Текст книги "Расколотое море (ЛП)"
Автор книги: Кэтрин Коулс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)
24 Лейкен
Я перевернулась на спину. Сквозь занавешенное окно едва пробивался свет. Кровать казалась холодной. Не потому, что отопление работало слабо. Просто рядом мог быть жар Боудена. Его тепло могло всю ночь ласкать мою кожу. Но вместо этого я легла одна. Компанию мне составлял лишь Стивен Кинг. Даже Гизмо меня бросил, устроившись на собачьей лежанке рядом с Пичес.
Я спустила ноги с кровати, встала и подошла к окну. Отдернув штору, я изумленно открыла рот. Моих прекрасных гор больше не было видно. Вершины скрывали густые серые облака, а снег несся плотными потоками. Землю, вчера лишь слегка припорошенную, теперь полностью укрыло белым покрывалом.
Я поспешила из спальни.
– Боуден?
Он, пошатываясь, вышел из своей комнаты и потер глаза.
– Ты в порядке?
– Ты проверял прогноз погоды перед тем, как мы вчера уехали?
Он кивнул.
– Сегодня обещали небольшой снег. Завтра солнце.
Я схватила его за руку и потянула к входной двери. Стоило ее открыть, как на нас обрушился порыв ледяного воздуха.
– По-моему, это не небольшой снег.
Намело уже не меньше полуметра, и снег продолжал быстро прибывать. Глаза Боудена округлились.
– Черт. Мы отсюда не выедем.
– Ты говорил, домик нашел Хейз?
– Да. Он принадлежит его другу.
– Хейз знает, что мы здесь. Когда снег прекратится, он пришлет снегоуборочную машину.
Позвонить все равно было невозможно. Связи здесь не было совсем. Я шагнула внутрь и закрыла дверь.
– Надеюсь, ты привез достаточно еды на случай, если мы застрянем.
Боуден ухмыльнулся.
– Ты с кем разговариваешь?
– И о чем я только думала? На кухне наверняка хватит запасов, чтобы пережить ядерную войну.
Он пожал плечами.
– Лучше перестраховаться.
Я подошла к лежанке и пристегнула Гизмо колеса.
– Ты нигде не видел лопату? Гизмо утонет в таком снегу, если не расчистить ему дорожку.
– В прихожей есть. Я сам.
Он уже направлялся к маленькой кладовой у входа. Я пошла следом, накинула куртку и сунула ноги в зимние сапоги прямо в носках. Боуден сделал то же самое и вышел наружу.
Я последовала за ним, прижав Гизмо к груди. Ветер ударил нам навстречу, и Боуден разразился ругательствами.
– В Лос-Анджелесе такой погоды почти не бывает, да?
Он быстро расчистил для Гизмо небольшой участок.
– Точно не бывает.
Я опустила своего маленького монстра на землю, и он поспешил сделать свои дела. Гизмо знал: в снегу нужно двигаться быстро. Пичес побежала следом и тоже не стала задерживаться.
– Не думаю, что Пичес когда-нибудь двигалась так быстро. Обычно она обнюхивает все на свете.
– Она не глупая. Здесь чертовски холодно.
Я поспешила поднять Гизмо, и мы направились обратно к домику.
Боуден прислонил лопату к стене, понимая, что она еще понадобится. Едва мы вошли, как сразу сняли зимние вещи. Боуден направился к камину.
– По крайней мере, дров у нас полно.
На заднем крыльце лежали целые ряды поленьев. Их хватило бы на несколько недель. Когда огонь разгорелся, Боуден снова поднялся.
– И чем занимаются во время метели?
Я улыбнулась.
– Нам нужны горячий шоколад и настольные игры.
Боуден швырнул карты на стол.
– Ты бессовестно жульничаешь. Не знаю как, но жульничаешь. Колода крапленая?
Я не смогла сдержать смех.
– Ты сам ее нашел. Как я могла ее подменить?
Он подозрительно прищурился.
– Может, ты заранее ее сюда подложила.
– Я даже не знала, где находится это «сюда». Ты поставил меня перед фактом, помнишь?
Боуден что-то недовольно проворчал себе под нос.
– Ты ужасно проигрываешь. Знаешь об этом?
Он свирепо посмотрел на меня.
– Ты бы тоже ужасно проигрывала, если бы за весь день выиграла только две партии в джин-рамми.
Его полное изумление этим фактом заставило меня рассмеяться еще сильнее.
– Видимо, джин-рамми – не твоя игра.
– Видимо, нет, – пробормотал он.
Я оглядела комнату. Мы весь день провели у огня, ели, играли в карты и разговаривали. Все казалось таким обычным. Передышка, в которой я, как оказалось, отчаянно нуждалась.
– Как насчет чего-нибудь другого?
– Покер на раздевание? – с надеждой спросил Боуден.
Я фыркнула.
– Не совсем. Позволь мне сделать твой портрет.
Он напрягся, и мне тут же захотелось забрать свои слова обратно.
– Забудь. Глупая идея…
– Нет. Просто… у меня было не так много хорошего опыта с фотографиями.
– Я понимаю.
Я могла лишь представить, как давит ощущение, будто нельзя выйти из дома без преследующих тебя фотографов. Неважно, что я занималась совсем другим. Камера все равно оставалась камерой, направленной ему в лицо.
– Давай.
– Боуден…
– Нет, я хочу понять, как ты это делаешь.
Несколько секунд я смотрела на него, пытаясь уловить скрытый смысл. Видела только искренность, пусть и с легкой нерешительностью.
– Захочешь остановиться – просто скажи.
Боуден кивнул.
Я поднялась и принесла из спальни сумку с фотоаппаратом. Меньше чем за минуту выбрала нужный объектив. Он идеально подходил для тусклого света в домике. Серое небо не прояснялось весь день. Даже теперь, когда наступила ночь, снег не собирался прекращаться.
– Отодвинься на пару шагов. Ближе к огню.
Боуден послушался.
– Немного повернись сюда.
Я показала рукой.
Свет от пламени идеально лег на его лицо. Оранжево-золотистое сияние напоминало то тепло, которое я всегда ощущала рядом с Боуденом. Я быстро сделала пробный снимок, проверяя настройки.
– Подожди, я не был готов.
Мои губы дрогнули в улыбке.
– Это просто пробный кадр. Я проверяла свет и настройки.
– А.
Он ненадолго замолчал, изучая меня.
– Что ты обычно говоришь своим моделям?
– Обычно мы просто разговариваем.
– О чем?
– Чаще всего я сама подхожу к ним, потому что чувствую в них какую-то боль.
Я потеребила ремешок фотоаппарата.
– Звучит ужасно.
– Нет.
Боуден перенес вес на одну сторону, наклоняясь ближе ко мне.
– Ты почувствовала родство. Захотела вывести эту боль на свет.
– Тебе не кажется, что я пользуюсь людьми?
– Ты заставляешь тех, кто не хочет с тобой говорить или фотографироваться?
– Нет.
Боуден убрал волосы со лба.
– Я знал это еще до того, как спросил. Ты даешь людям возможность выпустить боль. Создаешь безопасное место, где они могут сделать это так, как им удобно.
От его слов у меня сжалось в груди. Боуден понимал меня. Не только то, чего я пыталась добиться своим искусством, но и то, что жило у меня в сердце.
– Хочешь пройти через это со мной?
В его карих с зеленью глазах мелькнула тревога.
– Да.
Одно это слово стало подарком. Я подняла фотоаппарат, опираясь локтями на колени. Я сидела на полу.
– Ты сам решаешь, что выпустить наружу. Представь что-нибудь. То, от чего хочешь освободиться.
Глаза Боудена двигались из стороны в сторону, словно он перебирал мысленный альбом. Его кадык дернулся.
– Хорошо.
– Просто удерживай этот образ. Легко, не цепляясь. Сосредоточься на деталях. По одной за раз.
Я нажала на кнопку спуска. При первом щелчке Боуден слегка вздрогнул, но вскоре привык к звуку. Я меняла положение, пробовала разные ракурсы. Видела проблески эмоций, бурлящих под поверхностью, но этого было недостаточно. Он по-прежнему держал их мертвой хваткой.
– Расскажи, что видишь, – тихо попросила я.
– Кариссу.
Голос Боудена звучал надломленно.
– Какой она была, когда мы росли. Когда между нами появилась эта детская влюбленность. В тех отношениях нам и следовало остаться.
У меня защемило сердце от этой утраты. От невинности, которую у них отняли столькими способами.
– Опиши мне эту картину.
– Мы у моих родителей в Биг-Суре. Летом она иногда приезжала с нами. Стоит на краю утеса. Волосы развеваются за спиной, светлые пряди мечутся на ветру. Потом она оглядывается через плечо. Никогда не видел ее счастливее.
Следующие слова дались Боудену с трудом.
– Не знаю, почему она не смогла остаться такой. Может, я что-то сделал. Как-то ее подвел.
Первый проблеск настоящей боли вырвался наружу. Я нажала на кнопку спуска.
– Ты ее не подвел.
В глазах Боудена вспыхнуло другое пламя. Оно говорило о глубоко укоренившейся ярости.
– Ты этого не знаешь.
Я сделала еще один снимок.
– Назовем это обоснованным предположением.
На его челюсти дернулся мускул.
– Она мне изменяла.
Я замерла. Палец застыл, но я не опустила фотоаппарат, оставаясь за его защитой.
– Мне так жаль…
– Не нужно меня жалеть, – резко бросил он. – Я лишь говорю, что, очевидно, чем-то ее подвел. Оказался недостаточно хорош. Она ушла к другому. К наркотикам. Ко мне не пришла. Я бы попытался помочь.
– Знаю, что попытался бы. Но люди обращаются к наркотикам, чтобы заглушить себя, Боуден.
– Я знаю.
Он посмотрел на пламя, пляшущее в камине. Горе смешалось со злостью, и я сделала еще один снимок.
– Я так на нее злюсь. И чертовски по ней скучаю. Не по нашим отношениям, а по моей подруге. А потом чувствую вину за все это. Внутри меня варится отвратительное месиво.
Пока Боуден говорил, его рука сжалась в кулак, а костяшки побелели. Вот оно. Именно это я хотела показать миру. Что можно чувствовать все сразу. Каждую эмоцию, одновременно. Чтобы люди поняли: в том темном месиве, о котором говорил Боуден, нет ничего неправильного.
– То, что ее больше нет, не лишает тебя права злиться. И если ты понял, что вам лучше было остаться друзьями, это не значит, что тебе нельзя по ней скучать.
По щеке Боудена, покрытой щетиной, скатилась одинокая слеза. Это было слишком. Я не могла прятаться за объективом и не быть рядом с ним в этот момент.
Я отложила фотоаппарат и придвинулась ближе. Обхватила его лицо ладонями, ощущая колючую щетину и влажный след слезы.
– Ты любил ее так хорошо, как только мог.
– Мне следовало отпустить ее давным-давно.
– Возможно. Но не из-за того, что ты держался за нее, все это случилось. Карисса сама сделала свой выбор.
В глазах Боудена заклубилось что-то темное.
– Может быть.
Я провела большими пальцами по его щекам.
– Однажды ты это поймешь. Обязательно.
Он наклонился и прижался лбом к моему.
– Я впервые произнес это вслух. Что злюсь на нее.
– И каково это?
– Будто часть тяжести ушла с плеч.
– Иногда достаточно просто сказать это словами. Ничего не изменится, но ты разделишь свое бремя с другим человеком. И нести его станет немного легче.
Ладонь Боудена скользнула вверх по моей шее и скрылась под волосами.
– Я делюсь этим не с кем-то посторонним. Я делюсь этим с тобой. С человеком, который понимает меня лучше всех, кого я когда-либо встречал.
Сердце неровно забилось о ребра.
Боуден наклонился ближе, и между нашими губами осталось лишь дыхание. Он замер. Но его жар заставил меня самой преодолеть это расстояние.
Я впилась в его губы жадным поцелуем. В нем было признание чужой боли. Сочувствие и понимание. Но очень быстро все сменилось жаром и желанием. Потребностью в большем. Во всем, чем был Боуден. Во всем, что возникло между нами.
От вспыхнувших во мне ощущений перехватило дыхание. Меня охватила паника, и я резко отстранилась.
– Я… прости. Не стоило… Я не могу.
Я вскочила и поспешила в свою комнату.
Все потому, что Боуден Кавано заставлял меня чувствовать слишком много.
25 Боуден
Я перевернулся на спину. Постель была чертовски холодной. Полная противоположность жару, который прошлой ночью едва не сжег меня заживо. Один короткий вкус Лейкен – и я уже знал, что никогда не стану прежним.
Это было гораздо больше, чем просто влечение. В соприкосновении наших губ жила не только жажда, но и понимание. Я выложил перед ней все, что клубилось в моей голове, и получил в ответ лишь сочувствие.
Я понимал, почему она сбежала. Меня это тоже до смерти пугало. Прошлую ночь я оставил ей, но сегодня все изменится. На кону стояло слишком многое. Я прожил достаточно, чтобы знать: такая связь встречается редко. Это был подарок, и я не собирался его терять.
Я выбрался из кровати и направился в ванную. Быстро привел себя в порядок, натянул спортивные штаны и футболку. Выйдя в гостиную, прислушался. Из ванной Лейкен доносился шум воды.
В голове вспыхнул образ. Лейкен. Вся эта золотистая кожа.
– Черт, – пробормотал я. – Это точно не поможет.
Меньше всего Лейкен нужно, чтобы я набросился на нее, как озабоченный подросток, едва она выйдет из комнаты. Собаки подняли головы со своей уютной лежанки. Я нахмурился на Пичес.
– Да уж, можешь еще сильнее меня подразнить. Ты-то вчера получила свои объятия.
Она радостно высунула язык. Я подошел к ним и пристегнул Гизмо колеса.
– Пойдем. Расчищу вам дорожку.
Я взял в прихожей куртку и сапоги и вышел наружу. Собаки последовали за мной. Вместо серых туч меня встретило солнце. И больше снега, чем я видел за всю жизнь. Не представлял, как сюда вообще доберется снегоуборочная машина. Спускаясь по ступеням, я понял, что снег доходил мне до бедер.
Я прокопал дорожку, больше похожую на тоннель, и опустил Гизмо со ступенек.
– Вот так.
Они с Пичес быстро сделали свои дела и помчались обратно к крыльцу.
– Синие яйца во всех смыслах, – проворчал я, поднимая Гизмо и ставя его на крыльцо.
Я прислонил лопату к стене и постарался стряхнуть со штанов и сапог как можно больше снега. Открыв дверь, вошел внутрь.
Лейкен обернулась на звук. В руках она держала пустую кружку, а смотрела куда угодно, только не на меня.
– Я как раз собиралась приготовить кофе. Будешь?
Я снял сапоги и оставил их вместе с курткой в прихожей.
– Конечно.
– Хорошо.
Она достала из шкафа еще одну кружку.
– Кажется, хлопья Lucky Charms еще остались. Или я могу поджарить яйца. Думаю, даже я их не испорчу. Еще есть хлеб для тостов. Или…
Я взял Лейкен за плечи и повернул к себе.
– Эй. Что происходит?
Ее глаза наполнились слезами.
– Мне так жаль.
– Из-за прошлой ночи?
Она кивнула, и несколько слез скатились по щекам.
– Я полный беспорядок. Но мне не следовало уходить. Не так. Ты поделился со мной чем-то таким важным, а я просто…
Она замолчала, словно не могла подобрать нужные слова.
Я провел большими пальцами по ее щекам, стирая влагу.
– Ты испугалась. Ты человек.
– Ты не злишься?
– Нет. Был ли я в тот момент расстроен? Конечно. Были ли у меня самые сильные синие яйца со времен восьмого класса? Наверное.
Лейкен пискнула от смеха, а потом поморщилась.
– Прости.
– Переживу.
Я погладил ее по щекам.
– Но больше всего я хочу, чтобы ты оставалась со мной. Даже когда становится страшно, тяжело или неловко. Обсуждай это со мной. Обещаю, я не стану давить, если ты к чему-то не готова.
– Я могу называть тебя напористым, но не в таких вещах.
Она судорожно выдохнула.
– Не знаю, готова ли я к этому.
– Не узнаешь, пока не попробуешь.
Ее пальцы сжали мою футболку.
– Мне страшно.
– Знаю. Мы можем оставаться на этом месте столько, сколько тебе нужно. Пока ты сама не будешь готова сделать следующий шаг.
Лейкен подалась вперед и прижалась лбом к моему.
– Спасибо.
Я притянул ее к себе, наслаждаясь этим простым прикосновением. Пока этого было достаточно.
Я скатал снежок, плотно утрамбовывая снег, пока Лейкен рисовала нашему снеговику глаза и улыбку. Она отступила, оценивая нашу работу.
– Может пройти несколько дней, прежде чем мы отсюда выберемся, но, кажется, я не против. За это время можно создать целую армию снеговиков. Он милый, правда?
Она повернулась, ожидая моего ответа, и я запустил в нее снежком. Тот врезался ей в грудь, разлетелся на миллион кусочков и осыпал лицо снегом. Лейкен изумленно открыла рот.
– Ты этого не сделал.
Я ухмыльнулся.
– Неплохо для уроженца Лос-Анджелеса, правда?
Она опустилась на колени, поспешно сгребая снег. Я принялся лепить новый снежок, но опоздал. Недоделанный комок шлепнулся мне прямо в лицо.
– В лицо? Серьезно?
Я бросил свой снежок и помчался к Лейкен. Вернее, быстро побрел. Снег был глубоким. А зимняя одежда, которую мы нашли в прихожей, совсем не облегчала движение.
Лейкен взвизгнула, когда я бросился на нее. Я успел повернуться, принимая удар на себя. Мы упали в глубокий сугроб.
– Боуден! Здесь ледяной снег.
Я перевернулся, оказавшись сверху, и присыпал ее лицо снегом.
– Не стоило играть с огнем.
Она стащила с меня шапку и высыпала снег мне на голову.
– Ах ты плутовка.
– Не стоило связываться со Снежной королевой.
Я принялся щекотать ее бока, насколько позволяла толстая куртка.
Это сработало. Лейкен заверещала и заерзала.
– Даже не думай. Боуден…
Она извернулась и уселась на меня верхом, оседлав мои бедра.
– Победа за мной!
Я смотрел на нее снизу. Солнце освещало ее лицо, а снежинки мерцали в темных волосах.
– Не знаю. По-моему, сейчас именно я чертовски победил.
Даже когда снег начал просачиваться за воротник, я не сдвинулся бы ни за что.
На лице Лейкен расцвела улыбка. Она наклонилась и едва ощутимо коснулась моих губ.
– Спасибо тебе за это. Лучшего побега и представить нельзя.
Я подавил желание потянуться за новым поцелуем. Лейкен должна была сама сделать этот выбор. Вместо этого я заправил ей волосы за ухо.
– Я всегда готов сбежать с тобой.
– Может, в следующий раз выберем место потеплее.
– Я согласен на маргариту и тебя в бикини.
Она рассмеялась, но тут же выпрямилась.
– Что такое?
Я тоже приподнялся. И тогда услышал далекий рокот двигателя.
Лейкен поднялась на ноги и помогла мне встать.
– Может, снегоуборочная машина.
Звук казался недостаточно громким. Я прищурился, всматриваясь в ту сторону.
– Смотри. Кажется, кто-то едет на снегоходе.
Лейкен помахала приближающемуся человеку.
– Наверное, Хейз попросил кого-то проверить нас и сказать, когда сюда доберется снегоуборочная машина.
Жизнь в маленьком городе так отличалась от всего, что я знал. Здесь соседи заботились обо всех вокруг и следили, чтобы никто ни в чем не нуждался. Это было словно глоток свежего воздуха.
Снегоход замедлился, а затем совсем остановился.
– Странно, – произнесла Лейкен.
Что-то блеснуло на ярком солнце. Металл.
Мир замедлился до ударов сердца.
– Ложись!
Раздался выстрел. Я бросился на Лейкен, повалил ее и укрыл собой в снегу.
Вспыхнула боль.
А потом осталась лишь оглушительная тишина.
26 Лейкен
Сердце бешено колотилось о ребра, а я никак не могла вдохнуть. Сквозь оцепенение пробился рев двигателя. Меня охватила паника.
– Боуден!
– Ты ранена? В тебя попали?
Его руки заскользили по моему телу, проверяя, нет ли повреждений.
Звук двигателя удалялся.
– Я… я в порядке.
После падения спину пронзило болью, но не слишком сильной. Вполне терпимой.
– Нужно спрятаться в доме, вдруг он вернется.
Мой голос звучал так спокойно. Почти безжизненно.
Шок, поняла какая-то часть меня. Все мое тело охватило оцепенение.
Боуден перекатился на бок, всматриваясь вслед удаляющемуся снегоходу.
– Не поднимаемся. Ползем к дому. Вдруг у него есть еще одно укрытие.
От этой мысли желудок скрутило, но я кивнула. Я заметила, как Боуден расположился между мной и скрывающимся стрелком. От этого защипало глаза и обожгло горло.
Мы молча поползли через двор к ступеням крыльца. Боуден еще раз посмотрел туда, где исчез снегоход, а затем схватил меня за руку.
– Беги.
Он подтолкнул меня к двери и поспешил следом.
Я распахнула дверь и влетела внутрь.
– Закрой все шторы, – приказал Боуден, запирая за нами дверь.
Я бросалась от одного окна к другому, не оставляя свету и чужим взглядам ни единого пути внутрь. Собаки скулили, чувствуя нашу тревогу. Боуден побежал в спальни и задернул шторы там. Когда он вернулся, его взгляд скользнул по мне.
– Ты точно в порядке?
Я кивнула.
– А ты?
– При падении потянул плечо. Но все нормально.
Я подошла к нему и сняла перчатки.
– Дай посмотрю.
Я расстегнула его куртку. Когда стянула ее, Боуден поморщился, и я замерла. Рукав толстовки пропитался кровью.
– Боуден…
– Черт.
Кровь загрохотала у меня в ушах. Я не могла ни двигаться, ни дышать.
В Боудена стреляли.
Эта мысль заставила меня действовать. Я подвела его к дивану.
– Садись. Не двигайся.
– Все нормально. Просто задело.
– Не двигайся, – приказала я и сняла собственную куртку.
Я поспешила в ванную. Кажется, там была аптечка. Вытащив все из-под раковины, я наконец нашла красную нейлоновую сумку с надписью «Первая помощь». Схватила ее и поспешила обратно в гостиную.
Боуден немного побледнел. Желудок болезненно сжался.
– Я разрежу толстовку и футболку, чтобы не тревожить плечо.
– Черт. Мне нравилась эта толстовка.
– Кажется, твоя кровь ее уже испортила.
– Разумное замечание.
Я нашла в аптечке ножницы и начала разрезать ткань посередине. Футболка и толстовка распахнулись, как куртка.
– Наклонись вперед.
Он послушался. Я как можно осторожнее стянула с него одежду, но все равно заметила, как он поморщился.
– Прости.
– Все хорошо.
Освободив плечо, я сосредоточилась на ране. Глубокая рассеченная полоса, но я снова и снова повторяла про себя: не смертельно, не смертельно.
Если только не начнется ужасная инфекция, а мы не сможем выбраться с этой проклятой горы.
Я принялась рыться в аптечке и достала перчатки, маленький флакон перекиси водорода, марлю и пластырь. Рассмотрев рану, я поняла, что этого может оказаться мало.
– Подожди.
Я побежала на кухню и стала открывать ящик за ящиком, пока не нашла тот, который есть в каждом доме. Свалку случайных вещей. Я перебирала предмет за предметом и облегченно выдохнула, когда нащупала тюбик суперклея.
Я поспешила обратно. Боуден настороженно посмотрел на меня.
– Ты ведь не собираешься отрезать мне всю руку?
Мне хотелось рассмеяться, но горло не издало ни звука. Я подняла маленький тюбик.
– Нет. Склею тебя обратно.
– Ты сейчас серьезно?
Я кивнула.
– Врачи постоянно используют специальный медицинский клей. А пока придется обойтись этим, до тех пор пока тебя не осмотрят.
– Если у меня начнется какое-нибудь странное заражение крови, будешь за мной ухаживать.
– Обещаю.
– Тогда оно того стоит, – пробормотал Боуден.
Я надела перчатки и взяла флакон перекиси.
– Наверное, это будет хуже всего, но нужно не допустить заражения.
Боуден скривился.
– Делай.
Я полила перекисью его плечо, промокая стекающую жидкость марлей.
– Матерь божья, вот это совсем не приятно.
– Прости. Почти закончила.
Я еще раз тщательно промыла рану и осторожно промокнула насухо. Встретившись с Боуденом взглядом, безмолвно попросила прощения.
– Теперь вторая по неприятности часть. Мне нужно сжать края раны, пока буду ее склеивать.
На его щеке дернулся мускул.
– Надень перчатку и на вторую руку. Я помогу.
– Ты уверен?
Лишняя пара пальцев действительно помогла бы удержать края пореза вместе.
Боуден протянул руку. Я натянула на нее перчатку и расположила его пальцы над раной.
– Надави здесь. Хорошо. Теперь не двигайся.
Я почти физически ощущала волны боли, которые Боуден изо всех сил сдерживал. Я старалась действовать как можно быстрее. Сдавила края раны, соединила их и нанесла сверху клей. Достаточно, чтобы все держалось, но не настолько много, чтобы он потек и приклеил мои пальцы к его руке.
Я подула на клей.
– Почти закончили.
– Я в порядке.
Напряжение в его голосе говорило об обратном.
Я продолжала осторожно дуть, и через несколько минут клей высох. Едва коснулась шва кончиком пальца, проверяя. Держался.
Я медленно убрала руки. Боуден сделал то же самое. Затаив дыхание, я осмотрела рану. Крови не было, клей держал края вместе.
Я подняла взгляд на его лицо. Боуден все еще был бледным, но улыбнулся мне.
– Теперь мне называть тебя доктором Лейкен?
Я рассмеялась, но смех почти сразу перешел в рыдания. Не просто тихие слезы, стекающие по щекам, а всхлипы, сотрясавшие все мое тело.
– Черт. Лейкен.
Боуден усадил меня к себе на колени и крепко прижал.
– Мы в порядке. Пуля только задела меня. Со мной все будет хорошо.
– Тебя могли убить.
Слова вырвались из горла, и я разрыдалась еще сильнее.
Боуден сжал меня крепче.
– Но не убили. Я в порядке.
Я уткнулась лицом ему в шею.
– Не оставляй меня.
– Я здесь и никуда не уйду.
Одна его рука скользнула под мою футболку и свитер. Ладонь прошлась по коже.
– Я здесь.
Постепенно рыдания стихли. Я сосредоточилась на биении его сердца. Сильном и ровном. Неизменном. Я наслаждалась этим звуком и ощущением.
Стерев последние слезы, я отстранилась и вгляделась в каждую черту его лица. В сильную челюсть, покрытую легкой щетиной. В карие с зеленью глаза, полные тревоги за меня. Я хотела запомнить все.
– Я больше не хочу терять время.
У него перехватило дыхание.
– Лейкен…
Я встала с его колен и стянула свитер через голову, позволив ему упасть на пол. Следом отправилась футболка.
Взгляд Боудена потемнел, скользя по обнаженной коже.
– Мы только что пережили страшный момент. Не хочу, чтобы ты сделала то, о чем потом пожалеешь.
Я завела руки за спину и расстегнула бюстгальтер.
– Я не пожалею.
Я знала это каждой клеточкой тела. Боуден был прав. Мы пережили сильный испуг. Но больше того, это стало жестоким пробуждением. Никому не обещано ничего, кроме мгновения, которое есть прямо сейчас. А я потратила слишком много таких мгновений, пытаясь защитить себя.
Я бросила бюстгальтер на пол.
– Я больше не хочу растрачивать жизнь. Упускать возможности по-настоящему жить, когда они прямо передо мной.
Я принялась снимать зимние штаны и легинсы, одновременно сбрасывая сапоги.
– Ты хочешь этого, Боуден? Хочешь меня?
Он тяжело сглотнул, не сводя глаз с моих пальцев.
– Сильнее, чем хочу сделать следующий вдох.
Этого было достаточно.
Я стянула с себя оставшуюся одежду и отбросила ее. Затем потянулась к спортивным штанам Боудена и нетерпеливо спустила их вниз.
Он освободился, и я обхватила его рукой. Боуден застонал. Подчиняясь инстинкту, я взяла его в рот, желая почувствовать каждый сантиметр.
Боуден выругался, запустив пальцы в мои волосы.
– Лейкен…
Я провела языком от основания до головки, исследуя его и отмечая каждую реакцию. Как пальцы сильнее сжимали мои волосы. Как сбивалось дыхание. Каждый отклик заводил меня все сильнее.
– Продолжишь так делать, и все закончится, не успев начаться.
Боуден осторожно потянул меня за волосы, пока я не отпустила его.
– А мне нравилось.
– Ты меня погубишь. Но умру я счастливым.
Он притянул меня ближе.
– Иди сюда.
Я оседлала его бедра. Головка коснулась моего входа. Я хотела его. Хотела узнать, каково это – полностью раствориться в нем.
– Черт, презервативы, – пробормотал он.
Я встретилась с ним взглядом.
– Я принимаю таблетки и недавно проходила обследование.
Золото в глазах Боудена вспыхнуло ярче.
– Я тоже проверялся.
Его пальцы сжались на моих бедрах.
– Хочу чувствовать тебя всю.
Мне больше ничего не требовалось.
Я медленно опустилась на него, ни на секунду не отводя взгляда. Растяжение почти граничило с болью, но, боже, оно заставляло меня чувствовать себя живой. Каждое нервное окончание вспыхнуло. Остались только мы с Боуденом и ощущения.
Я медленно задвигалась. Боуден накрыл мои губы обжигающим поцелуем. Наши языки сплелись, говоря все, что мы не могли выразить словами. Одна его рука легла мне на бедро, другая поднялась к груди.
Вместе мы нашли ритм, похожий на танец пламени между нами. Голодный и нежный одновременно. Создающий картину, в которой я видела любовь и глубочайшее понимание.
Боуден подался бедрами навстречу, входя глубже. Мое тело сжалось вокруг него, и я задохнулась прямо у его губ.
– Еще, – хрипло попросила я.
Он снова приподнял бедра. Я отвечала на каждое движение, пока все мышцы не задрожали. Я едва удерживала себя воедино, а потом внезапно поняла, что не обязана.
Не сейчас. Не с Боуденом.
И я отпустила себя, растворяясь в водовороте красок. В искрах, танцующих по коже.
Я рассыпалась на части в руках мужчины, который видел каждый мой осколок и все равно хотел меня.
