Текст книги "Ненавистники любви (ЛП)"
Автор книги: Кэтрин Сентер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)
4
МОЯ КОМПАНИЯ решила побаловать меня прямым рейсом из Далласа в Майами? Разумеется, нет. Хотя оборудование они отправили напрямую.
А я летела весь день – с случайной пересадкой в Ньюарке и сменой самолёта. И были ли турбулентность на обоих рейсах? И сидела ли я оба раза в среднем кресле без доступа к подлокотникам? И кашлял ли сосед у прохода весь второй перелёт так, будто собирался выкашлять оба лёгких раз в минуту?
Лучше не спрашивайте.
А как только я наконец приземлилась в Майами, женщина, мчавшаяся к своему гейту с огромным стаканом Venti из Starbucks в руке, врезалась в меня так, что коричный латте пропитал всё, кроме моих носков.
А потом! Я дошла до получения багажа, воняя кофе и держа мокрую и уже ледяную футболку подальше от груди, и стала ждать чемоданы.
И ждать.
И ждать.
И когда последняя оставшаяся на ленте сумка (ярко-розовая с цветами) точно оказалась не моей (у меня чёрная с чёрной биркой), я подошла к стойке сервиса, где мне выдали гениальный анализ.
– Наверное, потерялась.
И даже не начинайте со стойки аренды машины, где пришлось стоять тысячу часов.
Итак, подытожим: добраться было ужасно.
Но само прибытие? Это было совсем другое дело.
Во-первых, в Далласе было плюс 14 градусов в октябре, когда я уезжала, а в Ки-Уэсте – плюс 30, когда я приехала.
Уже хороший старт.
По работе я много путешествовала. Нас обычно селят в одинаковые безликие гостиницы, и все города будто скопированы друг с друга: те же торговые центры, те же сети ресторанов, те же унылые картины в отелях.
Я не жалуюсь. В этой одинаковости есть своя уютная предсказуемость.
Но Ки-Уэст… это было совсем другое.
Даже дорога туда была другой. Шоссе через океан – оно и правда идёт прямо по воде. Я нагуглила: 42 моста соединяют все острова Флорида-Кис на протяжении 180 километров – один из них длиной аж 11 километров.
Ну серьёзно!
Такого я ещё не видела – даже по работе. Мчаться над океаном, окружённая голубой водой и облаками, с открытыми окнами и морским бризом, который крутится вихрями в салоне арендованной машины. Только начнёшь скучать по суше – мост выводит тебя на новый остров, и ты снова едешь среди пальм, причалов, пляжных кафе с бирюзовыми вывесками про пирог с лаймом и жареных морских моллюсков.
Ничего в этой поездке не походило на мои обычные командировки.
И это было ещё до того, как я доехала до последнего острова – Ки-Уэст и увидела викторианские домики пастельных цветов с жестяными крышами. Вторые этажи с верандами, белые заборчики, мостовые из кирпича. Мангровые деревья и кокосовые пальмы. Всё рассчитано на прогулки пешком. Музыка льётся из кафе и магазинов. Люди неспешно гуляют по улицам. А ещё повсюду ходят дикие петухи, разгуливающие как хозяева, с алыми гребешками и чёрными хвостами.
Весь город словно сплошной бесконечный фестиваль.
Так что да. Это явно была не типичная съёмка корпоративного видео.
Тётя Коула Хатчесона, Рю – о существовании которой я неделю назад даже не подозревала – ждала меня на парковке с ракушечной крошкой у комплекса Starlite Cottages. Она сразу вышла ко мне и обняла.
И вот в каком виде я встретила её впервые: растрёпанная, невыспавшаяся, влажная и пропитанная чужим коричным латте.
Рю, напротив, была полной моей противоположностью.
На ней была накидка с ярко-розовыми и белыми цветами гибискуса, шлёпанцы на рафиевой подошве, длинное драпированное ожерелье. Ярко-серебристые волосы коротко острижены под «пикси», а на носу – огромные очки в красной оправе, размером почти со стоп-знак. Серьги с красными кисточками в тон.
– Ох, дорогуша, – сказала она, окинув меня взглядом. – Тебе сегодня досталось.
По её тону казалось, будто она уже знает всю мою историю.
– А где твой багаж? – спросила она, озираясь.
– Потеряли, – ответила я.
Она посмотрела на мою футболку.
– Это…
Я кивнула:
– Да. Целый Venti латте от одной дамы в аэропорту.
Она нахмурилась, словно уже придумывая план.
– Ладно. Для начала: я Рю. – Она отошла на шаг и протянула руку после объятий.
– А я Кэти, – ответила я, пожимая руку.
– Твой домик готов, – продолжила она. – Но сначала тебе нужны новые вещи. И еда. Хотя не уверена, что важнее.
Я тоже не была уверена.
– Начнём с одежды, – решила она. – За мой счёт. А потом – обед. Тоже за мой счёт.
Я влюбилась в неё мгновенно. Ну как её не полюбить?
К тому же она сказала, что я смогу вернуть арендованную машину и «арендовать» у неё её Mini Cooper – практически задаром. Всё по просьбе Коула.
– А ты сама без машины как будешь? – спросила я.
– Мне не нужна, – отмахнулась Рю. – У меня голландский городской велосипед. Больше мне ничего не надо – разве что в дальние поездки.
Она показала на изящный чёрный велосипед с корзинкой, украшенной цветами.
И я ей поверила. Если ей удобнее на велосипеде – пусть катается. Чем меньше я потрачу, тем дольше смогу остаться, тем больше сниму материала, тем лучше выйдет видео. А чем лучше видео – тем меньше шансов, что меня уволят.
Когда Рю повела меня в ближайший бутик, я пошла следом.
Магазин назывался Vitamin Sea, и было ощущение, будто я вошла в калейдоскоп.
В основном там продавали одежду: платья, туники, юбки, саронги – все самых ярких оттенков оранжевого, розового, красного, жёлтого. Синие и фиолетовые тоже. Столько цвета, что глазам пришлось привыкать, как после включённого в темноте света.
Из колонок играл Боб Марли. Я шла за Рю по магазину, и мои шаги попали в ритм музыки. Я невольно подумала, насколько всё это не похоже, скажем, на мою командировку в Омаху для съёмок для Unity Home Mortgage.
Я сказала, что это как калейдоскоп? Скорее, как коралловый риф.
КОГДА МЫ БРОДИЛИ по магазину, Рю рассказала мне, как купила комплекс Starlite Cottages в качестве инвестиции на пенсии, но так полюбила атмосферу, что сама переехала в один из домиков. Потом её подруга детства Джинджер потеряла мужа, и Рю уговорила её поселиться рядом. Она полностью отремонтировала коттеджи, превратив их в стильные курортные апартаменты в стиле «винтажных тропиков» – с обоями в банановых листьях, мебелью из ротанга и кухнями из IKEA вместо устаревших кухонных уголков.
Четыре из десяти коттеджей теперь занимали постоянные жильцы.
– Формально не дом престарелых, – сказала Рю, – но и подростками нас не назовёшь.
Кроме того, она выкупила ещё одно здание на этом же квартале – с выходом на Дюваль-стрит, так что владела и тем зданием, где мы сейчас находились. Там арендаторами были итальянский ресторан по соседству, художественная галерея, бар с целой стеной игровых автоматов, а наверху – стоматолог, туристическое агентство и частный врач.
– Много математики, – пожала плечами Рю. – Зато не скучно.
Бутик был яркий, солнечный и, как бы сказать… умиротворяющий?
После такого долгого пути, ещё полностью не ориентируясь в пространстве, я не сразу сообразила, что к чему. Пока я, тихонько напевая себе под нос слова «One Love», бродила по магазину, Рю резко повернулась ко мне с длинным до пола кафтаном в розово-оранжевых тонах, поднесла его к себе и сказала:
– Вот этот.
Я остановилась.
– Прости, что?
– Вот этот. Я чувствую, – сказала Рю, шагнув ко мне с этим ярчайшим куском ткани.
Я замотала головой ещё до того, как он коснулся меня.
– Нет, нет, нет.
– Я вот думаю: да, да, да, – парировала Рю. – Эти цвета тебе идеально подходят.
– Я не… – Я продолжала мотать головой. – Я просто… – огляделась по сторонам. – Разве тут нет чего-то… попроще?
– Попроще? – переспросила Рю, будто не поняла смысла слова.
Я повернулась вокруг своей оси, сканируя все эти тропические принты. Конечно, я заранее понимала, что не найду тут отдел с чёрными футболками и джинсами, но хотя бы что-то менее галлюциногенное должно же быть.
Я вытянула шею, пытаясь высмотреть хотя бы тёмно-синий.
– Я не особо люблю яркие цвета, – сказала я.
Но Рю окинула меня взглядом.
– Дорогая, жизнь коротка. Пора это исправить.
Я начала паниковать. Где, чёрт побери, мой чемодан? Я даже глянула в окно – вдруг кто-то из аэропорта подъедет и выкинет его прямо на тротуар.
– Ладно, ладно, – сдалась Рю, заметив моё лицо. – Не любишь яркие цвета.
– Люблю, – возразила я. – Просто не ношу. На себе. И потом, – добавила я, переходя в паникующую болтовню, – это же просто буйство красок! Тут как будто Лилли Пулитцер вырвало. После плохого лаймового пирога. И ЛСД. На тропическом отдыхе.
Рю даже бровью не повела.
– Просто представь, что это халат. Ты же носишь дома халат?
Я кивнула, но очень печально.
– Не говори мне… – прочитала моё лицо Рю. – Халат у тебя чёрный?
– Тёмно-серый, – кивнула я с тоской.
Кажется, глаза начали предательски увлажняться.
– Ладно, – сказала Рю, понимая, что восторга я сейчас не испытаю. Она снова подняла кафтан: – Только на время. Лучше, чем голышом, верно?
Тут я согласилась.
– Да, лучше, чем голышом.
Рю продолжила в том же духе, ведя меня к примерочным.
– Просто побудь в нём, пока мы стираем и сушим твой… – пауза – …наряд. А там вернёшься к себе прежней.
Она похлопала меня по плечу, когда я скрылась за занавеской.
Временно, подумала я. Ладно. Лучше, чем голышом.
Примерочная казалась какой-то тесной. Я поняла почему, когда огляделась.
– Здесь нет зеркала? – крикнула я через занавеску, расстёгивая джинсы и замечая, что мои (чёрные) трусы всё ещё мокрые от кофе.
Снимать ли их? – задумалась я. Наверное, не стоит пачкать товар. В итоге я аккуратно свернула лифчик и трусы в футболку, сложила всё на скамейку, сверху поставила кроссовки, и, чувствуя себя более голой, чем когда-либо, натянула кафтан через голову. Он мягко опустился, как шёлковый парашют.
– Хозяйка магазина не верит в зеркала, – прокричала Рю. Потом, будто вспомнив: – Я захватила тебе шлёпанцы.
– Хозяйка не верит в зеркала? – переспросила я, привыкая к прохладной скользящей ткани.
– Она считает, что мода – это больше про ощущения, чем про внешний вид.
Какой ужасный подход.
С тоном давай перехитрим эту чокнутую я спросила:
– У тебя есть карманное зеркальце?
– А вот тут я с ней согласна, – сказала Рю.
И тут я поняла. Рю и есть хозяйка.
Я высунула голову из-за занавески.
– Рю… ты ведь владелица?
– Конечно, дорогая, – кивнула она. – А теперь выходи.
Я неохотно вышла, вся закутанная от плеч до пят в этот оранжево-бело-пестрый, почти агрессивный кафтан с рукавами-колоколами. Чувствуя себя так, будто моё тело кто-то украл.
– Потрясающе, – объявила Рю, оглядев меня. – Ну как ощущения?
Первое слово, что пришло на ум.
– Сюрреализм?
– Не думай, – велела Рю. – Просто прочувствуй.
Я подождала секунду.
– Чувствую… сюрреализм.
– Попробуй покружиться, – предложила Рю.
– По кругу?
– Да, – она повернула меня за плечи.
Я закружилась, сначала неуклюже.
– Быстрее, – скомандовала Рю.
Послушно ускорилась – всё-таки она теперь моя хозяйка.
И случилось кое-что неожиданное: ткань взвилась и закружилась вокруг моих икр, словно цветной веер. И в тот короткий момент, пока я кружилась и не остановилась, я ощутила не только странность, но и… лёгкое, совсем мимолётное удовольствие. Пол отполированного дерева под босыми ногами, ветер, гуляющий под подолом, странное, но не неприятное ощущение отсутствия белья… И взгляд вниз – на яркую ткань, парящую внизу, – подарил мне на долю секунды настоящую искру восторга.
Чистый восторг – на миг. Как светлячок: вспыхнул… и исчез.
Когда я остановилась, а ткань осела вокруг меня, Рю подняла заколку с большим розовым цветком гибискуса.
– Хочу заколоть тебе волосы, – сказала она, и мне даже в голову не пришло возражать.
– Рю, – сказала я тогда, пока она собирала мне волосы. – Прости за тот выпад про Лилли Пулитцер. Раньше.
Но Рю похлопала меня по плечу.
– Даже не думай об этом. Тебе много, как для хромофоба.
– Для кого?
Но Рю лишь понимающе кивнула.
– Какой фобии? – переспросила я.
– Хромофобии, – мягко пояснила Рю, как будто озвучивала мне диагноз. – Боязни цвета.
– У меня нет никакой хромофобии! – воскликнула я.
Но Рю дала мне минуту подумать.
Я вспомнила свою квартиру, где всё было в нейтральных тонах. Гостиная цвета «Гавань», шторы цвета «Перламутр», шкафчики цвета «Речной жемчуг». И чёрное бельё. А ещё – оранжевые, как дорожные конусы, подушки от Бини, которые до сих пор вечно лежали сложенными в шкафу.
– Я не боюсь цвета, – сказала я. – Я просто его не ношу. И не люблю. И не впускаю в дом. Не любить что-то – это не то же самое, что бояться.
Рю кивнула, как человек миролюбивый.
– Может, пора поесть? – предложила она. Потом сняла бирку с платья и бросила к моим ногам шлёпанцы с блёстками.
– У меня есть кроссовки... – начала я, но Рю уже собирала их вместе со всем остальным.
– Я просто закину всё в стирку, – сказала она, скрывшись в подсобке.
Я осталась одна в магазине.
Одна – под Боба Марли, продолжающего звучать из колонок.
Одна – без лифчика и белья, с шёлковым гибискусом в волосах.
Даллас остался далеко позади.
Пока ждала Рю, я начала бродить по магазину, лениво перебирая ткани, чувствуя, как шёлковый кафтан нежно скользит по икрам, и невольно заново ощущая своё тело. Бини потом услышит об этом всё – если я вообще переживу, чтобы рассказать.
По крайней мере, слава богу, в магазине больше никого не было.
Но как только я успела это подумать, дверь зазвенела колокольчиками и вошёл мужчина.
Мужчина, которого я ощутила даже раньше, чем разглядела: очень… высокий.
Метр девяносто, решила я сразу. Готова была поспорить на деньги.
Высокий, с коротким ёжиком, и... мужской.
Я вообще когда-нибудь описывала кого-то словом «мужской»? Так вообще ещё говорят? А вот чувствовалось – как тепло от огня.
Насколько высоким и мужественным должен быть человек, чтобы я всё это почувствовала, ещё толком на него не глядя?
Катастрофа!
Хуже момента быть не могло. Я бы с радостью поменяла его на кого угодно. Слепая бабушка? Отлично! Мама, отвлечённая телефоном? Прекрасно! Ребёнок с очень толстыми очками? Замечательно!
Только не этот парень!
О, боже. И я же без белья!
Я застыла. Может, яркие цвета послужат камуфляжем? А может, если очень повезёт, он подумает, что я – манекен.
Кстати, идея не худшая. Я уставилась в пол и застыла. Я стояла рядом с кассой, у витрины с украшениями – вполне подходящее место для манекена. Люди в магазинах всё равно ни на что не смотрят. Этот «мужчина-мужчина» наверняка занят своими шортами в тропическом стиле.
Я старалась не дышать. Будь манекеном.
Что он тут вообще делает?
Неважно – только бы не двигаться.
Но как только у меня мелькнула надежда, он подошёл ближе, заглянул на меня сверху и сказал:
– Привет.
У него был чуть шершавый голос. Словно наждачка, которая шлифует тебя... но приятно.
На этом всё. Мне пришлось зашевелить конечностями, но на зрительный контакт я не пошла.
– Здравствуйте, – ответила я полуторалитровой бутылкой в пол.
– Я ищу Рю, – сказал он. – Она тут?
– В подсобке, – выдавила я. У меня горло сжималось. Может ли отсутствие белья вызывать удушье?
– Спасибо, – сказал он, хлопнув ладонью по витрине и уходя в ту сторону. Я, кажется, вообще перестала дышать, когда он, оборачиваясь на ходу, добавил:
– Классный гибискус, кстати.
Гибискус? Я подняла взгляд.
И вот он.
Наши глаза встретились, словно притянувшись магнитом. И тогда вопросы о росте и мужественности растворились. Я видела только его лицо – с большими, серьёзными, тёмными глазами. Глаза у всех есть, конечно, но таких… тёплых, сливочно-карих, одновременно дружелюбных, заинтересованных и чуть печальных я не встречала.
Может, дело в форме? В легкой морщинке меж бровей? Можно ли одновременно улыбаться и хмуриться?
Оказывается, да.
Потом стали проступать и другие черты: загорелая кожа, сливово-красные губы, выразительная челюсть, от которой взгляд скользнул к... завораживающему кадыку.
Я когда-нибудь вообще замечала чей-то кадык? А тут – прямо загипнотизировалась.
Наверное, этот момент длился всего секунду.
Но ощущалось как сцена в замедленной съёмке из «Матрицы» – я словно изучала каждую линию его бровей, изгиб носа, глубину взгляда – кадр за кадром, в ультраслоу.
Это не было любовью с первого взгляда. Нельзя влюбиться в человека, которого ты не знаешь. Но это было… что-то.
Вожделение с первого взгляда? Тоска? Слюноотделение?
У него было прекрасное лицо.
Я почувствовала себя полностью охваченной этим видом. Хотелось купить его, забрать с собой, утащить домой.
И когда он, с самой обаятельной, искренней и почти невидимой улыбкой в истории человечества, дотронулся до затылка (а там действительно был слегка удлинённый ёжик), указывая на заколку-гибискус, – я только выдохнула:
– Спасибо. – И, как настоящая отличница, добавила: – Это Рю выбрала.
– Конечно Рю, – кивнул он, будто Рю всех встречных тут увешивает цветами.
Почему всё происходило в замедленной съёмке?
Почему его печальные глаза казались самыми завораживающими из всех, что я когда-либо видела?
И почему, когда он помахал на прощание и ушёл искать Рю, я вдруг ощутила мимолётное желание, чтобы он остался?
Вопросы на подумать.
Особенно после того, как я поняла кое-что ещё.
Я ведь уже видела это лицо. Эти серьёзные глаза. Эту завораживающую ауру…
Это был Том Хатчесон. Он же Puppy Love. Он же Хатч.
Хатч: брат Коула. Племянник Рю. Спасатель собаки Дженнифер Энистон.
Хатч. Хмурый. Ненавистник любви.
Тот самый, ради которого я сюда приехала.
Я уронила голову на стеклянную витрину и старалась дышать, осознавая, что мой новый герой, возможно, самый научно-привлекательный мужчина из всех, кого я встречала вживую...
...и ждала Рю, которая пришла только спустя тысячу часов и нашла меня всё там же, скрюченную над прилавком.
– Ох, дорогая. Ты, наверное, умираешь с голоду.
5
ПЛАТЬЕ оказалось скользкой дорожкой.
Я чувствовала это с самого начала, если честно. Ничем хорошим это не кончится.
Резкий переход: следующее утро, я стою в своём милом винтажном мотельном домике площадью всего 28 квадратных метров в растянутой футболке LIFE'S A BEACH (тоже из Vitamin Sea), с растрёпанными после сна волосами и участвую в дуэли в стиле спагетти-вестерна… с новым купальником.
Который агрессивно висит на вешалке прямо напротив зеркала.
Я застала Бини до её работы, включив FaceTime для экстренной консультации.
– Итак, – говорила Бини, выуживая из моего пятиминутного утреннего монолога суть, – ты спросила эту даму о курсах плавания, и теперь она заставляет тебя пойти на занятие? Уже сегодня утром?
– Ну… как бы да.
Если точнее – она «тепло пригласила меня присоединиться». Но слово «заставляет» точнее передавало атмосферу.
– И она купила тебе купальник?
– Подарила, – поправила я. – В подарок. Из своего бутика тропической одежды.
– Мило с её стороны.
– Чересчур мило, – согласилась я.
Бини понизила голос.
– Ага. Тебе он не нравится.
– Я не то чтобы его ненавижу, – сказала я. – Мне просто не нравится, как он на меня смотрит.
– Как это – смотрит? – изобразила кавычки Бини.
– Как хищник на жертву.
– Это уже драматизм, – сказала Бини.
– Суть в том, что теперь мне его надевать.
– Ладно, – сказала она, готовясь к худшему. – Покажи мне купальник.
Я деловито повернула телефон к вешалке с этим угрожающим предметом гардероба.
Ждала ли я сочувствия? Вот что я получила:
– О чём ты вообще? – возмутилась Бини. – Он же очаровательный!
Это был купальник в стиле пин-ап: красный в белый горошек, с верхом на завязках за шеей и вырезом-сердечком, с коротенькой плиссированной юбочкой внизу.
Если кусочек ткани, едва прикрывающий интимные места, можно вообще назвать юбочкой.
– В теории – да, – сказала я.
– Надевай, – скомандовала Бини.
– Не хочу. Вот правда. Просто… не хочу. А занятие вот-вот начнётся.
– Надевай, – настаивала Бини.
– Я смотрю на него уже пятнадцать минут и не могу решиться.
– Почему?
– Странное ощущение в груди будто парализует.
– Какое ощущение?
– Думаю… это страх.
– Ты боишься купальника?
Я повернула камеру на себя, чтобы встретиться с ней глазами.
– Ну, я не думаю, что он оживёт и начнёт меня душить. Просто… не хочу его надевать.
Бини посмотрела строго.
Я защищалась.
– Не смейся.
Мягко, но честно Бини сказала:
– Это абсурд.
– Эй! Мне не нужны твои осуждения.
– Я просто не понимаю проблему. Он красный. Весёлый. Милый вырез-сердечко.
Но это не решало ничего.
Бини продолжила:
– Люди всё время носят купальники. Это нормально.
– Для них – да. Для меня – нет.
– Но почему?
– Потому что… – Я никогда раньше не пыталась это сформулировать. – Потому что это почти как быть голой.
– Но ты же не голая в купальнике! – возразила Бини. – Всё важное прикрыто.
– Для меня – недостаточно.
– А что ты ещё хочешь прикрыть?
– Ну… всё, – махнула я рукой.
Бини задумалась.
– То есть тут и мачехина травма замешана?
– Определённо.
– И самокритика?
– Безусловно.
– Ты не думаешь, что сейчас слишком строга к себе?
– Я не единственная женщина на свете с комплексами по поводу внешности, – сказала я.
– Но, возможно, единственная, которая устроила дуэль с купальником.
– Ты не помогаешь.
– Не будь одной из тех, кто упорно считает себя некрасивой.
– Я не считаю себя некрасивой, – заявила я. Потом, тише, почти неслышно, добавила: – Но другие могут.
Бини уставилась.
– Что?
Я провалила её феминистский экзамен.
– Прости! – сказала я, поняв, в чём дело. – Я бы с радостью уверенно ходила по городу, не думая о мнении окружающих и я так и делаю! В джинсах! Но купальник… это как выйти в бой без доспехов. Как быть квотербеком без шлема. Как ракушке без панциря! – Потом я попыталась сменить тему: – Ты ведь видела статью? Что отшельники-крабы начинают выбирать мусор вместо раковин? Используют крышки от бутылок и пластиковый мусор. И это вредно для них!
– Не меняй тему. Этот милый купальник – не мусор. И ты – не краб.
– Это просто так… уязвимо, – сказала я.
Хотя слово «уязвимо» тут, наверное, было даже слишком мягким.
– Я не думала, что ты так строга к себе, – сказала Бини, словно переосмысливая весь мой образ.
– Я не строга! Обычно. В 99 % случаев я вполне комфортно чувствую себя собой. Пока на мне одежда.
Это ведь разумно, правда?
Но Бини внимательно меня разглядывала.
– А не кажется ли тебе, что интенсивность твоих чувств сейчас… чересчур?
Я задумалась. Кажется ли?
– Может, тут не просто комплексы, – кивала Бини, и у неё уже появилось её «диагностическое» лицо.
О боже. Она явно вошла во вкус.
Почти с воодушевлением она добавила:
– Может, это фобия.
– Слушай, – сказала я, – обычно у меня всё в порядке. Я просто не приближаюсь к купальникам и мне нормально.
– Целая жизнь без купальников? Звучит, как фобия, согласись.
Это показалось чересчур.
– Это не фобия, – возразила я. – Это нормальная женская реакция на обычное несовершенное тело в мире, где всё завалено фотошопом и нейросетями.
– Нормальная для тебя, может быть.
Я защищалась.
– Суть в том, что я здесь по работе. Я приехала снимать крутой проморолик, чтобы спасти свою работу. Я не на конкурсе купальников! И не собираюсь дефилировать для Sports Illustrated! И уж точно не намерена отпускать свои бёдра на волю!
Но Бини уже гуглила.
– Вопрос: ты ведь понимаешь, что бояться купальника – это странно?
– Конечно, понимаю!
– Ну вот, – сказала Бини, – зато не психоз.
– Бини! – взмолилась я, глянув на часы. – Это серьёзно.
– Я тоже серьёзно. То, что ты описываешь, – очень похоже на фобию. – Она замолчала на секунду. – И я просто перепроверяю, но, кажется, лекарство от фобии – да… лекарство – это сделать то, чего боишься.
– Сделать это?
– Да. Сам факт, что ты боишься надеть купальник, означает, что тебе надо его надеть.
Я опустила плечи. Классическая Бини.
– Это называется экспозиционная терапия, – продолжала она. – Нужно снова и снова делать страшное, пока оно не перестанет пугать.
– Но… – я пыталась говорить разумно, – я не хочу.
Я уставилась на купальник, а он – на меня.
– Смотри, – не унималась Бини. – Раньше ты просто боялась. А теперь у тебя есть диагноз из интернета. И высшая цель. Теперь, – торжественно сказала она, – это героическое путешествие. Ты побеждаешь свои застарелые страхи.
Она подождала, давая мне время согласиться с новой концепцией.
Наконец сказала:
– Разве ты не говорила, что в группе одни бабушки за восемьдесят?
Я действительно это упоминала в начале.
– Ага.
– Вот и всё, – заключила Бини. – У тебя там будут самые красивые бёдра.
СПУСТЯ ДВЕ МИНУТЫ я уже по одной просовывала длинные, голые, несовершенные ноги в этот злосчастный купальник, подбадривая себя мысленно.
Я справлюсь! Это же не так сложно! Может, я не ас в купальниках, но я умею делать то, что нужно! Я умею добиваться целей. Может, высшая цель – это как раз то, чего мне не хватало.
Я натянула купальник, заправила лямки на плечи.
Потом обмоталась пляжным полотенцем, как саронгом.
И, глубоко вдохнув для храбрости, взяла заколку с гибискусом от Рю и прикрепила её к волосам над ухом.
А затем, шаг за шагом, в блестящих шлёпанцах вышла из домика, спустилась с крыльца, прошла по дорожке мимо пальметто, не переставая себя подбадривать, пока не подошла к деревянной террасе у бассейна, где уже собирались дамы в ожидании своего спасателя и инструктора по плаванию.
Всё казалось немного сюрреалистичным, но я сделала это. Экспозиционная терапия. Это полезно.
И, чтобы вы знали – я не преувеличиваю – это была самая милая компания пожилых дам, которых я когда-либо видела в жизни. Я вскоре узнаю их как «Девочки».
Я так боялась выйти сюда. Ожидала логово львов, а попала к ягнятам: женщины с добрыми глазами, с бабушкиной теплотой, которые радостно приветствовали меня, пока Рю обнимала.
Все в ярких тропических нарядах, как стайка колибри. Колибри, которые верили, что цвет решает все проблемы и, возможно, имели корпоративную скидку в Vitamin Sea. Все они потеряли мужей и – кроме Джинджер, подруги Рю с детства – познакомились на курсе дневниковедения «Радости горя», который Рю вела семь лет назад.
С тех пор они стали дружной компанией – вместе путешествовали, ходили по магазинам, кино, и одна за другой переехали в коттеджи Рю. Жили рядышком, устраивали общие ужины, часто жарили что-нибудь на улице, болтали у бассейна с гостями Starlite.
– Наполовину дом престарелых, наполовину курорт, – описала Рю это вчера. Маленькое чудо «лучшей жизни».
Рю представила всех вкратце:
Джинджер – подруга детства, с выцветшими в блондинистый оттенок рыжими волосами, бывший прокурор.
Бенита – приехала из Аргентины, тридцать лет держала ресторан, теперь передала его детям.
Надин – из Ямайки, библиотекарь, читает по сто романов в год и выбирает книги для клуба Starlite.
Ну и сама Рю – в ярко-розовом слитном купальнике под тонкую цветочную накидку, развевающуюся на ветру.
Впечатляющая компания.
Они были готовы к занятиям.
И это было таким облегчением. Я думала, что не смогу – но я смогла. И оказалось не так уж страшно. Может, я сама себя удивлю и мне даже понравится, подумала я.
До тех пор, пока не увидела, как Рю машет кому-то рукой.
Я проследила за её улыбкой и увидела, как, отодвигая калитку белого заборчика…
...вошёл Хатч.
Тот самый Хатч со вчера.
Сам ненавистник любви. И обладатель самых грустных глаз на свете.
И выглядел он очень так, как будто собирался быть… нашим инструктором по плаванию.
Я в панике огляделась. Потому что Хатч, спасатель, был единственным человеком в Ки-Уэсте, у которого я не могла учиться плавать.
Помимо того, как неловко быть почти голой рядом с таким красивым мужчиной, с которым мне предстоит работать…
Хатч не должен был узнать, что я не умею плавать.
Потому что я умолчала об этом, чтобы получить работу, о существовании которой он даже не знал.
Всё было плохо по всем фронтам. Особенно учитывая: как только Хатч узнает, что я снимаю промо, он вполне сможет меня уволить. Хотя бы за сам обман.
С учётом всей этой секретности вокруг моей подмены Коула, не трудно догадаться, что Хатч не обрадуется, узнав, что я – его новая видеограф.
Есть ли путь к отступлению?
Чем меньше он знает обо мне – тем лучше.
– Доброе утро, дамы! – позвал Хатч.
Сегодня я впервые как следует разглядела его. Да, идеальный рост. На нём были только шорты для серфинга, шлёпанцы... и больше ничего. И, не преувеличиваю, он был воплощённой человеческой красотой.
Но, если так можно выразиться, в нормальном смысле. Как человек, который просто умеет грамотно пользоваться своим телом.
Мышцы у него были крепкие. А икры – не знаю даже... будто их срисовали из учебника по анатомии. Я бы поклялась, что его выточил из мрамора какой-то особенно старательный древнегреческий скульптор, если бы кожа у него не была такой... маслянистой? Словно он запекался до совершенства в каком-то аппетитном духовом шкафу.
Я покачала головой, чтобы прийти в себя. Этот парень – моя работа. Соберись!
Но я ещё не успела свыкнуться с видом самого Хатча, как случился новый шок.
За ним через калитку вошёл самый огромный пёс, какого я только видела – настоящий конь в собачьем обличье.
– Хатч! – наперебой закричали дамы. – Иди знакомиться со своей новой ученицей!
Какие там бывают реакции? Бей, беги или замри?
Бежать было бы неплохо. В крайнем случае – драться.
Но, похоже, в прошлой жизни я была стадным животным, потому что снова замерла.
Замерла намертво.
Можно было бы смело сказать, что я превратилась в манекен.
Что вообще происходит? Чувствую себя обманутой. Я бы ни за что не записалась на какой-либо курс в пределах сотни километров отсюда, если бы знала, что этот Poppy Love будет инструктором!
И вот, пожалуйста.
Мысленно я приготовилась к худшему.
В какой-то момент это море пожилых дам расступится, и он увидит меня, и давайте тут сделаем паузу для морального рыдания, в купальнике.
Я мысленно послала воздушный поцелуй своему пляжному полотенцу – последнему барьеру между мной и полным позором.
Я даже не знаю, чего конкретно я боялась в тот момент. Не то чтобы я думала, что этот мужчина как-то странно отреагирует, когда меня увидит. Он ведь не станет, завидев меня, зажимать руками глаза, как будто перед ним циклоп, не начнёт корчиться в судорогах или убегать с криком прочь от бассейна.
Он спасатель! По профессии! Да ещё и, как оказалось, инструктор по плаванию для бабушек. Он видел человеческие тела во всех – всех – видах и формах.
Чего же я боялась на самом деле?
Если быть откровенной… если вдуматься… я боялась, что он, или вообще кто угодно, увидит во мне то, что видела мачеха. Что он встретит меня вот так, открыто, почти без прикрытия… и сочтёт меня… непривлекательной.
Или целый набор других слов, начинающихся на «не»: некрасивой. Нежеланной. Безнадёжной. Неприятной. Недостойной. Нелюбимой.
Вот оно – настоящее мое страхование.
Быть на виду, при свете дня, без возможности спрятаться и быть… отвергнутой. Кем угодно. Даже незнакомцем.
В данном случае красивым незнакомцем, но всё равно.
