Текст книги "Ненавистники любви (ЛП)"
Автор книги: Кэтрин Сентер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)
Возможно, я и стала скучной. Но это не оправдывало Лукаса, который переспал с Лили Вентурой.
Кстати, теперь они уже расстались. Но главное – знаете, что я сделала после того, как выгнала Лукаса из нашей квартиры?
Съела 4 килограмма мороженого с кусочками шоколадного печенья.
Не маленькую упаковку. А целую огромную коробку. К тому моменту, как я доела, оно уже превратилось в сладкий суп, но я справилась.
А потом я целую неделю питалась только мороженым. А потом… купила целую стопку книг о бодипозитиве и прочитала их все, отписалась от Лукаса и всех, кто с ним связан, позволила своим бёдрам снова прикасаться друг к другу – с любовью… и объявила шаткое перемирие со своим телом.
Вот такое у меня получилось путешествие к исцелению. За год я прошла очень длинный путь. Я гордилась собой и своими бёдрами.
Но если быть честной – я всё ещё была в самом начале пути.
Одно дело – быть бодипозитивной в теории. Совсем другое – на практике.
Я всё так же каждый день носила чёрные джинсы и футболки. Всё так же держалась в стороне, пряталась за другими на групповых фотографиях, избегала зеркал.
Я изменила своё мышление, изменила поведение, позволила себе есть всё, что захочу. Даже – и, возможно, это было моим маленьким гениальным озарением – откопала в корзине с уценёнными книгами в букинистическом магазине потрёпанные старые альбомы по искусству за 1 доллар. Купила их все и сделала из них дневник самопринятия.
Каждый вечер я занималась этим проектом: вырезала изображения пышных барочных дам с целлюлитом, которых в своё время восторженно изображали обнажёнными мастера вроде Рубенса, Тициана, Боттичелли и с любовью вклеивала их в альбом для рисования.
Суть была в том, чтобы видеть изображения женщин, которых никто не отфотошопил. Разорвать путы современных стандартов красоты. Подписать мирный договор со своими бёдрами. Переосмыслить понятие «красота» настолько широко, чтобы моя нынешняя, неголодающая, с касающимися бёдрами версия тоже туда помещалась. Комфортно чувствовать себя в собственном теле, как бы оно ни выглядело.
Задача, прямо скажем, не из лёгких.
Но я и правда стала добрее к себе. Я просто ещё не проверила этот прогресс в реальности.
Как бы жестоко ни было морить себя голодом, в этом был свой особый уют: всё становилось ужасно простым. Весь хаос мира сводился к единственной понятной цифре, которую я – по крайней мере в теории – могла контролировать. Пока я держалась ниже тысячи калорий в день – я была в безопасности. Со мной ничего плохого не могло случиться.
На что Лукас, Лили Вентура и весь интернет дружно ответили:
Принято. Проверим.
Как там называют моменты, когда твой жених изменяет тебе с поп-звездой на глазах у всей планеты?
Возможности для личностного роста?
Я, чёрт возьми, выросла. Буквально и метафорически. Во всех возможных смыслах – хороших, плохих и пугающих.
Вот почему в ту ночь, в нашем офисе после рабочего дня, когда я только что согласилась поехать на неопределённое количество недель в Ки-Уэст, на работу, к которой была совершенно не готова, вместе с мужчиной, которого даже собственный брат считал чересчур идеальным…
…и когда Коул Хатчесон поднял ладонь для «пятюни» и сказал:
– И не забудь взять бикини!
…я разрыдалась.
3
– Только не говори, что ты это сделала, – сказала моя кузина Бини по видеосвязи, когда я ей всё рассказала.
Я поморщилась:
– Сделала.
Бини – персональный шоппер и переехала из Техаса в Нью-Йорк за неделю до того, как разгорелся скандал с Лили Вентурой год назад.
С тех пор мы созванивались по видеосвязи каждый день.
Те самые звонки, когда болтаешь по дороге на работу с телефоном в подстаканнике, а потом обратно с телефоном на пассажирском сиденье. Дома ставишь его в корзинку для белья, пока развешиваешь стирку, опираешь на связку бананов, когда готовишь ужин, или ставишь на край раковины, пока принимаешь душ. Такие звонки бывают только с самыми родными, когда никто даже не пытается выглядеть хорошо и большую часть времени в кадре виден потолочный вентилятор, карман или половина носа.
Сейчас я собирала чемодан в Ки-Уэст, а Бини, только что вернувшаяся из Парижа после сумасшедшей рабочей поездки, получала все обновления. Я засунула её в карман чемодана, пока укладывала вещи, а она поставила меня на комод, пока сама распаковывалась.
– Он что, решил, что ты сумасшедшая? – спросила она о моих слезах при слове «бикини».
– Я сказала, что это из-за аллергии, – ответила я.
– Он поверил?
– Думаю, ему вообще было всё равно.
– Может, это и правда аллергия.
– И на что же?
– На купальники. Очевидно же!
Справедливо. Купальника у меня не было со средней школы.
Я почувствовала знакомый спазм тревоги.
– К тому же… я не умею плавать.
– Новость, что ли?
Бини знала обо мне больше, чем я сама. Мы росли вместе на одной улице. Наши отцы – братья. А после того как моя мама ушла и уехала, мне тогда было одиннадцать, я практически всё детство пыталась жить у Бини и уговаривала её маму стать моей мамой тоже.
Бини для меня – и кузина, и сестра, и лучшая подруга в одном лице.
Конечно, «плавали» мы всю жизнь. В Техасе летом невозможно обойтись без бассейна, пляжа и полива газонов. Но «намокнуть и побрызгаться» – это не то же самое, что плавать.
Тем летом, когда мама ушла, все кузены должны были пойти в бассейн на занятия по плаванию. Я отказалась – в том числе и потому, что мальчишки постоянно подшучивали, что я всё время реву.
А следующим летом у папы появилась новая девушка – Анжела. Надо сказать, в ней были хорошие стороны. Но при этом она пыталась провести меня через подростковый возраст, бесконечно повторяя:
Втяни животик.
Бини всё это прекрасно помнила. И в лагерь «Анжела» явно не записывалась.
Я правда думаю, что Анжела хотела как лучше.
Не оправдываю её, но намерения ведь тоже важны. Она не хотела меня обидеть. Она хотела помочь. Просто её способ помощи, как говорила Бини, был «абсолютно долбанутым».
Для неё самое важное для женщины – быть миниатюрной.
Через полгода после свадьбы с папой Анжела посадила меня на диету. Мне было двенадцать. Когда сейчас смотрю на фотографии тех лет, каждый раз поражаюсь – я выглядела как самый обычный ребёнок. Как все.
Но, видимо, Анжела хотела, чтобы я была исключительной.
Она пыталась обучить меня правилам успеха для женщины, как сама их понимала. Ей даже в голову не приходило, что женщины могут писать эти правила сами.
Не переживайте, я сопротивлялась как могла. Спрятала под кроватью тайник с чипсами «Cheetos». Встречалась с Бини на велосипедах у магазина «Stop-N-Go» за шоколадными эскимо. Завела кучу дневников для самопомощи.
Но факт остаётся фактом: после появления Анжелы купальников в моей жизни больше не было.
Так что обвинять во всех своих комплексах одного Лукаса Бэнкса я не могла. Часть – заслуга Анжелы. Часть – просто потому, что быть девочкой в этом жестоком к девочкам мире всегда тяжело. Разве кто-то из нас выходит из этого без ран?
Сейчас у меня всё в порядке. Большую часть времени.
Пока я остаюсь в одежде.
Бини сделала своей личной миссией вернуть меня в воду.
– Раньше тебя это не волновало! – говорила она. – Мы же постоянно плескались на пляже!
– Это было до того, как я узнала про «втяни животик».
Бини считала, что мой новый проект – это, цитирую:
– Великолепная возможность проработать травму от мачехи.
– «Великолепная» – это ты загнула, – сказала я.
– Ты сможешь побороть свои демоны и заодно научиться плавать, – бодро продолжала Бини. – Ты ведь не сказала начальнику, что не умеешь плавать?
– Он мне не начальник. Просто руководитель проекта.
– Но ты ему сказала?
– Нет. Я соврала, чтобы получить работу.
– Ты не соврала, ты просто умолчала. Это не одно и то же.
– Как бы там ни было, я собираюсь провести кучу недель «вблизи воды».
– И что именно тебя тревожит?
– Всё. Там же будет тренировка по технике безопасности. В воде!
– Звучит вполне логично, – сказала Бини.
– Но ведь они заставят меня надеть купальник!
– Конечно нет, – отрезала Бини.
А потом, как будто и сама решила себя переубедить, добавила:
– Наверняка дадут какой-нибудь спасательный комбинезон.
– А ещё есть проблема утопления.
Бини покачала головой.
– Ты же будешь с профессиональными спасателями. Даже если захочешь утонуть – не получится.
– Посмотрим.
Бини наклонилась к телефону и смерила меня взглядом.
– Я буду летать с ними на вертолёте, – сказала я, всё больше осознавая свою полную некомпетентность. – Над океаном. Неделями.
Потом вздохнула.
– Надо позвонить Коулу и во всём признаться.
Бини замерла от ужаса.
– Ни в коем случае. Ты сама сказала: эти спасатели занимаются по полтора часа в день. Если кому-то на этой планете необходим целый месяц среди военных парней, которые – чисто математически, думаю, мы обе согласны – безумно сексуальны, так это тебе.
Я покачала головой.
– Не «развлекаться». Работать.
– Как скажешь, – усмехнулась Бини.
Я добавила.
– К тому же… тот пловец, о котором я снимаю материал, ненавидит любовь.
Бини замерла.
– Ненавидит любовь?
– Он ненавидит любовь, – кивнула я.
– Что это вообще значит?
– Он весь из правил, без сердца! Один сплошной поступок – и ни капли эмоций! Только тело – и ни грамма души.
Бини уставилась на меня в экран.
– Ну и что?
– Он даже не человек! Он целый год ни с кем не встречался!
– Ты тоже целый год ни с кем не встречалась.
– Я восстанавливаюсь!
– Ну вот, значит, ему не помешала бы компания, – протянула Бини, вкладывая в слово «компания» как минимум десяток разных смыслов.
– Только не моя!
Но она уже согласно кивала, будто придумала что-то.
– Тебе стоит переспать с этим ненавистником любви.
– Боже мой!
Но Бини была непреклонна.
– Да. Это будет лекарство от всего.
– Он же ненавидит любовь!
– Тебе и самой не мешало бы немного её ненавидеть.
– Ты о чём вообще?
– Я о том, что мимолётный роман с героем-роботом – сплошное тело, никакой души – мог бы тебя закалить.
– Мне не нужна закалка.
– Нужна.
– Я не собираюсь спать с объектом съёмок, Бини. Это моя работа.
– Да дело не в этом. Тебе нужен авантюрный опыт. Не губи сама себе всё!
– Дело как раз в этом, – возразила я. – Это не авантюра. Это моя попытка не попасть под сокращение.
– А почему это не может быть и тем, и другим?
Я замотала головой.
– Что я вообще себе думала? Зачем я соврала про плавание?
– Хочешь отдать эту работу Милле, этой подлизе?
– Зато она умеет плавать.
– Плавать не так уж сложно, – сказала Бини. – Просто запишись на уроки.
– На уроки? – переспросила я так, будто впервые услышала это слово.
– У тебя ведь будут выходные в Ки-Уэсте до начала работы. Пройди экспресс-курс. – Потом она наклонила голову, словно не специально хотела пошутить с «погружением», но всё-таки позволила себе это.
– Очень смешно.
– Тебе же не олимпийскую медаль выигрывать. Освоишь «собачий стиль» – и хватит.
В общем-то, в этом был смысл.
У Бини вообще часто были разумные мысли.
Это, пожалуй, было самым раздражающим, и одновременно полезным, её качеством. Она была королевой книг по самопомощи. Могу поклясться: зайдите в любой книжный – она читала там всё из раздела «Психология». Подчёркивала, выписывала цитаты на карточки. Знала наизусть всего Брене Браун. Цитировала Майю Энджелоу, как Шекспира. А после того, как Лукас стал знаменитым, заставила меня прочитать любимую книгу Джона и Джули Готтманов, полную мудрых советов о взаимоотношениях.
Из которых сейчас я помнила только одно:
Чтобы отношения были крепкими, нужно формировать культуру благодарности.
Всё большое исследование – а у меня в голове осталась только мысль о том, что партнёры должны благодарить друг друга, делать комплименты, замечать, что у другого хорошо получается, – создавать атмосферу тепла и доброты, которая смягчает всё остальное.
Блестяще! Правда? Очень полезно!
Ну… было бы, если бы Лукас хотя бы прочитал эту книгу. Или хотя бы не листал бы TikTok, пока я ему об этом рассказывала.
Наверное, к тому моменту мы уже перешли ту грань, за которой книги по самопомощи уже не работают.
Но как бы я ни подтрунивала над Бини – она во многом была права.
– Я тебе ещё худшее не рассказала, – сказала я тогда, не уверенная, что вообще хочу это произносить вслух.
Бини взяла телефон в руки и посмотрела мне в глаза.
– Что худшее?
– Когда Коул перечислял снаряжение, – сказала я, – он упомянул, что отправляет в Ки-Уэст самую лёгкую камеру.
Бини нахмурилась.
– Самую лёгкую камеру?
Я кивнула.
– Потому что на вертолёт загружается каждый грамм, всё взвешивают.
Бини склонила голову.
– Зачем?
– Потому что если вертолёт возьмёт лишний вес – он просто рухнет.
– То есть они учитывают вес вообще всего на борту?
– Именно, – сказала я. – Аппаратуру. Топливо. Спасённых людей.
Но до Бини всё не доходило.
– И почему это худшее?
– Потому что, – медленно произнесла я, зная, что, сказав это вслух, сделаю реальным: – Я – тоже часть этого груза.
Глаза Бини расширились, когда до неё дошло.
– Ты должна взвеситься?
Я кивнула и зажмурилась.
– И озвучить цифру пилоту. При всей команде. Чтобы он добавил его в общий расчёт.
– Да быть не может! – возмутилась Бини. – Мы же не в кошмаре живём!
– А я, видимо, да, – сказала я.
– Должен быть какой-то выход!
– Говорю тебе: я гуглила. Всё именно так. Перед каждым вылетом проводят взвешивание – каждый неучтённый грамм должен быть… учтён.
Бини сморщилась. Потом сказала:
– Ну…
И, видимо, не найдя больше слов, добавила свою стандартную фразу на крайний случай.
– Что не убивает – делает сильнее.
Я закрыла глаза.
– Мне кажется, в этот раз может и убить.
Бини тяжело вздохнула.
– Ну, может, так даже и лучше.
ИМЕННО БИНИ уговорила меня в своё время перестать вставать на весы.
После расставания она взяла несколько отгулов, чтобы приехать ко мне, когда я ещё даже с дивана встать не могла. Я лежала, укутанная в одеяло в виде лепёшки, которое она подарила мне на день рождения, а она тем временем вычищала всю мою квартиру – контейнер за контейнером с доставкой.
– Это так умиротворяет, – сказала я, когда она пронеслась мимо с очередным полным мешком.
– Это не просто умиротворяет, – возразила Бини. – Это очищает. Это перерождение. К тому времени, как я уеду обратно в Нью-Йорк, ты станешь совершенно новым человеком.
В тот уикенд она взяла мои электронные весы – то есть моего «ближайшего друга» – завернула их в забытое Лукасом футболку, щедро полила всё это жидкостью для розжига и подожгла прямо у обочины.
– Эта штука разрушает тебе жизнь, – сказала Бини, наблюдая за пламенем. – Освобождайся.
К тому же она выдраила всю квартиру с ног до головы – от ванной до кухни и обратно. Пропылесосила, вытерла пыль, выкинула кучу хлама – шесть пакетов отнесла в Goodwill. Потом взялась за меня – заставила принять душ, подстричься, сделать педикюр и даже попользоваться зубной нитью.
Но даже после всех этих преображений Бини была недовольна. Она осмотрелась в моей гостиной.
– Здесь слишком всё… бежевое.
– Это не бежевый, это оттенок «Устрица».
– Просто какое-то уныние.
– Это не уныние. Это – изысканность.
– Тебе нужны яркие акценты.
Я покачала головой.
– Ненавижу яркие акценты.
– Очень жаль.
Бини вытащила меня на шопинг, и через час у меня уже было четыре новых оранжевых декоративных подушки. После её отъезда я подумывала тоже отнести их в Goodwill. Но, мучаясь чувством вины, просто сложила их в шкаф.
После разрыва Бини пообещала мне возрождение.
– Ты оживёшь так, как даже представить себе не можешь, – поклялась она.
Не уверена, что оранжевые подушки – это ключ к возрождению. Хотя, возможно… и не исключено.
Прошло уже много месяцев с тех пор, как она сожгла мои весы, а обещанное «возрождение» всё не наступало. Но Бини не теряла надежды. И теперь, по телефону, она рассматривала мою поездку в Ки-Уэст с совершенно иными целями. Я задавалась вопросом: Выживу ли физически?
А Бини думала: Поможет ли это мне расцвести?
Так мы и болтали, как всегда – Бини то уговаривала меня ехать, то сомневалась. Такой у нас был способ обрабатывать проблемы: основательно. Переходя из лагеря в лагерь, пока не обсудим всё.
– Чего я до сих пор не понимаю… – сказала Бини, снова переключившись с Ты это заслужила! на Ты уверена, что это хорошая идея? – …почему твой коллега сам туда не едет?
– Он не ладит со своим братом.
– Он даже не будет там, но устроил тебе жильё?
– Это сделала компания. У него там тётя – магнат на рынке недвижимости.
– Вот оно как.
Теперь уже я сама стала защищать свою поездку.
– Я просмотрела дом на сайте Vrbo. Это целый комплекс старых мотельных домиков, которые она отреставрировала. Такое очарование! Всё есть на сайте. Хоть в журнале публикуй. И, по словам Коула, она сдаст мне номер почти бесплатно. Единственное условие – пока не говорить ей, зачем я приехала.
– Ты должна врать, зачем ты там?
– Просто правильно выбрать момент для правды.
– А какая разница, компания ведь оплачивает?
– Да, но так получится дешевле. Значит, я смогу остаться дольше. А это даст шанс сделать репортаж «Один день из жизни» с ненавистником любви.
Бини кивнула.
– Но ты же говорила, что он не даёт интервью.
– Коул сказал, что уговорит его.
– Каким образом?
– Не знаю, да и не важно.
– Вообще-то важно. И странно, что он не хочет, чтобы ты говорила правду его тёте.
– Только в самом начале. До старта съёмок.
– Не уверена я в этом твоем коллеге.
– Он не просит меня врать. Он просто хочет...
–...опустить кое-какие подробности? – подсказала Бини.
Я посмотрела на неё.
– Просто не раскрывать всю правду. Пару дней.
– Мутно всё это.
– Это временно. – Потом добавила: – Три минуты назад ты вообще отправляла меня в постель к ненавистнику любви!
– Ладно, – вздохнула Бини. – Я тебя поддерживаю.
Потом уронила телефон в кучу белья, вытащила обратно и сказала:
– Всё равно у тебя дела идут лучше, чем у Лукаса.
Я придвинула телефон поближе.
– Что? С чего ты взяла?
– Его позвали на интервью в вечернее шоу. Ты разве не видела?
– Я больше за ним не слежу.
– И правильно делаешь. Не смотри это. Сплошная депрессия.
– Он там говорит о Лили Вентуре?
– Нет. О тебе. О том, какой он был дурак, что тебя потерял.
Ага.
– Ну, – сказала я, делая вдох, – дурак он и правда был.
– Тут ты в хор попала, подруга.
– Мне теперь его жалеть?
– Нет! И даже не вздумай его гуглить! Вот что тебе нужно знать: он скучает по тебе, ему не следовало изменять, ты была единственным настоящим в его жизни, и он себя теперь ненавидит.
– Он и раньше себя ненавидел. В этом весь он.
– Вот если бы он прочитал Готтманов, – сказала Бини, как будто мы уже пытались подать ему все ответы на блюдечке. – Он бы применил культуру благодарности хотя бы к самому себе!
Она просто болтала – мило судача о человеке, который причинил мне боль.
Но когда она это сказала, я ахнула.
– Что? – спросила Бини.
– Бини! Это гениально!
Она нахмурилась.
– Что именно?
– Вот это – про культуру благодарности. Применить советы Готтманов к себе.
Бини задумалась.
– Они ведь про отношения говорят, – объяснила я, – но ведь у нас есть отношения не только с другими людьми. У нас есть отношения и с самими собой.
Бини ждала продолжения.
– У меня определённо есть отношения с собой. Токсичные и критичные, но есть.
Бини прищурилась, давая понять, что токсичность не одобряет.
– Ну… даже абьюзивные отношения с собой – это всё равно отношения, правда?
– Наверное? Технически?
– Если я создам культуру благодарности в отношении самой себя, может, мне станет легче. Может, получится эта подушка тепла и доброты, о которой они пишут. И тогда, возможно, даже объявлять свой вес перед полным вертолётом суперспасателей, качающихся по полтора часа в день, будет чуть проще.
Бини попыталась изобразить на лице оптимизм.
– Конечно! Стоит попробовать.
И это была как раз та самая крошечная искорка надежды, которая мне сейчас так нужна была.
– Только времени у меня почти нет, – сказала я. – Надо было додуматься до этого ещё год назад.
Бини строго ткнула в экран.
– Никакой самокритики! Такие прозрения не приходят по расписанию!
Потом она подошла к своей книжной полке, достала залистанный Готтмановский томик, пролистала до нужной страницы и начала читать.
– Основная стратегия – замечать, что партнёр делает правильно. – Она посмотрела на меня, обдумывая. – Может, тебе стоит начать замечать, что твоё тело делает правильно. Что тебе в нём нравится. У тебя ведь есть такие пункты, да?
Что мне нравится в моем теле?
Странная мысль.
– Ну, кое-что есть, наверное, – сказала я.
Бини посмотрела сомневаясь.
– И что это за пункты?
Я глубоко вздохнула.
– Мне нравятся мои мочки ушей, – торжественно заявила я.
Бини надула ноздри.
– Мочки ушей не считаются.
Но я обиделась.
– Ещё как считаются! – Я поднесла телефон ближе к уху и оттянула мочку вперёд: – Посмотри на эту красотку! Посмотри, какая она мягкая, нежная, бархатистая! И форма идеальная – пухлая, как подушечка. – Я отодвинула камеру. – Мои мочки ушей – эталон, к которому должны стремиться все остальные мочки.
Бини выглядела впечатлённой.
– Ладно. Сойдёт. Мне нравится эта фанатская энергия. – Потом, будто заводя список: – Мочки ушей – есть. Что ещё?
Но придумать второй пункт оказалось сложнее. Я нахмурилась.
– У тебя весь список – только мочки?
– А у тебя какой список? – парировала я.
– Это личное, – сказала Бини, выпрямляясь. – Но он куда круче, чем твои мочки.
– Расскажи мне свой список!
– Нет.
– Это жестоко! Расскажи!
Но Бини решила использовать моё любопытство как стимул.
– Сначала составь свой список красоты. Дойди до десяти пунктов и тогда я расскажу свой.
– Да у тебя и списка-то нет, – скептически заявила я.
Но Бини не повелась.
– Дойди до десяти – узнаешь.
