Текст книги "Расколотое море (ЛП)"
Автор книги: Кэтрин Коулс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)
Нет. Они смотрели сквозь меня. Казалось, эти янтарные глаза видят все, что я так долго и старательно скрывал от мира. В них была бескомпромиссная честность. Они позволяли разглядеть всю спрятанную боль.
И впервые за целую вечность я почувствовал себя не таким одиноким.
6 Лейкен
Я вышла из подсобки в зал, оставив Гизмо на лежанке. Он счастливо грыз палочку из бычьей жилы. Увидев мужчину перед моей фотографией, я невольно замедлила шаг. Он стоял ко мне спиной. Темные джинсы обтягивали бедра, на нем были фланелевая рубашка и бейсболка. Для одной рубашки на улице было слишком холодно. И все же я нисколько не огорчалась, что он надел именно ее.
Ткань мягко облегала рельефные мышцы и подчеркивала ширину плеч. Что такого притягательного в красивых плечах? Я была достаточно взрослой, чтобы признать: это моя слабость.
Но подойти ближе меня заставила исходившая от него энергия. Он неотрывно смотрел на фотографию. Вопрос сорвался с губ прежде, чем я успела себя остановить.
– Что думаете?
Мужчина не обернулся.
– Это одно из самых пронзительных произведений искусства, которые я когда-либо видел.
Пронзительных. Он и не подозревал, что только что сделал мне один из лучших комплиментов.
– Большинство считает ее мрачной. – Я не раз видела, как посетители морщили нос и отворачивались, предпочитая красивый акварельный пейзаж.
– Она настоящая. Частица человеческого опыта. Разве искусство не должно быть именно таким?
Сердце бешено заколотилось.
– Думаю, должно. А еще оно должно помогать нам чувствовать, что нас видят. Что мы не одиноки. Хотя бы в чем-то.
Искусство снова и снова делало это для меня. Поэтому я и нашла в себе смелость снять этот автопортрет. Я надеялась подарить кому-то то же чувство.
– Не одиноки, – тихо повторил он, продолжая смотреть на снимок.
Через несколько мгновений мужчина обернулся.
Я резко втянула воздух, увидев точеные черты, столько раз украшавшие обложки журналов у касс супермаркета. Но фотографии даже близко не передавали красоту его глаз. В переливах зеленого и золотого можно было потеряться.
– Вот черт.
Боуден Кавано рассмеялся.
– Обычно люди реагируют иначе, но мне нравится ваша честность. – Он протянул руку. – Я Боуден.
Я пожала ее машинально. Ожидала, что ладонь окажется мягкой и ухоженной, но кожу покрывали грубые мозоли.
– Лейкен.
– Женщина на фотографии.
Я прочистила горло и высвободила руку.
– Она самая. А еще я управляю галереей. Приятно познакомиться.
Его взгляд скользнул по моему лицу, словно он старался запомнить каждую черточку.
– Фотография продается?
– Да…
– Я ее беру.
Я приподняла бровь.
– Вы даже не спросили, сколько она стоит.
Он улыбнулся, и эта улыбка оказалась сокрушительной.
– Ошибка новичка. Теперь вы знаете, насколько сильно она мне нужна, и можете задрать цену.
Уголки моих губ дрогнули.
– К вашему счастью, цена указана на табличке. Мне не удастся выманить у вас миллионы.
– Похоже, удача на моей стороне.
Он снова повернулся к фотографии и посмотрел на табличку.
– Фотографу стоило бы просить втрое больше.
– Обязательно ему передам.
Боуден вновь посмотрел на меня.
– Здесь нет имени. Я бы хотел увидеть другие работы автора.
– Фотограф предпочитает сохранять анонимность, но я могу дать вам ссылку на сайт. А еще через несколько недель на следующей выставке появятся две новые работы.
Его глаза чуть сузились.
– Почему анонимность?
Я пожала плечами.
– По словам автора, так искусство остается свободнее.
Боуден снова взглянул на снимок.
– Труднее всего показывать свою уязвимость под чужими любопытными взглядами.
– Однако вам это удается.
Многочисленные награды служили тому подтверждением.
Он улыбнулся.
– Я стараюсь.
Изгиб его губ был обаятельным. Даже красивым. Но я изучала улыбки и умела распознавать фальшь. Мне не понравилось, что она проникла в такой искренний разговор. Я направилась к стойке.
– Могу принять оплату сейчас, но забрать фотографию получится только после завершения выставки через несколько недель. Если вас уже не будет в городе, мы отправим ее по любому адресу.
Боуден последовал за мной.
– Я заплачу сейчас.
Он потянулся за бумажником, но раздался лай. Гизмо вылетел из подсобки, подпрыгивая на колесиках.
– Ничего себе, – проговорил Боуден, опускаясь на корточки.
Гизмо с разгона кинулся к нему, насколько позволяла коляска.
– Только не перевернись.
Почесывая моего пса, Боуден поднял на меня глаза.
– Кто это?
Остатки прежнего раздражения растаяли при виде того, как нежно он обращался с моим малышом.
– Гизмо. Главный проказник и талисман галереи.
Боуден почесал Гизмо за ушами.
– Все лучшие собаки хотя бы немного проказники.
– В нем этого гораздо больше, чем немного.
Гизмо лизнул Боудена в щеку.
– Кажется, вы ему явно понравились.
– Наверное, он чувствует запах моей собаки. Она ждет меня в машине.
– О…
Дверь распахнулась, и над ней звякнул колокольчик.
– Лейкен, отлично, ты еще здесь. Я хотела кое-что с тобой обсудить… Ой, простите. Я тут болтаю без умолку, а у нас посетитель.
Узнав его, Джилли чуть расширила глаза.
– И какой посетитель.
Она протянула руку.
– Я Джиллиан, владелица галереи.
Потом виновато улыбнулась мне.
– Правда, только на бумаге. Здесь всем заправляет Лейкен.
Его взгляд вернулся ко мне и задержался чуть дольше необходимого.
– Она явно знает свое дело. Здесь замечательная коллекция.
– У нее безупречный глаз. Вы ищете что-то конкретное?
– Уже нашел. Фотографию вашего анонимного автора.
Я подавила желание поежиться и сохранила невозмутимое выражение лица.
– О, одна из моих любимых.
Джилли повернулась к снимку и скользнула по нему взглядом, словно лаская.
Пусть никто не знал, что автор – я, поддержку Джилли я все равно чувствовала. Каждый раз, когда она просила познакомить ее с фотографом. Каждый раз, когда задерживалась перед моей работой или ахала при виде нового снимка. Она была моим главным поклонником, даже не подозревая об этом.
– Значит, вы знаете таинственного фотографа? – спросил Боуден.
Джилли рассмеялась.
– Хотела бы. Я уже много лет уговариваю Лейкен нас познакомить, но она не сдается.
Боуден снова взглянул на меня.
– Значит, умеете хранить секреты.
– Лучше всех.
Я превосходно скрывала от окружающих свою боль и горе. Но я устала. Иногда казалось, что я постоянно жду очередного удара. Мне хотелось перестать напрягаться. Позволить мышцам наконец расслабиться.
– Лейкен?
Голос Джилли вырвал меня из круговорота мыслей.
– Прости. Что?
На лице Боудена проступило беспокойство.
– Я спросил, пытался ли кто-нибудь вас подкупить.
Я рассмеялась, хотя понимала, что смех прозвучал натянуто.
– Я неподкупна.
Боуден подмигнул.
– Это мы еще проверим.
Джилли плотно сжала губы, явно стараясь не рассмеяться.
Я закатила глаза, обошла стойку и вывела компьютер из спящего режима.
– Может, вы просто заплатите за фотографию?
Боуден протянул кредитную карту.
– Это я могу. Пока что.
По спине пробежала приятная дрожь. Я сосредоточилась на экране и ввела сумму и данные покупателя.
– Какой телефон или электронную почту указать, чтобы связаться с вами, когда фотографию можно будет забрать?
– Хотите мой номер – просто попросите. Я дам.
Я не удержалась от фырканья.
– Обязательно скрою свой номер, когда буду звонить. Не хватало еще обзавестись преследователем.
Боуден громко рассмеялся.
– Лейкен, кажется, вы стали моим новым любимым человеком.
Пока я возвращала ему кредитную карту, он достал из бумажника визитку.
– Здесь все мои данные. Звоните в любое время.
– Позвоню, когда фотографию можно будет забрать.
И ни секундой раньше. Даже несмотря на то, что стоявший передо мной мужчина был невероятно притягательным. Мне хотелось провести с ним день в горах. Только он, я и моя камера. Хотелось снять с него слой за слоем все обаяние и флирт, чтобы показать настоящего мужчину под ними.
Уголок губ Боудена приподнялся.
– Посмотрим.
Он кивнул Джилли.
– Было очень приятно познакомиться.
Она несколько раз моргнула, словно очнулась, а затем прочистила горло.
– Мне тоже. Заходите в любое время.
– Спасибо, обязательно.
И он ушел.
Я ухмыльнулась, глядя на Джилли.
– Как ты собираешься сделать так, чтобы оказаться здесь, когда он вернется?
Она наклонилась и взяла Гизмо на руки.
– Положусь на свою самую лучшую сотрудницу и дорогую подругу. Ты напишешь мне. Может, придумаем кодовую фразу?
Я фыркнула.
– Как насчет: «Красавчик приземлился»?
Губы Джилли растянулись в улыбке.
– Мне нравится.
Она на мгновение замолчала, внимательно изучая мое лицо.
– И ты ему нравишься.
– Он меня не знает.
– Мог бы узнать, если бы ты дала ему шанс.
Я опустилась в кресло за стойкой. Спина тут же запротестовала.
– Неинтересно.
Джилли не сводила с меня глаз, пока вытягивала кресло напротив и устраивалась в нем.
– Моя жизнь и так наполнена. В ней столько замечательных людей, любимая работа и пес, который меня обожает и смешит.
– Но ты все еще скучаешь по нему.
– Конечно.
Только не так, как думала Джилли. Я скучала по Джейсу, как по защитному одеялу. После его смерти я поняла, что жизнь не всегда складывается так, как хочется. Иногда она принимает совсем другую форму. Иногда и ты становишься другим человеком. Я уже не была той девочкой, которая любила его. Но боль и горе показали мне, насколько я сильна. Сколько могу вынести на своих плечах. Я поняла, что для меня действительно важно, а что можно отпустить.
Я подняла взгляд на Джилли.
– Он всегда будет частью меня. Во многом именно благодаря ему я стала такой, какая я есть.
Ее лицо смягчилось.
– Я рада, что ты несешь его с собой.
Но вместе с ним я несла столько всего. Горе. Вину. Тяжесть страданий Кей и ярости Джекса. Исчезновение Серены и отчужденность Чипа.
Джилли внимательно посмотрела на меня.
– Все хорошо?
– Я в порядке. Просто вчерашний вечер выдался тяжелым.
Она сжала губы.
– Джекс перешел черту. Он выпил и…
– Мы с Джексом никогда не найдем общего языка. Каждый раз, когда мы ссоримся, в Кей что-то ломается. Я не хочу снова причинять ей боль.
– Она любит тебя как родную дочь. И давно привыкла к ссорам между своими детьми.
Но это было куда серьезнее обычной ссоры.
Джилли некоторое время молчала, продолжая гладить Гизмо.
– Потеря Джейса изменила нас всех.
– Я знаю. И никогда не стала бы указывать кому-то, что он должен чувствовать. Но я не могу служить вместилищем для его боли. Это несправедливо ко мне и слишком чертовски мучительно.
Она потянулась через стол и сжала мою руку.
– Я знаю, ангелочек. Мне невыносимо видеть, как он с тобой обращается. Я пыталась с ним говорить, но, возможно, пора провести еще одну беседу…
Я подняла руку, перебивая ее.
– Не надо. Я не хочу, чтобы ты оказывалась между нами.
– Ты знаешь, я ради тебя на все готова.
– Позволь мне самой во всем разобраться. После субботы мне не придется какое-то время его видеть. Это должно помочь.
Взгляд Джилли скользнул по моему лицу.
– Ты ведь счастлива здесь?
Я и правда задумалась. В моей жизни было так много хорошего. Столько причин для бесконечной благодарности.
– Я столько всего люблю. Столько всего делает меня счастливой. Эта галерея. Мой дом. Адди, Эв и Хэдли. Ты. Эти горы. Иногда мне кажется, сама атмосфера этого места питает меня.
– Муза – великая сила. Не смей ее игнорировать.
Я усмехнулась.
– Для тебя муза всегда на первом месте.
Ее губы дрогнули.
– Что поделать? Я художница до мозга костей.
Я оглядела пространство, в которое вложила столько себя. Мне не хотелось его терять. И как бы тяжело ни складывались мои отношения с Джексом, я не могла представить, что перестану каждую неделю видеть Кей и Джилли. Все смешалось в один клубок чувств. Но мне просто придется научиться жить с этим беспорядком.
7 Боуден
Я прислонился к стенке круглого загона. Рядом сидела Пичес, и мы вместе наблюдали за работой Рэмси. Гнедая кобыла ходила за ним по кругу. Некоторое время он двигался в одну сторону, потом менял направление. Она больше напоминала собаку, чем лошадь. По сравнению со вчерашним днем это были небо и земля.
Рэмси остановился, и кобыла замерла следом. Он подошел к ограде и снял с одного из столбов недоуздок. Лошадь задрожала и перестала идти за ним. Рэмси застыл, не приближаясь и не отступая.
В тот момент я отдал бы что угодно за умение читать мысли. Хотелось понять, как Рэмси решает, когда стоит надавить, когда отступить, а когда остановиться. Кобыла следила то за ним, то за странной штукой в его руках и била копытом по земле.
Рэмси не двигался. Затем протянул свободную от недоуздка руку. Лошадь подняла голову и вытянула шею, но с места не тронулась.
Он продолжал держать ладонь раскрытой, словно приглашая ее подойти. Кобыла сделала один шаг. Ее взгляд метался между недоуздком и его рукой. Потом еще один. Некоторое время она стояла на месте. Рэмси по-прежнему не шевелился.
Наконец кобыла преодолела оставшееся расстояние. Рэмси погладил ее по морде и тихо заговорил. Я не мог разобрать слов. Продолжая ласкать ее, он другой рукой поднял недоуздок. Двигался медленно и плавно, чтобы лошадь все видела.
Она задрожала, и он снова замер. Они повторяли этот танец раз за разом, пока кобыла наконец не позволила коснуться себя недоуздком. Но Рэмси не стал сразу надевать его. Сначала хорошенько провел им по ее шее и спине. Показывал, как нейлон и металлические пряжки будут ощущаться на шерсти. Давал понять, что они не причинят боли. Затем мучительно медленно надел недоуздок ей на голову.
Застегнув пряжку, он снова принялся ее гладить. Шептал что-то ласковое, но я по-прежнему не разбирал слов. Я уже собирался задать один из миллиона крутившихся в голове вопросов, когда заметил движение.
Кай поднял голову, принюхался и помчался к силуэту на холме за загоном. Женщина находилась достаточно близко, чтобы я мог различить черты ее лица. Она сидела, ветер развевал ее волосы, а рядом паслась лошадь.
– Эм, Рэмси?
Он вопросительно посмотрел на меня.
Я указал на склон.
– Твой волкособ собирается ее сожрать?
Рэмси резко повернул голову в ту сторону. Увидев женщину, он чуть расслабил плечи.
– Нет.
Огромный пес стремительно приближался к ней.
– Я думал, ты говорил, что он не любит людей.
– Не любит.
Кай прыгнул, и у меня екнуло сердце. Ветер донес слабый смех. Женщина повалилась вместе с огромным зверем и запустила пальцы в его шерсть.
Рэмси перевел взгляд на меня.
– Она исключение.
Любопытно.
– Кто она?
– Не твоя забота.
Его взгляд стал жестким.
– Не подходи к ней.
Я поднял обе руки.
– И не собирался.
Он кивнул и выбрался из загона между перекладинами.
– На сегодня хватит.
– Ладно, но можно задать несколько вопросов?
Рэмси вздохнул.
– Послушай, чем быстрее я пойму, как ты работаешь, тем быстрее уеду.
Хотя это было не совсем правдой. В этих горах было что-то, что звало меня. Прошлой ночью я снова спал как убитый, даже несмотря на сообщение брата, которое крутилось в голове перед сном. Возможно, стоило присмотреть здесь второй дом.
– Спрашивай, – процедил Рэмси.
Пичес подбежала к нему и посмотрела снизу вверх с обожанием. Что-то в нем слегка смягчилось. Он наклонился и почесал ее за ушами.
– Как ты понимаешь, что пора переходить к следующему этапу обучения?
Рэмси опустился на скамью вдоль одной из стенок загона.
– Никаких этапов нет.
– Ладно…
– Это путь. Лошадь хочет идти в одну сторону, ты – в другую. Нужно найти дорогу, которая подойдет вам обоим.
Я прислонился к ограде.
– Звучит скорее как поэзия.
Рэмси пожал плечами.
– Возможно. Мы создаем это вместе. Чтобы найти путь, нужно слушать. А слушать не получится, если ты слишком много шумишь или смотришь не туда.
Рэмси превратил неподвижность в настоящее искусство. Сколько раз мне приходилось ходить по загону, потому что я начинал дергаться от напряжения? Не сосчитать. Именно эта неподвижность станет основой создаваемого мной персонажа. В этом я не сомневался.
Для каждой роли я всегда искал главное. Одну черту, на которой можно выстроить все остальное. И вот она.
– Как тебе удается так долго не двигаться?
В его глазах на миг вспыхнуло что-то острое.
– Просто во мне это давно укоренилось. Такому не научишь.
Уголок его губ дернулся.
– Можешь заняться всей этой медитацией и йогой, которую проповедуют в Лос-Анджелесе. Может, поможет.
– Не смей ругать йогу.
Рэмси покачал головой и поднялся.
– Чем бы дитя ни тешилось. Мне пора работать.
Я уже заметил, что с лошадьми ему, похоже, никто не помогал. Только Лор иногда заезжала. Та загадочная женщина на холме была единственным человеком, которого я вообще видел на территории ранчо.
– Подожди, еще один вопрос.
Он остановился и обернулся.
– Нет, я не буду заниматься с тобой йогой на рассвете.
Я подавился смешком.
– Ты сейчас пошутил?
Рэмси нахмурился.
– Прости. Никаких шуток. Я хотел спросить, не знаешь ли ты что-нибудь о женщине, которая управляет галереей в городе. Ее зовут Лейкен.
Меня непреодолимо тянуло узнать о ней больше. Любая мелочь показалась бы настоящим сокровищем. Она невероятно меня заинтриговала. Наш разговор до того, как я обернулся, был одним из самых искренних за долгое время. Меня завораживало, как она менялась от мгновения к мгновению. В одну секунду открытая и прозрачная, в следующую – наглухо закрытая.
Рэмси нахмурился еще сильнее.
– Я похож на местного сплетника?
– Нет, но ты наверняка знаешь тех, кто здесь живет. Я подумал, что ты можешь знать и ее.
– Не знаю. Хочешь бегать за местными – твое дело. Только помни: сюда их приводить нельзя.
– Я не бегаю за местными…
Рэмси направился к амбару, отмахнувшись от меня.
– У меня нет на это времени.
Я захлопнул рот и посмотрел на Пичес.
– Ну, прошло отлично.
8 Лейкен
Над дверью звякнул колокольчик, и я оторвалась от бумаг, над которыми мы с Адди склонились у моего стола. Дыхание перехватило. Серена. Она выглядела иначе, но все равно оставалась до боли знакомой. В груди сжалось, а в памяти замелькали воспоминания. Их было так много, что я удивлялась, как они вообще во мне умещались.
– Лейкен, – поздоровалась она.
В ее голосе не было тепла, но и злости тоже.
– С возвращением домой, Серена.
Я поднялась и подошла к ней. По ее виду было ясно, что объятий она не ждет, но мне все равно захотелось попробовать. Я сдержалась.
– Как ты?
– Я снова в этой глуши. Как, по-твоему, я себя чувствую?
Значит, вернулась она не по своей воле. Я пропустила колкость мимо ушей и указала на Адди.
– Это моя подруга и еще одна сотрудница галереи, Адди. Адди, это племянница Джилли, Серена.
Адди тепло ей улыбнулась.
– Приятно познакомиться.
– Взаимно, – ответила Серена, оглядывая помещение.
– Провести тебе небольшую экскурсию?
Серена резко повернулась ко мне.
– Думаю, я достаточно хорошо помню галерею Джилли. Здесь две комнаты. Не заблужусь.
– Ладно. Тогда осмотрись, вспомни, что где находится, а потом обсудим твои обязанности.
Она фыркнула.
– Как скажешь.
День обещал быть долгим.
Каблуки цокали по отполированному бетонному полу галереи.
– Я правда не понимаю, зачем кому-то держать это у себя дома.
Адди бросила на меня косой взгляд с кресла, которое придвинула к столу.
Я сжала переносицу.
– Вкусы в искусстве у всех разные, Серена.
Она фыркнула.
– Очевидно. Раз уж эту унылую штуку купили.
Серена проработала здесь всего несколько часов, а я уже боролась с желанием выбросить ее сквозь витринное окно. Еще одно такое утро – и, как бы я ни любила свою работу, придется сказать Джилли, что я увольняюсь.
Адди прочистила горло.
– Я просмотрела списки гостей с трех последних открытий и объединила их в один. Посмотри, кого стоит добавить или убрать.
Каблуки Серены снова зацокали, когда она поспешила к нам.
– Я хочу посмотреть. Я идеально подхожу для работы со списком гостей.
Я отодвинула лист подальше от нее.
– Ты закончила разбирать материалы для упаковки картин в подсобке?
Она нахмурилась.
– Я не в той одежде для такой работы. Джилли не предупредила, что здесь придется заниматься физическим трудом.
– Здесь приходится делать понемногу всего. В том числе убирать, собирать ящики и выполнять другие не самые привлекательные задачи.
Губы Серены изогнулись в улыбке, которая обычно наверняка помогала ей добиваться своего. Светлые волосы были идеально осветлены и завиты, макияж нанесен безупречно. Нельзя было отрицать, что она красива.
– Не лучше ли использовать мои сильные стороны? Я умею устраивать вечеринки не хуже лучших организаторов. Знаю отличные службы питания. Можно пригласить музыкантов. Например, струнный квартет…
– Серена, – мягко остановила я ее. – Идеи замечательные, но у нас нет такого бюджета.
– Тогда на что вы тратите деньги моей тети?
Я напряглась, но Адди поспешила ответить:
– На содержание галереи уходит немало. Аренда здания, коммунальные платежи, зарплаты сотрудников, сайт, программы, реклама, доставка.
– Ничто из этого не выведет вас на новый уровень. О вас должны говорить в нужных кругах, – не отступала Серена.
Я посмотрела на часы. Было уже больше двух, и я умирала от голода.
– Знаешь что? Думаю, на сегодня хватит. Дальше я справлюсь сама.
Зимой мы работали только до четырех. Если бы мне пришлось терпеть Серену еще два часа, одна из нас оказалась бы мертва, а вторую арестовали бы за убийство.
– Ты уверена? – спросила Адди.
Серена схватила сумочку, которую оставила на одном из кресел.
– Если мне заплатят за полный день, мне все равно.
С этими словами она ушла. Колокольчик на двери задребезжал, и звук отдался у меня в голове.
Я уронила голову на стол.
– Как думаешь, если платить ей зарплату, можно просто запретить приходить?
Адди принялась гладить меня по спине.
– Трудно поверить, что она родственница Джилли и Кей.
– После смерти Джейса родители ее избаловали, – пробормотала я, не отрывая лица от стола. – Я понимаю почему, но она словно превратилась в совершенно чужого человека.
Я скучала по той девочке, которая часами разговаривала со мной по душам, собирала в лугу полевые цветы и больше всего мечтала ходить хвостиком за старшими братьями.
Адди продолжала успокаивающе гладить меня по спине, и я наслаждалась этим ощущением. Как давно кто-то утешал меня вот так? Я правда не помнила.
Рядом с Джилли и Кей я редко позволяла себе полностью расслабиться. Не хотела, чтобы моя боль легла на их плечи. От простой человеческой доброты в прикосновении Адди защипало глаза.
– Думаю, с ней придется установить жесткие границы. Жаль только, что делать это придется тебе. Разве что Джилли возьмет это на себя?
Я выпрямилась, и рука Адди соскользнула с моей спины. Я покачала головой.
– Не возьмет. После смерти Джейса ей слишком трудно быть строгой с Сереной и Джексом.
Адди знала общую картину произошедшего, но не подробности. Не знала, как я держала Джейса за руку, пока он угасал. И насколько сложными были мои отношения с остальными членами его семьи.
Она поджала губы.
– Но несправедливо взваливать все это на тебя.
Это и правда было несправедливо. Как и превращаться в свалку для боли Джекса. Это отнимало слишком много сил.
– Ты права, но все сложно.
– Так всегда бывает. Просто скажи, чем я могу помочь.
Я потянулась к ней и сжала ее руку.
– Спасибо. Уже одно твое присутствие помогает мне не сойти с ума.
Она тихо рассмеялась.
– Сделаю все возможное, чтобы ты не сошла с ума.
– Настоящая подруга.
Я отодвинулась от стола и поднялась, но стоило мне пошевелиться, как спину свело судорогой. Я крепко сжала губы и оперлась руками о стол.
– Что случилось? – спросила Адди и тут же оказалась рядом.
Я глубоко вдохнула через нос и медленно выдохнула через рот.
– Я в порядке.
– Нет, не в порядке.
Спазм понемногу отпустил, и я смогла выпрямиться.
– Просто спине не понравилось, что я так долго сидела в этом кресле.
Адди прищурилась. За последние годы она чаще других видела проблески моей боли. Трудно что-то скрывать, когда вы по несколько дней в неделю проводите вместе долгие часы.
– Правда. Просто старые мышцы затекли.
– Ты не старая, Лейкен.
– Иногда чувствую себя лет на девяносто.
Адди продолжала внимательно меня изучать, словно пыталась расслышать то, чего я не говорила вслух.
– Может, поднимешься и полежишь? А я принесу тебе что-нибудь поесть.
– Нет, все хорошо. Тебе пора идти. Я, наверное, сегодня закроюсь пораньше.
Она шагнула ко мне и обняла.
– Я рядом, если понадоблюсь. Знаю, просить о помощи бывает непросто, но в итоге это всегда того стоит.
Горло сжало, когда я обняла ее в ответ.
– Спасибо, Адди.
Но помощь была коварной штукой. Если начать на нее рассчитывать, то, когда она исчезнет, можно оказаться слишком слабой.
Адди в последний раз крепко меня сжала и отпустила.
– Просто позвони.
– Хорошо знать.
Она ушла в подсобку, забрала вещи из шкафчика и вышла через заднюю дверь. Когда замок щелкнул, я выдохнула. Вышла из-за стола и принялась ходить по галерее кругами.
Мне вовсе не хотелось испытывать такую боль. Сегодня Серена отвлекла меня, и я слишком долго просидела на месте. Тело взбунтовалось. Мышцы и сухожилия скрутило в сложные узлы, на распутывание которых могли уйти дни.
Жетоны на ошейнике Гизмо звякали, пока он шагал рядом. Я посмотрела на его довольную мордочку.
– Небольшая тренировка для нас обоих, да?
Он запыхтел в ответ.
Я еще несколько раз обошла зал. С каждым кругом мышцы понемногу отпускало. Я замедлилась и наклонилась вперед, растягивая спину. Почесала Гизмо за ушами и потерлась щекой о его мордочку.
– Вот это приятно, правда?
Над дверью звякнул колокольчик, и я выпрямилась.
– Хейз.
В груди привычно сжалось, как бывало всякий раз при встрече с ним. Не то чтобы это было плохо. Наверное, нечто похожее чувствуют боевые товарищи, когда видятся после сражения.
Я всегда буду благодарна человеку, который удержал меня в этом мире, когда я хотела уйти вслед за Джейсом. Тому, кто ни разу не отпустил мою руку, даже когда спасатели начали разрезать машину.
Хейз коротко кивнул.
– Рад тебя видеть, Лейкен.
– Я тоже. Если ты искал Адди, то совсем немного опоздал.
Он улыбнулся.
– Встретил ее по дороге. Похоже, она собиралась неожиданно навестить Бека.
Я невольно улыбнулась в ответ.
– Твоему брату повезло.
– Это точно.
– Значит, ты пришел ко мне?
Мы с Хейзом нередко сталкивались, особенно с тех пор, как мы с Эверли стали близкими подругами. Но он обычно не заходил в галерею просто поболтать.
Тепло в его выражении немного угасло.
– У меня плохие новости. Не хотел, чтобы ты услышала их от кого-то другого.
Сердце забилось быстрее. Перед глазами замелькали имена и лица. В голове по кругу понеслись десятки ужасных догадок.
– Сегодня утром произошла авария. Машина Лисбет сорвалась с дороги на одном из горных перевалов.
Меня затошнило, живот свело.
– Она?..
– Не выжила.
Горло и глаза обожгло, но я изо всех сил сдерживала слезы.
– Мне очень жаль, Лейкен.
Я сглотнула, пытаясь унять жжение в горле.
– Они знают, что случилось?
Хейз прекрасно умел сохранять непроницаемое лицо, но я слишком хорошо читала людей. Легкое движение его глаз не укрылось от меня.
– Что?
– На месте не было следов торможения.
Я так сильно сжала кулаки, что не удивилась бы, сломайся один из пальцев.
– Что это значит?
Я задала вопрос, хотя и без того знала ответ.
– Есть два варианта. Что-то произошло с тормозами, и мы это проверим. Или она не пыталась тормозить.
Я закрыла глаза, словно это могло сдержать боль. Лисбет всегда нервничала за рулем. Никогда не превышала скорость. Вряд ли пропустила бы техосмотр или села за руль, если бы заметила неполадку.
Я заставила себя открыть глаза.
– Ее родители знают?
– Я позвонил им раньше. Они вылетят сегодня.
– Ты…?
Я не смогла договорить.
– Я сообщу остальным, – тихо сказал Хейз.
Иногда мне казалось, что наша школьная компания проклята. Трагедия вцепилась в нас и не желала отпускать.
– Спасибо, что рассказал. Ты не обязан был…
– Лейкен.
Голос Хейза заставил меня снова посмотреть на него.
– Нас связывает нечто особенное. Я тоже чувствую потерю Джейса. Вижу, какой след она оставила на всех вас. Ты в этом не одна.
– Спасибо, – хрипло произнесла я.
– Хочешь, я позвоню Эв? Попрошу ее побыть с тобой?
Я покачала головой.
– Думаю, мне нужно немного побыть одной.
– Хорошо. Позвони или напиши, если передумаешь.
– Позвоню.
Но я не собиралась. В жизни я слишком часто чувствовала себя слабой. И не хотела, чтобы кто-то видел меня такой дольше, чем было совершенно необходимо.
Хейз задержался еще на несколько секунд, словно не был уверен, стоит ли оставлять меня одну.
– Со мной все будет хорошо.
– Я знаю. С тобой всегда все хорошо.
Он слегка склонил голову и вышел.
Я закрыла за ним дверь и перевернула табличку на «Закрыто». Но не нашла в себе сил сдвинуться с места. Просто опустилась на пол там, где стояла.
Гизмо забрался ко мне на колени прямо в своей коляске. Я прижала его к груди и позволила слезам течь.
По Лисбет. По Скотту. По Джейсу.
По всем нам, кто уже никогда не станет прежним.
