Текст книги "Смена формы (ЛП)"

Автор книги: Кэсси Александер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)

ГЛАВА 3

О чём я вообще думала? Что себе воображала?

Я загнала свой маленький «Шевроле» на парковку возле своего нового «дома». Как я вообще собиралась всё это объяснить маме, если бы мой план вдруг сработал?

«Мам, просто посиди спокойно, пока я вколю тебе эту странную красную штуку. И если потом тебе вдруг захочется сырого мяса, я тебя не осужу».

Я и раньше встречала дневных – слуг вампиров, которым перепала всего капля крови. В основном это были несчастные люди, цеплявшиеся за малейшую благосклонность хозяина, лишь бы выжить. Я не могла обречь маму на такое существование, даже если бы сумела раздобыть вампирской крови.

Весь этот вечер был пустой затеей – просто предлогом, чтобы тянуть время, делать хоть что-то, сохранять видимость борьбы вместо того, чтобы сдаться.

Я поднялась по лестнице к своей квартире на втором этаже и открыла дверь. Минни, моя сиамская кошка, все еще меня любила. Она обвилась вокруг моих лодыжек, пока я, спотыкаясь, брела к дивану.

После того как я устроилась на новую работу, переезд стал первоочередной задачей, чтобы избежать незваных гостей посреди ночи полнолуния. Моё новое жильё, правая верхняя половина старого четырёхквартирного дома на южной окраине города.

Единственным украшением на стене был огромный серебряный крест. Диван, на который я опустилась, скорее всего, свалился с грузовика оборотня, а матрас в спальне я недавно перевернула, чтобы скрыть ножевые проколы, те самые, что, вероятно, предназначались мне, но тогда у меня не было возможности расспросить того, кто их оставил. Мир, в котором я жила, был опасным местом. Я едва выбралась оттуда живой. И это было совсем не то место, куда стоило втягивать маму, даже если бы я придумала, как это сделать.

И всё же я достала телефон и набрала несколько номеров, но поезд отрицания продолжал мчаться вперёд. Пролистав адресную книгу, я позвонила старым друзьям. Первым я набрала Ашера, оборотня – перевертыша, который выручал меня куда чаще, чем я того заслуживала. Оставила сообщение на автоответчике:

– Привет. Я знаю, что меня избегают. Но у меня проблема… и, как обычно, дурацкий план. Перезвони.

Потом я позвонила Анне, вампиру, которая была почти жива и которая сама инициировала моё изгнание ради моего же блага. В трубке раздалось пронзительное пиканье, словно звонил факс. Я набрала снова, отчаянно надеясь, что ошиблась в цифрах и на этот раз она возьмёт трубку.

Ничего. Только те же факсовые сигналы. Я уставилась на бесполезную линию. Похоже, вампирам не приходится волноваться о штрафах за досрочное расторжение договора на связь.

Наконец, я позвонила Сайк, единственной дневной, к которой я по-настоящему привязалась. В ответ я услышала три нарастающих гудка, который означает, что телефон отключён, не работает. Что логично вполне логично, ведь она и сама была мертва.

Я не знала, как связаться с кем-то ещё, не выслеживая напрямую Y4, а Тени наверняка положили бы этому конец, едва заметив, что я снова околачиваюсь поблизости. А я совсем не хотела провоцировать их на стирание моей памяти.

С неохотой я достала ноутбук. Если Тени бросили мне шанс, тонкий, как иголка в стоге сена, что ж, я достаточно глупа, чтобы попытаться его ухватить. Пока что. Но я прекрасно понимала, что в моём нынешнем состоянии интернет может быть опасен. Всего один неудачный запрос и я просижу всю ночь, перескакивая с WebMD на сомнительные сайты чудаков, а к рассвету буду убеждать себя, что маме станет лучше, если она будет пить собственную мочу.

Я осторожно ввела в поисковую строку «Санта Муэрте» и мысленно поклялась, что у меня хватит сил не лезть дальше. К моему удивлению, нашлось несколько сотен страниц.

Санта Муэрте, буквально «Святая Смерть», действительно существовала. По крайней мере, ровно настолько же, насколько существуют Пасхальный кролик и Зубная фея. Она была очень похожа на Деву Марию, с той лишь разницей, что под объёмными одеждами скрывался скелет, с черепом вместо лица и костлявыми руками. Молиться ей мог любой, и множество людей, чувствовавших себя отверженными католической церковью, именно так и поступали. Она была покровительницей униженных и обездоленных. Заключённых, торговцев оружием, наркодилеров, наёмных убийц, похитителей. Святая для тех, кто понимал, что Бог наверняка не одобрит их жизненный выбор, но молиться всё равно хотелось.

Если ей молятся отверженные, значит, это мой тип божества.

– Если ты не слишком занята, помогая убийцам, может, оторвёшь свою ленивую святую задницу и исцелишь мою маму, – пробормотала я, обращаясь к экрану ноутбука, и кликнула на следующую страницу.

Хотя Санта Муэрте была интересна с концептуальной точки зрения, она, похоже, мне сейчас ничем не помогла. Сомнительно, чтобы Тени гонялись за какой-то расплывчатой идеей. Они держали в заточении кого-то физически, а потом этот кто-то сбежал, значит, речь шла о реальном существе, вероятно, носившем это имя. Звучать «Святая Смерть» могло величественно и мрачно на любом языке.

Как только я перестала цепляться за абстракции, вариантов стало тысяча. И она могла быть кем угодно. Человеком, которого они пленили, древним вампиром или каким-нибудь неизвестным оборотнем. Криптидом. Я знала, что в мире есть странные вещи, такие, о существовании которых год назад я и не подозревала. Санта Муэрте была просто последней каплей, переломившей хребет верблюду-оборотню.

Я захлопнула крышку ноутбука и свернулась клубочком на диване. Когда Минни подошла прижаться ко мне, я её не оттолкнула. Должно быть, я уснула прямо так, потому что следующее, что я осознала, так это телефон, вибрирующий в руке.

– Алло? – пробормотала я. Специально не посмотрела на экран: так можно было притвориться, что звонит кто-то, кто способен помочь, кто наконец перезвонил.

Вместо этого я услышала раздражённый голос администратора из клиники сна, чью ночную смену я бросила на произвол судьбы.

– Полагаю, сегодня вы не выйдете на смену?

– Нет, – ответила я и сбросила звонок.

* * *

После этого уснуть уже не получалось. Я никак не могла уложить в голове, что у мамы рак. Пара месяцев. Меньше года. К этому времени в следующем году я буду… без мамы.

Это было слишком ужасно, чтобы осознать. Я пыталась чем-нибудь отвлечься: ведь жалеть себя или её всё равно ничем не поможет. Листала книги, не читая, наугад переворачивая страницы. Пыталась смотреть комедию, но эта нарочитая весёлость казалась оскорблением моей нынешней жизни.

Бродила по квартире и жалела, что не с кем поговорить. Я не хотела быть одиночкой, просто так уж вышло. Мой парень-зомби уехал из города несколько месяцев назад, а с тем оборотнем, с которым у меня была короткая интрижка, а точнее на одну ночь, после моего изгнания я не могла видеться. То же самое касалось и Ашера. Меня так и подмывало снова ему позвонить, но оставлять ему кучу сообщений на автоответчике было бы слишком жалко.

Я просто не умела поддерживать связь с людьми. И не могла не замечать, что и никто, похоже, не старался поддерживать связь со мной. Я никогда не знала, как найти общий язык с реальным миром или даже с самой собой. Я просто бегала от кризиса к кризису, пытаясь хоть как-то выровнять ситуацию. Исправить развод родителей, вытащить брата-наркомана, спасти пациентов на работе… Со всей этой бесконечной попыткой всех успокоить и всё загладить я, наверное, в прошлой жизни была той ещё эгоисткой. Мне удавалось хоть как-то удерживать ощущение себя, помогая другим, и взамен это давало иллюзию контроля над происходящим.

Но потеря мамы вышибет меня из колеи. Я это чувствовала. Всё начнёт ускользать, кружиться, рассыпаться.

Я вернулась в комнату и высыпала «Амбиен» из пузырька. Проглотила две таблетки, запила полным стаканом воды и, сюрприз, оказалось, что уже восемь утра.

Проснулась я как будто нормальной. Сначала лишь смутно помнила, что чем-то была расстроена, а потом воспоминания ударили под дых, словно физический удар. Я снова потянулась к «Амбиену», высыпала таблетки и принялась их пересчитывать.

Можно было просто остаться в постели. Говорят, у Элвиса была такая «диета»: он принимал снотворное, чтобы не вставать и не есть. Интересно, сколько это могло бы продержаться у меня. То, что я сбросила пятнадцать фунтов, ещё не делало меня худой. Если запивать таблетки водой, я, наверное, могла бы протянуть на запасах жира ещё с неделю. Я буду как Спящая красавица, пока меня не выселят за неуплату.

Если я правильно помнила, вчера я вроде как уволилась. Ещё не поздно позвонить и сослаться на то, что только что узнала про мамин рак. Там ко мне хорошо относились, пусть работа и была унылой.

Я попыталась представить, как приду сегодня на смену. Как буду сидеть в тесной видеокабинке, слушать чужой храп и думать о маме, совершенно одна.

Это точно не пошло бы мне на пользу. Даже хуже, чем пару суток подряд глушить двойную дозу снотворного.

Я заставила себя сесть и потянулась за ноутбуком.

На «Крейгслисте» висело множество вакансий для медсестёр, но в основном требовался опыт работы, которого у меня не было. Но я всё равно разослала резюме наугад, просто чтобы чем-нибудь себя занять. Потом принялась убираться. Квартира была просторнее прежней, но и запущеннее, так что аренда осталась примерно на том же уровне. Из-за паркетных полов шерсть Минни сбивалась в пушистые комки по углам гостиной. Внезапно собрать их все показалось делом особой важности, и я взялась за него с почти маниакальной старательностью.

Лишь бы чем-нибудь занять руки. Лишь бы не думать.

Я как раз гонялась за последним таким комком, когда зазвонил телефон. Подняла трубку, лицо было в пыли.

– Алло?

Звонили из одного тех мест, куда я отправляла резюме. У женщины на том конце провода был лёгкий акцент, и она хотела задать несколько предварительных вопросов.

– Конечно. – Я открыла ноутбук, чтобы при необходимости подглядывать в заметки. – А где вы находитесь? – спросила я, чтобы выиграть пару секунд.

Она назвала адрес, и я тут же забила его в браузер.

– Да, два года опыта работы в больнице. Нет, я не говорю по-испански. – О некоторых вещах не стоит врать, если ложь легко проверить. На экране развернулся режим карты, а следом панораму клиники «Дивисадеро». Перед тремя вычурными крестами на стене красовалась огромная фреска Санта Муэрте, а рядом зловеще темнела цифра 17. Женщина на том конце начала вежливо извиняться, явно собираясь закончить разговор.

– Нет, подождите, пожалуйста! Мне очень интересно у вас работать. Общественное здравоохранение всегда было моей страстью. – Что совершенно не подтверждалось ни моим резюме, ни опытом, но ладно. Я свернула карту и прикинула, насколько дальше на юг находится «Дивисадеро» и насколько меньше там будут платить. Вряд ли туда выстроится очередь из квалифицированных медсестёр. Я снова увеличила масштаб. Фреска была огромной, и вытянутая костяная рука Санта Муэрте словно манила меня к себе. – Я могу приехать на собеседование хоть сегодня. – Я скрестила пальцы на обеих руках. Пожалуйста, хоть в этот раз пусть всё получится.

Собеседница шумно вздохнула и назначила время – через два часа.

– Спасибо… На общественном транспорте? У меня есть машина… Если скажете. Ладно. До встречи.

Я положила трубку и замерла, пытаясь собраться с мыслями. Хоть я и проспала нормальные ночные часы, днём я не привыкла бодрствовала. Я была покрыта пылью и кошачьей шерстью, и только что согласилась приехать на собеседование через два часа. Но это был хоть какой-то план. Фреска теперь казалась не зовущей, а скорее застывшей; вытянутая рука больше указывала вдоль улицы, чем приглашала. Но всё же… Никто не говорил, что я обязана соглашаться на работу. Можно просто сходить, посмотреть, верно? А двух часов хватит на душ и чашку кофе.

* * *

После душа я высушила волосы феном и надела юбку чуть ниже колена и свободный топ, подходящий для летней жары, надеясь, что мой наряд будет выглядеть как для «собеседования», а не для «грабителей». Потом пошла к вокзалу под предполуденным солнцем. Сегодня, как и каждый день этим летом, было жарко и душно. Солнце нависло над Порт-Кавеллом, словно навязчивый преследователь.

Хоть я и была уверена, что никому не придёт в голову угонять «Шевроле» из прошлого века, район, где находилась клиника «Дивисадеро», по всем моим меркам относился к «неблагополучной стороне города». Неудивительно, что собеседница предложила добираться на общественном транспорте.

***

Четвёртый отрезок пути на поезде оказался самым долгим. Пока состав петлял над землёй по направлению к пятой и шестой станциям, почти все пассажиры успели смениться, все, кроме меня. На шестой станции я вышла одна.

Станция была открытой, а под навесом, который давал платформу, раскинулся своего рода уличный рынок. Тут громоздились горы фруктов, между опорами были натянуты верёвки, увешанные рубашками, а у тележки с грилем что-то аппетитно шкворчало. Я спустилась ещё на несколько ступеней.

Навес давал тень, а проходящие поезда создавали хоть какой-то сквозняк. Вокруг сновали женщины, таща за собой маленьких детей. Дым от гриля подхватывало порывом ветра, и я нервно закашлялась. Все вокруг говорили по-испански.

Люди, смотря на меня, понимали, что я здесь не местная, и отводили взгляд. Я не чувствовала прямой угрозы, но остро ощущала себя чужой. Старалась сориентироваться, не поворачиваясь ни к кому спиной полностью: я слишком долго жила в состоянии паранойи, чтобы теперь вот так просто опустить защиту. По мысленной карте до клиники оставалось два квартала. Я двинулась по тротуару, прислушиваясь к шагам позади.

Вдоль дороги тянулись стены обветшалых зданий, некоторые недавно побелили поверх граффити, другие выкрасили в бирюзовый и бледно-розовый. У обочины стояли машины, но ни одна из них не смогла бы затмить мой «Шевроле». Саму дорогу едва ли можно было так назвать: сплошные выбоины и заплатки из гравия. Тротуар был немногим лучше.

Я оглянулась на то место, откуда пришла. Кто бы мог подумать, что существует целый другой мир, в котором я никогда не бывала и даже не подозревала о нём. Вспомнила поезд: ездила ли я раньше по этой ветке? Да, когда-то давно, но никогда не выходила на этой остановке. Это было как с Европой: ты знаешь, что она есть, но видишь её в основном по телевизору.

В каком-то смысле это тоже было похоже на рак.

Рядом со мной притормозила машина, и музыка в салоне выключилась. Я чуть сильнее прижала сумочку к груди.

– Подвезти, леди? – спросил мужчина за рулём. Я подумывала сделать вид, что не слышу. Не хотела быть из тех, кто судит людей по виду, но и не желала стать грустной поучительной историей, которую женщины рассказывают друг другу тёмными вечерами. И всё же на часах был час дня, а в моей сумке не лежало ничего, ради чего стоило бы идти на преступление.

Я наклонилась к окну:

– Я просто иду в клинику. Это вон там, верно?

– Ага. Прямо по улице. Передайте от меня привет Гектору. – Он кивнул, снова врубил музыку, вырулил на середину дороги и поехал искать следующего пешехода, которому можно было бы предложить свои услуги.

Просто цыганское такси, без лицензии. Я немного расслабилась, но продолжила идти быстрым шагом. Дальше по улице, на углу, возле заведения, похожего на винный магазин, стояли мужчины. Наконец я увидела саму клинику: название красовалось вверху стены, буквы были нарисованы поверх тех мест, где отвалились прежние. Я поняла, что стою как раз перед той самой стеной, которую видела на панораме в карте… но фрески больше не было. Её заменили на грязно-белую краску, ещё не успевшую выгореть под летним солнцем. Санта Муэрте исчезла.

Интересно, что это значит для меня.

Я постояла мгновение, стараясь собраться с мыслями. Насколько же всё это могло оказаться пустой затеей.

Ко мне подошёл мальчишка лет четырнадцати, стоявший у дверей клиники. Он оглядел меня с головы до ног, прищурившись, словно вынося приговор, а потом цокнул языком и покачал головой:

– У вас сильный сусто («испуг»), леди. Здесь вам не помогут. Пойдём со мной, я отведу вас к дедушке.

Моя левая бровь невольно приподнилась.

– Со мной всё в порядке. Спасибо.

– Ты уверена? Там одни фарсанте («шарлатаны»). Мой дедушка курандеро…(«целитель») – Он продолжал уверенно тараторить. Штаны у него были коротковаты, а на футболке красовался логотип незнакомого мне бренда.

– Уверена. Но спасибо, что беспокоишься.

Я ловко обошла его и потянула на себя дверь.

– Не клади это в рот, миха («доченька»)! – крикнула какая-то мать ребёнку внутри. В углу кашляла пожилая женщина, перебирая пальцами чётки. Беременная сидела, положив одну руку на округлый живот, а другой покачивала коляску, в которой спал малыш. Двое мужчин о чём-то спорили. У одного не хватало зубов, а у другого была чудовищно распухшая кисть.

Может, это и не были «мои пациенты» в том смысле, к которому я привыкла, работая с вампирами, дневными и санкционированными донорами в Y4. Но это были пациенты. И в одно мгновение я снова поняла, где нахожусь. Это был мой дом.

Вдоль стен приёмной тянулись ряды жёстких пластиковых стульев; основная часть клиники была отгорожена перегородкой из двойного пластика. Я подошла к ближайшему окошку, и женщина с короткими тёмными волосами и смуглой кожей сказала, чтобы я подождала минутку. Доктор Товар (Прим. ред.: в ориг. Dr. Tovar) сейчас меня примет.

ГЛАВА 4

– Мисс Спенс? – моё имя раздолось из боковой двери. Я встала, улыбнулась и подошла к женщине в розовом мед костюме, которая придерживала дверь. Она смерила меня взглядом и пренебрежительно фыркнула, но всё-таки распахнула дверь пошире. – Доктор Товар примет вас сейчас.

Я последовала за ней по коридору, вдоль стен которого висели обучающие плакаты на английском и испанском. Количество испанских слов, которые я знала, можно было пересчитать по пальцам обеих рук. «Corazón» – значит «сердце», «sangre» – «кровь», «dolor» – «боль». Кроме этого, я довольно хорошо угадывала и быстро звонила на линию перевода в больнице, если это было необходимо. Женщина, которая меня вела, постучала в закрытую дверь и, услышав ответ, распахнула её.

Доктор Товар держал в руках моё резюме.

Он был красив. Смуглая кожа, чёрные волосы, волевой подбородок, широкие плечи под твидовым пиджаком. На секунду я пожалела, что не постаралась одеться получше для собеседования, а потом вспомнила, что он врач.

Врачи для медсестры – плохая идея и вообще вне зоны доступа. С врачами слишком часто приходится ссориться. В больнице это была настоящая война. Медсёстры на передовой, а врачи – как генералы вдалеке, которые никогда не верят, когда ты кричишь, что у тебя заканчиваются патроны, в то время как они кричат идти в наступление.

Дочитав резюме и нахмурившись, доктор Товар на мгновение удивлённо вскинул взгляд, будто только сейчас по-настоящему меня заметил. Собравшись, он указал на свободный стул.

Я села напротив него. Кабинет был личным, не смотровым: простой стол, потрёпанные стулья. За его спиной стояли книги на испанском и английском, толстые медицинские словари, явно устаревшие. Будь кабинет хоть чуточку меньше, наши колени столкнулись бы под столом.

– И почему же я вообще смотрю на ваше резюме? – У него был лёгкий акцент, такой, который говорит, что человек вырос где-то в другом месте, но живёт здесь уже очень давно.

– Наверное, мне повезло? – Я попыталась вложить в голос хоть немного убедительности, но вышло вяло.

Он поморщился, и его взгляд снова прошёлся по мне сверху вниз, совсем как у той женщины в коридоре. В клубе или на свидании это могло бы казаться флиртом, но здесь я чувствовала себя так, будто он методично фиксирует все мои недостатки. Закончив осмотр, он вздохнул.

– Вы не говорите по-испански, верно?

– Простите, нет. Зато я мастерски играю в шарады.

Улыбки не последовало.

– Что вы знаете о работе с разнонациональной группой пациентов?

Мне пришлось замаскировать предпоследнее место работы в резюме. Никак нельзя было написать «хорошо ладила с вампирами» в графе «предыдущий опыт».

– Я работала в окружной больнице. У нас там бывали самые разные пациенты.

– Почему ушли?

– Не любила ночные смены.

– И все же следующая ваша работа была в клинике сна? Ваша… нынешняя работа? – уточнил он, внимательнее вглядевшись в даты.

– Мне больше нравится работать днём. И с пациентами, которые находятся в сознании.

Он задумался. Доктор был ненамного старше меня, лет тридцати с небольшим, но держался так, будто обязан излучать ауру зрелой мудрости. Наверное, для врача в общественной клинике это часть роли.

– А… э-э… что случилось с фреской на улице? – попыталась я завести непринуждённый разговор.

Он бросил на меня строгий взгляд поверх моего резюме.

– Мы её закрасили. Не хочу, чтобы на моей смене люди молились смерти.

Я сглотнула и кивнула. Он отложил резюме.

– Ничего личного, мисс Спенс, но вы совершенно не подходите для работы здесь. Вы не говорите по-испански, у вас нет опыта настоящей работы в клинике с пациентами в сознании, и вы никогда не работали вне больничных стен. Не думаю, что вы можете нам что-то предложить. Вообще ничего.

Его тон не был грубым, он просто констатировал факты. Моим первым порывом было с ним поспорить, но… а чем я могла возразить? Мама была права: то, что драка – единственный инструмент в моём наборе, не значит, что он всегда лучший. Да и какой смысл упираться, если фреска исчезла? Глупо было думать, будто это был какой-то знак.

И отказ здесь не означал, что я обречена на работу в центре сна. Я разослала резюме в кучу других мест. По крайней мере, теперь я знала, что надо придумать более убедительную легенду про то, почему ушла с прошлой работы.

Я встала и протянула руку для рукопожатия.

– Ну что ж. Простите, что отняла у вас время.

Он пожал мою руку. Ладонь у него была тёплая и сильная, и он сдержанно кивнул.

– Немногие вообще пытаются устроиться сюда.

– Это должно меня подбодрить?

– Нет. – На его лице мелькнула быстрая улыбка, а потом он жестом указал на дверь.

***

Я сама нашла дорогу по коридору на выход. Первый промах. Но у меня, вероятно, ещё было около суток в запасе в центре сна. Им столько времени понадобится, чтобы найти замену, а сегодня утром я не видела свою вакансию на «Крейгслисте». Никто не мог знать, что я ищу новое место. Надо будет позвонить туда вечером, если ничего не получится. Я попыталась наскрести хоть немного энтузиазма по поводу возвращения туда и ощутила внутри пустоту.

Я как раз выходила в зону ожидания, когда дальняя дверь, ведущая наружу, распахнулась. Вошли двое мужчин: один тащил другого, который спотыкался и истекал кровью. Сидевшая в зале мать закричала, а её дочка смотрела на всё это с невинным видом.

– ¡Médico! (врача!) – выкрикнул тот, что стоял на ногах, и втащил раненого ещё на шаг внутрь. Пожилая женщина с чётками начала громко молиться.

Я шагнула вперёд и быстро прикрыла за собой дверь, чтобы защитить персонал. Справа сквозь пластиковую перегородку было видно, как администраторы метнулись прочь, словно перепуганные кролики. Надеюсь, они побежали сообщить кому-нибудь, что в приёмной раненый.

– Они пытались меня похитить! – Стоявший мужчина ткнул в меня тем, что я с запозданием опознала как пистолет. Я тут же подняла руки вверх.

– ¿Quién eres? (кто ты?) – спросил он.

Я не знала точного смысла фразы, но пистолет отлично подсказывал контекст.

– La enfermera, – ответила я, вспомнив единственное подходящее испанское слово: «медсестра». Медленно открыла сумку и достала пару перчаток. – Позвольте взглянуть на вашего друга.

Поскольку ни один штатный сотрудник клиники пока так и не появился, мужчина с пистолетом буркнул что-то вроде согласия. Я подошла ближе к раненому. Пуля попала ему в верхнюю часть плеча. Позади нас, пока мужчины были отвлечены, а пистолет направлен на меня, остальные пациенты потихоньку выбирались из зала, переступая через кровавый след раненого.

– Должно быть, очень больно. Давайте усадим вас. Как давно это случилось? Сколько крови он потерял? – Я продолжала задавать вопросы, стараясь отвлечь их обоих от массового бегства у двери. Осмотрела его визуально и обеими руками в перчатках. Пока его тащили сюда, он измазался кровью с ног до головы. Где-то могло скрываться второе, куда более опасное ранение. Не найдя ничего подозрительного, я осторожно коснулась пальцем рядом с раной – он взвизгнул.

– Помолись за меня, бабушка! – взмолился раненый, обращаясь к пожилой женщине, которая осталась единственной из пациентов в зале.

Бабушка громко фыркнула.

– Скорее умру, чем стану за тебя молиться!

Я услышала, как позади с грохотом распахнулась дверь в подсобку.

– Чёрт возьми, я же говорил всем звонить заранее! У всех есть наш номер! – Доктор Товар оказался рядом со мной. Он бросил на меня взгляд. – Идите домой. Сейчас же.

Это была не моя битва, не моё место и не мои пациенты. Но я стояла здесь, и мои руки были в крови раненого.

– Я серьёзно! Идите домой! – снова рявкнул Товар.

– Я не собака, чтобы меня прогонять! – выкрикнула я в ответ. Он стиснул зубы и сверкнул на меня глазами, но не стал продолжать перепалку, вместо этого повернулся к пациенту.

Дверь, ведущая на улицу, снова распахнулась. Я обернулась. В проёме стояли двое мужчин; солнце било им в спину, превращая фигуры в сплошные тёмные силуэты. Оба держали оружие наготове. Тот, что до этого поддерживал раненого, отпустил его, чтобы тоже схватиться за пистолет.

– Не здесь! – заорал Товар. Противостояние повисло над нашими головами. Я опустила взгляд в пол, не желая пялиться на людей с автоматами. – Моя клиника – вне игры! – снова выкрикнул доктор.

Никто из бандитов не шелохнулся.

Я зажмурилась и вздрогнула, ожидая услышать выстрел и не зная, в кого или во что он попадёт. Пожилая женщина молилась всё громче:

– Santa Muerte, escucha la oración de su hijo pobre… (Санта Муэрте услышь молитву своего несчастного сына…)

Я распахнула глаза и удивлённо посмотрела на неё. Боевики теперь подошли ближе, и я смогла разглядеть их лица и странные татуировки, начинавшиеся высоко на шее.

– Я сказал, моя клиника – под запретом! – снова крикнул Товар.

– Твоя клиника и твои люди. Пока что, – процедил тот, что стоял ближе. Он дёрнул стволом в сторону мужчины, истекавшего кровью на полу. – Но у Мальдонадо есть незавершенные дела с ним.

Я инстинктивно наклонилась над раненым, пытаясь его прикрыть, и вдруг поняла, что Товар уже сделал то же самое. Наши плечи соприкоснулись. Если они собирались стрелять в этого парня, им придётся довольствоваться выстрелом в ногу, или стрелять сквозь одного из нас. Твид его пиджака царапнул оголённую кожу на моём предплечье, где заканчивался рукав.

– Скоро семнадцатое число, доктор. Вы уже заплатили свою долю? – спросил бандит, чуть приподняв подбородок.

– Вы его не получите, – твёрдо ответил Товар.

– Это не ответ.

– Мой ответ такой – передайте Мальдонадо, чтобы он шел на хуй, – произнёс Товар пугающе спокойно.

Первый бандит рванулся вперёд, но второй резко выбросил руку, удерживая его. Их лица были такими же хладнокровными, как у любого вампира, когда те решали, кого пора убрать. Они взвешивали, стоит ли прямо сейчас застрелить доктора и меня.

Второй отпустил первого.

– Пошли. Рано или поздно он всё равно выйдет, – бросил он.

– Мы застрелим тебя на улице, как собаку, – пообещал первый, не сводя глаз с Товара, и медленно опустил оружие.

А потом они отступили. Дверь закрылась за ними, унося с собой солнечный свет и длинные тени.

Пожилая женщина разразилась гневной тирадой:

– ¡Rezo y rezo, y sigue siendo lo mismo! («я молюсь и молюсь, а все тоже самое»).

Затем она встала и вышла из зоны ожидания, явно испытывая отвращение ко всем нам без исключения.

Мне хотелось броситься за ней, схватить её и спросить, о ком она молилась, откуда знает про Санта Муэрте… В декабре, когда меня выставили за дверь, мне не удалось задать и половины нужных вопросов.

Но сейчас я была здесь, чтобы помогать. Я посмотрела на Товара. Он коротко кивнул мне:

– Давайте поднимем его и отнесём в подсобку.

Мы так и сделали с помощью мужчины, который его привёл. Одна из администраторов придерживала дверь.