Текст книги "Расколотое море (ЛП)"
Автор книги: Кэтрин Коулс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)
3 Лейкен
– Лейкен, ты прекрасно выглядишь. – Кей крепко меня обняла.
Я позволила ее теплу и знакомому аромату лаванды окутать меня.
– Ты тоже.
Она отпустила меня. Рука у нее дрожала, когда она разглаживала на платье несуществующие складки.
– В последнее время мне редко выпадает повод нарядиться. – Кей оглядела помещение. Ее взгляд скользнул мимо заполнявших его людей к самой обстановке. – Хорошо получилось, правда?
Я проследила за ее взглядом. Ряды книжных стеллажей, большие столы для занятий, удобные кресла и диваны, даже несколько компьютеров.
– Ему бы здесь понравилось. Так и вижу, как он устраивается на одном из этих диванов с книгой про битвы с пришельцами.
– Это было бы одним из его любимых мест. Но только если бы ты сидела рядом.
Глаза Кей наполнились слезами, и меня охватила паника. Воспоминания с ней требовали осторожности. Можно было заглянуть в прошлое, но нельзя было задерживаться там надолго. Иначе Кей могла потеряться в нем и не захотеть возвращаться к нам.
Я сжала ее руки, возвращая внимание ко мне.
– Ты делаешь прекрасное дело. Столько детей смогут пользоваться этим местом.
Она судорожно вдохнула.
– Смогут, правда?
Я улыбнулась и поняла, что улыбка отразилась в глазах.
– Ты даришь им теплое, уютное место для учебы и работы над проектами. Благодаря ему библиотека и весь город станут лучше.
– Ты тоже им его даришь. Это крыло придумала ты.
Я отмахнулась. Когда Кей предложила мне войти в правление Фонда Джейса Грейнджера, я сразу согласилась. Но обычно старалась держаться в тени.
– Я лишь предложила сделать что-нибудь связанное с книгами и чтением. А ты превратила эту мысль в целый проект.
Она широко улыбнулась.
– Ты же знаешь, что составлять планы – мой язык любви.
Я тоже улыбнулась, вспомнив бесчисленные моменты. Продуманные до мелочей дни рождения, поиски сокровищ в последний день учебы, ночевки с палатками на заднем дворе.
– Рядом с тобой военный стратег выглядит дилетантом.
– Еще бы. – Она подняла голову, услышав свое имя. – Это Кэри. Мне стоит поблагодарить его за пожертвование на проект.
Я махнула рукой, прогоняя ее.
– Иди. Потом еще поговорим.
Она снова обняла меня.
– Люблю тебя, Лейкен.
Горло обожгло.
– Я тебя тоже.
Я наблюдала, как она разговаривает с Кэри, желая убедиться, что с ней все хорошо. Что она держится. За одно мгновение Кей могла превратиться из несгибаемой в хрупкую, словно яичная скорлупа. Но сегодня вечером она выглядела спокойной. Я наконец выдохнула.
Через несколько секунд меня уже втянули в светскую беседу. Один дальний знакомый сменял другого. Я терпеть не могла такие разговоры. Поверхностная болтовня не давала ни малейшего представления о том, с кем ты говоришь.
Люди мне нравились. Я находила их бесконечно интересными. Но только не в таких обстоятельствах. Мне нужна была искренняя, неприкрытая правда. Та, что могла напугать или утешить. Заставить почувствовать себя уязвимой и одновременно понятой.
Я извинилась перед очередным собеседником и повернулась к бару, но налетела на другого гостя.
– Простите, я не…
Слова оборвались, когда передо мной оказалось лицо Лисбет. Ее клубнично-светлые волосы стали почти рыжими с нашей последней встречи.
– Лейкен.
Ее улыбка выглядела натянутой. Фальшивой.
– Как ты?
Вопрос вырвался хриплым карканьем.
– Хорошо. Много работы. В конторе сейчас сумасшедший дом.
– Мило с твоей стороны, что ты пришла.
Десять лет. Целая жизнь и одновременно один короткий миг. Когда-то она и Мариса были моими лучшими подругами. Теперь в лучшем случае мы стали знакомыми. Возможно, Лисбет еще считала меня знакомой. А Мариса? Она наверняка воспринимала меня куда хуже.
– Так было правильно. Ради Кей и Чипа, – произнесла Лисбет, и ее голос дрогнул.
Я сглотнула, словно это могло избавить меня от комка в горле.
– Ты разговаривала с Марисой?
– Только один раз после похорон Скотта.
Я переступила с ноги на ногу, пытаясь ослабить нарастающее напряжение в пояснице. Будто крошечные ледяные иглы впивались в позвоночник. Я заставила себя сосредоточиться на Лисбет.
– Как она?
– А ты как думаешь? Она разбита.
Меня кольнуло чувство вины. Последние слова, которые Мариса швырнула мне в лицо, были жестокими. Но мне следовало настойчивее попытаться преодолеть пропасть между нами. Мы все страдали и справлялись как умели после пережитого.
– Я ей позвоню.
– Не уверена, что это хорошая идея.
Телефон Лисбет завибрировал, и она достала его из сумочки.
– Мне пора. Еще увидимся, Лейкен.
Она ушла, не сказав больше ни слова. Женщина, которая когда-то была одной из моих самых близких подруг. Возможно, теперь мы даже не знакомые. Возможно, мы и правда стали чужими.
Стены словно начали сдвигаться, а по телу разлился жар. Я пробиралась сквозь толпу. Людей было не так уж много. Каждое лицо я в той или иной степени знала. И все же в зале стало нечем дышать.
Я подошла к бару.
– Воду со льдом, пожалуйста.
Бармен подмигнул мне.
– Уверены, что не хотите чего-нибудь покрепче?
– Только воду.
Его улыбка слегка померкла, но он наполнил стакан льдом и водой.
– Держите.
– Спасибо.
Я быстро оглядела зал и направилась в почти пустой угол. Спина пульсировала от боли, когда я осторожно опустилась на стул. За сегодня я слишком долго провела на ногах. Сделав глоток, я растерла напряженные мышцы.
Я на мгновение закрыла глаза, позволяя холодной воде успокоить горло. Представила, как она спускается ниже, к самому центру мучительной боли, сжимавшей позвоночник. Три операции, а врачи так и не нашли способа ее облегчить. После последней стало только хуже. Тогда я поклялась больше никому не позволять разрезать меня.
– Лейкен.
Услышав низкий голос, я распахнула глаза. Он полоснул по мне ножом. Так похож на голос того, кого я потеряла, но в нем звучала жесткость, которой у Джейса никогда не было.
– Джекс. Что ты здесь делаешь?
После смерти брата Джекс заметно взялся за ум. Но открытие библиотеки было не в его вкусе, даже если она носила имя Джейса.
Он кивнул в сторону матери.
– Я пообещал маме прийти.
Я кивнула и снова отпила воды.
– Ты придешь в субботу?
– Конечно.
В спине запульсировала боль, словно усилившись от одной мысли о встрече в честь дня рождения Джейса.
Джекс стиснул челюсти.
– Не уверен, что здесь подходит слово «конечно». В последнее время тебя почти не видно.
Я подняла на него взгляд. В его глазах жила боль, но Джекс превратил ее в гнев. Я понимала. Иногда со злостью жить проще, чем с горем.
– Я прихожу, когда ты на работе.
Так было легче. Я давно перестала пытаться достучаться до Джекса. Перестала объяснять человеку, который когда-то был мне братом, что отдала бы все, даже жизнь, лишь бы все сложилось иначе. Для него этого все равно было бы недостаточно. После того как Роберт Аарон оказался в тюрьме, Джекс лишился главной мишени для своей злости. Ему требовался виноватый, а я оказалась под рукой.
На его щеке дернулся мускул.
– Ты никогда не умела выдерживать столкновения.
– Я не вижу в них смысла, если они ни черта не меняют, – процедила я.
– Может, тебе вообще стоит перестать приходить. Наверное, будет лучше, если дни рождения мы станем отмечать только семьей.
Я отшатнулась, словно Джекс меня ударил. Лучше бы и правда ударил. Это причинило бы меньше боли. Грейнджеры были моей семьей с детского сада. Джекс был мне большим братом куда больше, чем родной. Теперь в его глазах осталось лишь презрение.
– Мы все потеряли любимого человека, – прошептала я.
– Нет. Ты потеряла парня, с которым трахалась. А я потерял родного брата!
Рука задрожала, и я опустила стакан на колено.
– Я тоже его любила.
Темные глаза Джекса вспыхнули.
– Правда?
Я вскочила на ноги.
– Ты знаешь, что да. Ты видел это каждый чертов день. Не смей ставить мою любовь под сомнение.
Рука снова задрожала.
– Это ты придумала явиться на мою вечеринку и изображать надзирателя. Не будь ты такой зажатой сукой, мой брат был бы жив.
Стакан выскользнул из пальцев. Он упал на пол и разлетелся на миллион мельчайших осколков. Настолько крошечных, что собрать их обратно было невозможно. Во всяком случае, так, чтобы стаканом снова можно было пользоваться. Иногда, как сейчас, я чувствовала себя такой же. Разбитой до неузнаваемости.
Кей поспешила к нам. Ее обеспокоенный взгляд метался между мной и Джексом.
– Несчастный случай?
Она подозвала официанта.
– Принесите, пожалуйста, совок и щетку, чтобы все это убрать.
– Конечно, мэм.
Пылающий взгляд Джекса не отрывался от моего лица. Он прожигал меня, словно Джекс мог испепелить одним лишь взглядом. Я хотела искренности, чего угодно, кроме пустой светской болтовни. Но не зря говорят: бойся своих желаний.
– Прости, Кей. Мне нездоровится. Я поеду домой.
На ее лице проступило беспокойство.
– Тебя отвезти?
К нам поспешила Джилли и положила ладонь Кей на плечо.
– Нет, оставайся. Я отвезу Лейкен.
– Нет.
Слово прозвучало резче, чем я хотела. Я смягчила его дрожащей улыбкой.
– Мне просто нужно немного отдохнуть.
Джилли прищурилась, внимательно глядя на меня, но кивнула.
– Обещаешь написать, если что-нибудь понадобится?
– Обещаю.
Джекс презрительно фыркнул.
– Ну да, из кожи вон лезьте ради Лейк. Будто она и без того еще не все испоганила.
Я резко повернулась к нему. По позвоночнику ударила раскаленная добела боль.
– Ты не имеешь права меня так называть. Ты давно его потерял. Возможно, тебе вообще никогда не следовало его иметь.
Джекс отступил на шаг, и я уловила запах алкоголя у него изо рта. Он поднял обе руки, криво усмехнувшись.
– Почему бы тебе не уйти, пока ты не устроила еще большую сцену?
Я быстро оглядела зал. На нас смотрели десятки глаз. Все это внимание царапало кожу, оставляя меня обнаженной и беззащитной.
Я развернулась и направилась к двери. Но смогла вдохнуть полной грудью лишь тогда, когда опустилась на водительское сиденье. Я крепче сжала руль, а жжение в глазах усилилось. Все превратилось в кошмар. Все искорежилось и разбилось, словно автомобиль, из которого извлекли нас с Джейсом.
И становилось только хуже.
4 Лейкен
Я плыла в темном море, а волны били меня со всех сторон. Сквозь грохот воды донесся голос Джейса:
– Люблю тебя, Лейк. Вечно и еще один день.
Я попыталась ответить. Сказать:
– Вечно и еще два дня.
Но вода душила меня, а море становилось все темнее.
Голос Джекса вытеснил голос Джейса:
– Ты его убила.
Я резко села в постели. Сердце колотилось о ребра. Пижама прилипла к влажной коже. Гизмо тихо заскулил, подполз ближе и лизнул меня в руку.
Я погладила его по голове.
– Все хорошо. С нами все хорошо.
Гизмо прижался к моей ладони. Я подняла его и прижала маленькое тельце к груди.
– Что бы я без тебя делала?
Мышцы все еще дрожали. Сны всегда казались такими настоящими. Иногда я просыпалась с ощущением, будто проплыла в них несколько километров.
Я взглянула на часы на тумбочке. Чуть больше пяти. Снова пытаться уснуть не имело смысла. Особенно на влажных простынях.
Я спустила ноги с кровати и встала. Наклонилась, поставила Гизмо на пол и пристегнула его коляску.
– Вот так. Дай мне привести себя в порядок, потом пойдем на улицу и позавтракаем.
Услышав слово «улица», он заплясал и закрутился на месте.
– Дай мне десять минут.
Я прошла в крошечную ванную рядом со спальной зоной. Квартира представляла собой одно большое помещение с гардеробной и ванной, но я постаралась сделать ее своей. Здесь было уютно. Стены украшали произведения искусства, которые я собирала за годы работы в галерее. Здесь же висели мои попытки писать акварелью и маслом, сделанные до того, как я открыла в себе любовь к фотографии. Эта квартира была похожа на меня – неповторимый беспорядок. И я любила ее именно такой.
Я сняла пижаму и бросила в корзину для белья. Включила душ и подождала, пока вода нагреется. Казалось, в голове все еще звучали голоса из сна. Я забралась в старую ванну на ножках, задернула занавеску и подставила лицо под струи.
Я стояла неподвижно, пока вода стекала по телу. Пыталась представить лицо Джейса. Ухватиться за одно из наших прекрасных воспоминаний. Больше всего я любила те моменты, когда мы были прежде всего друзьями. И иногда задумывалась, продержались бы мы до самого «навсегда», как всегда обещали друг другу.
Одно я знала точно. Я всегда любила бы его. За то, что рядом с ним чувствовала себя в безопасности и знала, что мной дорожат. За то, что он был моим лучшим другом. Даже если бы со временем эта любовь изменилась, она все равно осталась бы одним из лучших подарков в моей жизни.
Я повернулась под струями, намочив волосы, хотя знала, что густые темные пряди будут сохнуть целую вечность. Намылила голову, делая паузы, когда боль становилась слишком сильной. Нанесла кондиционер, потом вымыла лицо и тело. Наклонилась, чтобы побрить ноги. Острая, колющая боль прострелила позвоночник, но я твердо решила закончить. Даже если слезы смешивались с водой.
Закончив, я вышла из ванны и завернулась в толстое полотенце. Вторым обмотала волосы. Гизмо вежливо сидел и ждал, но смотрел так, словно приказывал мне поторопиться.
Я быстро почистила зубы и оделась. Не снимая полотенца с волос, спустилась с Гизмо вниз и вышла через заднюю дверь. Там был небольшой клочок травы, где он мог сделать свои дела перед долгой прогулкой.
В дальнем конце узкого прохода послышались шаги. Я всматривалась в темноту, пытаясь что-нибудь разглядеть, а сердце забилось в такт приближающемуся звуку. Я потянула поводок Гизмо.
– Пойдем внутрь.
Оказавшись в помещении, я захлопнула дверь и заперла ее. На задней стене галереи не было окон. Не было и глазка, в который можно было посмотреть. Я прислушалась и могла поклясться, что шаги замедлились возле черного входа. Потом снова ускорились и начали удаляться.
По коже пробежал холодок, а Гизмо тихо зарычал. Я наклонилась и хорошенько его погладила.
– Все хорошо. Наверное, ранним утром я становлюсь слишком нервной.
Но я знала, что дело не в этом. На меня обрушилась настоящая буря. Столкновение с Джексом прошлым вечером. Недосып. Кошмар. А еще знание, что на выходных мне снова придется выдержать натиск воспоминаний.
В одной руке я несла пакет с бейглами, в другой держала поводок Гизмо и поднималась по ступеням к дому Адди и Беккета. Вообще-то дом принадлежал брату Беккета, но Хейз разрешил им пожить здесь, пока не достроят их собственный.
Я подняла голову, услышав, как открылась и закрылась входная дверь.
– Привет, Лейк, – поздоровался Беккет. Ничто в нем не выдавало врача: ни слегка растрепанные волосы, ни кожаная куртка. Но он был одним из лучших.
– Доброе утро.
Он наклонился и почесал Гизмо.
– Все уже внутри. И, если честно, меня бесит, что этот завтрак только для девочек. Пахнет потрясающе.
Я рассмеялась.
– Ты серьезно хочешь сказать, что Адди оставила тебя голодным?
Его губы дрогнули.
– Возможно, она тайком дала мне немного еды.
– Я так и думала.
– Заходи. Дверь не заперта.
Фраза была самой обычной. Но после всего, через что Адди и Беккет прошли за последние месяцы, меня согрело осознание, что теперь они чувствовали себя в безопасности и могли не запирать входную дверь.
– Спасибо. Спаси сегодня побольше жизней.
– Будем надеяться, никого спасать не придется. Я рассчитываю на разбитые коленки и простуды.
– Тоже неплохо.
Я помахала ему и вошла.
Из кухни доносились голоса. Я наклонилась и отстегнула поводок Гизмо. Едва карабин освободился, он рванул к звукам и запахам, словно скаковая лошадь.
До меня донесся смех Адди.
– Гизмо, ты привел маму или добрался сюда сам?
– Наверняка добрался бы, если бы я ему позволила, – ответила я, сворачивая за угол.
Гизмо уже сидел у Адди на руках и облизывал ей лицо. Она потерлась носом о его мордочку, прижимая к небольшому животу.
– Потому что мы лучшие друзья.
Кузина Адди, Эверли, улыбнулась.
– Она прирожденная мама.
– С нежностью у нее все прекрасно, но если детей будет больше одного, придется научиться быть судьей, – заметила Хэдли.
Адди широко улыбнулась.
– Пусть строгим родителем будет Беккет.
Хэдли фыркнула.
– Удачи. Мой брат – полная размазня.
По лицу Адди скользнуло столько нежности, что я отвела взгляд.
– Я за это его и люблю.
Хэдли рассмеялась.
– Все, она окончательно пропала.
Адди поставила Гизмо на пол и подошла к банке с лакомствами, которую держала специально для него.
– Да. И меня это вполне устраивает.
Она бросила угощение моему псу, и тот мгновенно его проглотил.
Я поставила пакет на стойку и направилась мыть руки. Адди последовала за мной.
– Я принесла бейглы. Надеюсь, они подойдут к тому, что так вкусно пахнет.
– У меня несладкая запеканка для завтрака, так что бейглы идеально подойдут. – Щеки Адди порозовели. – Я собиралась испечь к ней булочки, но утром потеряла счет времени.
Я многозначительно пошевелила бровями.
– Потеряла счет времени? Или тебя отвлек Беккет?
Адди уткнулась лицом в кухонное полотенце.
– Понятия не имею, о чем ты.
– Не смущайся. Бек горячий, – заявила Эверли.
– Эв, – укоризненно произнесла Адди. – Он твой зять.
– И что? Я все равно могу объективно признать, что он горячий.
Хэдли издала звук, будто ее сейчас стошнит.
– Сменим тему. Ради всего святого, давайте сменим тему.
Эверли злорадно ей улыбнулась.
– Что такое? Не хочешь послушать, какой у тебя горячий брат?
– Фу. Давайте лучше обсудим другого красавчика, которого ты якобы видела.
Эверли покачала головой.
– Хейз сказал, что это точно был не он.
– Кто? – спросила Адди, доставая запеканку из духовки.
– Эв думает, что вчера видела Боудена Кавано за рулем в городе, – объяснила Хэдли.
– Клянусь, это был он. Окно в пикапе было опущено, а его собака высунула наружу голову.
Я села на один из высоких стульев у стойки.
– Актер?
– Ты хотела сказать красавчик? – спросила Хэдли.
Эв отломила кусочек бейгла.
– У меня от него сердце точно начинает колотиться.
– А кто это? – спросила Адди, перенося запеканку на кухонный остров.
Эв потянулась за сливочным сыром.
– Помнишь фильм, который мы смотрели две недели назад?
– Тот, после которого я рыдала навзрыд?
Губы Эверли дрогнули.
– Я думала, Беккет меня придушит.
Адди рассмеялась.
– Он плохо переносит мои слезы.
– Это еще мягко сказано. В общем, главную роль там играл Боуден Кавано.
Глаза Адди расширились.
– И он сейчас в Вулф-Гэп?
– Клянусь, это был он.
Я подвинула стопку тарелок ближе к Адди, чтобы она могла разложить запеканку.
– Странный выбор места посреди зимы.
Хэдли отпила апельсинового сока и поставила стакан.
– Может, он пытается залечь на дно после всего случившегося.
Эв повернулась к ней.
– Я совсем об этом забыла.
– О чем? – спросила я.
– Около полугода назад умерла его многолетняя девушка. Семья не сообщила причину, и пресса после этого словно с цепи сорвалась, – объяснила Хэдли. – Его месяцами преследовали.
Эв взяла тарелку, которую протянула Адди.
– Может, он переезжает в Вулф-Гэп. После всего пережитого я бы его не винила.
Хэдли покачала головой.
– Все было ужасно. Некоторые мерзкие таблоиды даже намекали, что он причастен к ее смерти. Хотя доказательств не было вообще.
Грудную клетку сдавило, и мне стало трудно дышать. Я знала, каково это. Но за мной наблюдал лишь маленький городок, а не весь мир.
– Если он и правда здесь, надеюсь, его оставят в покое.
Адди протянула руку и сжала мое предплечье.
– Я тоже. Никому не следует сталкиваться с подобной жестокостью. Особенно во время горя.
Нет, не следует. Но жизнь редко складывалась так, как должна. Оставалось лишь постараться создать что-нибудь прекрасное из разбитых осколков.
5 Боуден
Я откинулся в кресле-качалке. Полозья мерно поскрипывали, двигаясь вперед-назад по доскам крыльца. Этот тихий ритм нарушало лишь посапывание Пичес. Ранние подъемы она никогда не любила. Я отпил кофе и посмотрел, как солнце поднимается над горизонтом.
К такому можно было привыкнуть. Впервые за целую вечность я проспал всю ночь без мучительных снов. Окно в спальне оставил приоткрытым и подумал, что прохладный свежий воздух погрузил меня в беспробудный сон. Будильник не понадобился – я и сам проснулся вовремя.
Я заметил фигуру, направлявшуюся от главного дома к конюшне, но остался на месте. Вряд ли Рэмси обрадовался бы, заявись я к нему с самого утра. Решил дождаться, пока он выведет лошадь.
Минута перетекала в другую, и вскоре прошло полчаса. Я поднялся с кресла и уже собирался направиться к конюшне, когда увидел их. Сначала мое внимание привлек грохот копыт. Я посмотрел за конюшню. Одна лошадь, затем вторая понеслись по полю. Следом вырвался весь табун – около дюжины животных мчались по земле.
Я застыл на месте. От этого зрелища невозможно было отвести взгляд. Словно получив безмолвный приказ, лошади одновременно повернули и понеслись вдоль горизонта.
Хруст гравия заставил меня оторваться от величественной картины. По дороге приближался пикап с прицепом.
– Я думал, ты еще спишь.
Я обернулся и увидел Рэмси, который шел ко мне.
– Не знаю, что тебе известно о съемках, но на дневных сменах нас обычно вызывают к четырем утра.
Он слегка вскинул подбородок, показывая, что услышал. И только.
Похоже, дружба нам в ближайшее время не светила. Заметив рядом с Рэмси огромного волкопса, Пичес заплясала у моих ног. Я погладил ее по голове.
– Веди себя прилично. Не хочу, чтобы нас отсюда выгнали.
Я приказал ей оставаться на месте, и она легла на крыльце. Сам спустился по ступеням, пока пикап сдавал назад к круглому загону.
– Новая лошадь?
Рэмси кивнул.
– Не приближайся к загону.
– Без проблем.
Когда прицеп встал на место, из кабины выпрыгнула женщина лет шестидесяти. Она подошла к нам. Увидев меня, слегка расширила глаза, но тут же снова сосредоточилась на Рэмси.
– Ее сейчас переполняют эмоции.
Рэмси посмотрел на прицеп. Послышалось ржание, а затем резкий удар копытом по стенке.
– Узнала что-нибудь еще?
Женщина поджала губы.
– Когда она не делала то, чего от нее хотели, хозяева применяли силу.
Челюсть Рэмси окаменела.
– Идиоты.
– Это точно. Но ты приведешь ее в порядок.
Женщина снова повернулась ко мне.
– Поскольку Рэмси не любит вежливых представлений, начну сама. Я Лорен, но все зовут меня Лор.
– Боуден Кавано.
В раннем утреннем свете ее глаза весело блеснули.
– Я знаю, кто ты, красавчик. Что привело тебя в Вулф-Гэп?
– Готовлюсь к съемкам и приехал сюда ради исследования.
– Он снимает фильм об одной из тюремных программ по приручению диких лошадей, – сообщил Рэмси.
Лор резко посмотрела на меня. Теперь в ее взгляде появилась настороженность.
– Правда?
– Я здесь, потому что хочу показать все достоверно.
И дело было не только в успехе фильма. Сюжет был вымышленным, но его основа – настоящей. Заключенным, чей срок подходил к концу, разрешали работать с дикими лошадьми и готовить их к жизни в новых семьях. Я уже посетил несколько таких программ, чтобы понять, как они устроены. Но мне требовалось увидеть все ближе. Понять человека, который сам через это прошел.
Лор повернулась к Рэмси.
– И ты согласился?
Он поджал губы.
– Гейнс меня втянул.
Лор широко улыбнулась и снова посмотрела на меня.
– Разумеется. Как поживает этот здоровяк?
– Хорошо. Даже отлично. Его дочери недавно исполнилось два года, а жена у него замечательная. Откуда вы его знаете?
– Я создала одну из первых тюремных программ.
У меня отвисла челюсть.
– Я бы с удовольствием расспросил вас обо всем.
Ее лицо снова стало строгим.
– Посмотрим.
Лошадь в прицепе еще раз резко ударила копытом, и стенка содрогнулась.
– Если вы закончили свое чаепитие, я хотел бы вытащить ее из этой жестянки, – процедил Рэмси.
Лор направилась к прицепу.
– Давайте выпустим ее. Подойти достаточно близко и надеть недоуздок не получилось. Загнать ее внутрь удалось только с помощью тренировочного флажка, поэтому сейчас она вылетит оттуда сразу.
Рэмси снова едва заметно вскинул подбородок, показывая, что услышал Лор. Она подошла к одной стороне прицепа и отодвинула засов. Рэмси ухватился за дверь и распахнул ее так, чтобы та легла вдоль стены загона.
Кобыла вылетела из прицепа, взбрыкивая и лягая задними ногами. Едва она оказалась снаружи, Рэмси закрыл дверь, а Лор задвинула засов. Затем он перекрыл проход в загон и проверил, надежно ли все закреплено.
– Убери прицеп. Не хочу, чтобы она думала, будто ее снова туда загонят.
Лор кивнула и забралась за руль. Когда двигатель завелся, лошадь снова несколько раз взбрыкнула. Рэмси лишь наблюдал, никак не реагируя. Когда пикап с прицепом скрылись из виду, он проскользнул между перекладинами ограды и вошел в круглый загон. В руке у него была только веревка.
Лошадь сильно лягнула и понеслась вдоль ограды, ясно показывая, что чужое присутствие ей не нравится. Я подавил желание спросить, точно ли это хорошая идея.
Рэмси дал ей минуту, а затем начал ходить по кругу, поднимая и опуская сложенную петлей веревку. Кобыла то и дело срывалась с места, иногда взбрыкивала, но Рэмси ни разу не дрогнул. Стальные нервы. Одного удара такого копыта хватило бы, чтобы проломить человеку череп.
Я наблюдал с расстояния в пару шагов, как напряжение в кобыле постепенно утихает. Она уже не так резко срывалась с места, а вскоре совсем перестала взбрыкивать.
Тогда и Рэмси замедлился. Он повернулся к кобыле лицом. Та внимательно изучала его, словно пыталась понять, что он за человек.
– Она гадает, причинит ли он ей боль, как прежние хозяева. Но он уже доказал, что не станет.
Я даже не услышал, как Лор подошла и встала рядом. Быстро взглянул на нее, затем снова посмотрел на мужчину и лошадь.
– Невероятное зрелище.
– Ты еще ничего не видел. Рэмси – настоящее чудо. – Она прищурилась, глядя на меня. – Попробуешь использовать то, через что он прошел, как материал для своего фильма – будешь иметь дело со мной. И приятного в этом будет мало.
Я наблюдал, как кобыла осторожно приблизилась к Рэмси и прижалась мордой к его руке.
– Вот черт, – пробормотал я себе под нос.
Лор уехала около часа назад, а я все это время стоял на месте, не в силах оторваться от происходящего.
Рэмси молча погладил кобылу по морде. Потом наклонился и потянулся за чем-то по другую сторону ограды. Едва он поставил на землю ведро с зерном, кобыла набросилась на еду. В этот момент Рэмси выскользнул из загона.
– Это было невероятно. Над чем вы будете работать дальше?
Он щелкнул пальцами, и Кай мгновенно оказался рядом, настороженно глядя на меня.
– Ты слишком много говоришь.
Я с трудом подавил смех.
– Кажется, за последние два часа это единственное, что я сказал.
Рэмси проигнорировал мое возражение.
– Я иду обедать. Можешь вернуться сегодня днем или завтра на рассвете. Выбирай.
Меня отпустили. Но хотя бы не выгнали. В голове уже крутились сотни мыслей. Я создавал персонажа с нуля. Брал манеру Рэмси держаться, его движения, а затем добавлял собственные детали, основанные на прошлом героя. Этого материала мне хватило бы на несколько дней.
Черт, за последние несколько часов я, вероятно, получил почти все необходимое для фильма. Но покидать это место в ближайшее время не хотелось. В воздухе витало какое-то волшебство, которого мне давно не хватало.
– Увидимся позже…
Фраза оборвалась, потому что Рэмси уже прошел половину пути к дому.
Пичес заскулила на крыльце.
– Прости, девочка.
Я дал ей разрешающую команду, и она тяжело затрусила ко мне, неуклюже подпрыгивая.
– Как насчет прокатиться?
Она радостно гавкнула.
– Я так и думал.
Я достал ключи из кармана и открыл машину. Распахнул пассажирскую дверь, и Пичес рванула вперед. Ее короткие лапы оттолкнулись от земли. Иногда такие прыжки заканчивались тем, что она не долетала и кувыркалась, но на этот раз благополучно приземлилась на сиденье.
Я сел за руль и завел двигатель. Едва окна опустились, Пичес оказалась на седьмом небе. Она высунула язык и довольно запыхтела. В город я поехал кружным путем. Точного маршрута не знал, но направление представлял. Обогнул горы и проехал вдоль озера. В конце концов пришлось включить отопление, хотя окно Пичес оставалось открытым. Мороз около минус пяти был слишком суров для моего лос-анджелесского организма.
Когда я припарковался у небольшого продуктового магазина на главной улице, Пичес уже свернулась клубком на сиденье и снова похрапывала. Я погладил ее по голове.
– Тебе придется подождать здесь, пока я схожу за продуктами.
Она слегка приоткрыла глаза и тут же снова закрыла. Я усмехнулся. Между Пичес и двумя вещами лучше было не вставать: едой и сном.
Телефон завибрировал в подстаканнике, и я взял его.
Неизвестный номер: Я стараюсь не высовываться, как просил папа, но деньги заканчиваются. Выручишь?
Я стиснул зубы, глядя на экран. Как мы дошли до такого? До жизни, где Илай менял номер каждые несколько недель, потому что его разыскивали. Где он ненавидел меня, но не стеснялся просить денег. До мира, в котором Кариссы больше не было.
Именно последняя мысль заставила меня заблокировать номер. Я снова и снова пытался поддержать Илая. Взамен получил лишь бесконечную боль и необходимость разгребать последствия его поступков. С меня хватит.
Я сунул телефон в карман и надел бейсболку. Вышел из машины и захлопнул дверь чуть сильнее, чем требовалось. Уши Пичес дернулись. Куплю ей лакомство в качестве извинения. Но, направившись к магазину, я так и не смог заставить себя войти. Я был слишком взвинчен. Не мог усидеть на месте.
Вместо этого пошел по тротуару, натянув кепку пониже. Волноваться не стоило. На улице было всего несколько человек, и никто не ожидал увидеть меня в этом крошечном городке.
Я с удовольствием почувствовал, как холод впивается в кожу, хотя куртка осталась в домике. В том, как мороз нападал на меня, было что-то созвучное моему состоянию. И в холоде, и во мне чувствовалась дикая, необузданная сила.
Я потерялся в этом ощущении и видах города. Хотя они совершенно не сочетались. Вулф-Гэп был именно таким, какой мама назвала бы уютным и старомодным. В нем чувствовались очарование и гостеприимство, которые не соответствовали ни погоде, ни моему настроению. Вывески ручной работы зазывали в кофейни и пиццерии. Вдоль улицы тянулись сувенирные лавки и кафе.
Мои шаги замедлились, когда впереди появилось здание с большими окнами. Но дело было не в самом здании. Меня остановило изображение. Фотография. Женщина склонилась в поле, ее тело было болезненно изогнуто, а волосы закрывали лицо.
Что-то в снимке тянуло меня к себе. Я не успел задуматься, разумно ли это, как уже открыл дверь и вошел в галерею. Но остальные произведения меня не интересовали. Я видел только фотографию, которая заманила внутрь.
В груди возникло странное притяжение, словно невидимая нить тянула меня ближе. Я остановился примерно в полуметре от снимка. Теперь мог рассмотреть лицо женщины. По ее щеке стекала слеза. Темные волосы скрывали часть красивых черт, но глаза смотрели прямо на меня.
