Текст книги "Ненавистники любви (ЛП)"
Автор книги: Кэтрин Сентер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)
9
– Ни за что и никогда в жизни.
Не то чтобы оставалось поле для манёвра.
Честно говоря, в момент нашего союза с Хатчем я немного приукрасила правду, сказав, что часто общаюсь с Коулом.
На самом деле – время от времени.
И вот как раз сегодня вечером, всего через пару часов после категоричного отказа Хатча сниматься в мини-документалке, Коул мне позвонил.
Я даже не узнала его номер – о чём это говорит? Обычно мы переписывались короткими рабочими сообщениями.
Никаких приветствий. Ни одной попытки завязать разговор. Просто Коул сразу перешёл к делу.
– Хатч согласился на твою тему про «Один день из жизни»?
– Эм, – сказала я, будто мне надо вспомнить. – Нет. Не согласился.
– Он сказал «нет»?
– Технически он сказал: «ни за что и никогда в жизни». Но да, суть та же.
– Это плохо, – сказал Коул.
– Согласна.
– Нет, я имею в виду – действительно плохо.
– Почему? Что случилось?
– Салливан, – ответил он.
– Что с ней?
– Сегодня она уволила первых двух человек.
– Боже. Кого?
– Знаешь ту новенькую Жанин с пирсингом в языке и фиолетовой чёлкой?
– Обожаю её!
– Ну вот. Уже бывшая.
– Кто ещё?
– Джейден.
– Твой протеже, Джейден?
– Ага. Похоже, ему придётся снова переехать к маме.
– Ух, – сказала я.
– И ещё Салливан сегодня вызывала меня и спрашивала про тебя.
Я нахмурилась.
– Спрашивала что?
– Насколько ты хороша. Стоишь ли ты того, чтобы тебя оставить. В таком духе.
– И что ты сказал?
– Сказал, что ты хороша, ты перспективная, и у тебя большое будущее. Что, между прочим, правда.
– Спасибо.
– Но её это не особо убедило. Пришлось проявить креатив.
– Проявить креатив?
– Я сказал, что ты уже снимаешь видео «Один день из жизни» с Хатчем.
– Чего?!
– Ну и что оно почти готово. Что я видел отрывки, и они офигенные. Что ты – звезда в процессе взлёта. И что там куча кадров, где Хатч без рубашки. И, к слову, что он свободен.
– Ты намекнул, что… что?
– Что если она тебя не уволит, ты можешь свести её с ним.
– Коул! Ты с ума сошёл?!
– Я ещё показал ей старые фотки с пляжа, где Хатч с обнажённым торсом и всё такое.
Я закрыла лицо руками.
– Зачем ты это сделал?
– Нам нужно использовать всё, что у нас есть. По слухам, Салливан сейчас в режиме волчицы.
– Это вообще что значит?
– Ну, типа, у неё сейчас «голодная по мужчинам» энергетика.
– Я думала, ты говорил, что она трудоголик?
– Была. Но год у неё выдался тяжёлый. И вот такая мини-документалка про Хатча может её зацепить. Глубоко. Ты понимаешь, о чём я? Он может перевернуть всё отношение к проекту. Особенно если ты заставишь его скакать через скакалку без рубашки.
– Ты что предлагаешь?
– Я говорю: когда только что съел потрясающее блюдо – не увольняешь повара.
– Но ты же понимаешь, что этим только всё усложнил?
– Вообще-то, должен был услышать «спасибо». У тебя голова уже лежала на плахе. И, кстати, она впечатлилась! Заговорила про отпуск, который никогда не брала, и даже про то, что, может быть, приедет в Ки-Уэст.
– Не пускай её в Ки-Уэст!
– Если ты быстро снимешь это видео, ей и ехать не придётся.
– Это бред. Никакого видео «Один день из жизни» с Хатчем нет. Оно не почти готово – оно даже не начато. И, судя по вчерашнему, не будет!
– Придётся это исправить.
– Как?
– Попроси ещё раз. Помягче.
– Он уже сказал нет.
– Скажи правду. Скажи, что тебя могут уволить. У него комплекс спасателя. Используй его против него.
Почему это звучало так зловеще?
– У меня есть ядерный вариант, – добавил Коул. – Но лучше бы до него не доходить.
– Почему ты вообще мне помогаешь? – спросила я.
Я не знала, что услышу в ответ, но Коул сказал:
– Потому что если уволят тебя, Coast Guard достанется мне. И тогда мне придётся снимать видео про то, какой мой брат герой. А я очень не хочу этого делать.
Я переварила эту мысль.
– Так что мы в одной лодке, – продолжил он. – Ты делаешь за меня то, что я терпеть не могу, а я спасаю тебя от увольнения и рыданий в лифте, как Джейден.
А я хотела рыдать в лифте, как Джейден?
Очень не хотела.
Я вздохнула.
– Ладно. Хорошо. Я попрошу ещё раз. Помягче.
Я КАК РАЗ собиралась позвонить Бини, чтобы всё это обсудить… как вдруг телефон зазвонил сам и это была Бини.
– Я буквально только что собиралась тебе набрать, – сказала я вместо приветствия.
– Как ты себя чувствуешь? – спросила она. – Держишься?
На секунду я подумала, что она говорит про увольнения. Но она не могла об этом знать.
– Как я себя чувствую насчёт чего? – уточнила я.
– Насчёт Лукаса!
Лукас?
– А почему я вообще должна что-то чувствовать по поводу Лукаса?
– О, – сказала Бини. – Значит, ты ещё не слышала.
– Не слышала чего?
– Лукас только что выпустил новую песню. И она про тебя.
Я замерла. Потом сказала:
– Откуда ты знаешь?
– Потому что она вся о том, как он тебя бросил.
– Я ведь не единственная, кого он когда-либо бросал, – заметила я. Верно? По этой логике у него как минимум три кандидатки – и это только те, о которых я знаю.
– Да, – сказала Бини. – Но песня называется «Кейти».
А. Ну тогда.
Бини продолжила:
– Сейчас это повсюду – в ТикТоке, на Ютубе, где только можно. Видео – как он бродит по полю и страдает, в той самой вязаной шапочке, которую ты сделала для него, когда выяснилось, что у него аллергия на шерсть.
– Это, – уточнила я, – захватывает интернет? Лукас в вязаной шапке?
– Вся песня о том, каким идиотом он был, что тебя отпустил.
– С этим не поспоришь.
– И заканчивается всё строчкой, которая настолько эпичная, что одна девчонка, на которую я подписана, уже сделала себе татуировку.
– И что за строчка?
– Любовь – это то, что с тобой случается, пока ты строишь другие планы.
– Это Джон Леннон! Он украл у Джона Леннона!
– Нет. Я видела тред на эту тему. У Леннона было про жизнь, а не про любовь. Жизнь – это то, что с тобой случается, пока ты строишь другие планы. Ещё некоторые говорят, что это сказал Генри Дэвид Торо. Или Бейонсе.
– Всё равно плагиат.
– Интернет с тобой не согласен.
– Он просто заменил одно слово! Это всё ещё кража!
– Кому какое дело?
Но теперь я уже завелась.
– И вообще, это плохая мысль! Любовь не случается, пока ты строишь другие планы! Это вообще не так работает! Когда ты влюблён, ты не хочешь строить другие планы – ты хочешь строить планы с тем, кого ты любишь! В этом и суть!
– Почему тебя это волнует?
– Потому что он не знает, что такое любовь.
– Это больше не твоя проблема.
– Но теперь это всех проблема! Парень, который ничего не смыслит в любви, решил дать ей определение – и теперь это превращается в татуировки!
– Ну, людям нравится эта строчка.
– Кроме, может, призрака Джона Леннона.
– Суть в том, что это хит. Тебе стоит его послушать.
– Ни за что.
– Никогда – это долго.
– Ладно. Послушаю на свой девяностый день рождения. Выпью бутылку шампанского, включу эту песню – и сброшусь со скалы.
– Только не сбрасывайся со скалы. Скинь Лукаса со скалы.
– Отличная идея.
– В общем, он в топах. Я считаю, ты заслужила отчисления.
– Их заслужил Джон Леннон.
Лукас и его идеальное чувство момента. Я наконец-то нашла в жизни что-то, что интересовало меня больше, чем страдания из-за него…
и вот он снова – требует моего внимания.
– А если он тебе позвонит? – спросила Бини.
– Не возьму трубку.
– Вот и правильно. Держись.
– Мне не нужна сила воли. У меня апатия.
– Это потому что ты ещё не слышала песню.
ПОСЛУШАЛА ЛИ Я ЭТУ ПЕСНЮ?
Конечно. Сразу же, как только повесила трубку.
И хороша ли она?
Ну… да. Признаться, да. Раздражающе хороша.
Та самая песня, которую ставишь на повтор и она загоняет тебя в сладостно-меланхоличное настроение, заставляя размышлять о жизни, о любви, о смысле всего этого… так, что даже больно, но приятно.
Я ведь никогда не отрицала, что он хороший автор. Если не считать плагиат.
Но поколебала ли она меня? Захотелось ли мне вернуться назад, всё исправить и снова быть с Лукасом?
Честно? Нет.
Если уж на то пошло, песня только напомнила, насколько далеко я ушла от этого. Благодаря диким записям в дневнике, суровым советам Бини и устойчивости, которая приходит, когда стоишь на своих ногах уже какое-то время.
И, признаюсь, с того момента, как он изменил мне – весь его блеск куда-то исчез.
Да и честно говоря… в моей голове всё время всплывает солнечное воспоминание о том, как Хатч делает стойку на руках и ныряет в бассейн.
Не то чтобы мне был нужен образ Хатча, чтобы чувствовать себя хорошо. Я и без него вполне в порядке.
Но если он вдруг возникает… что ж, я не откажусь.
10
Я ПРОВЕЛА следующую неделю, пытаясь запустить проект «Один день из жизни».
Хатч сказал «Ни за что и никогда в жизни»?
Ну посмотрим.
Я решила: если уж он не согласится, тогда хотя бы признаюсь, что моя работа висит на волоске.
Но мне не хотелось к этому прибегать. Не хотелось использовать его сочувствие.
Я хотела уговорить его честно. По-настоящему.
Я прижала его к стенке с целым списком причин, почему его история вдохновит мир, но ничего не сработало. Пыталась убедить, что Рю будет им гордиться – он сказал, что ей и так достаточно. Страстно доказывала, что мир катится в пропасть эгоизма, и нам всем нужно сопротивляться, но его «нет» оставалось твёрдым.
Я пробовала разные подходы: ловила его то на заплывах, то на спринтах, то на подтягиваниях. Спрашивала по пути на базу и обратно. Репетировала аргументы перед зеркалом – от того, как выход из зоны комфорта способствует росту, до патриотизма, адресованного человеку в военной форме.
Но, увы – ничего.
Единственный довод, который хоть немного имел шанс, был морально сомнителен: рассказать, что мне нужно, чтобы он меня спас.
Сначала я сказала себе: Нет. Ни за что. Но со временем, когда одно его «нет» сменялось другим, я начала сомневаться.
Потому что на самом деле – мне правда нужно было, чтобы меня спасли.
Нет, я не собиралась его шантажировать. Или вынуждать. Я просто хотела дать ему полную картину. Он сам вольный человек – пусть решает, что хочет. В конце концов, можно даже сказать, что не сказать ему правду – это и есть настоящая моральная ошибка.
Попросить что-то у человека, если знаешь, что он не хочет этого давать – очень тяжело.
Соберись! Это твоя карьера, – говорила я себе.
Но как мне его попросить? Влезть в инструктаж перед вылетом? Подойти, пока он сидит за швейной машинкой и чинит снаряжение? Перебить лекцию по технике безопасности, где он рассказывает, что у них в жилетах: ножи, рационы, баллоны с кислородом, зеркала для сигналов, спасательные плоты? Разве моё спасение важнее, чем его подготовка людей к спасению жизней?
Вот чем Хатч занимается целыми днями.
Только представьте: Хатч объясняет, как правильно накладывать жгут, добавляя:
– Если кровь не останавливается, наложите второй. Затягивайте, пока не закричит и добавьте ещё один оборот.
А потом – я, следом:
– Простите, что перебиваю. Мне грозит увольнение. Можно, я переночую у вас и сниму, как вы прыгаете через скакалку без майки?
Нет. Просто нет.
Мои проблемы, мои тревоги, вся моя жизнь казались рядом с этим до смешного мелкими.
Вот, например, один из советов по безопасности, который Хатч дал на том же собрании:
– Если после аварии на воде почувствуете запах топлива – не запускайте сигнальные ракеты.
Ну скажите – как вообще можно с этим сравниться?
Он и так спасает людей. Ему точно не нужна ещё я – как дополнительная обуза.
Я бы, наверное, вообще сдалась… если бы не настойчивые сообщения от Коула:
Ты уже спросила снова?
Поторопись.
Того чувака из Калифорнии только что уволили.
К тому же я и правда была занята. Эта работа – крутая гора для восхождения, особенно если ты вообще ничего не знаешь о военных.
Только за первую неделю я выучила такие термины, как:
– rollers – для волн;
– sortie – для вылетов на вертолёте;
– ensembles – для разных комплектов гидрокостюмов у спасателей;
– night sun – внешний прожектор, которым освещают волны в темноте;
а ещё:
– SAR – «поисково-спасательная операция»,
– PIW – «человек за бортом»,
– NVGs – «приборы ночного видения».
И самое важное: bingo. Как только вертолёт достигает bingo, он должен немедленно возвращаться на базу – иначе топлива не хватит.
Много новых слов. Ни одно не казалось неважным.
Я завела блокнот, записывала всё, выделяла маркером, бесконечно донимала Хатча вопросами вроде:
– Прости, а что такое VFR-карта?
И, между прочим… даже если не считать всей этой военной лексики – с Хатчем просто интересно говорить. Он необычный человек. Его день на базе каждый раз вызывал в моей голове миллион новых вопросов.
И не забывайте: я всё ещё делала про него видео.
Я проводила весь день с камерой – снимала, а потом, вернувшись в Starlite, разбирала отснятое. Хатч занимал примерно 90 % моего времени. Когда я с ним не разговаривала – я его снимала. Когда не снимала – монтировала. Искала лучшие моменты.
И знаете, что я там увидела?
Хатч придерживает двери.
Хатч подметает ангар, напевая Heart and Soul.
Хатч собирает мусор на парковке.
Хатч искренне смеётся над чужими шутками.
Хатч приносит завтрак для всей команды.
Хатч в дождь отдаёт зонт другим, говоря, что ему не жалко промокнуть.
И ещё – на видео я снова и снова замечала странную вещь:
Хатч поднимает монетки с земли, смотрит на них… и бросает обратно.
– Что за история с монетками? – спросила я как-то по дороге домой.
– С монетками?
– Ты всё время их поднимаешь.
– Да?
– Смотришь, когда тебе дают сдачу. Копаешься в банке с мелочью в комнате отдыха. Подбираешь каждую, что видишь на земле.
– Все так делают. Это же на удачу.
– Но ведь удачу приносят только те, которые оставляешь себе. А ты их бросаешь обратно.
– У меня и так достаточно удачи.
– Похоже, ты что-то ищешь, – сказала я тогда. – Что именно?
Хатч посмотрел на меня. А потом сказал:
– После смерти мамы, когда я был ребёнком, мне вдруг пришло в голову, что если я найду монетку с годом её рождения, это будет знак, что с ней всё в порядке. С тех пор и ищу. Теперь я их коллекционирую.
– Монетки?
– Только пенни. Только с 1965 года. Год рождения моей мамы.
– Они ценные?
– Для меня – да.
– Сколько у тебя их?
Хатч пожал плечами.
– Банка где-то. Я давно не считал. Мне просто нравится их находить. Как будто мама говорит мне «привет».
– Хм, – сказала я. – А я думала, ты просто очень любишь мелочь.
– Нет, – ответил Хатч. – Я просто очень любил маму.
ОДНО БЫЛО точно: Коул Хатчесон был совершенно не прав насчёт своего старшего брата. Он вовсе не ненавидел любовь. Не был пустой машиной. И не был угрюмым молчуном.
В нём было полно мыслей. И чувств.
И говорить с ним было не просто легко. Было слишком легко.
Я даже завела себе правило: в нерабочее время не задавать ему вопросов про спасательную подготовку, военные дела или службу, чтобы не упустить что-то важное, что стоило бы включить в видео.
Так что по дороге туда и обратно мы болтали о любимой музыке, фильмах и еде. О старых друзьях и местах, где жили. О списках желаний, ошибках и надежде хоть что-то в этой жизни исправить.
Оказалось, Хатч – фанат природы. Только называл он свои документалки не иначе как «подкастами о дикой природе», чтобы звучало брутальнее. Он был настоящим кладезем фактов: как насекомые пробуют вкус лапками, как у собак в носу два отсека – один для дыхания, другой для запахов, как у уток обзор на 360 градусов, и они видят всё небо, не поворачивая головы.
Если во время поездки становилось тихо, я могла просто сказать:
– Расскажи мне про летучих мышей.
И он сразу включался.
Но не только он говорил в эти моменты.
С хорошими слушателями легко говорить откровенно и Хатч слушал так внимательно, что я вдруг ловила себя на том, что делюсь самым важным. Фразы вылетали одна за другой.
Я рассказала ему, как моя мама бросила нас ради своего стоматолога. Стоматолога, – повторила я. Рассказала про одержимость Бини книгами по самопомощи. Про то, как Лукас стал известным, и как между нами всё развалилось. И даже – как я сделала ему предложение почти за месяц до того, как он сделал его мне.
– Ты первая сделала ему предложение? А потом он – тебе?
Я кивнула.
– У нас рядом с домом были четыре моста, перекинутые через шоссе. На них были проволочные сетки, знаешь, такие с ромбиками?
– Ну да.
– Так вот, в эти ячейки люди вставляли стаканчики из пенопласта, чтобы выложить надписи – типа «Вперёд, команда!» или «Пойдёшь со мной на выпускной, Стелла?»
– Ага.
– И однажды я подумала: а не сделать ли мне предложение так же – в стиле старой рекламы Burma-Shave.
– Это что?
– Это старый бренд крема для бритья. Когда-то вдоль дорог ставили по очереди таблички с рифмами – реклама такая. Типа «Не высовывай руку из окна – домой приедешь без неё».
– Да, у нас в детстве говорили так.
– Вот. Это оно. Каждая строка – на отдельной табличке, и ты читаешь их по мере движения.
– Прикольно.
– Там были гениальные. Например: «В аду места есть – для тех, кто колется, терзая невест». Или: «Не достать персик с ветки? – Практикуйся с нами, детка». А мой любимый: «Мыло – для юнцов с пушком. А вы, сэр, – уже не мальчишка».
– Гениально.
– Я тогда как раз писала для документалки про эту фирму, всё это крутилось в голове. И как-то раз мне пришла в голову рифма-предложение. Я выложила её стаканчиками на четырёх мостах и повезла Лукаса по шоссе.
– Что за рифма?
– «Хочешь счастья? – Я могу! – Лукас, стань – моей судьбой!»
Хатч кивнул, впечатлённый.
– Гениально.
– Вот только не сработало.
Хатч нахмурился, посмотрел на меня.
– Как?
– Мне пришлось проехать под мостами трижды, прежде чем он это заметил. А когда заметил – отказался отвечать.
– Что?
– Сказал, что мужчина должен делать предложение, а не женщина.
Новая, совсем иная гримаса на лице Хатча. Типа ты серьёзно?
– Он так и не ответил. Зато через месяц пригласил меня в ресторан с цветами и свечами и всё сделал «правильно».
– Твоя версия была лучше.
– Вот именно! Спасибо.
– Если бы мне так предложили – я бы согласился ещё до последнего моста.
– Точно! Мне от этого легче.
– Тебе было тяжело?
– Не то чтобы… Просто… Он выпустил новую песню. И она про меня. Так что было немного странно.
– Подожди, – сказал Хатч. – Твой бывший жених Лукас – это…?
– Лукас Бэнкс. Да.
– Его новая песня Katie – это про тебя?
– Именно.
Хатч продолжал ехать, пытаясь это осмыслить.
– Ты шутишь?
– Нет.
– Ты была помолвлена с Лукасом Бэнксом?
– Когда мы познакомились, он ещё не был знаменит. Просто парень с гитарой в кофейне и то, играл бесплатно.
Через секунду Хатч сказал:
– Но ты уверена, что песня про тебя?
– А как ты думаешь? Угадай по названию.
– Ну да, но там же про девушку с карими глазами.
– И что?
– У тебя же не карие.
– Нет?
Хатч покачал головой.
– Карие – это такой зелёно-коричневый. А у тебя серо-голубые.
Я опустила козырёк, посмотрелась в зеркальце.
– Правда?
– Ты не знала, какого цвета у тебя глаза?
– Я всегда думала – карие.
– Видимо, кусочек пирога тебя запутал.
– Возможно.
– И вообще, он мог бы упомянуть и этот кусочек пирога, между прочим.
– Он его просто не заметил. Так что не мог включить это в песню.
– Как он мог не заметить? Я заметил в первый же день.
– В первый день? – переспросила я. – Когда ты… – я запнулась, – вытаскивал занозу?
Но Хатч покачал головой.
– В первый день, в лавке Рю. У тебя тогда в волосах был гибискус.
Я кивнула, принимая это.
– Кстати, я потом загуглил твою особенность с глазом. Это называется секторальная гетерохромия.
Я посмотрела на него.
– Ну и словечко.
– Гетерохромия – это когда глаза разного цвета. У некоторых, например, один синий, другой карий. А секторальная – это когда только часть одного глаза отличается по цвету.
Я кивала, делая вид, что увлечена научной терминологией. Но на самом деле меня гораздо больше поражало, как Лукас, с которым я встречалась так долго, мог так мало во мне заметить. Да и я сама – тоже.
Спустя какое-то время Хатч сказал:
– В любом случае, песня хорошая.
– Видимо, да, – вздохнула я.
– Он, должно быть, любил тебя, раз написал такое.
– Наверное, – сказала я, глядя в окно. – Просто… любил недостаточно хорошо.
КОРОЧЕ ГОВОРЯ, мы с Хатчем проводили вместе кучу времени. Я целыми днями ходила за ним по работе, мы вместе ездили на базу и обратно, у нас была насыщенная программа по обучению плаванию.
Я сама себе поставила дедлайн: получить от него да до начала тренировки SWET – и сначала это казалось вполне разумным. Но дату несколько раз переносили, и я всё откладывала разговор, а мы тем временем втискивали всё больше занятий по плаванию.
Плюс, почти каждый вечер Рю с Девчонками устраивали ужин у бассейна – жарили что-то на гриле, пили сангрию в развевающихся платьях, смотрели на закат. И Хатч – сначала высаживал меня, потом ехал домой за Джорджем Бейли, а после возвращался, чтобы поплавать и остаться на ужин.
С кем-то другим всё это было бы слишком.
Но с Хатчем – нет. Чем больше времени мы проводили вместе, тем легче оно проходило. Как будто между нами был какой-то дополнительный слой энергии, усиливающий всё вокруг. То, что с кем-то другим было бы просто серьёзным, с ним казалось судьбоносным. А всё забавное превращалось в истерически смешное. Он смеялся удивительно часто – особенно для человека, чьим хобби, казалось, было хмуриться.
Мы просто ладили.
Даже плавание, как бы странно это ни звучало, было весёлым.
Кажется, экспозиционная терапия и правда работает. Чем чаще ты делаешь что-то, тем менее странным это становится. А Хатч в воде чувствовал себя как дома. Он был отличным лидером. К тому же, это не была какая-то весенняя тусовка, где всё крутится вокруг загара и красоты. Это была работа.
Работа, включающая в себя выдувание пузырей и бомбочки.
Знаешь, как отпуск может изменить тебя? Сделать другим человеком? Тут было то же самое. Всё вокруг было другим – и мне не приходилось быть прежней.
Это была не обычная я. Это была я в Ки-Уэсте.
Мы плескались с Хатчем в бассейне, потом я накидывала лёгкую накидку, и остаток вечера проводила за ужином с ним и Девчонками, пока Джордж Бейли лежал в траве неподалёку.
Может, дело было в островных бризах. Или в сангрии. Или в тёплом солнце. Или в этом ощущении – быть окружённой лёгкой, непринуждённой болтовнёй друзей. Но что-то в этом всём было по-настоящему особенным. Как будто жизнь показывала мне новый путь – с чем-то добрым и давно назревшим, что я должна была понять.
