Текст книги "Расколотое море (ЛП)"
Автор книги: Кэтрин Коулс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)
11 Боуден
Телефон завибрировал в подстаканнике, когда я свернул с главной дороги на узкую, огибающую гору. Я нажал кнопку на руле, и механический голос зачитал сообщение:
– От неизвестного номера. Ты думаешь, что намного лучше меня. Но это не так. Карисса тоже не считала тебя лучше. В конце концов она выбрала меня. Меня…
Я нащупал кнопку и снова нажал ее. Даже в этом безжизненном голосе слышался тон брата. Меня затошнило. Я свернул к началу туристической тропы и опустил стекло. Мне нужен был воздух.
Я разблокировал телефон и уставился на экран. Пришло еще одно сообщение.
Неизвестный номер: Ты трус. Бегаешь и прячешься. Как думаешь, что случится, если пресса узнает, где ты?
Я заблокировал телефон и швырнул его на пассажирское сиденье. Грудную клетку сдавило, стало трудно дышать. Мне никогда не избавиться от Илая. Никогда не обрести свободу. Пальцы сжимались и разжимались на руле. Меня раздирало желание двигаться. Бежать, как и обвинил меня брат. Но лишь для того, чтобы уйти от него подальше.
Я поднял стекло, выбрался из пикапа и включил сигнализацию. Нужно было выплеснуть энергию, гудевшую в теле. Я не собирался идти в поход, но хотя бы был в ботинках и куртке. Пройдусь немного. Достаточно, чтобы успокоить бешеный пульс и унять дрожь в мышцах.
Я поднялся на тропу, взяв с собой лишь ключи. Стоило прихватить телефон, чтобы швырнуть его с обрыва. Столько предательства. Для Илая все это превратилось в одержимость. Он использовал любую возможность, чтобы унизить меня.
Если не считать горя из-за смерти Кариссы, именно здесь таилась большая часть моей боли. Илай был готов на все, лишь бы причинить мне боль. Собственному брату. И ради чего? Потому что я добился большего успеха в кино? Потому что мы с мамой и папой разделяли любовь к этой работе?
Илай перепробовал несколько профессий в индустрии развлечений. Актерство? На съемочную площадку нужно приезжать слишком рано. Продюсирование? Слишком много мелочей. Какое-то время он даже играл в группе. И был чертовски хорош, но в итоге это привело лишь к еще большему числу вечеринок. Ни одно занятие не продержалось дольше нескольких месяцев. В конце концов ему просто перестали давать шансы.
И каким-то образом в этом тоже был виноват я. В голове эхом звучал его голос:
– Они все хотят, чтобы я был тобой.
Когда-то мы были похожи. Нам нравилось одно и то же. Обычно это сводилось к тому, что мы носились за Кариссой по нашему участку в Брентвуде. Устраивали грандиозные игры в прятки. Летом они превращались в салочки с водяными пистолетами.
Папа ставил во дворе большую палатку, и мы ночевали там. Он рассказывал истории, а мы жарили зефир с шоколадом и печеньем. Несмотря на внимание прессы и давление, которое сопровождало жизнь на виду, детство у нас было хорошим.
Но в какой-то момент все изменилось. Возможно, в средней школе. Мы с Кариссой начали встречаться, а Илай связался с плохой компанией. С детьми, которым родители позволяли все и которые никогда не сталкивались с последствиями.
Я то сжимал, то разжимал кулаки, снова и снова прокручивая прошлое. Все те разы, когда мы с Кариссой расставались, а через несколько недель или месяцев она появлялась у меня на пороге в слезах. Что было бы, если бы я позволил ей уйти? Сказал правду? Что всегда буду ее любить, но мы плохо влияем друг на друга. Возможно, тогда Илай не зациклился бы на ней.
Но он зациклился. И теперь мне приходилось нести этот груз.
Я встряхнул руками и продолжил подниматься по тропе. Шаг замедлился, когда впереди, посреди поля, я заметил фигуру. Темно-каштановые волосы развевались на ветру, лицо было поднято к небу.
Я направился к ней, еще не успев осознать, что делаю. В ней была какая-то притягательная сила. Что-то внутри нее отражало что-то внутри меня.
Подойдя ближе, я увидел слезы на ее лице. И только оказавшись в нескольких шагах, заметил камеру. Камеру, за которой никого не было.
Гизмо поднял голову и радостно гавкнул.
Лейкен резко повернулась ко мне. Ее глаза расширились, а рука быстро стерла слезы. Я видел, как она снова возводит слои своей маски. Как осторожно прячет все, что пришла сюда выпустить наружу.
Я присел и почесал Гизмо за ушами, не сводя взгляда с прекрасной женщины передо мной.
– Джиллиан знает, что фотограф – ты?
Лейкен открыла рот, собираясь ответить, но тут же закрыла. Плечи ссутулились и опустились. Во всей ее позе читалось поражение. Я ненавидел видеть это чувство на ее лице. Не раздумывая, я шагнул ближе. Коснулся ее щеки и приподнял подбородок.
– Эй. Я никому не скажу.
Ее янтарные глаза сияли в свете позднего дня.
– Никто не должен знать.
– Почему?
– Только так я могу творить свободно.
Я несколько мгновений изучал ее, пытаясь найти нужные слова.
– Ты хочешь раскрывать правду о людях, но не желаешь, чтобы кто-то узнал, что именно ты ее показываешь.
Лейкен отвернулась от меня к горам.
– Значит, я трусиха.
Когда Лейкен отвернулась, моя рука соскользнула с ее щеки. Но даже без прикосновения ладонь продолжало покалывать. Я сжал и разжал пальцы.
– Я этого не говорил.
– Но подумал.
– «Трусиха» – слишком сильное слово. Я скорее подумал, что у тебя очень развит инстинкт самосохранения.
Она рассмеялась, но в этом смехе прозвучала горечь.
– Пожалуй, это правда.
Лейкен подошла к своему снаряжению и надела куртку.
– Послушай, я буду благодарна, если ты никому не расскажешь. Я хочу, чтобы это оставалось только моим.
– Я уже сказал, что не расскажу.
Она присела, чтобы снять камеру со штатива, но колени подогнулись. Я среагировал мгновенно и поймал ее прежде, чем она упала.
– Черт, ты в порядке?
Лейкен вырвалась из моих рук и выпрямилась. Но ноги все еще дрожали.
– Все хорошо. Просто потеряла равновесие.
Но дело было не в этом. Ноги отказали ей и до сих пор не слушались.
– Лейкен.
– Я в порядке.
Она мастерски носила свои маски, но я видел напряжение у ее глаз и губ.
– Тебе больно.
– Всем нам больно, разве нет?
– Я сейчас не о душевных страданиях. У тебя что-то болит.
Она плотно сжала губы, а в глазах вспыхнул огонь. Господи, как же мне нравились ее упрямство и сила. Но больше всего хотелось, чтобы она хоть немного меня впустила. Возможно, даже позволила помочь.
– У меня всегда что-нибудь болит.
Она произнесла это так тихо, что я бы не расслышал, если бы ветер не донес слова до меня.
– Ты больна?
В голове промелькнула тысяча страшных вариантов. Рак. Какое-нибудь аутоиммунное заболевание.
– Я не больна.
Она снова повернулась к горам, в которых будто всегда искала опору.
– Тогда что случилось?
Я понимал, что испытываю ее терпение, но не мог не спросить.
– В старших классах я попала в автомобильную аварию. Очень серьезную. С тех пор мое тело так и не восстановилось полностью.
– Мне жаль.
Слова прозвучали до смешного беспомощно, но ничего лучше я придумать не смог.
– Врачи больше ничем не могут помочь?
Лейкен пожала плечами и снова посмотрела на меня.
– Уверена, они с радостью снова меня разрежут. Только после каждой операции становится хуже. Я научилась с этим жить.
Я стиснул зубы.
– И все равно одна ходишь в горы.
Хотя тело могло подвести ее в любой момент. Что случилось бы, не окажись я сегодня здесь? А если бы она упала на тропе и сломала лодыжку? Связь в этих местах почти не ловила.
– Я прихожу сюда, потому что это важно.
– Понимаю. Но что, если ты пострадаешь?
– Тогда любым способом доберусь до машины и вызову помощь.
На моей скуле дернулся мускул.
– Гизмо тебя понесет?
Лейкен рассмеялась, и этот звук согрел ту пустоту в груди, которая так долго оставалась ледяной.
– Будь у меня тележка, наверное, смог бы.
Я посмотрел на крошечного чихуахуа, который грыз палочку размером почти с половину его головы.
– Упорства ему точно не занимать.
– Нам всем стоило бы кое-чему поучиться у Гизмо.
– Даже не сомневаюсь.
Я окинул взглядом разбросанное по земле снаряжение и самого Гизмо.
– Ты все это сама сюда принесла?
– Я не инвалид.
– Я знаю. Но все это наверняка немало весит.
Лейкен стиснула челюсть.
– Я справляюсь.
– А что, если можно справляться легче?
Она прищурилась.
– Каким образом?
Я подарил ей свою самую обаятельную улыбку.
– Как ты относишься к личному помощнику?
12 Лейкен
– Помощнику? – переспросила я.
– Ну знаешь, тем, кем можно командовать и заставлять таскать твои вещи. Думаю, с помощником ты успевала бы гораздо больше.
Я уже сбилась со счета, сколько раз мечтала именно об этом. Особенно после долгих дней, когда плакала, пытаясь заставить тело слушаться. Но оно отказывалось.
– Не думаю, что это хорошая идея.
Улыбка Боудена померкла.
– Почему?
В голове пронесся миллион ответов, но задержался лишь один: я не хочу от тебя зависеть. Если постоянно на кого-то опираться, без него уже не обойтись. А когда этот человек исчезает, заново учиться стоять на собственных ногах невероятно тяжело.
– Буду считать твое молчание признанием, что причин у тебя нет. Я отличный сообщник. Могу даже предоставить рекомендации. Или разрешу проверить мою биографию, чтобы убедиться, что я не серийный убийца.
Я не смогла сдержать улыбку.
– Может, ты просто очень хороший серийный убийца. Такой, которого еще ни разу не поймали.
– А что, если я пообещаю направлять свою кровожадность исключительно во благо? Устранять злодеев и все такое.
Я приподняла бровь.
– Разве не об этом был сюжет одного из твоих фильмов?
Боуден широко улыбнулся. Я уже видела его улыбку, но эта была совсем другой – искренней. От ее неподдельности у меня перехватило дыхание.
– Я знал, что ты моя поклонница.
Я громко рассмеялась.
– По-моему, этот фильм посмотрели все без исключения. Не уверена, что один просмотр делает меня поклонницей.
– У меня где-то до сих пор валяется тот чертов костюм из спандекса. Могу попросить прислать его сюда, и мы устроим ролевую игру.
Я расхохоталась еще сильнее.
– Ты бредишь, если думаешь, что я надену то, в чем ходила героиня. – На ней было нечто обтягивающее и почти ничего не прикрывающее. Драться в таком наверняка было непросто. По крайней мере, не показывая всем свои прелести.
– А мне нравился ее костюм...
Я закатила глаза, но продолжала улыбаться.
– Не сомневаюсь.
Он покачал головой.
– Элла каждый день ныла и ругалась из-за него, зато надевался он быстро. А на мой уходили часы. И даже не спрашивай, что происходило, когда мне хотелось отлить.
Я представила сурового красавца Боудена на съемочной площадке, скрестившего ноги, и снова рассмеялась. За последние десять минут я смеялась чаще, чем за несколько недель. Возможно, даже месяцев. Спина ныла, ноги обжигала нервная боль, но Боуден все равно заставлял меня смеяться. А это уже кое-что значило.
– Можешь быть моим помощником.
На этот раз Боуден не просто улыбнулся – он буквально засиял. Улыбка преобразила все его лицо. Ни на одной фотографии он не выглядел так. Что-то подсказывало мне: мало кому доводилось видеть его таким.
– Я к вашим услугам, миледи.
– Явишься на первую съемку в доспехах – сразу уволю.
Он усмехнулся.
– А туристические ботинки подойдут?
Мои губы дрогнули.
– А одежда тоже будет? Или только ботинки?
– Я не против похода голышом. Но лишь при условии, что ты тоже участвуешь.
– Ты понимаешь, что на этой неделе около нуля? Можешь лишиться одного яйца.
Боуден прикрыл пах руками.
– Не говори так. У меня от одних слов все заболело.
Я покачала головой.
– Пошли. Нужно вернуться к началу тропы. Скоро стемнеет. – Даже сквозь серые тучи было видно, что солнце уже опускается. Я направилась к рюкзаку, но Боуден взял меня за локоть.
– Давай я. А ты покажешь, как все сложить, чтобы я ничего не сломал.
– Хорошо. – Я объяснила, как уложить камеру в специальный рюкзак, куда убрать штатив и остальные мелочи.
Боуден изучил вторую конструкцию, лежавшую на земле.
– Это переноска для ребенка?
Я сжала губы, чтобы не рассмеяться.
– Мне ведь нужно как-то доставлять сюда Гизмо. Он не любит оставаться дома, а его колеса плохо справляются с такими тропами.
Боуден покачал головой и с тоской посмотрел на Гизмо.
– Ты ведь правда заставишь меня это надеть?
Гизмо лишь смотрел на него снизу вверх, тяжело дыша и словно улыбаясь.
– Ну, если ты недостаточно мужественный...
Карие с зеленью глаза Боудена мгновенно метнулись ко мне.
– Я буду чертовски крут в этой переноске.
Я наклонилась, чтобы поднять Гизмо, пока Боуден надевал ее. Спину пронзила боль, но я прикусила щеку изнутри, не позволяя себе издать ни звука. Потом посадила Гизмо в переноску и надежно пристегнула.
Отступив на шаг, я не смогла сдержать улыбку. Достала телефон из заднего кармана и включила камеру.
– Такое нельзя не сфотографировать. – Я сделала снимок. – Как думаешь, сколько US Weekly заплатит за подобное?
Боуден вымученно улыбнулся.
– Я бы беспокоился, но только я знаю, кто ты на самом деле. Думаю, моя тайная жизнь мужчины с переноской в безопасности.
Я фыркнула.
– Ну зачем ты все испортил? Я уже мысленно тратила свои миллионы.
– Не хочу тебя расстраивать, но не думаю, что эта фотография стоит миллионы.
– Опять все портишь. Дай мне пожить в мире грез.
– Ладно. – Боуден пошел по тропе, а я пристроилась рядом. – На что бы ты потратила свои миллионы?
– Хм. На огромную ванну, в которой можно лежать часами.
– Одобряю.
– И на замок для Гизмо.
Боуден приподнял бровь.
– Замок для собаки?
– Есть одна компания, которая делает собачьи замки. На самом деле это просто красивые клетки с лежанками внутри. Но я всегда хотела купить ему такой. В конце концов, он принц.
Боуден усмехнулся и погладил Гизмо по голове.
– Это точно. Что еще?
– Частный самолет. Чтобы летать куда угодно и не мучиться со всей этой аэропортовой суетой. – Я помедлила и посмотрела на него. – У тебя ведь есть частный самолет?
Он виновато улыбнулся.
– Он не мой, а семейный. Но иногда очень выручает.
Я покачала головой.
– Ты живешь в совершенно другом мире. – От этой мысли мне почему-то стало грустно. Мы с Боуденом словно существовали в разных вселенных. Нас свел какой-то странный сбой в пространственно-временном континууме. И долго это не продлится.
– Отличаются только внешние атрибуты. Не пойми меня неправильно. Я знаю, как мне повезло, и ни секунды не принимаю это как должное. Но деньги не решают все проблемы по волшебству. Иногда они создают новые.
– Так было с твоей девушкой? – Это слово далось мне с трудом.
– Во многом. Когда растешь в таком мире, постоянно ощущаешь давление. Нужно всегда иметь больше. Денег, власти, влияния. Некоторые не могут перед этим устоять.
– Мне было бы тяжело.
– Кариссе тоже. Она была очень ранимой. Ее легко было сломать. – На челюсти Боудена дернулся мускул. – Наверное, я слишком долго решал за нее все проблемы. Она так и не научилась твердо стоять на собственных ногах.
Я никогда не хотела снова переживать нечто подобное той аварии. Потерю Джейса, разрушившуюся дружбу, мучительное восстановление. Но во многом все это сделало меня еще упорнее. Я боролась за желаемое и никогда не сдавалась. Даже если мне требовалось в десять раз больше времени, чем остальным.
– Когда любишь человека, легко захотеть решить за него все проблемы.
– Но это редко бывает правильно. В какой-то момент каждый должен сам нести часть своей ноши.
– Говорит мужчина, который тащит все мои вещи.
Уголок рта Боудена приподнялся.
– Это другое.
– Может быть. А может, и нет. Когда ты уедешь, мне снова придется носить все самой. Я не могу потерять мышцы, которые для этого нужны.
Мы завернули за поворот, и он нахмурился.
– Наверное, в этом есть смысл.
– Тогда почему у тебя такой вид, будто кто-то пнул твою собаку?
– Мне не нравится, что тебе приходится делать то, что причиняет боль.
Я замедлила шаг.
– Иногда самые болезненные вещи в итоге приносят самую большую награду. Ты понимаешь, что оказался достаточно сильным и справился. А вид с вершины становится еще прекраснее.
– У тебя настрой куда лучше моего. Я обычно рыдаю, когда тренер заставляет меня делать третий подход берпи. Ты бы ему понравилась.
Я усмехнулась и снова ускорила шаг.
– Хочу увидеть видеодоказательство этих слез.
– Садистка.
Я тихо рассмеялась.
Когда показалась стоянка, от внедорожника управления шерифа отделилась фигура. Взгляд Хейза метнулся от Боудена ко мне и обратно, а потом остановился на Гизмо.
– Это переноска для ребенка?
– Мне теперь до конца жизни это будут припоминать, – проворчал Боуден.
Хейз покачал головой, но стоило ему посмотреть на меня, как веселье исчезло с его лица.
– Уильямс сказал, что ты отправилась сюда.
У меня скрутило живот.
– Что-то случилось?
– Боюсь, что да. – Он замолчал, словно подбирая слова. – Мне очень жаль, Лейкен. Митч погиб.
Спазмы сменились волнами тошноты. Нет. Этого не может быть. Только не еще один из нас. Пусть Митч и сменил нас на новую компанию, он навсегда оставался одним из наших. Только теперь его вообще не стало.
– Как? – хрипло спросила я.
– Похоже на несчастный случай на охоте.
– Похоже?
– Его нашли лишь спустя день или два.
К горлу подступила желчь.
Боуден обнял меня, и его тепло проникло под кожу.
Хейз проследил за этим движением, но ничего не сказал.
– Лейкен, за последние несколько месяцев погибли уже трое участников той аварии.
– Мы прокляты, – тихо произнесла я.
Боуден крепче сжал меня.
– Что?
– Мы прокляты. Авария, передозировка, еще одна авария, а теперь это. Как еще такое объяснить? Может, никто из нас не должен был пережить ту ночь. Может, Вселенная просто пытается исправить ошибку.
– Или кто-то помогает Вселенной, – сказал Хейз.
Я застыла, выпрямившись как струна.
– Что значит «помогает»? – прорычал Боуден.
Хейз провел ладонью по челюсти.
– Я возобновляю расследование смерти Скотта. И гораздо внимательнее изучу обстоятельства гибели Лисбет и Митча.
Боуден посмотрел на меня сверху вниз, не убирая рук с моих плеч.
– Они тоже были в той аварии?
Я сглотнула. Во рту пересохло.
– Мы ехали от озера на вечеринку. В трех машинах. На дороге нам попался явно пьяный водитель. Джейс помигал ему фарами, пытаясь заставить снизить скорость. Тому это не понравилось. Он столкнул нас с дороги, а остальные машины врезались следом. Но погиб только Джейс.
– А что с тем водителем? Вы его проверяли? – спросил Боуден у Хейза.
– Он вышел из тюрьмы чуть больше года назад. Переехал на восток. Я уже навожу справки, чтобы его найти.
Я до сих пор отчетливо видела лицо Роберта Аарона. Оно навсегда отпечаталось в моей памяти. На суде он стоял совершенно безучастный. Даже не моргнул, когда судья огласил приговор. Весь город был в ярости из-за его мягкости. Непредумышленное убийство, хотя это было настоящее убийство. Адвокат выстроил защиту на том, что мы якобы спровоцировали Роберта на дороге. Обычные подростки, которые ехали на вечеринку.
Боуден склонился, приблизив губы к моему уху.
– Мне так жаль.
– Мне тоже.
Я посмотрела на Хейза.
– Ты правда думаешь, что это были не несчастные случаи?
Он шумно выдохнул.
– Не знаю. Но мне не нравятся такие совпадения. Только не в городе такого размера.
На долю Вулф-Гэп и так выпало немало трагедий. Даже одно-два убийства, но такое случалось крайне редко.
– Как вы поймете?
– Внимательно изучим каждую деталь. Если это были не несчастные случаи, мы найдем след.
Я вздрогнула, и Боуден прижал меня крепче.
– Спасибо, что приехал. И рассказал лично.
– Конечно. – Хейз посмотрел на мою машину, потом снова на меня. – Как насчет пожить какое-то время у нас с Эв? Мне не нравится мысль, что ты одна в той квартире, пока мы не понимаем, что происходит.
– Я очень это ценю, Хейз. Правда. Но я люблю свою квартиру. Свой привычный распорядок. Для меня важно остаться там.
– Я так и думал. Включу галерею в маршрут патрулирования. Трижды проверяй замки и звони, если что-нибудь услышишь.
– Обещаю.
Пальцы Хейза отбивали ритм по бедру.
– Не помешало бы приобрести электрошокер или перцовый баллончик.
Я сразу представила, как вместо незваного гостя брызгаю себе в лицо.
– Я подумаю. Или возьму биту.
– Тоже подойдет. Звони, если что-нибудь понадобится.
– Спасибо.
Он кивнул Боудену.
– Рад был увидеться, Боуден.
– Хотел бы ответить тем же.
– Иногда я все-таки приношу хорошие новости.
– Буду ждать, – пробормотал Боуден.
– Я тоже.
Хейз сел во внедорожник и выехал со стоянки.
Я достала ключи из кармана и открыла машину.
– Мне пора. Гизмо нужно поужинать...
– Лейкен.
– Я в порядке. Это ужасно, но мне уже приходилось через такое проходить. Я справлюсь.
Боуден плотно сжал губы и кивнул.
Я открыла заднюю пассажирскую дверь, и мы устроили Гизмо внутри. Боуден снял рюкзак и положил на сиденье рядом с переноской.
– Ты точно сможешь вести?
– Конечно.
– У тебя есть мой номер. Позвони, если что-нибудь понадобится, – настойчиво сказал он.
– Спасибо.
Я быстро села за руль и закрыла дверь.
Боуден еще немного постоял рядом, затем направился к своему пикапу. Слезы хлынули лишь тогда, когда он скрылся за слегка тонированными стеклами на другом конце стоянки. И когда они начались, я уже ничего не могла с ними поделать.
