Текст книги "Ненавистники любви (ЛП)"
Автор книги: Кэтрин Сентер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц)
Кэтрин Сентер
Ненавистники любви
1
Вечер пятницы, рабочий день закончился, но Коул Хатчесон, кажется, об этом не думал.
Впрочем, никто особенно не думал. Потому что нас всех вот-вот собирались уволить. Ну, по крайней мере, слишком многих.
Именно тогда Коул появился у моего рабочего закутка, уселся на край стола и спросил, не хочу ли я провести пару недель на Ки-Уэсте, снимая видео про спасателя из Береговой охраны США.
Мой ответ, конечно, был…
– Конечно, хочу.
Я знала, кто такие спасатели? Могла бы найти Ки-Уэст на карте? Могла бы рассказать хоть что-то о Береговой охране США – кроме того, что она охраняет побережье? Вообще-то, я даже не любила океан.
На всё – нет.
Но это не имело значения.
Так уж устроен этот бизнес – жесткий мир среднего уровня видеопродакшена.
А ещё так бывает, когда директор компании – высокая женщина на каблуках, которую все просто звали «Салливан» – собирается в течение месяца сократить треть отдела. Скорее всего, самых новых сотрудников. В их числе – и меня.
Она прислала по этому поводу письмо. Самое обычное письмо, полное заумных слов про «оптимизацию» и «адаптацию под спрос», от которых мне так и не удалось понять, что же там написано.
Я, честно говоря, пробежалась глазами и снова вернулась к работе. Минут на пять.
Пока по офису не прокатилась волна паники.
Я бы всё равно согласилась на проект с Береговой охраной. Но, наверное, именно письмо Салливан заставило меня согласиться быстрее.
Как только я кивнула, Коул – мой начальник – тут же выдал все детали. Скороговоркой, в почти опустевшем офисе. Всё было нормально. Он делал мне одолжение. Такое задание могло показать мою ценность.
Теперь мне надо было хвататься за это обеими руками.
Я взяла блокнот, чтобы записать самое важное.
– Это аэростанция Береговой охраны на Ки-Уэсте, – начал Коул.
– А не должна быть водная станция? – попыталась пошутить я.
Коул проигнорировал.
– Нужно снять ролик для набора новобранцев. Им нужен кадр, как спасатель в вертолёте...
– Спасатель в вертолёте? – перебила я.
Коул прищурился, будто пытаясь понять, серьёзно ли я это.
Потом всё же решил.
– Ладно, – сказал он и уже собирался встать. – Может, это всё-таки не для тебя.
– Подожди! – взмахнула я руками, давая понять: не уходи, пока он снова не опустился на край стола.
Но он внимательно посмотрел на меня.
– Ты вообще хоть что-нибудь знаешь о Береговой охране?
Ситуация, мягко говоря, не из простых. Если бы я могла соврать – соврала бы. Но пришлось признаться.
– Не особо.
– Значит, это не для тебя, – покачал головой Коул.
– Наоборот, это идеально для меня, – начала я блефовать. – Именно потому что я ничего не знаю о военных, я лучший вариант.
Коул скрестил руки на груди, явно готовясь к очередной порции моего вранья.
– Это же промо, да? – начала выкручиваться я. – Значит, целевая аудитория – такие же, как я, кто ничего не знает. Я смогу объяснить им всё по ходу дела! У меня свежий взгляд. Я замечу то, что другие пропустят.
Честно говоря, я до сих пор не понимала, в чём суть задания.
Но какая бы она ни была, мне это было нужно.
Если точнее: мне было нужно не лишиться работы.
Коул вздохнул и, кажется, решил дать мне ещё один шанс – временно. Тоном, которым обычно разговаривают с маленькими детьми, он объяснил:
– Береговая охрана летает на вертолётах над океаном, чтобы их спасатели могли вытаскивать людей из опасной воды.
Я представила: спасатель прыгает с вертолёта в океан. Я явно видела такие кадры.
– Так это они? Эти ребята в ластах? – спросила я.
Коул моргнул так медленно, что это прозвучало как сарказм.
– Да. Но не называй их ластами.
Я попыталась подобрать другое слово.
– Это плавники, – подсказал Коул. И снова покачал головой. – Это задание лучше отдать кому-то другому.
– Нет-нет! Я справлюсь.
– Если ещё раз услышу слово «ласты» – ты вылетаешь. Я вообще хотел дать это Джейдену.
Обычно все задания доставались Джейдену, который работал на два месяца дольше меня.
– Почему не ему? – спросила я.
Коул пожал плечами.
– Он не умеет плавать.
Честно: я тоже.
– Неспособность плавать – это проблема? – уточнила я.
– Ещё бы, – отозвался Коул. – Половина работы – в воде.
– В воде?
– В ней, над ней, рядом с ней.
– Но не под водой, да? Это ведь не дайвинг?
Коул задумался.
– Нет. Эти ребята – пловцы, а не дайверы.
– Значит, на воде, не в воде.
– Если только что-то пойдет совсем не так.
Не надо было спрашивать, но я всё равно спросила:
– Совсем не так?
Коул пожал плечами.
– Вертолёт может упасть в океан.
– Такое бывает?
– Вполне. И случалось не раз.
Господи. Я глубоко вдохнула.
– И если вдруг это произойдёт, – продолжил Коул, – ты должна уметь плавать. Потому что вертолёт сразу переворачивается, как только касается воды.
Может, действительно отдать это кому-то другому.
Но я кивнула с видом, будто всё под контролем.
Потом уточнила, как бы между делом.
– А почему они переворачиваются?
Коул посмотрел на меня, будто это знает любой ребёнок.
– Видела большие вращающиеся лопасти сверху?
Я кивнула.
– Прямо под ними – двигатель.
Я снова сделала вид, что всё понимаю.
Коул пожал плечами:
– Иногда такое случается. Если уж падают, то падают. Экипаж обязан тренироваться для таких случаев. Их пристёгивают в специальном тренажёре… и они учатся выбираться из перевёрнутого вертолёта. И тот, кого мы отправим на этот проект, должен пройти такую же тренировку.
Подождите… что?
– Прости, – уточнила я. – Тот, кто будет снимать это видео, должен будет перевернуться вверх ногами внутри вертолёта под водой?
– В тренажёре, – пояснил Коул. – Так требуют страховщики.
Я попыталась надеть каменное лицо.
– Круто.
Я решила больше не задавать вопросов.
– В общем, – продолжил Коул, возвращаясь к делу, – главное, чтобы у тебя не было проблем с водой.
– Конечно, – твёрдо кивнула я. Вроде это не ложь, правда? В самом деле, кому вода мешает?
– Отлично, – сказал Коул. – Потому что я стараюсь тебе помочь.
Он правда?
– Ты?
– Да, – с явным нетерпением отозвался он. – Джейден отпадает, но я мог бы отдать это Дилану. Или Арджуну. Или Миле. Они все новые, и их тоже могут уволить.
– Почему тогда я? – удивилась я, что вообще попала ему на глаза.
– Потому что Салливан собирается уволить половину компании.
– Половину? – переспросила я. – Я слышала, что треть.
– Нет, половину. Это будет настоящая бойня. Она полностью перекраивает всю структуру. Уже наняла консультантов. Ты слышала о её разводе?
Я кивнула.
– Знаешь, что он ей изменял с тренершей по пилатесу?
Ух, жёстко. Я покачала головой.
– И провернул с юристами какую-то аферу, забрав почти все их деньги.
Я невольно сжалась в защиту Салливан. Хотя никогда с ней не разговаривала.
– Вот о чём я говорю. У неё накопилось злости, и теперь она сливает её всю в превращение компании в машину по зарабатыванию денег. А это значит – избавляться от таких, как ты.
– Таких, как я?
– Но я хочу, чтобы ты осталась. Потому что если она уволит всех талантливых, мне только хуже. А мне не нужно, чтобы моя жизнь стала ещё сложнее.
– Ты считаешь меня талантливой?
– Да, – просто сказал Коул и пожал плечами.
Для меня это было новостью.
– С каких пор?
– С той самой ночи, когда ты рассказывала мне о своих мечтах.
Господи. Неужели я это делала?
Я попыталась вспомнить. Мы сидели на корпоративном ужине. Я, возможно, перебрала с вином. Коул и я остались последними в машине, и… ладно, честно… я могла растрогаться из-за всех своих последних неудач. И, уф, могла рассказать лишнего.
Вот дура, Кейти! – мысленно одёрнула себя я. – Не рассказывай людям о своих мечтах!
– Прости, – тихо сказала я, поморщившись.
– Это было даже как-то трогательно, – ответил Коул. – Я обычно не замечаю младших сотрудников. Ты сколько у нас работаешь? Полгода?
Я вообще-то не такая уж и новичок.
– Год.
Он кивнул.
– Слёзы сразу привлекли внимание. Ты ещё рассказала, как тебя бросили, а меня тоже когда-то бросали.
Он что, делится со мной? Хочет, чтобы я посочувствовала? Мы сейчас сблизимся?
Но он продолжил.
– Ты просто выглядела такой… как бы сказать помягче… жалкой?
– Жалкой? – предложила я.
– Именно. Жалкой. Ты помнишь, как высморкалась прямо в блузку, как в носовой платок?
Теперь помню.
– Ты ещё рассказывала о своих видео для проекта «Один день из жизни», – не унимался Коул. – Я потом дома одно посмотрел. Оно было удивительно хорошим.
Этот разговор напоминал партию в пинг-понг.
– Серьёзно?
– У тебя отличный взгляд, неожиданные ракурсы. И ты прекрасно вытягиваешь эмоции из своих героев.
Это действительно было моей особенностью, со всеми плюсами и минусами: доводить людей до слёз.
Я не ожидала, что одобрение так согреет душу. Коул мог быть слишком самоуверенным и слегка самовлюблённым, и не сказать чтобы моим любимым человеком в офисе. Но свою работу он знал.
А когда человек, который действительно хорош в деле, говорит, что ты тоже хорош – это приятно. Что бы ни ждал меня дальше, я не могла не признать: услышать от Коула Хатчесона, что он ценит мои профессиональные качества, – вдохновляет.
Потому что меня правда бросали.
И мне правда нравилось то, чем я занималась.
И я очень не хотела терять работу.
– Поэтому ты мне помогаешь? – спросила я.
Коул начал загибать пальцы.
– Во-первых, я посмотрел твои видео – они классные. Во-вторых, если тебя уволят, мне будет хуже. В-третьих, эта работа подходит твоей теме.
Моей теме.
Господи, неужели я и об этом ему рассказала?
Я работала в этой компании по будням, делая корпоративные видео. Знаете, что такое корпоративные видео? Это что-то вроде скрещивания рекламного ролика и документалки, только все гены – от рекламы. Главные черты: брендинг, маркетинг, работа на клиента. Плюс бодрая музыка без авторских прав.
В этом нет ничего плохого.
Работа приятная, офис хороший, коллеги милые. Была страховка, была зарплата – пока что. Жаловаться не на что.
Но есть нюанс: делая креатив под заказ, ты не следуешь за своим видением. Ты следуешь за тем, как представляешь себе чужое.
А это не одно и то же.
По выходным я занималась своим.
Проект для души.
Я снимала короткие шестиминутные мини-документалки для своего ещё начинающего YouTube-канала.
А посвящены они были… героям.
Вот моя тема.
Я рассказывала о людях, которые вытаскивали детей из горящих машин, мешали ограблениям, бросались в опасные волны. Снимала их дома – утром, днём, вечером, – чтобы они поделились своей историей: что они сделали, почему, как это их изменило и что для них это значит.
«Один день из жизни». Всего лишь маленький портрет обычного человека, который однажды решился на нечто невероятное.
Эта идея пришла ко мне в тот момент, когда я, скажем так, сильно разочаровалась в людях. Мне просто нужны были такие истории – о доброте, героизме, жертвах ради других. О людях, которые делают что-то хорошее.
Вот как всё это работало: я проводила ровно двадцать четыре часа с каждым героем, снимая абсолютно все детали их дня – от утреннего кофе, до того, как они надевают носки, кормят кота, едут на работу. Всё это – B-roll, если по-нашему, по-операторски, то есть «фоновая нарезка», но я не использовала её как фон. Я строила на ней всю структуру. Заодно я брала у них интервью, чтобы получить историю их поступка – подробно, с самого начала и до конца. Это тоже искусство: задавать нужные вопросы. Получать настоящую, подлинную историю – каково это, на самом деле, быть героем.
Я снимала интервью на камеру, но потом использовала только голос. Люди-герои рассказывали свою историю шесть минут, а на экране мелькала та самая жизнь – много-много B-roll, чтобы было интересно.
Я скажу прямо: видео были классные.
Почти никем не замеченные, но классные.
Вот поворот: до сих пор героями моих видео были только женщины. Не из каких-то особых феминистских соображений, а просто потому, что я действительно проводила с героями весь день, включая ночёвку у них дома. Это сразу прописывалось в контракте – что я снимаю их целый день без остановки. Только так можно поймать что-то потрясающее: например, как кто-то сушит волосы феном в замедленной съёмке, делает утреннюю зарядку на рассвете, или как от чашки кофе поднимается пар. Ещё – лапша, наматываемая на вилку, телефонные разговоры с больными родителями, обнимашки с животными. Вздохи, нахмуренные брови, смех. Слёзы.
Личные моменты. Всё настоящее.
Факт в том, что я просто не стала бы просить какого-то незнакомого мужчину разрешить мне ночевать у него одной.
Даже если он герой.
Может, когда-нибудь, когда я разбогатею и прославлюсь, я добавлю и мужчин – если смогу брать с собой съёмочную группу. Или хотя бы телохранителя. А пока что – только женщины.
Но тут Коул сказал:
– Вот почему я и даю тебе это задание. Парень, которого мы снимаем для этого промо – настоящий герой. Так что ты должна поехать во Флориду и сделать официальный ролик, а заодно – снять с ним «Один день из жизни».
Ну конечно. Только что я говорила про «сначала соглашайся, потом разбирайся»?
Ладно. Проблема в том, что это парень. Но я уже столько раз упускала шанс, что решила промолчать.
– А он что за герой? – спросила я.
– Ты точно видела это в новостях. Года два-три назад это было везде. Он спас золотистого ретривера, который сорвался со скалы.
Я сразу оживилась.
– Собаки Дженнифер Энистон?
– Да.
– Я видела это видео! Оно было буквально везде!
– Точно! Даже если бы не звезда, его всё равно бы показывали, потому что кадры были очень драматичными…
Я кивала.
– Его спустили на тросе прямо на пляж, а потом он обратно вскарабкался по этому узкому карнизу…
– С тридцатиметровой высоты…
– А собаку так сильно трясло, что она кидалась…
– И он напевал ей «Heart and Soul» до тех пор, пока она не успокоилась.
Я кивнула. Если уж и есть герои, то этот – самый настоящий.
– Помнишь, как он наложил шину на лапу?
Коул кивнул.
– А потом поместил собаку в специальную корзину для эвакуации, забрался к ней и их вместе подняли.
Видимо, Коул тоже видел это видео не раз.
– Как его зовут? – спросила я, пытаясь вспомнить.
– В прессе его прозвали Puppy Love, – «Собачья любовь».
– Том кто-то там… – Я пыталась вспомнить фамилию.
И тут Коул посмотрел на меня с лёгкой усмешкой.
– Ты столько раз смотрела это видео и не поняла, что это был человек из Береговой охраны?
Я попыталась подобрать ответ получше, чем честное «да».
– Я знала, что он какой-то спасатель…
Коул покачал головой.
– Вот зачем им нужны промо-видео.
Я замахала руками.
– Да мне военные детали были не важны. Я смотрела на… саму доброту.
К моему удивлению, Коул согласился.
– Там правда было очень трогательно, – сказал он таким тоном, как будто чуть-чуть перебор.
– Это видео и без того было бы вирусным. А тут ещё Дженнифер Энистон. Когда он возвращает ей собаку, а она в слезах?
Разве не это мы все ищем? Настоящее, живое?
– Вот это и есть настоящее телевидение, – согласился Коул.
Несколько приятных секунд единства.
– Так этот спасатель, которого мы должны снимать – тот самый парень?
– Не просто так. Именно поэтому – это же рекламное видео для набора.
– Но… – я вспомнила детали. – Разве он не отказывался давать интервью?
– Всё так.
– Почему он вдруг согласился?
Коул наклонил голову, мол, «ну это же очевидно».
– Его уговорил начальник.
– Кажется, он как раз говорил: «Я не герой, я просто делал свою работу».
– Это прямо его стиль, – подтвердил Коул. – Хотя вообще-то он редко что-то говорит.
Я ждала продолжения.
Но Коул только добавил:
– Так что если он согласится на твой «Один день из жизни» – это будет отличный улов. Может, даже шанс спасти карьеру. Такой выпуск может разлететься по всему интернету.
Хотя в реальности документалисты почти никогда не купаются в лучах славы. Разве что если они Кен Бёрнс. Это почти самый невидимый и наименее оплачиваемый способ снимать кино. Никакой тебе Голливудской глянцевости, никаких денег или славы. Просто ты пытаешься рассказать историю, которую считаешь важной, и убедить людей её услышать.
Плюс: снимать темы, о которых никому не интересно знать до того, как они посмотрят твой фильм? Это всегда сложно.
Но тут Коул был прав. Все уже любили этого парня. Мы все хотели узнать о нём больше и так и не узнали.
То, что он не хотел становиться знаменитым, только прибавило ему известности.
Шестиминутный фильм о нём определённо вызвал бы интерес.
А под интересом я подразумеваю миллионы просмотров.
Спасло бы это мою карьеру?
Вреда бы точно не принесло.
– Напомни, почему ты мне помогаешь? – спросила я Коула.
– Это ты поможешь мне, – сказал он. – Потому что вообще-то именно я должен был этим заниматься.
– Ты должен был делать промо?
Коул кивнул.
– Сам герой выбрал меня. Попросил начальство нанять именно нашу, никому не известную компанию из Далласа.
– А почему тогда ты не хочешь этим заниматься?
– Я не хочу.
Почему в его голосе появилась горечь?
– Почему он выбрал именно тебя? Почему ты не хочешь такой шанс? И, если уж на то пошло, почему Дженнифер-Энистон-Puppy-Love вдруг согласился на «Один день из жизни» со мной, если он раньше всем отказывал?
Коул кивнул.
– Хорошие вопросы.
Он постучал по моему блокноту – мол, пора записывать – и сказал:
– И ответ на все три – один и тот же.
Я приготовилась писать.
Но Коул заставил меня ждать мучительно долгую паузу, прежде чем наконец выдать.
– Потому что этот парень… мой брат.
2
Казалось ли Коула Хатчесона, редактора среднего звена в не самой известной компании, хоть как-то возможным считать братом настоящего героя и интернет-звезды?
Эм… нет.
В Коуле не было и намёка на «звёздную харизму».
Честно говоря, он относился к тем людям, которых в принципе особо не замечают. Разве что он начинал раздражать – например, перебивал на совещаниях или перекладывал на тебя свою работу так, будто ты его секретарь (чем я, между прочим, совершенно не являлась). В остальное время он просто… существовал где-то рядом.
Идея о том, что Коул – брат «Собачей Любви»?
В голове не укладывалось.
Но кто я такая, чтобы жаловаться?
Если мой слегка заносчивый коллега собирался помочь мне не вылететь с работы, я уж точно не собиралась отказываться. Разве я виновата, что у него какие-то терки с братом?
А знаете, в чем суть их конфликта?
Его брат слишком крут.
У этого парня даже прозвище было самое классное на свете – Хатч.
И дальше – только хуже.
– Он настоящий терминатор, – объяснил Коул, заставляя меня всё это записывать. – Он образцовый парень и просто неуязвим. Делает по двести отжиманий в день. Может задерживать дыхание под водой три минуты. У него никогда не было ни одной дырки в зубах. Он скорее робот, чем человек. Всё время бегает и творит добро.
– То есть он… слишком приятный?
– Да он вовсе не приятный! Он идеальный.
– Не уверена, что это противоположности.
– Он всегда такой серьёзный. Никогда не болтает. Не умеет веселиться. Его главное хобби – хмуриться.
– Его хобби – хмуриться?
– У него вообще нет внутренней жизни, – продолжал Коул. – Одна оболочка, никакой начинки.
– Да у всех людей есть какая-то внутренняя жизнь, – возразила я.
– У Хатча нет, – убеждённо сказал Коул, будто верь мне на слово. – Он только и делает, что тренируется, пьёт воду, правильно питается и спасает людей с утра до вечера. Он вообще не пьёт. Даже бокал пива себе не позволит. И уже год ни с кем не встречается.
– Ну и что? – сказала я. Всякое бывает.
– Вот увидишь сама.
– Что?
Коул пожал плечами.
– Он, ну… симпатичный, ладно? Парни с такой внешностью не бывают одиноки, если только не терпеть не могут любовь.
– Ты правда думаешь, что он ненавидит любовь?
– Я просто говорю, – сказал Коул. – Его поступки говорят громче любых слов.
Хм.
– Я, между прочим, тоже уже год ни с кем не встречаюсь. Получается, я тоже ненавижу любовь?
– Не знаю, – сказал Коул. – А ты?
Хороший вопрос.
Может быть.
Год. Я даже не заметила, пока не сказала это вслух: целый год была одна.
Но мне не казалось, что я ненавижу любовь. Я просто… приходила в себя после неё.
Разве можно ненавидеть любовь? Это вообще разрешается?
Хотя… что хорошего любовь мне принесла? Кроме разочарования, усталости, иллюзий и обид? Не была ли она просто пустой тратой времени и сил? Может, я просто была слишком наивной. Пересмотрела диснеевских мультиков. Слишком впечатлилась романтическими комедиями девяностых.
Наверное, стоило быть разборчивей.
– Не думаю, что я ненавижу любовь, – наконец сказала я Коулу. – Но вообще, идея не так уж плоха.
ЛИЧНО МЕНЯ год назад бросил мой жених, ныне очень знаменитый Лукас Бэнкс.
Он был совершенно обычным, не слишком удачливым музыкантом – пока один его ролик в TikTok не взорвался в тот же вечер, когда он сделал мне предложение.
Серьёзно: кольцо было на пальце не больше трёх секунд, как его телефон начал сходить с ума от уведомлений – песня, которую он выложил утром, набрала сто тысяч просмотров. Люди делились ею. Записывали дуэты и добавляли инструменты и бэк-вокал. Сначала это были обычные люди, но потом внезапно подключился Ноа Кахан, и ещё до конца ужина количество просмотров перевалило за миллион. За один день.
Сначала я радовалась не меньше всех. Мы с Лукасом просидели в дорогом ресторане до закрытия, склонившись над его телефоном, полностью забыв о помолвке, наблюдая, как растут цифры и как он, буквально на глазах, становится звездой – встречаясь взглядом снова и снова, с изумлением: Неужели это правда?
Потом Лукас начал получать приглашения от музыкальных тренеров, предложения от агентств – его жизнь резко изменилась.
Всего за несколько недель.
Некоторые прославились на TikTok благодаря одной песне, а иногда даже семнадцати секундам этой самой песни. Многие из них, если честно, даже не умеют петь и в студии звукозаписи ни разу не были. Я читала статью: одна менеджер рассказывала о парне с миллионами подписчиков, а он даже ритм держать не мог. Она прилетела к нему в Нью-Джерси, чтобы подписать контракт… и улетела ни с чем.
Но Лукас был настоящим музыкантом. Писал песни ещё со школы, играл на пианино, гитаре и губной гармошке, у него был целый запас песен, которые он мог выпускать одну за другой. Когда появился шанс – он схватил его обеими руками.
Я за него радовалась. Честно.
Но это была не та дорога, по которой мы могли пойти вместе. Я тогда работала в университете Северного Техаса, в отделе по связям с общественностью, снимала ролики для сбора средств. Не могла же я вот так взять и бросить работу, сорваться в неизвестность, как какая-нибудь ассистентка на гастролях. Я была взрослым человеком.
Лукас уехал в тур один, играл в клубах, снимал новые видео, потом его пригласили на разогрев к Jonas Brothers и он просто… исчез. Я видела его чаще на экране телефона, чем в жизни.
Наверное, неудивительно, что он в итоге мне изменил.
Все остальные, наверное, это сразу поняли?
Наверное, хорошо, что мы так и не дошли до свадьбы. Когда началась эта суета, у него просто не было времени даже поговорить о датах. Мы ни о чём не договаривались, и я не настаивала. Уговаривала себя: у нас впереди вся жизнь, успеем всё сделать.
А потом грянул интернет-скандал: Лукаса застукали в объятиях Лили Вентуры, тоже, кстати, только что вышедшей замуж, и фотографии начали появляться на жёлтых сайтах.
Хотя нет, не просто появляться – обрушились как лавина.
На сайтах, на которые я бы и внимания не обратила… Если бы не стали присылать скриншоты с обведённой рукой Лукаса на ягодицах Лили и комментариями: ЛУКАС ИЗМЕНЯЕТ??? и КАК ОН МОГ!!!
Честно говоря, основную порцию интернет-гнева получила Лили Вентура. Лукасу как-то всё простили. Но только не я.
Я часами разглядывала эти снимки, как герой из фильма «Игры разума».
Как могла не разглядывать?
Разве Лукасу небрежно обвивал плечо Лили Вентуры на красной дорожке «Грэмми»? Они что, держались за руки на том кадре у входа? А на фото с вечеринки после «Грэмми» – он что, прижимался к ней сзади?
Я, конечно, не эксперт из ФБР, но… на все вопросы ответ – да.
В ту ночь, когда всё взорвалось, я написала ему в Лос-Анджелес без лишних предисловий:
Привет. Ты изменяешь мне с Лили Вентурой?
К моему единственному, но всё же удивлению, он не ответил.
На следующий день он позвонил – голос хриплый.
– Давай поговорим, когда я вернусь домой.
Но о чём было говорить?
Я всё поняла по его голосу. И по пятистам фотографиям в интернете.
– Лучше узнать сейчас, – настаивала моя кузина Бини. И, наверное, она была права.
С тех пор, как выяснилось, прошёл уже целый год – и теперь я вовсю занималась проектом «выжить и процветать вопреки». Я выгнала Лукаса, купила новое постельное бельё, занялась вязанием крючком. В какой-то поздний вечер, охваченная приступом самосовершенствования, отрезала себе челку кухонными ножницами. Купила аэрогриль, подсела на аудиокниги и сменила работу: вместо рекламных роликов для университета теперь снимала рекламные ролики для любого, кто нас нанимал.
Со мной всё было нормально.
Честно говоря, даже с облегчением. Я никогда не была создана для жизни в ореоле чужой славы. И были свои плюсы. После расставания мне больше не приходилось сидеть и притворяться, будто я в восторге, пока Лукас в очередной раз играл мне на гитаре. Или три часа подряд слушать, как он обсуждает за ужином детали разговора со своим агентом. Или – что самое лучшее – больше никогда не ходить на церемонии награждения.
Церемонии были худшим из худшего.
Особенно для меня. Потому что я была полной противоположностью всего, что там ценится. Я не была ни знаменитой, ни богатой, ни сногсшибательно красивой, ни даже особо талантливой.
Единственное, что у меня тогда было – это моя связь с Лукасом. Этого явно не хватало, чтобы чувствовать себя в безопасности.
Я усвоила этот урок на первом же «Billboard Music Awards» в тот год, когда Лукас стал знаменитым. Я так им гордилась и с восторгом ждала этого гламурного события. Купила винтажное платье в цветочек, которое, как мне казалось, было великолепно. Сделала причёску, накрасила ногти. Намазала кремом икры.
Я была уверена, что почувствую себя Золушкой на балу.
И, представьте себе, почувствовала.
Поначалу.
Пока не начала получать сообщения о том, как интернет возненавидел моё платье.
Фотографии, где я стою рядом с Лукасом, начали появляться ещё до окончания шоу с подписями вроде:
Зачем Лукас Бэнкс привёл на церемонию свою мать?
Кто эта простушка рядом с Лукасом Бэнксом?
Лукас встречается с миссис Даутфайр?
Извините, вы не пропустили, где меня приняли за его мать?
Мне было двадцать шесть. А ему – тридцать!
И, между прочим, ни одно из этих утверждений не было правдой. Я не выглядела и не выгляжу, как миссис Даутфайр.
Наверное, теперь вам интересно, как же я выглядела.
Долгое время мне самой было трудно ответить на этот вопрос.
Не знаю. Просто… приятная внешность.
Ничем не примечательная, но дружелюбная – такая, с которой хочется дружить. Рост – метр шестьдесят пять. Волосы до плеч, каштановые. Руки, ноги, грудь – как у всех. Самое необычное – глаза: неопределённого карего оттенка, с размытым светло-коричневым сегментом в одной радужке. Хотя это и не особо заметно. Я сама давно перестала это замечать. И, насколько я знаю, Лукас – тоже.
Наверное, оно и к лучшему. Последнее, чего мне хотелось бы – это песня о моих «пироговых глазках» или что-то в этом духе.
В общем, самое необычное во мне было видно только тому, кто всматривался очень-очень внимательно.
А мы не всматривались. Ни я, ни он.
Наверное, я была похожа на те фотографии «до и после» пластической хирургии, когда смотришь и думаешь:
Зачем она вообще что-то с собой сделала? И так же всё было нормально.
Я была этим «нормально до».
Или, по крайней мере, так мне казалось.
Пока весь интернет не решил иначе.
Плакала ли я тогда в подушку? Клялась, что больше никогда не выйду из дома? А потом с утра проснулась и тут же решила бороться с «простушкой» радикальной диетой, которую можно щедро назвать голодовкой?
Да ещё как.
Слышали когда-нибудь об экспериментах сороковых годов, когда пацифистов, отказавшихся идти на войну, сажали на полуголодный паёк? Они ели так мало, что у них начинались проблемы с психикой – один даже, якобы случайно, отрубил себе несколько пальцев.
Вот на такую «диету» я и перешла.
Даже посмотрела целый документальный фильм об этом. Тогда мужчинам давали чуть больше 1500 калорий в день.
Я установила себе лимит – 1000.
Если те парни сходили с ума, то я решила зайти ещё дальше.
И в тот момент это казалось мне проявлением силы.
У меня было две цели:
стать нулевым размером или меньше;
чтобы мои бёдра никогда больше не касались друг друга.
Странная, если подумать, логика: будто я могу отомстить миру, причиняя вред самой себе.
Но тогда мне казалось, что это единственный выход.
Чтобы не затягивать – скажу: почти дошла до нулевого размера. И между бёдрами появился просвет. Всё, что для этого требовалось – полное зацикливание и фанатичная сосредоточенность.
С тех пор я больше ни разу не надела ничего с принтом. После той церемонии я каждый день носила одни и те же чёрные джинсы и чёрную футболку. Без исключений.
Чёрные носки и чёрное бельё тоже.
И всё. Я жила так целый год: вечно злая, вечно голодная, одержимая едой, которую не ела, и прячась у всех на виду.
Я мечтала – часто, по нескольку раз в день – уткнуться лицом в жареную курицу-гриль и выбраться обратно, объевшись до отвала.
Мои дневники, которые я вела всю жизнь, всегда были полны стихов, рисунков, размышлений о книгах, которые читала, и неспешных воспоминаний о людях и местах, которые что-то для меня значили.
Но в тот год? Они превратились в списки калорий. Вот типичная запись:
2 – чёрный кофе
10 – стебель сельдерея
80 – яблоко
284 – куриная грудка без кожи и костей
70 – ½ чашки нежирного греческого йогурта
86 – овощной омлет из белков в сковороде с антипригарным покрытием
0 – 2 литра воды (примерно 72 унции)
34 – ½ чашки пропаренной капусты кейл
182 – филе дикого лосося
94 – чашка приготовленной на пару брокколи
160 – ½ авокадо (ломтики)
ИТОГО: 1002 калории (Старайся лучше!)
Это было буквально всё, что я могла сказать о своём дне. Этот список был полной 3D-моделью моей внутренней жизни. И, между прочим: это был бы ужасающий список. Любая цифра выше тысячи воспринималась как катастрофа. Не стоило пить тот чёрный кофе.
В общем – я собрала сотни таких записей. Мои дневники стали именно этим. И, как подтвердили ещё в сороковых на тех голодовочных экспериментах: когда ты голодаешь – только об этом и думаешь.
Наверное, я стала ужасно скучной. Если честно.
Иногда, глубокой ночью, я начинала задумываться: а вдруг именно поэтому Лукас мне изменил? Но потом встряхивала себя за эмоциональные плечи и снова напоминала то, во что я старалась, в основном, верить: вина всегда на том, кто изменяет. Никогда – на том, кому изменили.
