Текст книги "Расколотое море (ЛП)"
Автор книги: Кэтрин Коулс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)
13 Боуден
Я сидел в пикапе и смотрел на внедорожник Лейкен. Сквозь тонированные стекла я едва различал, как дрожат ее плечи. Каждое движение разрывало мне грудь и кромсало остатки сердца.
Она пережила больше, чем должен вынести любой человек, и наконец сломалась. Я не стал обдумывать свои действия. Просто двинулся. Вылез из пикапа, пересек стоянку и распахнул дверь машины Лейкен.
Она вздрогнула, но даже не попыталась скрыть слезы. Они лились слишком быстро и сильно, чтобы она могла сдержаться. Я повернул ее к себе, обнял и крепко прижал.
Лейкен не сопротивлялась, но и не обняла меня в ответ. Все ее тело сотрясалось от рыданий.
– Это слишком, – выдавила она сквозь слезы.
– Я знаю.
Слишком тяжелая ноша для любого человека. Слишком много потерь. А теперь ко всему прочему существовала вполне реальная угроза и для нее самой.
Я прижал ее крепче, позволяя выплакаться. Пальцы Лейкен стиснули мою куртку. Это было первое прикосновение, которого она искала сама. Первая попытка найти утешение. Я хотел отдать ей все, что у меня было. Что угодно, лишь бы хоть немного облегчить ее боль.
– Выпусти это.
С ее губ сорвался еще один всхлип.
– Если я дам этому выход, оно может меня сломать.
– Ты слишком чертовски сильная для этого. – Я знал ее всего неделю, но был уверен в этом непоколебимо. Лейкен обладала невероятной внутренней силой. – Но если продолжишь держать все в себе, только навредишь себе. Нужно выпустить боль. Рассказать кому-нибудь, что ты чувствуешь.
Лейкен немного отстранилась. Ее покрасневшие, опухшие глаза встретились с моими.
– А ты с кем разговариваешь?
– С отцом.
Я рассказал ему не все, но многое. После смерти Кариссы он несколько недель жил со мной в доме в Малибу. Мы пили виски и говорили обо всем. Или молчали и просто смотрели на океан. Но я знал, что не один.
Я не был уверен, что у Лейкен есть такой человек. Тот, рядом с кем можно полностью снять защиту. В груди что-то резко дернулось, требуя вырваться наружу. Я хотел стать этим человеком для нее.
Теперь Лейкен плакала беззвучно. Слезы скользили по щекам, оставляя причудливые дорожки. Даже в самые мучительные минуты она казалась произведением искусства.
– Я рада, что он у тебя есть.
– А кто есть у тебя?
Она сглотнула с заметным усилием.
– У меня есть я сама.
– Самая важная связь в нашей жизни. Но не единственная, которая нам нужна. Кто есть у тебя, Лейкен?
В ее глазах вспыхнуло раздражение. И это было куда лучше горя, еще секунду назад затапливавшего их.
– У меня есть Адди, Эв и Хэдли. Еще Джилли, Кей и Чип.
– Ты рассказываешь им об этом? О том, как боль пожирает тебя заживо? Позволяешь им узнать тебя настоящую? Или держишь на расстоянии?
Я вел себя как настырный ублюдок и прекрасно это понимал. Но это был мой единственный шанс достучаться до Лейкен, пока потрясение ослабило ее защиту.
Она открыла рот, но тут же снова его закрыла.
– Я не люблю выставлять личное напоказ.
– Я понимаю.
Наверное, лучше всех в ее жизни я понимал желание задернуть шторы. Когда твою жизнь выставляют напоказ и разбирают по кусочкам, это естественно. А когда тебя препарируют в самые тяжелые минуты, скрытность становится необходимой защитой.
Я провел ладонью вверх и вниз по спине Лейкен. Пальцы осторожно скользили по выступам позвоночника.
– Мне очень жаль твою подругу.
Слез стало больше, но рыданий уже не было.
– Мы даже больше не дружили. Наша дружба умерла вместе с Джейсом. Мне стоило бороться сильнее. Я должна была...
– Ты сделала все, что могла.
– Правда? Не уверена.
– У каждого есть предел. Ты восстанавливалась после травм. Только что потеряла человека, который был тебе дорог...
– Которого я любила. Я потеряла парня, за которого собиралась выйти замуж. – Ее пальцы стиснули мою куртку. – Мы распланировали всю жизнь. Университет, моя престижная спортивная стипендия, помолвка на последнем курсе. Свадьба летом после выпуска, возвращение домой, дети. Все казалось таким простым.
Я застыл, вытянувшись в струну. Меня хлестнуло чувство, слишком похожее на ревность. Но Лейкен говорила о нем не со всепоглощающей страстью. Скорее с теплой нежностью и тихой уверенностью. Она любила человека, с которым собиралась провести вечность. И эту вечность у нее отняли.
– Мне очень жаль. Это могла быть прекрасная жизнь.
Глубокая именно в своей простоте. В тот момент я отдал бы все, чтобы вернуть ей это будущее. Жизнь, которой она так отчаянно хотела.
– Не знаю, сложилось бы у нас вообще.
Я немного отстранился и внимательно всмотрелся в ее лицо.
– Почему ты так думаешь?
Пальцы Лейкен еще сильнее сжали мою куртку.
– Мы были такими юными. Иногда я думаю, что нам было суждено остаться лучшими друзьями. Что именно в этом заключалась наша судьба. А потом чувствую себя предательницей даже за саму эту мысль.
Казалось, она вырвала эти слова прямо из моей души. Я слишком хорошо знал эту внутреннюю борьбу.
– Будто тому, что у вас было, суждено остаться в той невинной части жизни. Во времени, когда мир еще не успел все усложнить и изменить.
– Именно. Я знаю, что Джейс всегда был бы в моей жизни. Что я всегда любила бы его...
– Но уже другой любовью.
Лейкен пристально посмотрела на меня.
– Карисса?
Я кивнул.
– Наши отношения начинались так красиво, а мы превратили их во что-то уродливое. Исковеркали, пытаясь втиснуть в форму, которой они больше не соответствовали. Сейчас я отдал бы все, лишь бы тогда суметь ее отпустить.
Пальцы Лейкен разжались на моей куртке, и она взяла меня за руки. Ее кожа была мягкой, как лепестки, а кости казались такими хрупкими.
– Ее смерть не твоя вина.
Не напрямую. И все же моя. Именно я впустил в ее жизнь ту тьму, которой был Илай. Иногда мне хотелось, чтобы в тот день в детском саду я сел рядом с кем-нибудь другим. Тогда, возможно, свет Кариссы до сих пор не погас бы.
Лейкен крепко сжала мои руки.
– Не твоя.
– Все сложно.
– Так всегда бывает. Думаешь, я не ношу на себе шрамы вины? Это я придумала уехать с озера и отправиться на вечеринку, которую устроил брат Джейса. Мне непременно нужно было убедиться, что Джекс не натворит глупостей. Я так боялась, что семья, частью которой стала, развалится, как моя.
Глубоко в груди все скрутило. Словно плоть и внутренности затягивались в тугие узлы.
– Решение поехать из одного места в другое не делает тебя виноватой.
– Нет. Виноват мужчина, который решил принять метамфетамин и сесть за руль. Но это не мешает бесконечным «а что, если» преследовать меня. Их столько, что я могу в них утонуть.
Я снова обнял Лейкен и уткнулся лицом в изгиб ее шеи. Я знал, каково это – тонуть в подобных вопросах. С трудом находить воздух, чтобы вдохнуть.
Лейкен судорожно выдохнула.
– Мне правда пора. Уже темнеет...
– Останься сегодня у меня. – Слова вырвались прежде, чем я успел их остановить. – В домике есть вторая спальня.
Она молчала и не двигалась.
– Мне очень не хочется сегодня оставаться одному.
Мы потревожили слишком много призраков. А мысль, что Лейкен вернется в пустую квартиру, пока кто-то, возможно, пытается причинить ей вред, была почти невыносима.
– Хорошо.
Она произнесла это почти беззвучно, но я почувствовал слово на своей шее. Ее теплое дыхание подняло крошечные волоски на коже.
– Я поеду впереди. Держись рядом.
14 Лейкен
Глупо. Глупо. Глупо. Это было невероятно глупо, но я продолжала ехать за пикапом Боудена по извилистым горным дорогам. Потому что, если быть честной, сегодня я тоже не хотела оставаться одна. Хотелось знать, что рядом кто-то есть. Не то чтобы он мог спасти меня от демонов, ломившихся в мою дверь. Но хотя бы мне не пришлось бы встречаться с ними в одиночестве.
Боуден остановился перед массивными воротами и опустил стекло. Провел чем-то над панелью, и створки начали разъезжаться. Я знала, что Рэмси живет где-то в этом районе, но никогда прежде здесь не бывала. Я бы многое отдала хоть за немного света, чтобы рассмотреть окрестности. Наверняка отсюда открывались потрясающие виды. Для фотографий – просто убийственные.
Я ехала за Боуденом по гравийной дороге, пока он не остановился у домика. Припарковалась рядом и посмотрела на здание. Оно было одновременно простым, деревенским и безупречно продуманным. И идеально вписывалось в пейзажи восточного Орегона.
Моя дверь открылась, и я с трудом удержалась, чтобы не вздрогнуть.
– Только не говори, что передумала.
Я подняла взгляд на его красивое лицо. Челюсть словно высекли из камня, а глаза проникали прямо под кожу.
– Конечно, передумала.
– Поздно. – Боуден открыл заднюю дверь, взял Гизмо на руки и прихватил мои вещи. – Пошли. У меня есть замороженная пицца.
– Надо было догадаться, что ты любишь командовать. Кинозвезда, привыкшая получать желаемое.
Боуден рассмеялся. Звук скользнул по коже и вызвал приятную дрожь. Он поднялся по ступенькам, доставая ключи.
– Возможно, я немного избалован.
Я приподняла бровь.
– Ладно, больше чем немного.
Он отпер дверь и распахнул ее.
Когда мы вошли, очаровательно нелепая собака сонно подняла голову и несколько раз моргнула.
– Пичес, ты все это время спала? – спросил Боуден.
Собака застучала хвостом. Гизмо радостно залаял, и уши Пичес дернулись. Она поднялась и поспешила к Боудену.
Он покачал головой и указал на дверь.
– Нет-нет. Сначала на улицу.
Пичес недовольно заворчала и заскулила, но все же направилась к открытой двери.
Боуден посмотрел на меня.
– Гизмо ладит с другими собаками?
– Обожает их.
Боуден поставил его на пол и прикрепил колеса к шлейке. Гизмо помчался на крыльцо как раз в тот момент, когда Пичес возвращалась. Они начали кружить друг вокруг друга, виляя хвостами. Потом Пичес наклонила голову и ласково ткнулась мордой в Гизмо.
– Вот это да, – пробормотал Боуден.
От этого зрелища у меня заныло в груди.
– Она такая милая.
– Когда хочет. А еще она одна из самых упрямых собак на свете.
Я усмехнулась.
– Это хорошо. Тебе нужен кто-то, кто не всегда позволяет поступать по-твоему.
– Черт, теперь вы с моей собакой будете объединяться против меня.
Из меня вырвался смех, и это было чертовски приятно.
Лицо Боудена смягчилось, после чего он направился на кухню.
– Пепперони подойдет?
– Одно из моих любимых.
– Я знал, что ты мне нравишься.
Когда собаки наконец вошли, я закрыла дверь. Делать было нечего, поэтому я неловко стояла и осматривала жилище Боудена.
– Долго ты здесь пробудешь?
До этого момента я даже не думала задать такой вопрос. Но от мысли, что Боуден уедет, под грудиной кольнуло.
– Пока не решил. – Он положил замороженную пиццу на противень и поставил в еще не разогревшуюся духовку. – Но мне здесь нравится. Возможно, стоит поискать дом.
– В орегонской глуши?
Он пожал плечами.
– Нельзя недооценивать место, которое обращается прямо к душе.
– Эти горы бьют под дых.
– В лучшем смысле. Но дело не только в них. Здесь я чувствую покой, которого давно не испытывал. То же самое мои родители чувствуют в Биг-Суре.
Я устроилась на стуле у кухонного островка, продолжая следить за собаками. Они все еще кружили друг вокруг друга, обнюхиваясь.
– Они живут там? Не в Лос-Анджелесе?
Боуден кивнул.
– В детстве это был наш загородный дом. Мы проводили там почти каждое лето. Но после того, как мы с Илаем окончили школу, родители переехали туда насовсем.
– Илай – твой брат?
Его спина напряглась едва заметно. Я бы пропустила это, если бы не умела читать лица и тела. Они часто рассказывали куда больше, чем слова.
– Да. Мой брат.
– Вы не близки?
– Все...
– Сложно, – закончила я за него.
Я слишком хорошо знала, каково это – иметь болезненные раны, которые не хочется вытаскивать на свет. Но за последние часы я открылась Боудену сильнее, чем кому-либо за многие годы. И было больно, что он не готов ответить тем же. Желание закрыться снова было таким сильным, что зудело под кожей.
Через мгновение лицо Боудена оказалось прямо передо мной.
– Прости, я просто...
– Все нормально. Ты мне ничего не должен.
Боуден нахмурился.
– Мы не ладим. Раньше были близки, но потом он пошел по темной дорожке. Ему не нравилось, что все внимание доставалось мне. И что нас постоянно сравнивали.
Самая острая боль отступила.
– Это тяжело.
– Мягко говоря.
По тому, как напряглись мышцы Боудена, я поняла: сказанное – лишь верхушка айсберга. Это напряжение тянуло меня к себе. Я протянула руки и начала разминать его плечи.
Он опустил голову мне на плечо и вздохнул.
– Позволю тебе делать это вечно.
Я усмехнулась.
– У меня волшебные руки.
– С такими руками ты могла бы зарабатывать миллионы.
– Я использую их только для особенных людей. Они не продаются.
Боуден выпрямился, но оказался еще ближе. Наши лица разделяло всего несколько сантиметров. Губы – одно дыхание. Мне отчаянно хотелось податься вперед. Узнать, каково его касаться. Каков он на вкус.
Ладонь Боудена скользнула вверх по моей руке, к шее, а пальцы запутались в волосах. Он наклонился еще ближе.
Гизмо пронзительно тявкнул, заставив нас резко отпрянуть друг от друга.
Взгляд Боудена метнулся к собакам, и его рот приоткрылся.
– Он что, пытается оседлать Пичес?
Я проследила за его взглядом. Гизмо пытался удержаться на колесах и воспользоваться бедной Пичес.
– Гизмо, – укоризненно произнесла я. – Вы только что познакомились.
– А она, похоже, не возражает, – рассмеялся Боуден.
Пичес смотрела на Гизмо влюбленными глазами, пока тот не прекращал своих попыток.
Я соскользнула со стула и постаралась оттащить своего пса от собаки Боудена.
– Гизмо, это уже неловко. – Я подняла взгляд на Боудена, чувствуя, как вспыхивают щеки. – Похоже, он совершенно очарован.
Уголок его рта приподнялся.
– Не он один.
В животе все перевернулось. Я не поняла, говорил он о себе или о собаке. Но одно знала точно: Боуден Кавано был опаснее, чем казался.
И все же меня тянуло к нему, словно мотылька к огню.
– То что надо. Спасибо. – Я соскользнула со стула, и спину тут же прострелило. Ноги тоже были не в восторге. Жгучая нервная боль расползлась по коже и впилась в плоть.
Боуден пошел за мной к раковине, неся наши чашки.
– Замороженную пиццу я готовлю не хуже лучших.
– На этом мои кулинарные способности тоже заканчиваются.
– Черт. А я надеялся, что ты настоящий мастер.
Я покачала головой, ополаскивая тарелки.
– Прости, что разочаровала. Зато бутерброды у меня получаются потрясающие.
– А я отлично разбираюсь в бутербродах.
Я рассмеялась.
– Это просьба?
Боуден посмотрел на меня щенячьими глазами.
– Сжалься надо мной. Я здесь питаюсь одними замороженными блюдами.
– Ладно. Сделаю тебе бутерброд. И Адди просила пригласить тебя на ужин.
– Кто такая Адди?
– Моя подруга. Она замужем за братом Хейза, Беккетом. У нее золотое сердце. Когда она узнала, что ты в городе и никого здесь не знаешь, решила непременно устроить тебе теплый прием.
Я внимательно следила за реакцией Боудена, ожидая, что он насторожится из-за местных, пытающихся влезть в его жизнь. Но вместо этого его лицо озарила улыбка.
– Ты рассказываешь обо мне друзьям?
Я закатила глаза.
– Только не возомни о себе слишком много. Эв видела, как ты ехал через город. С этого все и началось.
– Ну конечно.
Я шлепнула Боудена кухонным полотенцем.
– Твоим самомнением кто-то должен заняться. Еще немного – и у тебя случится кровоизлияние в мозг.
– Я с удовольствием поужинаю с твоими друзьями. Просто скажи где и когда.
Я подавила желание поежиться.
– Спрошу у Адди.
Я наклонилась, чтобы поставить тарелку в посудомоечную машину, и спину свело. Тарелка выскользнула из рук и с грохотом упала внутрь.
Боуден мгновенно оказался рядом и помог мне выпрямиться.
– Что случилось? Спина?
Я кивнула. На глаза навернулись слезы.
– Стулья без спинки не всегда мне подходят.
Он сердито посмотрел на меня.
– Почему ты ничего не сказала? Мы могли поесть за обеденным столом.
– Я думала, все будет нормально. Мы же сидели недолго.
– Но у тебя был тяжелый день, и спина уже болела.
Я прикусила щеку изнутри, чтобы не сорваться на Боудена.
– Иногда мне не хочется, чтобы все вокруг подстраивались из-за того, что мое тело не способно на то же, что ваши.
– Сесть за стол вместо стойки – это едва ли жертва. – Он повел меня к огромному дивану в гостиной. Тот был почти шириной с двуспальную кровать. – Садись.
– Перестань мной командовать.
– Перестану, когда сядешь.
Я сердито посмотрела на Боудена и опустилась на диван, но не смогла сдержать болезненную гримасу.
Он сел рядом.
– Есть какое-нибудь лекарство, которое ты можешь принять?
– Не совсем. Сильные таблетки я принимаю только в особых случаях, когда приходится часами стоять на ногах.
– Например, на открытии выставки.
Я кивнула.
– В остальное время просто терплю.
Я давно заключила с собой такую сделку и собиралась держать слово.
– На что это похоже?
Я резко посмотрела на Боудена. Никто прежде об этом не спрашивал. Кроме врачей, конечно. Люди интересовались, больно ли мне, но не пытались понять, как именно. Потому что не хотели знать, сколькими способами собственное тело способно тебя предать.
Впервые за много лет я попыталась описать ощущения словами.
– В спине словно ступка с пестиком. Будто кто-то перемалывает мышцы и кости. Иногда начинаются судороги или спазмы, как сейчас. И телу нужно время, чтобы успокоиться. Понять, что мы не готовимся к бою.
– Дело не только в спине.
Это прозвучало не как вопрос, но я все равно покачала головой.
– В ногах бывает сильная нервная боль. Кажется, будто они горят. Обычно помогает ледяная ванна, если мне удается дотащить пакет со льдом до ванной.
На челюсти Боудена заходили желваки.
– Сейчас тоже болит?
Я медленно кивнула.
– Не слишком сильно.
Он поднялся.
– Оставайся здесь. У меня есть идея.
Боуден исчез в коридоре, который, как я предполагала, вел к спальням. Не нужно было быть гением, чтобы понять: он из тех, кто все пытается исправить. Видит чужую боль и сразу хочет от нее избавить. Я уже встречала таких людей. Проблема в том, что они ужасно злятся, когда понимают: тебя исправить невозможно.
Боуден вернулся с огромной спортивной сумкой на плече.
Я приподняла брови.
– Если ты думаешь, что хоккей поможет от боли, меня тревожит источник твоих медицинских советов.
Он усмехнулся и поставил сумку на журнальный столик передо мной.
– Никакого хоккея. Обещаю.
Он достал нечто похожее на высокие сапоги или черные гипсовые накладки.
– Что это?
– Они действуют примерно как ледяные компрессы или ванна со льдом. Я использую их для восстановления, когда готовлюсь к роли.
Я наблюдала, как он подключает устройство.
– Ты сейчас к чему-то готовишься?
– Вообще-то должен. Только не говори тренеру, что я отлыниваю.
– Тому самому, который доводит тебя до слез?
– Именно ему.
Боуден подошел к дивану и сел. Поднял мою ногу себе на колени. Его пальцы ловко развязали шнурки ботинка и стянули его. Потом он проделал то же самое со вторым.
Боуден взял одну из черных накладок и натянул ее мне на ногу. Костяшки его пальцев скользнули по бедру поверх джинсов, и у меня перехватило дыхание.
Его взгляд встретился с моим. Золотистые искры в карих с зеленью глазах вспыхнули ярче.
– Больно?
Я покачала головой.
– Нет.
Слово прозвучало едва слышно.
Он натянул вторую накладку на другую ногу. Прикосновение его пальцев к бедру оказалось почти невыносимым. Мне отчаянно хотелось заерзать. Или, что еще хуже, самой потянуться за новым прикосновением.
Боуден взял пульт и повернул несколько регуляторов.
– Скоро почувствуешь холод.
Я уже чувствовала. Холод проникал в ноги, и жгучая боль постепенно отступала. Иногда мне приходилось часами лежать в ледяной ванне ради того же эффекта. Я дрожала всем телом, но все равно терпела ради малейшего облегчения. А теперь мерзли только ноги.
Я смотрела на накладки, чувствуя, как щиплет глаза. Такой простой жест заботы. Простое желание хоть немного уменьшить мою боль.
Я заставила себя поднять взгляд на Боудена.
– Помогает.
Он просиял.
– Я рад. – Боуден взял со столика пульт от телевизора. – Посмотрим фильм? У меня лишь одно правило: никаких мюзиклов.
Мои губы дрогнули.
– А я смотрю только их.
Боуден резко повернул голову ко мне. На лице мелькнула настоящая паника.
Я расхохоталась.
– Я совершенно не умею танцевать. А если запою, у тебя, скорее всего, пойдет кровь из ушей.
– Это было жестоко.
– Кто-то же должен держать тебя в напряжении.
Его взгляд опустился к моим губам.
– Кажется, ты способна на это даже во сне.
15 Лейкен
Я проснулась от жара. Такого сильного, что мне снилось, будто я лежу на прогретом солнцем песке прекрасного пляжа. Но поверхность подо мной была тверже. Я медленно открыла глаза.
Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что происходит. Незнакомый домик. Мужская грудь. Ровное дыхание.
Черт. На фоне тихо работал телевизор, а в окно проникали первые солнечные лучи. Видимо, где-то между первой и второй частями «Железного человека» мы уснули. Только я пошла еще дальше и всем телом прижалась к Боудену. Какой стыд.
Теперь нужно было выбраться из его объятий так, чтобы он ничего не заметил. Я глубоко вдохнула и повернулась на бок.
Рука Боудена крепче обхватила меня.
– Не двигайся. Здесь холодно, а ты как моя личная электрогрелка.
– Ты не спишь? – пискнула я.
Он улыбнулся, прижавшись лицом к моим волосам.
– Еще как не сплю.
Я завозилась в его объятиях.
– Утром тебе лучше так не делать.
Я замерла, почувствовав между нами нарастающее напряжение.
– Боуден…
– Ничего не могу поделать. Я только что проснулся, а в моих объятиях лежит потрясающая женщина.
Мои бедра сжались сами собой. Я поспешно откатилась от Боудена и свалилась с дивана, с трудом поднимаясь на ноги. Такая близость была слишком опасна для моего же блага.
– Мне пора.
Я оглядела комнату в поисках Гизмо. Пичес обнимала его на собачьей лежанке, а на мордочке малыша застыло выражение полнейшего блаженства.
Боуден сел.
– Останься. У меня есть четыре вида хлопьев и полно фруктов. Позавтракай со мной.
Я уставилась на сидевшего передо мной мужчину. Его каштановые волосы с выгоревшими на солнце прядями растрепались после сна, а карие с зеленцой глаза были полуприкрыты. Больше всего мне хотелось ответить «да». Нет, мне хотелось опуститься к нему на колени и потеряться вместе с ним в этом дне. Узнать, каково это – раствориться в волшебстве по имени Боуден Кавано.
– Мне нужно идти, – тихо сказала я.
Эта ложь раздирала грудь, царапая мышцы и кости.
Его лицо утратило часть очаровательной мальчишеской мягкости.
– Ладно.
Он взял со стола мой телефон и нажал несколько кнопок.
– Теперь у меня есть твой номер.
Боуден поднял на меня глаза.
– Я позвоню.
Это обещание звучало почти как угроза. Не зловещая. Скорее клятва, что он не собирается отступать.
Я сглотнула, кивнула и поспешила собрать вещи. Но у меня было чувство, что, как бы быстро я ни покинула дом Боудена, он уже проник под мою кожу.
И что еще хуже – в мое сердце.
Я удерживала два стакана кофе в одной руке, открывая дверь управления шерифа. Женщину за стойкой я не узнала, но она приветливо улыбнулась.
– Чем могу помочь?
– Хейз уже пришел? – Было чуть больше девяти, и я надеялась, что ответ будет положительным.
После очень холодного душа и попытки привести себя в порядок меня все еще потряхивало. Прошлой ночью я слишком хорошо спала, свернувшись рядом с Боуденом. Никаких кошмаров. Я не просыпалась от приступов боли. Только глубокий сон без сновидений.
– Сейчас узнаю, свободен ли он. Как вас зовут?
– Лейкен.
Женщина подняла трубку и тихо сказала несколько слов, вероятно, Хейзу.
– Он сейчас выйдет.
– Спасибо.
Я оглядела приемную. Строгая практичность сочеталась здесь с уютом горного домика. Но сколько бы я ни пыталась сосредоточиться на деталях, перед глазами возникало лицо Боудена. Пальцы так и чесались зарыться в его волосы. А когда я уезжала утром, в его взгляде мелькнула боль.
– Лейкен.
Я повернулась на голос Хейза и протянула ему один стакан.
– Я принесла кофе.
Он улыбнулся, забирая его.
– Откуда ты узнала, что сегодня мне понадобится несколько чашек?
– Я решила, что шерифу кофе много не бывает.
– Скажи это Эв. Она пытается ограничить меня двумя чашками в день.
Хейз жестом предложил следовать за ним.
– Это жестокое и необычное наказание. Возможно, тебе придется ее арестовать.
– Думаешь, ночь в камере заставит ее передумать?
Я покачала головой.
– Она слишком упрямая. Скорее всего, только сильнее вцепится в свое решение.
Хейз пропустил меня в кабинет.
– Наверное, ты права. Придется взять с коллег клятву молчания и пить весь кофе здесь.
Я рассмеялась.
– Она все равно каким-нибудь образом узнает.
– Черт, знаю, что ты права.
Он опустился в кресло за столом.
– Как ты держишься?
Я села и принялась теребить крышку стакана.
– Нормально. Ты говорил с Марисой и Айзеком?
Трое. Осталось всего трое. Как такое возможно? Столько жизней оборвалось слишком рано.
– С Марисой связался, но Айзека пока найти не удалось. Думаю, он уехал по работе.
Меня кольнула вина. Я даже не знала, чем сейчас занимается Айзек. Я редко встречала его в городе, а если встречала, он бросал вежливое приветствие, как незнакомцу. Будто мы когда-то не были близкими друзьями. Будто не переживали вместе потерю человека, которого любили.
Живот свело.
– Надеюсь, с ним все в порядке.
– В нынешней ситуации лучше, что он уехал.
Я подцепила ногтем край крышки.
– Ты почти уверен, да?
Темно-синие глаза Хейза слегка потемнели.
– Что в этих смертях что-то не так?
Я кивнула.
– Сегодня утром пришли результаты токсикологии Лисбет. В ее организме обнаружили высокий уровень опиатов. Тех же, что нашли у Скотта после смерти. Результаты Митча будут через несколько дней.
Мои пальцы впились в подлокотник кресла.
– Лисбет не употребляла наркотики.
Хейз некоторое время молчал.
– Мы не всегда знаем, что происходит с людьми, когда никто не видит.
– Хейз, она бы не стала. Только не после всего, через что мы прошли. Она никогда не села бы за руль под воздействием наркотиков.
– У Скотта были проблемы с наркотиками. Это подтверждено документами. Я задерживал его не меньше двенадцати раз.
Я стиснула зубы.
– Ты хоть раз арестовывал его за вождение под воздействием?
– Нет. За это его не арестовывали.
– Потому что мы все прошли через ад из-за человека, который сел за руль под наркотиками. Никто из нас не поступил бы так. Ни один.
Хейз поднял обе руки, словно пытался успокоить дикого зверя.
– Тебе не нужно убеждать меня, что здесь что-то не сходится. Я согласен. Я занимаюсь этим, и за мной стоит все управление. Но причина может оказаться совсем другой. Я хочу, чтобы ты была готова и к этому.
– Я просто хочу, чтобы ты узнал правду.
Он пристально посмотрел на меня.
– Обещаю, Лейкен, я не остановлюсь, пока мы точно не узнаем, что произошло.
Но правду не всегда так легко найти. Мир не делился на черное и белое. Он состоял из оттенков серого, которые кружились и переплетались. Иногда правда пряталась под этими узлами. А иногда увидеть ее было невозможно.
