Текст книги "Расколотое море (ЛП)"
Автор книги: Кэтрин Коулс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)
18 Лейкен
– Это был?.. – начала Серена, и на ее лице отразилось восхищение. – Не может быть.
– Еще как может, – ответила Адди с широкой улыбкой. – Знаменитая кинозвезда запала на Лейкен.
На лице Джилли мелькнуло беспокойство.
– Надолго он здесь?
От этого вопроса у меня скрутило живот.
– Не знаю.
Она покрутила бусину на браслете, выдавливая улыбку.
– Красоты ему точно не занимать. – В ее глазах появился искренний блеск. – Думаешь, я смогу уговорить его мне попозировать? Или попрошу тебя его убедить.
Я фыркнула.
– По-моему, ты умеешь убеждать куда лучше меня.
Джилли нарочито провела рукой по серебрящимся волосам.
– Осторожнее, Лейкен. В борьбе за такого мужчину я могу составить тебе серьезную конкуренцию.
Я широко улыбнулась.
– Никакой конкуренции. Ты меня разгромишь.
Она рассмеялась и обняла меня за плечи.
– Ох, ангелочек, ты бальзам для моей старой души.
Серена стояла и ошеломленно смотрела на нас.
– Кто-нибудь наконец объяснит мне, что, черт возьми, происходит?
– Боуден Кавано приехал в город на некоторое время. Он собирает материал для фильма, – объяснила я.
Господи, только бы Серена не растрезвонила об этом всем вокруг.
– Он старается не привлекать внимания, поэтому, пожалуйста, никому не говори.
Она поджала губы.
– Если это такой большой секрет, зачем он пришел сюда и флиртовал с тобой?
Рука Джилли крепче сжала мое плечо.
– Серена.
– Что? Мне уже и простой вопрос задать нельзя?
– Мы друзья.
Это слово звучало слишком ничтожно по сравнению с тем, что было между нами. Но пока я могла признать только это. Дружба казалась безопасной.
Хотя в близости с Боуденом не было ничего безопасного. Внутри него горело живое пламя, которое неумолимо тянуло меня к себе.
Серена фыркнула.
– Наверное, просто ищет, с кем бы перепихнуться, пока отдыхает.
– Прекрати.
Слова Адди хлестнули резко, и я никогда не слышала у нее такого жесткого тона.
– Прошу прощения?
– Ты меня услышала. Прекрати. Хватит вымещать свою злобу на Лейкен. Она была с тобой только добра, а ты ведешь себя как избалованная дрянь с первой же смены.
У Серены отвисла челюсть.
– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь. Через что мы прошли.
Выражение Адди немного смягчилось, но в голосе по-прежнему звучала сталь.
– Я знаю достаточно. Знаю, что тебе больно. Но нельзя срывать это на ней. Это несправедливо и ничего не исправит.
– Жизнь вообще несправедлива. Было несправедливо, когда у меня отняли брата и семья развалилась. Когда Лейкен почти бросила меня. Когда из подруги превратилась в человека, который только и делает, что читает нотации. Когда мне не на кого было опереться. Вот что, черт возьми, несправедливо.
Глаза Серены наполнились слезами, и она яростно их смахнула. Открыла рот, будто хотела добавить что-то еще, но потом покачала головой и направилась к выходу.
На этот раз она ничего не хлопнула. За ней остались лишь звон колокольчика и тихий щелчок закрывшейся двери.
Но прозвучало это не тише пушечного выстрела.
Джилли шагнула к двери.
– Мне нужно с ней поговорить.
– Мне так жаль. Не стоило ничего говорить...
Я отмахнулась от Адди.
– Нет, думаю, это было полезно. Серена впервые честно сказала, что чувствует. Она слишком привыкла прятаться за этой стервозностью. Но в глубине души она не такая.
Я посмотрела в окно.
– Я понятия не имела, что ей казалось, будто я ее бросила.
Адди подошла ближе и взяла меня за руку.
– Ты горевала и восстанавливалась после травм. Уверена, каждый делал все, что мог.
– Но она была младше. Возможно, слишком мала, чтобы это понять. Наверное, мы все причинили ей боль. Неудивительно, что она не любит возвращаться домой.
– Но теперь она здесь.
Да. И мне нужно было найти способ залечить трещину между нами.
Я несколько секунд смотрела на внушительные ворота, раздумывая, не развернуться ли и не поехать ли домой – в безопасную квартиру, к привычному укладу. Гизмо тявкнул со своего автокресла сзади, словно велел мне перестать быть такой трусихой.
Я достала телефон и нажала на контакт, которым раньше ни разу не пользовалась.
Боуден ответил после второго гудка.
– Ты приехала?
Я попыталась заговорить, но слова не шли. Пришлось прочистить горло.
– Я у ворот.
– Подожди.
Даже сквозь закрытое окно я услышала гудение, и ворота начали открываться.
– Ты знаешь, где домик.
Знала. И все равно не тронулась с места.
– Лейкен?
– Я здесь.
– Только не сбегай сейчас.
В голосе Боудена звучала такая неприкрытая уязвимость, что моя нога сама переместилась с тормоза на газ.
– Не сбегу.
– Хорошо. Когда приедешь, награжу тебя едой.
Я улыбнулась.
– Неплохой подкуп.
И отключилась.
Я повела внедорожник по гравийной дороге, любуясь потрясающими видами и гадая, понимает ли Рэмси, как ему повезло с такими владениями. Куда ни посмотри – всюду открывался новый пейзаж, и каждый казался волшебным. Мне до зуда хотелось остановиться и достать из багажника фотоаппарат, но вряд ли затворник Рэмси это оценил бы.
Я припарковалась рядом с пикапом Боудена и вышла. К тому времени, как я вытащила Гизмо из автокресла, Боуден уже ждал меня. Он прислонился к косяку, и дверной проем словно обрамлял его. Получился бы потрясающий снимок. Я мысленно нажала на спуск, желая навсегда сохранить этот образ.
– Привет, – лениво улыбнулся он.
– Привет.
Пичес едва не пританцовывала рядом с ним.
Я улыбнулась ей.
– Привет, красавица. Готова увидеть своего жениха?
Она гавкнула, и я опустила Гизмо на землю вместе с его колесиками. Он тут же помчался к ней. Они начали кружить друг вокруг друга и вылизывать морды.
Один уголок рта Боудена приподнялся.
– Я немного завидую такому приветствию.
У меня перевернулось в животе. В голове возник образ: губы Боудена на моих, его пальцы запутались в моих волосах. Я поспешно прогнала его.
– Могу поднять Гизмо. Уверена, он встретит тебя очень тепло.
Боуден усмехнулся.
– Пожалуй, откажусь. Заходи, пока не замерзла насмерть. Я разжег камин.
Я даже не чувствовала пронизывающего холода. Только пламя внутри Боудена, которое манило ближе.
– Спасибо.
Я вошла, и меня окутали ароматы итальянского пиршества. Я посмотрела в сторону кухни.
– «Доу Бойз»?
Только в нашей местной пиццерии можно было найти приличную итальянскую еду.
Боуден кивнул.
– Взял понемногу всего. Пока держу в духовке, чтобы не остыло. Хочешь поесть сейчас?
Мой желудок ответил громким урчанием.
– Сочту это за согласие. Что будешь пить? Вино, воду, газировку?
– Газировку.
Боуден подошел к холодильнику и открыл его.
– Колу или спрайт?
– Колу, пожалуйста. Чем помочь?
– Достань тарелки из того шкафа.
Он кивнул влево.
Мы двигались в неловком, но все же согласованном ритме. Получалось неплохо, хотя привычки не было, а из-за нервов мои движения выходили резкими.
Когда Боуден открыл духовку, у меня отвисла челюсть.
– Сколько человек ты собираешься кормить?
Он слегка смутился.
– Хотел убедиться, что среди всего этого найдется то, что тебе понравится.
– Меня радует любая еда, где сочетаются сыр и углеводы.
– Тогда здесь тебе точно есть из чего выбрать.
Мягко говоря. Там были чесночный хлеб, салат, баклажаны с пармезаном, курица с пармезаном, равиоли и фетучини с соусом альфредо.
– Ты будешь месяц доедать остатки.
– Не самая тяжелая участь.
Я осторожно опустилась на стул за обеденным столом, который накрыл Боуден.
– Я люблю остатки.
Его взгляд проследил за тем, как я сажусь.
– Тебе удобно? Принести другой стул? Или подушку?
От его заботы внутри разлилось тепло.
– Все хорошо. Мне просто нужна спинка для опоры.
Он кивнул, но не выглядел полностью убежденным.
– Как прошел день?
Мои щеки вспыхнули. Вопрос звучал так, словно мы были женатой парой. Но Боуден не заметил ничего странного.
– Хорошо. Хотя хлопья пришлось есть одному.
Я заерзала на стуле и потянулась за чесночным хлебом.
– Уверена, ты пережил эту трагедию.
– Едва. Утро провел, наблюдая, как Рэмси работает с новой кобылой.
– До сих пор не могу поверить, что он впустил тебя в свой мир.
Боуден положил на тарелку несколько видов пасты.
– «Впустил» – слишком громко сказано. Скорее, терпит.
– Это уже больше, чем он позволял кому-либо, кроме Лор.
Боуден на мгновение замолчал, будто подбирая слова.
– Вообще-то он сказал, что ты можешь пожить здесь, если захочешь.
– На его ранчо?
– В моем домике. Здесь есть свободная спальня. Место уединенное. Насколько я понял, охрана хорошая. И ты не будешь одна.
– Ты хочешь, чтобы я переехала сюда? К тебе?
Голос прозвучал выше, чем хотелось.
Боуден озорно усмехнулся.
– Ты уже обещала выйти за меня ради пирожных. Что нам стоит еще и стать соседями?
Ужасная идея. Худшая из возможных. И все же часть меня мечтала спрятаться вместе с Боуденом в этом уютном домике и отгородиться от всего мира.
– Я не могу.
– Не можешь или не хочешь?
– Честно? И то и другое. Сейчас моя жизнь устроена хорошо. Все так, как мне нужно. Так, как нравится. К тому же мы даже не знаем наверняка, связаны ли эти смерти с преступлением.
Все это было правдой. Но я сомневалась, что случившееся можно объяснить простым совпадением.
– Ненавижу мысль, что ты одна в той квартире.
– Я не одна. У меня есть Гизмо.
Боуден посмотрел на наших собак, свернувшихся вместе на лежанке.
– Свирепый защитник.
Уголки моих губ дрогнули.
– Он хорошо предупреждает об опасности. Лает очень громко.
– Наверное, это лучше, чем ничего.
– Я говорила с Хейзом. Патрульные регулярно проезжают мимо галереи.
Боуден отпил газировки.
– Но ничего нового он не нашел.
Я покачала головой.
– Мы говорили прямо перед тем, как я поехала сюда. Результатов анализов пока нет. Надеюсь, будут в понедельник. – Я отщипнула уголок хлеба. – Завтра прощание с Лисбет. Хейз сказал, там будут сотрудники в штатском. Они станут наблюдать и делать снимки.
– Ты пойдешь?
Я кивнула.
– Нужно.
Взгляд Боудена скользнул по моему лицу.
– Но ты не хочешь.
– Я плохо переношу похороны. Они возвращают слишком много тяжелых воспоминаний о мрачном времени. Ненавижу даже мысль о гробах.
По его лицу пробежала тень.
– А меня убивают море черного и толпа. Кажется, будто задыхаешься, даже если стоишь под ярким солнцем. На похоронах Кариссы было столько людей. Наверное, сотни. Те, кто даже не знал ее. Всем просто хотелось посмотреть.
– Мне очень жаль. Наверное, это было невыносимо.
Боуден поднял на меня взгляд.
– Тебе тоже пришлось нелегко.
– Да. Они дождались, пока меня выпишут из больницы, но мне все еще было ужасно больно. В той церкви было столько горя, что оно будто забило собой весь воздух.
– От эмоций он становится густым. Наверное, поэтому так трудно дышать.
– Возможно. Я хотела, чтобы мы вспоминали, каким Джейс был при жизни, а не только жестокость его смерти. Он так много отдавал людям, которых любил. Мне хотелось услышать больше именно об этом.
Боуден намотал лапшу на вилку.
– Теперь ты можешь это получить?
– Я стараюсь. Думаю, это нужно всем, кто его любил. Сегодня говорила об этом с его мамой, Кей. Ей нужно сохранять его живым. А разговоры о нем помогают.
Боуден уставился в тарелку.
– Я не говорю о Кариссе. Почти никогда.
– Можешь говорить о ней со мной. Мне хотелось бы узнать ее через тебя.
Ревность куда-то исчезла. Я начала понимать, что Боуден относился к Кариссе так же, как я к Джейсу. Мы любили их, но эта любовь была еще юной и незрелой. Возможно, со временем она выросла бы и изменилась. А может, и нет. Но ей так и не дали шанса.
– Она обожала животных. Всех без исключения. Участвовала в таком количестве спасательных проектов, что я сбился со счета. Постоянно брала на передержку кошку или собаку. Однажды записала нас на выкармливание котят, чья мать умерла. Их нужно было кормить из бутылочки каждые два часа. К тому времени, когда их можно было отдать новым хозяевам, мы так не высыпались, что я боялся садиться за руль своего пикапа.
Я улыбнулась.
– Похоже, у нее было доброе сердце.
– Самое доброе.
По его лицу промелькнуло что-то, чего я не смогла понять.
– Но в какой-то момент все исказилось. Из-за своей чувствительности она пропускала через себя все. Всю боль вокруг.
Я протянула руку и вложила ладонь в руку Боудена.
– Нельзя защитить человека от всей боли в мире. Рано или поздно он должен научиться справляться с ней сам.
Он посмотрел на наши соединенные руки, но не отпустил меня.
– Иногда люди выбирают худшие способы.
– И это их выбор. Не твой.
– Но иногда внешние обстоятельства толкают человека не туда.
Я наклонила голову, пытаясь поймать его взгляд.
– Ты подтолкнул ее к чему-то?
Рука Боудена крепче сжала мою.
– Нет. Наркотики никогда меня не привлекали.
Меня окатило облегчением.
– Тогда тебе не нужно нести это на себе.
– Все сложнее.
Я подождала, но Боуден больше ничего не сказал. Не хотела давить. Только не сегодня.
Вместо этого я наслаждалась простым ощущением его ладони в своей. Тем утешением, которое оно дарило. Именно из-за этого чувства следующий вопрос сорвался с губ сам собой.
– Пойдешь завтра со мной на прощание?
Его рука дернулась в моей.
– Не думаю, что это хорошая идея.
Я высвободила ладонь и потянулась к стакану.
– Лейкен...
– Не нужно объяснять. Это была глупая идея. Ты стараешься не привлекать внимания. Я понимаю.
Но от этого все равно было больно.
19 Боуден
Полозья кресла-качалки издавали умиротворяющий звук, пока я раскачивался вперед-назад. Он успокаивал, но недостаточно. Я пытался сосредоточиться на Рэмси, работающем с кобылой, однако и это не помогало. Тогда я решил заставить себя отвлечься. Достал телефон и написал сценаристке фильма.
Я: Думаю, в фильме нужно оставить больше места для тишины. По-настоящему показать связь между человеком и лошадью. Уверен, Джек сможет написать потрясающую музыку.
Через несколько секунд телефон завибрировал в моей руке.
Анджела: Мне нравится. Я как раз дорабатываю любовную линию. Хочу, чтобы ты и на нее взглянул. Вечером пришлю страницы.
Я: Присылай, когда будешь готова.
Меньше всего мне хотелось смотреть на что-либо, связанное с сердечными чувствами. Перед глазами встали янтарные глаза, полные боли. Вчера мы с Лейкен продолжили ужин, но она снова возвела стену. И я ее не винил. Я требовал от нее большего, а когда она впервые попросила меня о помощи, оттолкнул ее. И все из-за собственной трусости.
Я не был уверен, что смогу смотреть на гроб перед алтарем или на ряды скорбящих вокруг могилы. Поэтому оставил ее встречаться со всем этим в одиночестве.
Зазвонил телефон, и я поспешно достал его из кармана. Надеялся увидеть на экране имя Лейкен. Подавив разочарование, провел пальцем по стеклу.
– Привет, пап.
– Как дела?
Потрясающе. Ужасно. Все запутанно.
– Хорошо.
– Никогда не любил односложные ответы.
Я едва сдержал улыбку – первую с тех пор, как Лейкен отстранилась от меня вчера вечером.
– Односложные ответы всегда были хуже, чем поток ругательств.
– Чертовски верно. Так что расскажи старику немного подробнее.
– Сижу на крыльце и смотрю, как человек творит чудеса с лошадью.
– Вот так уже лучше.
На заднем плане раздался лай. Папа наверняка бросал мяч своей лабрадорше Лекс, пока мы разговаривали. Почему-то это успокаивало. Я представил его на лужайке с видом на океан, а собака носилась туда-сюда.
– Я кое с кем познакомился.
Убаюканный знакомой картиной отца и его собаки, я выпалил это, не успев подумать.
– Этот кое-кто женского пола?
– Да.
Папа на мгновение замолчал. На заднем плане гудел ветер.
– Это хорошо. Ты заслуживаешь счастья, Бо.
В горле запекло. За последние полгода было слишком много дней, когда я сомневался в этом.
Папа, должно быть, почувствовал, о чем я думаю, потому что продолжил:
– Ты не виноват.
– Я знаю. В большинстве случаев. Просто чувств слишком много, и все они спутались в тугой узел.
– Это понятно. Я бы все отдал, чтобы отменить случившееся. Не знаю, почему Илай так одержим желанием отнять у тебя все, что делает тебя счастливым. У меня внутри все ломается, когда я вижу, как враждуют мои сыновья. Но что бы я ни делал, становится только хуже.
Мои пальцы сильнее сжали телефон.
– Ты не отвечаешь за Илая.
Эти слова были почти такими же, какие вчера сказала мне Лейкен. Но я знал, что в данном случае они правдивы.
– Разве? Я его воспитывал. Где-то я допустил ошибку. Может, не заметил какой-то знак. Был с ним слишком мягок. Или не дал понять, что его всегда будут любить и принимать.
– Папа…
– Мне так чертовски жаль. Такое чувство, будто я подвел вас обоих.
– Ты нас не подвел.
Во мне снова разгорелась тлеющая злость. Лучший человек из всех, кого я знал, нес на себе такую тяжесть.
– В нем есть жестокость. Я не знаю, откуда она взялась. Может, что-то с генами. Или он перенял ее где-то по пути. Но она в нем есть. И я точно знаю, что не от тебя и не от мамы.
Папа шумно выдохнул, и динамик зашипел.
– Может, ты и прав.
Он снова ненадолго замолчал.
– Ты получал от него вести?
Я не собирался лгать. Папа заслуживал правды, даже болезненной.
– Несколько мерзких сообщений. В одном он просил денег.
– Черт.
– Я заблокировал все номера, с которых он писал. Уже несколько дней ничего не слышал.
– Может, мне стоит съездить и проверить его…
– Не надо. Он должен сам найти свой путь, папа. Ты и так сделал достаточно. Он знает, что в реабилитационном центре для него всегда есть место. Стоит только решиться.
На заднем плане залаяла Лекс, и папа крякнул, наклоняясь за ее мячом.
– Может, ты и прав. Вот я вываливаю на тебя свои проблемы, хотя звонил узнать, как ты.
– Это может работать в обе стороны.
– Ты прав. Но я хочу услышать о твоей девушке.
Мои губы растянулись в улыбке.
– Она великолепна. У нее глаза, которые пробивают тебя насквозь. И она не боится поставить меня на место.
– Я уже ее люблю. У нее есть имя?
– Лейкен.
Я произнес ее имя, чуть дольше необходимого растягивая слоги.
– Лейкен. Красивое имя. Когда мы с ней познакомимся?
Я поморщился.
– Не знаю, дойдет ли до этого. Кажется, вчера я все испортил.
– Со мной такое тоже пару раз случалось. Хочешь обсудить?
Папа всегда это предлагал. Не потому, что знал ответы на все вопросы. Просто он был готов выслушать и помочь мне найти верный путь. Большего подарка я никогда не получал.
– Недавно она потеряла нескольких друзей. Сегодня поминальная служба по одной из них. Лейкен попросила меня пойти вместе с ней, а я отказался.
– И зачем ты сделал такую глупость?
От его слов я невольно рассмеялся.
– Вот тебе и доброта с пониманием.
– Я не растил сына идиотом.
Улыбка немного померкла.
– Не уверен, что выдержу. Ей нужен человек, на которого можно опереться. А я, скорее всего, сам развалюсь, пытаясь удержать своих демонов.
– Бо, ей не нужна бесчувственная скала. Ей просто важно знать, что она не одна.
Я перестал раскачиваться, снова и снова прокручивая в голове слова отца.
– Тебе не обязательно обо всех заботиться. И не нужно решать за всех их проблемы. Иногда достаточно просто быть рядом. Держать человека за руку и идти вместе с ним.
Я сглотнул комок эмоций, застрявший в горле.
– Я не люблю быть слабым.
– Глубоко чувствовать – не слабость. Слабость – отвернуться от дорогого тебе человека, когда ты ему нужен. Отвернуться, потому что боишься показать, насколько сильны твои чувства.
Карисса никогда не умела справляться с моей потребностью в поддержке. Ей нравилось, когда я был каменной крепостью, за стенами которой она могла спрятаться. Но сама она редко поддерживала меня.
А Лейкен? За несколько недель нашего знакомства она делала это чаще, чем я мог сосчитать. Задавала вопросы, которые проникали глубже. Хотела узнать настоящего меня, а не то, что лежало на поверхности.
Я вскочил на ноги. Кресло с грохотом ударилось о крыльцо и разбудило Пичес.
– Мне пора. Нужно найти что-нибудь подходящее для похорон.
– Вот это мой мальчик. Люблю тебя, Бо.
– И я тебя люблю, пап. Спасибо за разговор.
– Всегда.
Оставалось надеяться, что его мудрые слова не прозвучали слишком поздно.
20 Лейкен
Церковная парковка на окраине города была забита машинами. Я пробиралась между легковушками и пикапами, крепче сжимая ремешок сумочки. В груди все сжалось так же сильно. Я заставила себя медленно вдохнуть через нос. Сосредоточилась на едва уловимом запахе сосен. Сейчас он почти исчез.
К дверям церкви двигались группы разного размера. Впереди знакомая женщина взяла мужа за руку и положила голову ему на плечо. Желание на кого-нибудь опереться пронзило меня резко и сильно. Но мне нужен был не кто-то. Мне нужен был Боуден.
Я хотела почувствовать его мозолистую ладонь в своей. Хотела ощутить, как его жар согревает меня снаружи и проникает внутрь. В голове прозвучал миллион упреков. Подсознание называло меня всеми возможными видами дур. Боуден хотел помочь, но только на своих условиях.
Я расправила плечи и поднялась по ступеням. Каблуки застучали по бетону. Перед тем как войти, я в последний раз вдохнула свежий воздух. Надеялась, его хватит на ближайший час. Снаружи ярко светило солнце, но в церковном вестибюле его свет сразу померк. Словно само здание знало, что мы скорбим.
Я обвела взглядом помещение, замечая и знакомые лица, и чужие. Но остановилась на женщине, которую слишком давно не видела. Я двинулась к ней, не дав себе времени передумать. Обошла несколько человек и остановилась перед той, кто когда-то была одной из моих лучших подруг.
– Привет, Мариса.
Она несколько раз моргнула, словно пыталась осознать мое появление. На ее челюсти дернулся мускул.
– Лейкен.
Похоже, меня не простили. Я ее не винила. Наш последний разговор закончился далеко не приятно.
– Как ты?
Женщина рядом с ней шагнула вперед и сердито посмотрела на меня.
– Будто тебе не все равно.
Пульс забился у меня в горле, но я постаралась дышать ровно.
– Привет, Керри. Тоже рада тебя видеть.
Она фыркнула.
– Можешь идти дальше. Марисе ты рядом не нужна.
– Думаю, Мариса способна сама за себя ответить.
– Сейчас не время и не место, – резко сказала Мариса. – Хочешь поговорить? Поговорим потом. Хотя в прошлый раз тебя не слишком интересовало то, что я хотела сказать.
Ее слова больно задели.
– Прости, что меня не было рядом так, как тебе было нужно. Ты знаешь, где меня найти, когда будешь готова поговорить.
Я уже начала отворачиваться, но остановилась.
– Надеюсь, с тобой все хорошо.
– Она сейчас серьезно? – прошипела Керри.
– Оставь, – тихо сказала Мариса.
Я развернулась и ушла, прежде чем она успела сказать что-нибудь еще. Но я говорила искренне. Я желала ей только лучшего. Всем нам. Исцеления. Покоя. Только не была уверена, что это вообще возможно.
Обойдя одну группу, затем другую, я вместе с потоком людей вошла в зал. Села на задний ряд – и у меня перехватило дыхание. У алтаря стоял темно-коричневый гроб с блестящей поверхностью. Его покрывала композиция из розовых роз. Любимый цвет Лисбет. Ее любимые цветы. И все же все это казалось чудовищно неправильным.
Ребра стиснули легкие, словно тиски. Воздух царапал горло, пытаясь вырваться наружу. Все было не так. Она должна была быть здесь. Ходить по улицам Вулф-Гэп и старательно меня игнорировать. Я бы выдержала еще миллион встреч, когда она смотрела на меня как на незнакомку. Лишь бы она была жива.
– Лейкен?
Чья-то ладонь обхватила мой локоть.
Я повернулась на голос. Мой взгляд встретился с темно-карими глазами.
– Айзек.
Тревога избороздила его лицо.
– Ты в порядке?
– Кажется, нет.
– Идем.
Он вывел меня из ряда, провел мимо входящих людей и остановился в тихом углу вестибюля.
– Просто дыши.
Я кивнула, пытаясь заставить легкие работать. Понадобилось несколько попыток, но они наконец подчинились. Мышцы дергались судорогами, однако воздух хотя бы входил и выходил.
– Прости, – хрипло произнесла я.
– Тебе не за что извиняться.
Я вгляделась в лицо, которое когда-то знала так хорошо.
– Я не была уверена, что ты придешь.
Он нахмурился.
– А где еще мне быть?
– Не знаю. Хейз сказал, что ты уехал из города.
Айзек кивнул и отвел взгляд к людям, которые все еще заходили с холода.
– Командировка. Он связался со мной, когда я вернулся.
– Он рассказал, что, по его мнению, происходит?
Айзек снова посмотрел на меня.
– Это полный кошмар, Лейк.
Я поморщилась от прозвища, которым меня больше никто не называл. Оно исчезло много лет назад, потому что принадлежало другому человеку.
– Он не знает наверняка. Это могут быть несчастные случаи.
В темных глазах вспыхнула злость.
– Трое из нас меньше чем за год? Либо Бог нас ненавидит, либо кто-то убирает нас одного за другим.
По позвоночнику пробежала дрожь. Я невольно оглядела зал, проверяя, не следит ли кто-нибудь за нами. Ничего подозрительного не заметила.
– Хейз делает все возможное, чтобы разобраться. А пока нам просто нужно быть осторожными.
Айзек фыркнул.
– Хейз хороший человек, но у этого города нет ресурсов для подобных дел. Я подумываю ненадолго уехать отсюда. Тебе стоит сделать то же самое.
– Не могу. Здесь моя жизнь. Моя работа. Мои друзья.
– Все это неважно, если тебя убьют.
Желудок скрутило.
– Мне нужно найти уборную. Увидимся внутри.
Я поспешила к лестнице, не дав ему сказать больше ни слова. Еще со времен воскресной школы я помнила, что наверху есть уборная. Отдельная комната, а не ряд кабинок. Я рывком распахнула дверь и захлопнула ее за собой. Едва успела повернуть замок и добраться до унитаза, как желудок вывернуло. Меня рвало снова и снова, даже когда внутри уже ничего не осталось.
Холод от плитки просачивался сквозь колготки, и я боролась с желанием опуститься на пол. Вместо этого заставила себя подняться и смыла следы своей слабости. Открыла воду настолько холодную, насколько позволял кран, вымыла руки и прополоскала рот. При виде ополаскивателя и маленьких стаканчиков на стойке я облегченно выдохнула. Набрала в рот мятную жидкость и стала дышать через нос.
Выплюнув ополаскиватель, я выпрямилась. Из зеркала на меня смотрел призрак. Я была такой бледной, что казалось чудом, будто в голове вообще осталась кровь. Попыталась растереть щеки, но это почти не помогло.
– Соберись, – прошептала я женщине в зеркале. – Сегодня речь не о тебе.
Я зажмурилась и подумала о родителях Лисбет. Как сильно им сейчас больно. Как важно им знать, что их дочь любили и по ней будут скучать.
Этого хватило, чтобы отпереть дверь и выйти в коридор. Голоса стихли. Наверное, люди уже занимали места перед началом службы. Я быстро спустилась по лестнице и, завернув за угол, врезалась в стену мышц.
Сразу отступила.
– Прости. Я не заметила…
Слова оборвались, когда на меня уставились другие темные глаза.
– Ты никогда не думаешь о последствиях своих поступков, да?
– Джекс, я сегодня не могу. Можешь придержать ненависть и яд хотя бы на сутки? Завтра разрешу вылить на меня все. Но сегодня у меня нет сил это выдержать.
Он на мгновение лишился дара речи. Потом его челюсть напряглась, и я поклялась бы, что слышу скрежет зубов.
– Все всегда крутится вокруг тебя.
– Нет, сегодня все ради Лисбет. Я пытаюсь поддержать ее семью. Пришла сюда, хотя меня разрывает изнутри. Я прошу лишь немного сострадания.
Он должен был понимать лучше всех. Мы сидели в первом ряду этого зала и изо всех сил пытались проститься с Джейсом. Джекс должен был знать, как тяжело войти внутрь. Я никогда не пойму, почему мы не можем поддерживать друг друга вместо постоянной войны.
Его кулаки сжались по бокам.
– Я слышал, ты трахаешься с кинозвездой.
Я резко выпрямилась, и по спине рассыпались искры боли.
– Что, прости?
– Ты слышала. Сколько тебе понадобилось, чтобы раздвинуть ноги? Полсекунды?
– С кем я встречаюсь, тебя совершенно не касается.
Костяшки Джекса хрустнули. Звук эхом разнесся по почти пустому вестибюлю.
– Я просто думал, ты разборчивее. Джейсу пришлось ждать целую вечность, прежде чем ты ему дала. Но он ведь не был богатым и знаменитым. Просто дурак, который тебя любил. И эта любовь его убила.
