Текст книги "Расколотое море (ЛП)"
Автор книги: Кэтрин Коулс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)
1 Лейкен
PRESENT
Ветер усилился, закружив листья над тротуаром. Зима крепко держала нас в своих объятиях и явно не собиралась отступать. Но я не возражала. Я любила холод. Этот острый привкус в воздухе, напоминающий, что ты жива. Даже если от него ломило легкие.
Гизмо тихо тявкнул, пытаясь поймать один из листьев, кружащих у наших ног. Идущая навстречу женщина остановилась, посмотрела на него и улыбнулась.
– У него колеса?
– Задние лапы не очень хорошо работают, поэтому они помогают ему передвигаться.
Она наклонилась и погладила его по голове.
– Какой лапочка.
– И еще тот проказник.
Он был помесью длинношерстного чихуахуа и бог знает кого еще. По моим догадкам, наполовину гремлин.
Гизмо повернул ко мне голову, и я могла поклясться, что он сердито на меня посмотрел.
Женщина рассмеялась и выпрямилась.
– Кажется, чихуахуа всегда возмещают маленький рост огромным характером.
Я не удержалась от смеха.
– Это точно.
– Хорошего дня.
– И вам.
Я помахала ей, двинулась вперед и подождала, пока Гизмо последует за мной.
– Ну же. Не дуйся. Ты знаешь, что ты мой любимчик.
Гизмо задрал подбородок и покатил по тротуару к галерее. Я покачала головой и отпила кофе. В восемь утра улицы Вулф-Гэп были почти пусты. Из-за холода туристов стало меньше, а местные предпочитали сидеть в тепле, пока не приходило время идти на работу.
Я накинула поводок на запястье и достала ключи из кармана. Уже собиралась вставить их в замок, когда Джиллиан открыла дверь.
– Заходи, пока не замерзла насмерть. Каждый год клянусь, что уеду из этих гор в Коста-Рику.
– А потом приходит весна, и ты передумываешь, – закончила я за нее, заходя внутрь.
Она закрыла дверь и присела поприветствовать Гизмо. Тот подставил голову под ее ладонь. Джилли посмотрела на меня снизу вверх.
– Нехорошо быть всезнайкой.
Я рассмеялась.
– Я точно не все знаю. Но тебя знаю хорошо.
Джилли поднялась и обняла меня.
– И как же я этому рада.
Я постаралась не поморщиться, когда спина изогнулась не так, как ей хотелось. Но Джилли, должно быть, почувствовала, как напряглись мои мышцы. Она тут же отпустила меня.
– Сегодня сильно болит?
Я покачала головой, заставив себя улыбнуться.
– Просто с утра все затекло.
Она закатила глаза.
– Будто ты сказала бы мне правду.
Скорее всего, не сказала бы. Только если бы боль стала такой сильной, что я не смогла бы встать с постели. Но такие дни случались редко. Я знала, как сдерживать боль. Каждый день превращался в череду расчетов. Сколько сил отнимет одно дело. Хватит ли оставшихся на все остальное.
Я наклонилась и отстегнула поводок Гизмо. Он помчался к кухне, а я последовала за ним.
– Что ты делаешь здесь так рано?
Обычно Джилли появлялась не раньше полудня. Она всегда говорила, что ее муза ведет ночной образ жизни.
– Завезла картину и решила посмотреть, как продвигается подготовка следующей выставки.
Хотя галерея принадлежала Джилли, управлять ею она почти полностью доверила мне. В какой-то момент это место стало моим убежищем. Маленькая квартира наверху – домом, а выставочные залы внизу – моим творческим пространством.
Я указала на несколько работ, стоявших вдоль стен кладовой рядом с кухней и импровизированной комнатой отдыха.
– Посмотри. По-моему, подборка получилась разнообразной.
Я открыла банку с лакомствами и бросила одно Гизмо. Он поймал его в воздухе. Потом достала из шкафа тарелку.
– Хочешь половину моего кекса?
Джилли отмахнулась, уже полностью поглощенная картинами.
– Я ела около трех.
– Ты вообще не спала?
– Кому нужен сон, когда говорит муза?
Улыбнувшись, я положила кекс на тарелку и поставила ее вместе с кофе на стол.
Джилли остановилась перед фотографией. Черно-белый снимок. Возраст и горе избороздили лицо мужчины морщинами. Но больше всего говорили его глаза. Они выставляли напоказ всю его боль.
– Это невероятно.
Она резко повернулась ко мне.
– Твой фотограф еще не согласился со мной встретиться?
Я плотно сжала губы.
– Фотограф предпочитает сохранять анонимность. Говорит, что так работы остаются честными.
Джилли закатила глаза.
– Ох уж эти драматичные художники. Тебе этот загадочный фотограф все-таки открылся.
– Потому что я согласилась позировать.
Джилли пересекла комнату. Несколько ожерелий на ее шее звякнули в такт шагам.
– Когда захочешь, ты умеешь быть убедительной. Я видела, как ты заключаешь сделки быстрее нью-йоркских арт-дилеров.
Она состроила самые жалобные щенячьи глаза. На женщине за шестьдесят это выглядело особенно забавно.
– Расскажи фотографу, какая я веселая. Очаровательная и до невозможности красивая.
Я не удержалась от смеха.
– Ты именно такая.
Она вздохнула и снова посмотрела на фотографию.
– Я бы с удовольствием устроила выставку только из работ этого автора.
– Могу спросить, но сомневаюсь, что фотограф согласится. Внимание – совсем не то, к чему он стремится.
Внимание было последним, чего хотела я. Мне его хватило бы на несколько жизней. Похороны. Суд. Репортажи к годовщине трагедии. Я хотела лишь создавать искусство, которое показывает правду человеческого опыта. Быть достаточно смелой, чтобы смотреть ей в глаза и не отводить взгляд. И не хотела, чтобы хоть одна душа узнала: за объективом стою я.
Джилли вскинула руки.
– Ладно, ладно. Оставлю тебя и твоего таинственного художника в покое. – В ее глазах заплясали озорные огоньки. – Но ты обязана сказать мне, красивый ли он.
Я громко рассмеялась.
– Скажи я, что красивый, ты никогда не отвяжешься.
Она картинно опустилась на стул у стола.
– Что поделать? Я безнадежный романтик.
Я осторожно села напротив.
– За это я тебя и люблю.
Она протянула руку и сжала мою.
– А у тебя как? Никакой красавчик не будоражит тебе кровь?
Мои губы дрогнули.
– Не могу сказать, что это входило в мои планы.
– Никогда не входит.
– Мне нравится моя жизнь такой, какая она есть. У меня хорошие друзья, Гизмо, любимая работа и начальница, которая раздражает меня лишь каждый третий вторник, если не умчалась в неизвестные дали.
Джилли расхохоталась своим громким, бесстыдным смехом, который я так любила.
– Правда, она еще и жутко любопытная. И хочет, чтобы ты была счастлива.
– Хорошо, что я уже счастлива.
– Ладно, ладно. Оставим эту тему. Как дела с мамой?
Я отломила кусочек кекса и отправила в рот.
– Нормально.
– Ты знаешь, что я думаю о слове «нормально». На самом деле оно означает: все хреново, неуверенно, невротично и эмоционально.
Я подавилась кексом и запила его кофе.
– Прошу прощения за слово на «х».
– И правильно. Ты же знаешь, мне нужна только правда. Я не задаю вопросов, если не хочу услышать ответ.
Это было правдой. Джилли никогда не следовала правилам приличного общества, и я любила ее за это. В кармане завибрировал телефон, и я достала его.
– Легка на помине.
Мама: Планы изменились. Сегодня днем лечу с подругами в Чикаго, поэтому приехать не смогу. Может, в следующем месяце?
Я протянула телефон Джилли, и она пробежала глазами по экрану.
– Сколько девичьих поездок может выдержать одна женщина? Ты знаешь, я и сама люблю путешествовать, но это уже смешно.
Я прикусила губу, сдерживая смех.
– Ей нравится быть занятой.
Я не винила маму. Это делало ее счастливой. Ни минуты покоя, чтобы не пришлось задумываться о реальной жизни. А я, напротив, старалась проживать каждое чувство. И сейчас чувствовала боль. Как бы я ни снижала ожидания, связанные с мамой, все равно было обидно, что именно наши планы она отменяла снова и снова.
Джилли похлопала меня по руке.
– Хочешь, я поеду с тобой в Массачусетс?
– То, что ты готова ради меня выдержать целую неделю с моей матерью, и правда доказывает, что ты меня любишь.
Путешествия давались мне тяжело даже в хорошие дни. Обычно мне нужен был спутник, который помогал со всем справляться. Джилли и Кей не раз ездили со мной, но я ненавидела просить их об этом.
Джилли фыркнула.
– Еще как доказывает. Но я правда поеду, если тебе нужно ее увидеть.
Я покачала головой.
– Все хорошо. Поеду, когда погода станет лучше и она начнет уговаривать меня приехать посмотреть на ее огород.
– Или можешь послать ее к черту. Я уже много лет это предлагаю.
– Не могу.
Потеряв любимого человека, становилось трудно отпускать кого-то еще. Даже если этот человек не желал тебе добра.
– Хорошо, оставим. На самом деле я хотела обсудить с тобой еще пару вещей.
Я поставила кофе на стол.
– Выкладывай.
– Серена возвращается в Вулф-Гэп.
Я замерла.
– Когда?
Сестра Джейса избегала нашего города почти так же, как моя мать и брат. Но для Серены здесь, наверное, было слишком больно. Слишком много воспоминаний. Проблема заключалась в том, что она нигде не могла найти свое место. Она четырежды переводилась из одного колледжа в другой, потом совсем бросила учебу и уехала в Нью-Йорк пробовать себя в модельном деле. В последний раз я слышала, что она последовала за бойфрендом на Майорку и работала там в баре.
Джилли осторожно посмотрела на меня.
– Не сердись, но я сказала, что найду ей здесь работу.
Я помолчала.
– Я бы никогда не стала на тебя сердиться из-за этого. Просто удивлена, что она согласна работать со мной.
Когда-то мы с Сереной были близки. Но после смерти Джейса все изменилось. Она начала бунтовать и постоянно попадать в неприятности. Мы не раз ссорились, пока наша дружба окончательно не исчезла.
– Прости, ангелочек. Знаю, для тебя это еще одна потеря. Но, может быть, у вас появится шанс снова сблизиться.
– Может быть.
Я скучала по Серене. По нашей дружбе. Этого я отрицать не могла. Но почти не верила, что удастся преодолеть пропасть между нами.
– Она поселилась в квартире над гаражом у родителей. Эта работа поможет ей снова встать на ноги.
– Мне уже помогает Адди. Не уверена, что мне хватит часов еще для одного сотрудника.
Джилли перебирала бусины одного из ожерелий.
– Я люблю Адди. Но скоро у нее появится ребенок, а обычно у тебя работают два помощника.
– Только летом.
Мне хотелось добавить, что от Серены, скорее всего, будет больше проблем, чем пользы.
– Уверена, ты найдешь ей занятие.
Я не стала ни соглашаться, ни спорить, а просто сменила тему.
– Что еще ты хотела у меня спросить?
Джилли вскинула бровь.
– Не думай, что я не замечаю твою уловку.
Я сжала губы, чтобы не рассмеяться.
– Если я это игнорирую, значит, в моем мире этого не существует.
– Если бы все было так просто.
– Когда речь идет о Серене, я собираюсь жить по принципу «меньше знаешь – крепче спишь».
Джилли покачала головой, но губы ее дрогнули в улыбке.
– Ладно. – Она ненадолго замолчала, внимательно меня разглядывая. – Кей хочет в субботу днем отметить день рождения Джейса. Тебе удобно?
Вдоль груди вспыхнула жгучая боль, но я заставила ее отступить.
– Да.
Все девять лет после той ночи я проводила с Грейнджерами. Каждый день рождения. Каждую годовщину смерти Джейса. Хотя каждый раз во мне что-то умирало. Их боль клеймила мою кожу раскаленным железом. Но только они по-настоящему понимали мою.
В этом году будет тяжелее. Круглые даты всегда давались труднее. А летом исполнится десять лет. Кей посвящала себя памяти сына всеми возможными способами. Скамейки. Памятники. Стипендии. Она даже собрала деньги на новое крыло местной библиотеки, которое мы торжественно открывали сегодня вечером.
Я заставила себя вернуться мыслями к выходным.
– Джекс будет?
Когда речь заходила о Джексе, я чувствовала не боль. Ярость. Гнев, способный поглотить нас всех.
Губы Джилли сжались.
– Он отпросился с работы.
– Будет весело, – пробормотала я.
Джилли вздохнула и откинулась на спинку стула. В тот момент я особенно ясно увидела ее возраст. Годы стресса и горя прорезали ее лицо. Плечи согнулись сильнее, чем прежде. Я мысленно выстроила кадр. Запечатлела историю, которую рассказывало ее тело без единого слова.
– Он никогда это не переживет, – тихо сказала она.
– Знаю. И я не говорю, что должен.
Джилли отмахнулась.
– Знаю. – Она посмотрела мне прямо в глаза. – Он винит не только тебя. Он винит всех нас.
Жжение вернулось. Я услышала истеричный голос Джекса, отскакивающий от больничных стен:
– Зачем вы заставили его поехать?
До сих пор было так больно, что перехватывало дыхание. Вина разъедала меня изнутри. Если бы я не настояла, чтобы мы проверили Джекса. Если бы мы просто вернулись ко мне домой, а не поехали на ту дурацкую вечеринку. Если бы задержались еще на пять минут.
Я тонула в этих «если бы». Каждый из нас по-своему. Наша когда-то неразлучная компания рассыпалась. Скотт сначала утопил себя в бутылке, а потом перешел к чему-то посильнее. В конце концов наркотики забрали и его. Еще один гроб в слишком длинной череде.
Мариса оставалась со Скоттом, пока в прошлом году не застала его в мотеле. Он был под кайфом и полуголый лежал рядом с незнакомой им обоим женщиной. Теперь Мариса по кусочкам собирала свою жизнь и избегала всех нас.
Лисбет с головой ушла в работу. Брала одно дело за другим и почти не позволяла себе перевести дух. Когда мы случайно встречались в городе, казалось, будто мы незнакомы.
Айзек отгородился от всех. Я знала, что он по-прежнему живет в Вулф-Гэп, но почти не видела его. И сама никогда не пыталась настаивать на встрече. Я понимала желание спрятаться от всего и не хотела причинять ему боль, заставляя вспоминать.
Митч почти сразу нашел себе новых друзей. Компания была немного грубее прежней. Он перемещался между стройками и баром по привычному кругу, пытаясь заглушить боль.
А я почти потеряла семью, которую когда-то обрела. Отчаянно держалась за Кей и Чипа, хотя чувствовала, как они тоже ускользают из моих рук. Я скучала по Серене, словно лишилась части тела. Я бы предпочла, чтобы она кричала на меня и называла назойливой стервой, лишь бы не молчала. Я даже скучала по временам, когда разбиралась с неприятностями Джекса.
Но сильнее всего мне не хватало прежнего тепла. Джекса, который поддразнивал меня, как надоедливый старший брат. Серены, спрашивающей совета о новой влюбленности. Заботы Кей и Чипа.
Вина медленно разрушила все наши отношения. Дружбу. Связь с братом и сестрой, которых я обрела благодаря Джейсу. Отношения со вторыми родителями, которым действительно было не все равно. Я держалась изо всех сил, но чувствовала, как связи слабеют.
Никто из нас не был виноват. Виноват был мужчина, который накурился метамфетамина и потерял себя в ярости. Тем вечером он так или иначе оборвал жизнь каждого из нас. Мы выжили, но никто так и не понял, как собрать себя из осколков.
– Лейкен?
Голос Джилли вырвал меня из круговорота мыслей.
– Прости, – хрипло сказала я. – Просто думала обо всех нас. О том, сколько мы несем на себе.
– Потеря умеет въедаться в самые кости. Иначе и быть не может.
Во многом она была права. Я все еще ощущала Джейса, но воспоминания о нем стали размытыми. Я больше не могла ухватиться за любовь, которая когда-то казалась такой настоящей. Возможно, потому, что теперь была другим человеком. Уже не той девушкой, которая обещала ему вечность. Огонь и пепел превратили меня во что-то новое.
– Я по нему скучаю.
Больше всего мне не хватало лучшего друга. Того, кто знал все мои тайны и шрамы. Человека, рядом с которым мне было спокойнее всего на свете.
– Я тоже, ангелочек. Я тоже.
– Мы вспомним все, каким он был. Поедим торт, расскажем истории. Все будет хорошо.
Она протянула руку и сжала мою.
– Вот моя девочка.
2 Боуден
Я сбросил скорость, когда на въезде в город ограничение снизилось до тридцати километров в час.
– Вот наш дом на ближайшее время.
Я покосился на Пичес, прижавшую морду к окну.
– Ладно, но не вздумай выпрыгивать из машины, – строго предупредил я.
Я опустил стекло, и Пичес тут же высунула голову наружу, задрав нос. Я тоже осмотрел город. Одно было ясно: он крошечный. Я уже знал, что это может стать как благословением, так и проклятием. Если местные примут тебя, здесь можно найти убежище. А если начнут выкладывать в соцсети селфи и снимки исподтишка, папарацци явятся в считаные часы.
Я с трудом разжал челюсть и несколько раз подвигал ею, расслабляя мышцы, пока оглядывал улицу. Хотя температура едва поднималась выше четырех градусов, люди гуляли по городу, заходили в магазины и рестораны. Здания напоминали о Диком Западе, и этот дух ощущался повсюду. Вдоль улицы стояли старинные фонари, до сих пор украшенные рождественскими снежинками.
– Ну как тебе?
Пичес радостно гавкнула, став от этого еще забавнее. Никто, даже ветеринар, не мог определить, какие породы в ней смешались. Она была единственной в своем роде: темная шерсть вокруг глаз и носа, светлая – на теле. По всем признакам она должна была вырасти крупной собакой, если бы не до смешного короткие, толстенькие лапы.
Она украла мое сердце во время съемок в Мексике. Нашла мой трейлер, а стоило мне угостить ее кусочком индейки из сэндвича, как все было решено: она объявила меня своим.
Перевезти ее в Штаты оказалось настоящим кошмаром, но оставить ее я не мог. Никогда не забуду обратный перелет. Все свои тридцать килограммов Пичес забралась ко мне на колени и дрожала как лист. Думаю, будь у нее возможность залезть внутрь меня, она бы так и сделала.
Я почесал ее за ушами.
– Мне тоже нравится.
Возможно, именно это нам и было нужно после долгих месяцев взаперти в моем доме в Малибу. Мне пришлось просить помощника выгуливать Пичес, потому что папарацци начали запускать дроны над моей закрытой улицей.
Но постепенно внимание ослабло. Какого-то профессионального бейсболиста поймали на измене, пока его жена, поп-звезда, сидела дома беременная. Мне было ее жаль, но я испытывал благодарность за отвлекающий маневр.
Впервые за шесть месяцев я, возможно, смогу дышать свободно. Я глубоко вдохнул свежий воздух и расправил плечи. Даже посреди зимы в нем чувствовался запах сосен. Я мог лишь представить, каким он станет, когда потеплеет. Возможно, это и было то место, которое мне нужно.
Телефон зазвонил через динамики машины. Я взглянул на экран и нажал кнопку на руле.
– Привет, пап.
– Ты где? Уже добрался?
Я невольно улыбнулся.
– Мне тридцать три, а он до сих пор боится, что меня похитят.
Отец хмыкнул.
– На дорогах полно психов.
– Я как раз еду через Вулф-Гэп. Здесь потрясающе. Из центра видны горы и озеро. Тебе бы понравилось.
– Может, стоит приехать в гости.
Я на мгновение замолчал. Ничего не хотел сильнее, чем провести время с отцом. Но устроить это было непросто, пока я старался не привлекать внимания.
– Ближе к концу твоего пребывания, – поспешно добавил он.
– Было бы идеально.
Он ненадолго замолчал.
– Мне не нравится, что ты там совсем один. Точно не хочешь пожить у нас? Мы с мамой будем только рады. Вы с Пичес можете занять гостевой домик у бассейна, чтобы у вас было свое пространство.
– Не думаю, что это хорошая идея. Илай может появиться…
– Сомневаюсь. Перед нашим домом до сих пор дежурят папарацци.
Меня накрыла волна злости при мысли, что родителям приходится терпеть преследования прессы. Отец в какой-то степени привык к вниманию. В детстве он снимался в кино, а потом стал режиссером. Но даже после блокбастеров и «Оскаров» ему каким-то образом удавалось не привлекать лишнего внимания. Он был достаточно скучным, чтобы желтая пресса почти не трогала его.
По крайней мере, пока мой брат не устроил очередную катастрофу. У него всегда был к этому талант. Но на этот раз речь шла уже не просто о неприятностях. Все оказалось гораздо серьезнее. Он походя разрушил мою жизнь. А Карисса заплатила за это самую высокую цену.
– Бо?
Я несколько раз моргнул и остановился на перекрестке.
– Прости. Что ты сказал?
Отец снова замолчал.
– Скажи только слово, и я сяду на первый самолет.
Горло обожгло. Он был таким хорошим человеком. Лучшим.
– Со мной все нормально. Правда.
– Нет. Но будет. Каждый день ты понемногу к этому приближаешься.
Я с трудом сглотнул. Хотелось верить, что он прав. Но правда заключалась в том, что я разлюбил Кариссу много лет назад. Я оставался с ней, потому что нас всегда воспринимали как единое целое. Потому что она знала, каково это – расти под пристальным вниманием публики. Потому что я думал: если останусь рядом, то смогу ее спасти.
Как же сильно я ошибался. Отношения со мной погубили Кариссу. Заставили Илая зациклиться на ней. Потому что он всегда стремился уничтожить все, что, по его мнению, делало меня счастливым.
– Спасибо, пап. Мне пора. Нужно следить за маршрутом.
– Конечно. Напиши, когда доберешься. И пришли маме фотографию дома.
Уголки моих губ приподнялись.
– Думаю, это просто домик. Наверное, довольно суровый. Гейнс предупредил, что этот человек не особенно старается сделать свои владения гостеприимными.
– Ты уверен, что это хорошая идея?
– Я хочу снять этот фильм как следует. Только он сможет придать истории достоверность.
Отец издал неопределенный звук, явно не выражавший согласия.
– Он сидел в тюрьме.
– Приговор отменили.
– Такой опыт меняет человека.
Я свернул с главной дороги на узкую, уходившую прочь от города.
– Уверен, что меняет. Но это тоже нужно увидеть собственными глазами. Как и то, как он работает с лошадьми. Гейнс говорит, что никогда не видел ничего подобного.
– Надеюсь, оно того стоит, – пробормотал отец.
– Стоит.
Обязано было стоить. Впервые я пытался встать на место отца. Мне предстояло работать и перед камерой, и за ней. Раньше я уже находил проекты и выступал продюсером. Но, прочитав этот сценарий, сразу понял: хочу воплотить его в жизнь на каждом этапе. Эта история проникла мне в душу, и я должен был отдать ей должное.
– Люблю тебя, пап.
– И я тебя. Я рядом, если понадоблюсь.
– Знаю. Поговорим позже.
– Напиши.
Я рассмеялся.
– Сообщу, что дорожные разбойники меня не схватили.
– Скажи, где я ошибся, воспитывая такого умника.
– Это у меня от тебя.
– Только маме не говори.
Я плавно провел пикап по повороту.
– Твоя тайна в безопасности. Пока.
– Пока.
Отец отключился, и я снова сосредоточился на дороге. Она огибала гору. Чем дальше мы ехали, тем реже попадались ворота частных домов и участков, пока не исчезли совсем.
– Даже не думай здесь сбегать. Потеряешься за секунду.
Пичес с удовольствием принюхалась к воздуху, высунув язык.
– Через полтора километра пункт назначения будет справа, – сообщил навигатор.
– В уединении ему точно не откажешь.
Я знал, что Рэмси Бишоп не хочет меня здесь видеть. Гейнс, главный осветитель, которого я брал на съемки при любой возможности, познакомился с ним в тюрьме. В семнадцать лет Гейнс угнал машину и отбывал срок. Они сблизились, и, когда я рассказал ему о фильме, он попросил Рэмси об одолжении. Но даже если тот окажется колючим, я умел быть обаятельным, когда требовалось. Без умения располагать к себе людей фильмы не снимают.
Я сбросил скорость, заметив большой знак: «Частная территория. Вход запрещен». Примерно через сто метров на противоположной стороне дороги висел такой же. На третьем значилось: «Последнее предупреждение. Разворачивайтесь».
Черт. Оставалось надеяться, что меня сейчас не пристрелят. Я остановился у массивных кованых ворот. Их обрамляли грубые деревянные балки, а суровое послание дополняли несколько камер.
Я опустил стекло и нажал кнопку переговорного устройства.
– Чего? – раздался хриплый голос.
– Привет. Это Боуден Кавано. Я ищу Рэмси Бишопа.
– Покажите удостоверение. Поднесите к камере.
Я уже хотел рассмеяться, но понял, что он говорит серьезно. Не хотелось вести себя как самодовольный придурок, но я снялся в десятках фильмов, а последние полгода мое лицо регулярно появлялось на обложках журналов.
– Конечно.
Я наклонился, достал бумажник, вынул удостоверение и поднес к маленькой камере рядом с переговорным устройством.
– Ладно. Открою ворота. Езжайте по дороге. Остановитесь у гостевого домика. К главному дому не приближайтесь. Я подойду.
Рэмси не стал ждать ответа и отключился. Ворота загудели и начали открываться.
– Вот это гостеприимство, – пробормотал я Пичес.
Она лишь радостно запыхтела.
Я медленно проехал вперед. По обеим сторонам дороги возвышались сосны, полностью скрывая владения от глаз. Внезапно лес расступился, и передо мной открылись широкие пастбища с пасущимися лошадьми. За ними стояло несколько зданий, словно сошедших со страниц журнала об архитектуре Дикого Запада. Огромный амбар идеально вписывался в пейзаж. Рядом возвышался большой дом, похожий на горное шале. Чуть поодаль стоял небольшой домик.
Я направил машину к нему. Остановился на импровизированной площадке перед зданием и заглушил двигатель. Выйдя, обошел пикап и открыл пассажирскую дверь. Пичес спрыгнула и принялась все обнюхивать. Она задрожала всем телом, уставившись на деревья за домиком.
Из-за них вышел мужчина. Рядом с ним шел зверь, которого иначе как огромным чудовищем назвать было невозможно.
– Стоять, – приказал я Пичес.
Она завиляла всем телом.
– Гейнс ничего не говорил о собаке, – произнес мужчина, который, судя по всему, и был Рэмси.
– Мне стоит бояться, что твой пес ее сожрет?
Рэмси нахмурился.
– Кай нормально относится к животным. Это людям он не доверяет.
– Кто он вообще? – не удержался я.
У пса была густая шерсть, в которой смешались разные оттенки серого. Но сильнее всего поражали ледяные голубые глаза.
– Гибрид волка и собаки.
– Волка?
– Если тебя это не устраивает, можешь жить в другом месте.
Я поднял руку.
– Никаких проблем. Просто раньше таких не видел.
Рэмси лишь хмыкнул и бросил мне связку ключей.
– Это от домика. И брелок от ворот. Никаких гостей сюда не приводи. Приведешь – вылетишь.
Он развернулся и пошел прочь.
– Подожди. Когда ты работаешь с лошадьми?
Рэмси обернулся. На его щеке дернулся мускул.
– Вскоре после рассвета. Так что выспись хорошенько, кинозвезда.
Я проглотил колкость, которая уже вертелась на языке, и просто кивнул.
– Увидимся.
Рэмси скрылся среди деревьев.
– Похоже, придется немного постараться, чтобы ему понравиться.
Пичес жалобно заскулила, словно хотела побежать следом.
– Прости, приятель. Ты застряла со мной.
Я поднялся по ступеням на маленькое крыльцо и обернулся, осматривая новые владения. От открывшегося вида перехватило дыхание. Поля перетекали в леса, а те – в покрытые снегом скалистые горы. Вершины казались такими огромными, что напоминали, насколько я ничтожен перед всем этим. И насколько малы мои проблемы на их фоне.
Здесь можно было потеряться на несколько месяцев.
И, возможно, снова найти часть себя.
