезет на меня.

– Это помогает?

– Не особо.

– А лекарства нет?

– Есть, собачий аналог «Ксанакса». Но он не может его принимать.

– Не может? Или не хочет?

– И то, и другое. В первый раз, когда я дал таблетку, его вырвало. Потом я пытался снова, вдруг это был случай, но он отказывается.

– Отказывается?

– Прячу в лакомство – выплёвывает. Прячу в еду – тарелка вылизана до блеска, а таблетка лежит посередине, нетронутая. Есть специальные шприцы для таблеток, но он не даёт мне к нему подойти с этим.

– Ух ты.

– Да. Заставить датского дога сделать что-то против воли почти невозможно.

– Значит, он просто паникует, пока не закончится гром? Ты ничего не можешь с этим сделать?

– Я делаю многое. Это не помогает, но я всё равно делаю. Напеваю. Глажу. Надеваю на него жилетку, которая якобы должна успокаивать. В основном просто часами объясняю, что гром ему не навредит. Но он мне не верит.

– Ему с тобой повезло, – сказала я.

– А мне повезло с ним, – ответил Хатч.

– Может, тогда у вас ничья.

ПЯТЬ МИЛЛИОНОВ ЧАСОВ спустя, когда Хатч наконец вытащил последнюю занозу и промазал все ссадины антисептиком, Девочки закончили плавать и подошли, чтобы поиздеваться над ним, собравшись полукругом вокруг моей задранной задницы, как будто разглядывали произведение искусства.

– Неплохое начало свидания, – заметила Надин.

– Это не свидание, – поправила её Бенита. – Это медицинская чрезвычайная ситуация.

– Ну скажите, какие они милые! – воскликнула Джинджер, обращаясь к Девочкам.

Со всех сторон раздались умилённые охи и ахи.

– Это больше слов, чем я слышала от Хатча за всё то время, что его знаю, – сказала Бенита.

– И о чём вы тут болтали? – поинтересовалась Надин.

Я обернулась и увидела, что Хатч уже закончил. Теперь он убирал аптечку.

Мне вдруг захотелось заступиться за него:

– Он извинялся за Джорджа Бейли, – сказала я, как раз в тот момент, когда рядом появилась Рю – теперь уже в накидке после купания и в широкой соломенной шляпе.

– Она выживет? – спросила Рю.

Сомнительно.

– Скорее всего, – ответил Хатч.

– Отлично, – сказала Рю. – Потому что ей ещё нужно пройти урок плавания.

Чёрт. Попалась.

– Она… она сюда за этим пришла? – уточнил Хатч.

Мне хотелось сказать «нет», но, конечно, ответ был «да». И Рю это знала.

Вот что значит врать – всегда рискуешь.

– Она не умеет плавать, – сообщила Хатч Рю. – Представляешь? В отпуск поехала в Кис, а купальник последний раз надевала в средней школе.

Боже. Я же ей это сама рассказывала. Почему я вообще это рассказала?

В этот момент Бенита подняла с пола моё полотенце и заколку с гибискусом и подошла ко мне. Она положила заколку на стол, а полотенце набросила мне на плечи. Оно оказалось больше, чем я помнила, и я с такой благодарностью в него укуталась – ровно в тот момент, когда Рю, весело выдавая все мои тайны, сказала Хатчу:

– Ей нужно научиться плавать до понедельника. Ты не мог бы дать ей пару частных уроков?

Как у неё получилось сделать так, что «частные уроки» зазвучали как нечто из взрослого кино?

– Я довольно занят, – сказал Хатч, бросив в мою сторону взгляд.

И тут Джордж Бейли подошёл ко мне и прижался, словно швартовался к пирсу. Я погладила его по голове.

Может, вся эта история с занозами в заднице – это своего рода благословение? Может, она поможет мне справиться с фобией купальников. В конце концов, этот человек уже видел больше моего тела, чем я сама.

– Тебе действительно нужно научиться плавать до понедельника? – спросил Хатч.

Был пятничный день.

– Мне просто нужно освежить навыки, – соврала я. – Немного подзабыла.

Хатч нахмурился по-настоящему.

– Мне не надо олимпийское золото, – продолжила я, повторяя слова Бениты. – Главное – поднатаскать собачий стиль.

– Не уверен, что на это хватит времени, – сказал Хатч. – Даже для собачьего стиля.

– Я возьму всё, что смогу, – сказала я. Лучше хоть что-то, чем ничего. – Всё, чему успею научиться до понедельника – мне подойдёт.

Но он покачал головой.

– Я занят в эти выходные.

Хотя… если подумать, всё ведь не так срочно. В понедельник я начинаю на авиабазе, но первые пару дней обычно уходят на обустройство и ознакомление.

– Вообще, даже если это будет после понедельника – тоже сгодится.

Хатч по-прежнему выглядел серьёзным7

– Думаю, что-нибудь придумаем.

– Спасибо, – сказала я. – И спасибо, – добавила, – за то, что вытащил из моей задницы все эти занозы.

Хатч с трудом сдержал улыбку и ответил:

– Обращайся.

6

БИНИ НЕ МОГЛА поверить, что за всё это время я так и не представилась Хатчу как его будущий видеооператор. Она была потрясена.

– Этот мужчина ползал у тебя по заднице целую вечность, и ты не нашла ни единой минуты, чтобы сказать ему об этом?

– Предпочитаю термин «тазобедренная область», – сказала я.

– Ты должна была ему сказать, – настаивала Бини.

– Эм… я была слегка занята всепоглощающим стыдом, – ответила я. – Плюс меня поймали на лжи.

– Он ведь не знает, что ты соврала насчёт умения плавать.

– Пока нет. Но скоро узнает.

Бини кивнула.

– Это будет невообразимо неловко, когда ты увидишь его на авиабазе.

– Я всё равно не могла ему сказать, – продолжала я, всё ещё оправдываясь. – Коул велел ничего никому не говорить до начала проекта.

– Старушке, – уточнила Бини. – А этот парень совсем не старушка.

Нет. Он точно не был старушкой.

– Она была рядом, – сказала я. – Услышала бы.

– Просто знай: понедельник утром будет дико странным.

Спорить не стала.

Я знала, что изначально этот проект должен был вести Коул. Но Коул не приедет. Это моя вина? Нет. Это между Коулом и Береговой охраной.

Да, моё появление на авиабазе станет сюрпризом для Хатча.

Но по шкале неловкости это даже рядом не стояло с тем, что чувствовала я.

Без сомнения, впервые в карьере я начинала проект, зная, что герой видео уже успел – медленно, в течение продолжительного времени – поводить руками по части моего тела, которая, скажем так, слишком давно не знала мужского внимания.

Если уж кого и жалеть в этой ситуации… то только меня.

Я ПРОВЕЛА выходные, пытаясь заглушить свою тревогу тотальной подготовкой.

В субботу пришла посылка с техникой – вместе с ней нашёлся и мой потерянный багаж.

Оказывается, чтобы вернуть душевное равновесие, мне достаточно камеры Sony FX6, моего потрёпанного наплечного стабилизатора и самого надёжного штатива из съёмочной комнаты в офисе.

Плюс чёрное бельё, которому я доверяю.

Я распаковала всё это, словно воссоединяясь с утерянными частями самой себя.

В производстве с большим бюджетом у меня был бы отдельный оператор и монтажёр, но здесь я делала почти всё сама. И, честно говоря, мне это нравилось. Это была часть процесса: запечатлеть моменты, а потом отыскать среди них лучшие, чтобы рассказать историю.

Этот проморолик отличался от других проектов, в которых я участвовала.

Большинство из них были шаблонными: директор в костюме, сидящий за столом, уверенно рассказывает о каком-то продукте или услуге, которую продвигает его компания. Статичные кадры со штатива, простой текст, заученный ведущим, который изо всех сил старается звучать естественно. И потом – музыка на фоне, вдохновляющая, но банальная, из разряда «Доверие и радость».

Но с Береговой охраной всё было иначе.

Они хотели чего-то особенного. Видеоролик, который выделится, привлечёт внимание, захватит зрителя.

– Это ролик для рекрутинга, – объяснял Коул. – Работа тяжёлая, изнурительная, смертельно опасная.

– Не самый лёгкий товар для продажи.

– Именно, – сказал Коул. – Вот почему нужна ты. Объясни неописуемое. Покажи то, что невозможно увидеть.

Это было напутствие?

Я записала: «Сделать, чтобы выглядело захватывающе».

Но Коул наклонился и ткнул в бумагу пальцем.

– Нет. Не надо делать это захватывающим. Оно уже захватывающее. Твоя задача – это поймать.

– Поняла, – сказала я.

– Это офигенная работа, – подвёл итог Коул. – И ей нужен офигенный ролик.

Так что… моя задача – снимать всё подряд и находить моменты, которые расскажут историю. Вот почему я оставалась на так долго. Полное погружение в жизнь спасателя-пловца – в надежде всплыть с настоящими сокровищами.

В ПОНЕДЕЛЬНИК УТРОМ, надевая всё чёрное в первый рабочий день на авиабазе, я чувствовала сразу многое:

(1) воодушевление от старта;

(2) тотальное телесное напряжение, которое я теперь называла «умеренным страхом вертолётов»;

и (3) ужас.

Я боялась, как отреагирует Хатч, когда всё узнает. Но боялась не только этого.

Меня пугали… военные. Я пыталась выучить звания и должности, но всё путала. Почти наверняка я ляпну что-нибудь не то или сделаю что-то не так. Я даже не могла вспомнить писаные правила – не говоря уже о неписаных. А если забуду отдать честь? Или сяду, когда надо стоять? Или взгляну не в те глаза не того звания?

Существует ли антиципационное унижение?

Считайте, что да.

Мой купальник подтвердит.

Я ехала на базу на красно-белом Mini Cooper Рю, двадцать минут до острова Сток. Но так как у меня не было допуска, я оставила машину на стоянке у КПП и ждала своего связного – лейтенанта младшего состава Карлоса Алонсо, который должен был поручиться за меня и провести внутрь.

– Извините за ожидание, – сказал лейтенант после крепкого рукопожатия, когда мы уже шли по территории базы. – Мы отправляли форму на оформление допуска, но так её и не получили обратно.

Прекрасно. Спасибо, Коул.

– Как мне к вам обращаться? – спросила я. – Лейтенант Алонсо?

– Просто Карлос.

Я нахмурилась.

– А разве мне не надо как-то… отдавать честь?

Карлос, молодой и жизнерадостный, улыбнулся мне так, как улыбаются щенкам.

– У нас тут всё довольно неформально.

– То есть просто… вести себя обычно?

– Вполне, – сказал он. – Ты гражданская. Никто не ждёт, что ты знаешь все правила.

Карлос оказался не просто дружелюбным – он стал началом целого парада приветливости. Мы вошли в простое промышленное здание авиабазы, и он начал представлять меня одному улыбчивому военному за другим и каждый протягивал мне руку. Улыбки, полётные комбинезоны, приветствие за приветствием. Настолько тепло, что к моменту, когда мы дошли до конференц-зала, я уже немного расслабилась.

Зря.

Потому что человек, встречи с которым я действительно боялась, уже ждал нас там.

Он не сразу меня узнал.

Мы вошли, и Хатч – в серо-зелёном комбинезоне на молнии с нашивками – поднялся, чтобы нас поприветствовать. И всё, что он увидел… это то, что я – не Коул.

– Что это? – Он моргнул, глядя на Карлоса. – Я думал, сегодня съёмка.

– Всё верно, – подтвердил Карлос. Затем начал представление: – Авиационный спасатель первого класса Том Хатчесон, прошу познакомиться…

Но Хатч уже хмурился с подозрением.

– А где тот парень с видео?

Карлос кивнул в мою сторону.

– Вот видеооператор.

– Где Коул? Тот, кто должен снимать?

– Кто?

– Ну… парень, который снимает видео. Коул.

– Эм… – Карлос перевёл взгляд на меня, нахмурился. – Похоже, прислали вот эту девушку вместо?

– Коул не смог приехать, – сказала я, повторяя, как учили. А потом попыталась перейти к делу: – Я Кэти. Мы встречались…

Но я даже не успела договорить «у Рю», как Хатч опустил голову, прорвался мимо нас и выскочил из комнаты.