Текст книги "Смена формы (ЛП)"

Автор книги: Кэсси Александер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)

ГЛАВА 34

Ти охотно пошёл со мной к вокзалу. Было так тяжело не вспоминать тот последний раз, когда мы делали то же самое – тогда мы ехали на мой суд, где решилась судьба, которую я разделяла с Анной.

Я держалась рядом с ним, но не слишком близко: хотела защитить остальных пассажиров в поезде, если с ним вдруг что-то случится, но при этом не хотела, чтобы он неправильно понял, как я к нему отношусь.

Сам он, казалось, погрузился в свои мысли. Готова поспорить, он перебирал в голове каждый из дней, которые помнил, пытаясь отыскать утраченные воспоминания.

Я отошла в сторону и написала Ашеру:

«Привет. Мне нужно ещё немного времени. Ти со мной, сейчас он в безопасности. Я веду его к курандеро».

Ашер не ответил.

Когда мы вышли на остановке возле клиники, рынок уже сворачивался, все забрали свой товар домой, ночью торговать было небезопасно. Мы пошли к самой клинике, и я заметила на двери ярко-синий флаер «Трёх крестов», прибитый гвоздями: в нём обещали торжественное открытие новой церкви для мессы Санта-Муэрте в пятницу вечером. Восемнадцатого – то есть на следующий день после того, как Мальдонадо заставит Адриану сделать то, ради чего он её морит голодом. Улица была усеяна такими флаерами – я задумалась, не было ли тут драки.

– Куда теперь? – спросил Ти, оглядываясь по сторонам.

– Я надеялась, что мы встретим Олимпио, – ответила я. С Ти рядом я чувствовала себя в безопасности. Мы пошли дальше по улице. Я пыталась вспомнить дорогу, которой шла той ночью, но тогда было темно, да и шли мы тогда к укрытию Рейны. Наконец я узнала один переулок и свернула туда – он вывел нас к фреске Санта-Муэрте. Солнце начинало садиться, и от этого её образ приобретал жутковатое сияние. Сколько у меня ещё времени? Чудесный же у меня план…

Я остановилась перед изображением.

– Эй, ты… я тут столько всего делаю. Не хочешь помочь?

Ти перевёл взгляд с фрески на меня.

– Эди?

– Эди! – я обернулась на чей-то крик и увидела Олимпио: он ехал на велосипеде, который был ему маловат, и махал мне рукой.

– Олимпио!

Он припарковал велосипед и слез. Я обняла его, и он на секунду обнял в ответ, а потом сообразил, что это не круто, и отстранился.

– Олимпио, мне нужна очень большая помощь.

Олимпио глянул через моё плечо на мрачного Ти.

– Кто это?

– Его каждую ночь захватывает Мальдонадо. Твой дедушка сможет это вылечить?

Он окинул Ти взглядом, и я задумалась, что именно он видит своим «доном» – особым чутьём.

– Конечно сможет, – сказал Олимпио, хотя на лице у него читалась неуверенность.

– Как нам туда добраться?

– Я покажу короткую дорогу. Следуйте за мной.

Он снова вскочил на велосипед и поехал вперёд. Мы с Ти поспешили за ним.

– И это был твой план? – тихо пробормотал Ти.

– В общем-то да, – я скрестила пальцы, надеясь, что план и правда хороший.

ГЛАВА 35

Мы добрались до дома дедушки Олимпио незадолго до наступления ночи. Олимпио бросил велосипед и помчался вперёд, чтобы предупредить родных о нашем приходе.

– Как он меня исцелит? – спросил Ти.

– Точно не знаю. Но он помог мне, когда я была в отчаянном положении. Я бы не привела тебя сюда, если бы не верила, что он способен помочь.

Я взяла его за руку, и мы вошли в дом.

Олимпио снова спустился к нам, когда мы поднимались по первому пролёту лестницы. За одной из тонких стен плакал ребёнок. Я старалась не думать о том, что будет, если я ошиблась. Если власть Мальдонадо над Ти нельзя разрушить, где я окажусь, выпустив его в мир? Так и тянуло потащить Ти по коридору побыстрее.

Олимпио распахнул дверь деда и махнул нам:

– Он согласен. Заходите.

***

Ти пригнулся, проходя под гирляндами, свисавшими с потолка у двери.

– Эди, – укоризненно произнёс он, оглядывая свечи и статуэтки, разбросанные повсюду.

– Это магия. В хорошем смысле магия, обещаю.

Дедушка Олимпио отрывал полоски фольги и раскладывал их на полу, бормоча себе под нос что-то, что, как я предполагала, было молитвами. Увидев Ти, он резко что-то воскликнул.

– Что? – спросила я у Олимпио. Тот обернулся, и глаза у него округлились.

– Я видел, но не видел… – он уставился на Ти. – Ты не сказала, что он на самом деле мёртв!

– Ты не спрашивал. Я думала, ты и так видишь…

– Я думал, это проклятие мертвеца. А не то, что он и правда мёртв.

– Он зомби. Это что-то меняет?

Уверенное выражение, которое обычно не сходило с лица Олимпио, тут же растаяло.

– Дед говорит, что с вас возьмёт втрое дороже.

Ти тихо фыркнул.

Курандеро что-то громко произнёс, и Олимпио перевёл:

– Подведите его сюда. Времени почти нет.

Ти встал там, где ему велели, лицом к нам, у двери, хотя бросал на меня раздражённые взгляды. Курандеро, опираясь на костыли, ходил по комнате и зажигал одну свечу за другой. Время шло, я чувствовала это, даже не видя, как садится солнце. Курандеро начал нараспев произносить заклинания, перемещаясь по комнате, подпрыгивая на одном костыле и срывая с потолка пучки сушёных трав.

В любой момент могла проснуться Лус. Я надеялась, что она послушает Ашера и Катрину. И в любую секунду Ти мог «исчезнуть» на всю ночь.

– Сначала Дама-Ослица, теперь вот это… – Олимпио цокнул языком. Дед метнул на него свирепый взгляд и принялся молиться ещё громче.

***

Как только солнце скрылось за горизонтом, Ти замер. Его лицо изменилось: вместо гримасы, с которой он терпел то, что считал какой-то изощрённой шуткой с моей стороны, появилась вялая, лишённая эмоций гладкость.

– Его больше нет, – прошептал мне Олимпио.

– А Мальдонадо? – так же шёпотом ответила я.

Олимпио быстро замотал головой.

– Не произноси его имя здесь.

Курандеро подскочил к Ти и принялся хлестать его пучком связанных вместе трав – сначала по открытой коже, потом начал сверху и медленно опускался всё ниже, неловко покачиваясь на одном костыле. Дойдя до ног Ти, он выпрямился и начал всё заново. Я не понимала ни слова из того, что он говорил, но кричал он очень громко.

– Будет непросто, – пояснил мне Олимпио. – Он соткан из магии. Тяжело вытянуть из него дурную магию и при этом не разрушить его самого. Откуда ты его знаешь?

– Старый друг.

– Ну да, ты и твои друзья… – пробормотал Олимпио.

По крайней мере, во время ритуала Ти не двигался. Он не шелохнулся с того момента, как курандеро начал обряд. Я устала стоять и прислонилась к стене. Янтарные глаза Ти следили за мной. В них читались злость, упрёк, страх? Разгадать было невозможно. Потом веки опустились, и лицо стало таким же безжизненным, как и всё остальное. Я надеялась, что с Ашером всё в порядке.

Когда курандеро закончил хлестать Ти травами, он поджёг их и положил в металлическую миску. «Интересно, когда сюда в последний раз заглядывал пожарный инспектор?» – мрачно подумала я. Потом курандеро достал белое яйцо.

Меня удивило, что оно ещё не почернело. Наверное, часть обряда – ловкость рук, а может, и до сих пор ею остаётся, сообразила я. Я не сводила глаз с яйца, пока курандеро водил им над телом Ти, молясь ещё громче – будто мог криком выгнать влияние Мальдонадо.

Я легонько толкнула Олимпио локтем.

– В чём смысл этого?

– То же самое он делал с тобой. Дед вытягивает из него дурную энергию и переносит её в яйцо.

– Бедное яйцо, – сказала я.

– Лучше оно, чем мы. Энергии нужно куда-то уйти.

Из-за дыма от свечей и бесконечных песнопений у меня начала нарастать клаустрофобия. Но я не хотела мешать обряду. Чёрт, неужели я теперь и правда верю в магию? Я стала одной из тех людей? Раньше в больнице я едва сдерживалась, когда такие люди приносили кристаллы в палаты к больным друзьям и развешивали по стенам тибетские молитвенные флаги.

Дело было даже не в самих предметах, а в людях, которые с восторгом в это верили и пытались обратить тебя в свою веру, заставив повторять тантрические мантры. Когда занимаешься настоящей наукой, такие люди быстро начинают раздражать. А уж про пациентов, веривших в самые безумные вещи, например, что вода ядовита, а комары записывают их разговоры, я и говорить не хочу. У некоторых людей мозг становился будто пористым из-за глупости, повреждений или наркотиков, и если туда попадала дурная идея, вытряхнуть её уже было невозможно.

Но магия в мире существовала. Вампиров, оборотней и перевёртышей я могла списать на альтернативные формы жизни. Но то, что удерживало Ти в этом мире, было настоящей магией – чёрт, он жил ещё со времён Гражданской войны.

Магия… и странная надежда на то, что когда-нибудь он сможет быть счастлив, пусть даже придётся ждать до самого рая. Ти был странно похож на мою маму. Я фыркнула и улыбнулась ему, и его глаза открылись.

Курандеро плеснул в миску с травами у ног Ти чем-то, что явно было чистым спиртом, и поджёг дешёвой пластиковой зажигалкой. Ну конечно, в этой комнате не было датчика дыма, а ведь Ти когда-то был пожарным.

– Ты в порядке? – прошептала я, надеясь, что он сможет прочесть по моим губам. Он не ответил. Молитвы курандеро стали тише и напряжённее, а потом снова громкими и ритмичными, словно шум прибоя. Он резко подался вперёд и прижал яйцо ко лбу Ти.

Сначала я подумала, что эта чернота, клубящаяся вокруг белой яичной скорлупы, просто дым от огня, который курандеро и так уже зажёг незаконно. Потом яйцо начало менять цвет, будто его окунали в слабый краситель: сначала оно стало едва уловимо серым, потом всё темнее и темнее, пока скорлупа не сделалась чёрной, как ночь.

Олимпио метнулся мимо меня в заднюю комнату и тут же вернулся с ещё одним яйцом. Он подбежал, чтобы поменять его у деда, и очень осторожно поставил почерневшее яйцо в закопчённую форму для пирога. Готова была поклясться, что оно начало покачиваться из стороны в сторону.

Оно и правда было совсем чёрным. Я присела на корточки у стены, пытаясь сообразить, как курандеро это сделал.

Теперь цвет начало менять второе яйцо. Олимпио достал третье, свежее яйцо и отставил второе, оно вдруг закрутилось. Рука курандеро, державшая новое яйцо, задрожала.

Ти наклонился вперёд и оттолкнул курандеро.

– Нет, Ти! – я рванулась вперёд: если он поднимет руки, я встану между ним и остальными. Дедушка Олимпио на такое не подписывался.

Чёрные яйца в форме треснули, и из них что-то выползло, переливаясь через края мелкой металлической посуды. Словно змеи из дыма – их было бесконечно много, они извивались, выбираясь из разбитых скорлупок, и тянулись к ногам Ти. Я пыталась отпихнуть их прочь. От их прикосновений жгло, они кусали меня, как крошечные гадюки, снова и снова вонзая мелкие чёрные клыки. Курандеро застыл на месте: последнее яйцо оказалось зажато между лбом Ти и его ладонью. Ти моргнул, пугающе оживая.

– Ти, – прошептала я.

Ноги горели – я чувствовала укусы даже сквозь обувь, до самых костей стоп. Не знала, ядовиты ли эти змеи. Понимала, что для меня это точно ничем хорошим не кончится, но уйти от Ти не могла.

Он наклонился и приподнял ногу, будто собирался шагнуть с креста из фольги.

– Ти, не надо!

Я подобралась к нему так близко, как только могла. Его нога опустилась, коснувшись ковра за пределами креста.

– Ти… ты меня помнишь. Я знаю, что помнишь. Именно поэтому ты не причинил мне вреда той ночью.

Я потянулась к нему, и между нами щёлкнуло электричество – как зимний статический разряд. Я схватила его за запястье: оно вибрировало, подрагивало, будто в той ярмарочной игре, где обещают проверить силу твоей любви.

А ведь в каком-то смысле так оно и было, правда? Пусть даже между нами всё кончено. Когда-то между нами что-то было. Сейчас этого нет, но оно не стёрлось. Я никогда не отпускала это до конца.

– Я знаю, ты меня помнишь.

Его другая рука резко взметнулась и сбила курандеро на пол вместе с костылями. Дедушка Олимпио продолжал молиться, даже рухнув на пол, и яйцо, которое он держал, разбилось, успев почернеть. Я заняла его место, встав прямо перед Ти. Я не могла сдаться, не могла бросить его, ведь он оказался здесь по моей вине.

– Я знаю, ты слышишь меня, Ти. Ты где-то там, внутри.

Его янтарные глаза смотрели на меня сверху вниз. Я потянулась свободной рукой и коснулась его подбородка – так, как он когда-то коснулся меня в последний раз. Между нами снова вспыхнуло электричество, будто в месте прикосновения замыкался контур.

– Вернись ко мне.

Дверь распахнулась, и в комнату из коридора ворвалась Лус. Клыки обнажены, она неслась так, как умеют только настоящие вампиры: в одну секунду её не было, в следующую – она уже у тебя перед лицом.

– Ты лгунья! – заорала она во всю глотку и бросилась на меня.

Ти вырвал руку из моей хватки и ударил её. Лус отлетела через всю комнату и врезалась в стену.

Она уставилась на свою вдавленную грудь, от удара Ти и от той скорости, с которой она мчалась, грудная клетка прогнулась внутрь. С тошнотворным хрустом, щелчок за щелчком, она начала срастаться прямо у нас на глазах.

– Никогда не смей трогать Эди, – произнёс Ти и обмяк. Я успела его подхватить.

ГЛАВА 36

Лус поднялась, едва смогла, и дёрнула подбородком в сторону Ти.

– Что это за тварь?

– Он зомби, – ответила я и помогла Ти снова выпрямиться. Встала с той стороны от него, где не было Лус. Пусть она и была ранена, но всё ещё злилась и двигалась по-прежнему молниеносно.

– Что случилось сегодня ночью? Зачем ты здесь?

– Я пришла туда и не нашла ничего!

– Ты не дождалась Гектора или меня?

– Катрина мне сказала… И я уже достаточно ждала! – она врезала кулаком в стену позади себя. Та дрогнула.

Я не хотела спрашивать, жива ли Адриана. Если нет – эта вина останется на моей совести до конца дней.

– Что ты там нашла?

– Всё помещение было вычищено. Я чуяла кровь – чуяла, что она там была. Но её, как и всех остальных, и вообще всего, не было.

Лус будто сама себя пыталась убедить.

– Не понимаю, как раньше они не давали мне это увидеть… Когда она пропала, я первым делом туда побежала. Я точно проверяла. Много раз. Точно проверяла.

В том, как люди помнили действия, которых никогда не совершали, было что-то до боли знакомое. Либо тут замешаны Тени, путают всё на свете – хотя вряд ли: им было выгодно, чтобы я как-нибудь да завершила своё задание. Либо, как и подозревал Дрен, это Дом Грей одолжил или обучил Мальдонадо своим силам. Они хотели заполучить Санта-Муэрте для себя, пусть и не собирались марать руки, просто помогали «Трём крестам» и Мальдонадо.

Ти всё ещё опирался на меня, когда появились Гектор с Катриной. Олимпио помогал деду подняться. Ти повернулся к старику.

– Оно сломалось? Я починился?

Курандеро что-то произнёс, и Олимпио перевёл:

– На время починился. Гарантий никаких. Если уж бруха тебя коснулся, он всегда найдёт лазейку.

Он посмотрел на меня и добавил ещё что-то, но Олимпио переводить не стал. Курандеро громко, торжествующе рассмеялся, держа в руке разбитые остатки последнего чёрного яйца. Змеи, или чем бы они ни были, исчезли. Я глянула на свои лодыжки: они были покрыты красными волдырями, из которых сочилась сукровица. Об этом подумаю позже.

– Лус… ты в порядке?

Лус ощупывала себя, будто не могла поверить в то, что только что произошло. То ли она никогда раньше не видела, как сама заживает в облике вампира, то ли просто привыкла иметь дело с противниками куда более хрупкими, чем зомби.

Вошли Катрина и Гектор.

– Что тут произошло? – спросила Катрина.

– Я пришла, а её не было, – Лус сверкнула на меня взглядом. – Если бы ты пришла ко мне раньше, прошлой ночью…

– Тогда бы тебя убили. Он куда сильнее, чем ты думаешь, – сказал Гектор, оглядывая комнату. Его взгляд остановился на мне, по-прежнему поддерживавшей Ти, и на лице проступило недовольство. – Мы пришли, как только смогли.

– Спасибо.

Я повернулась к Ти.

– Тебе лучше?

– Больше не хочется кого-нибудь убить. А вот «лучше» – это, наверное, займёт время.

Он оттолкнулся и выпрямился.

– А что с этой вампиршей?

– Ти… теперь, когда тебя вроде как починили, что ты помнишь?

– И чем это поможет? – рявкнула Лус.

Я её проигнорировала.

– Ти, там была девушка, которую держали в заключении вместе с тобой. Та, о которой я тебе говорила. Ты сейчас помнишь хоть что-нибудь больше, чем днём? – «Держали в заключении» звучало лучше, чем «посадили за решётку». В каком-то смысле они оба были пленниками. Не по своей воле.

Ти нахмурился, пытаясь выудить из памяти то, что магия Дома Грей затолкала в самый дальний угол.

– Только кости. Столько костей…

Он опустил взгляд на свои руки, словно на них до сих пор могла быть запекшаяся кровь.

– Комнаты, куда не проникал дневной свет, и кости. Вот всё, что я вижу, когда думаю о ней.

– Я была в той комнате. Её там нет, – сказала Лус.

– Ти… комнат было несколько? – я осторожно подтолкнула его.

Он кивнул.

– Было… больше одной. Но девушка была только одна.

Его взгляд впился в мои глаза.

– Каким монстром я был, если помогал держать её там?

Каким стражем можно было придумать страшнее и неуязвимее, чем натасканного зомби? Я взяла его руки в свои.

– Это был не ты, Ти. Ты не был собой.

– Я клялся, что никто больше не будет мной управлять, когда мой прежний хозяин умер. Клялся, что никогда больше не стану таким, каким был раньше. Не позволю себя использовать. Снова.

Он медленно покачал головой.

– Не могу поверить, что это со мной случилось. Что я сам пришёл к нему и предложил себя…

– Только потому, что хотел исцелиться. Откуда тебе было знать?

Было невыносимо видеть его в такой боли. Он не первый, кто так зациклился на цели, что сам себе наврал про то, к чему она приведёт. Уж кому об этом знать, так это мне.

– Если комнат было несколько, где вторая? – спросил Гектор. Я посмотрела на него – на Ашера, – но он избегал моего взгляда.

– В их новой церкви. Той, где я днём вёл строительные работы. Она за главным алтарём.

– Так вот куда они её забрали? – Лус встала, отпихнув Катрину, но Гектор загородил дверь.

– Мы пойдём вместе, Рейна. Ты не можешь сделать это в одиночку, – сказал он, пока она готовилась проскочить мимо него.

В ситуации была своя ирония. Если бы Лус укусила Адриану, она бы точно знала, где та сейчас: вампиры могли найти любого, кого хоть раз кусали. Но она следовала указаниям Анны до последней буквы – и теперь была слепа. А значит, и моё спасение мамы отодвигалось ещё дальше.

Лус сдулась.

– Я и там искала. И раньше ничего не видела.

Дедушка Олимпио что-то сказал, и Олимпио перевёл:

– Потому что они не позволяли тебе видеть. Но тот, с кого сняли узду с разума, не так охотно снова её наденет.

– У неё уздечка, а у меня – дверь? – горько усмехнулся Ти.

Олимпио поднял руки и пожал плечами.

– Это магия. Ты что, ждёшь, что она будет логичной?

Ти оглядел комнату.

– Я пойду с вами. Я знаю планировку новой церкви Мальдонадо. И я хочу отомстить.

Губы Лус изогнулись в хищной усмешке.

– Значит, ты на нашей стороне.

ГЛАВА 37

Гектор вёл машину. Пожалуй, так было лучше всего. Он знал, куда ехать, а я могла сидеть посередине на заднем сиденье, теоретически, чтобы в случае чего остановить Ти, если он снова сорвётся.

Гектор молчал, и я всё гадала, есть ли у него в бардачке что-нибудь, способное остановить зомби. Лус устроилась спереди, Катрина – рядом со мной. Снаружи хлынул ливень, такой плотный, что я невольно подумала: а вдруг Мальдонадо каким-то образом управляет этой бурей?

– Как она была? Прошлой ночью, когда ты её видела? – спросила Катрина.

Я не хотела врать, но боялась, что, если скажу правду, Лус выпрыгнет из машины и помчится вперёд без нас. Интересно, догадался ли Гектор поставить детские замки на двери?

– Она была истощена, но жива. И вся покрыта татуировками в виде костей.

Катрина чуть отстранилась, услышав это.

– Зачем?

– Она не могла сказать. Я не говорю по-испански.

Руки Катрины сплелись у неё на коленях, и она коснулась татуировки на безымянном пальце правой руки.

– Интересно, не поэтому ли…

– Не надо, – оборвала её Лус с переднего сиденья.

– Что? – не поняла я.

Наконец Катрина подняла руку, чтобы я разглядела татуировку. В свете уличных фонарей рисунок было трудно разобрать.

– Когда нам было по восемнадцать, мы пошли и сделали их. Чтобы навсегда остаться сёстрами. До самых костей.

Это был стилизованный рисунок кости пальца – на первой фаланге, похожий на «смешную косточку» из настольной игры «Операция», только толще.

– Может, в этом дело, – продолжила Катрина.

– Нет, – возразил Гектор, глядя на нас в зеркало заднего вида. – Кто лучше послужит дому Санта-Муэрте, чем мёртвый? И кого лучше похитить, чем возлюбленную мёртвой девушки?

– Я не мёртвая, – возмутилась Лус.

– Ты мёртвая. Просто пока этого не понимаешь, – спокойно ответил Гектор. – Послушайте: кто бы они ни были, они увели Адриану прямо у вас из-под носа. Эди говорит, что это, скорее всего, значит, что Мальдонадо – перевертыш.

Он будто специально вычеркнул себя из этой фразы.

– Это многое объясняет, – пробормотал Ти и сжал кулак, похрустев костяшками правой руки.

– Для нас это значит вот что: к нему нельзя прикасаться. Нужно постараться загнать его в угол и обезоружить, но не касаться кожей к коже. И держаться так, чтобы видеть друг друга, чтобы никто не потерялся и не остался позади.

Лус застонала. Для неё, способной двигаться куда быстрее любого из нас, сдерживаться и держаться рядом было настоящей мукой.

Я задумалась, даст ли она мне в конце концов свою кровь и будет ли моего участия в этой вылазке достаточно, чтобы это засчиталось. Она обернулась, будто почувствовав, о чём я думаю.

– Теперь я понимаю, почему она тебя избегала.

Я кивнула в темноте. Те, кто возводят вокруг себя стены, не могут пораниться.

– Откуда ты знаешь, где это? – спросил Ти у Гектора.

– Сегодня утром они прибили к двери клиники флаер с адресом. Трудно было не заметить.

Гектор выключил фары и плавно остановился.

– В конце квартала. Если подъеду ближе, они поймут, что мы здесь.

– Они и так скоро поймут, что мы тут, – Лус выпрямилась на сиденье. – Увидимся внутри, – сказала она и выпрыгнула из машины.

– Рейна! – крикнула ей вслед Катрина. Я перегнулась через Ти, чтобы выглянуть, но не увидела её, потому что она уже исчезла.

– Думаешь, можно рассчитывать, что она снимет снайперов? – вслух спросил Ти.

– Здесь не стреляют прицельно, – крикнул Гектор, едва перекрывая шум дождя, барабанящего по крыше машины. Молния на мгновение высветила его: он водил рукой из стороны в сторону, изображая очередь из автомата.

– Тогда вам двоим лучше остаться здесь, – сказал Ти, глядя на Катрину и меня.

Мне хотелось пойти с ними, но я не была ни сверхъестественным существом, ни пуленепробиваемой. А если я пойду, то ни за что не смогу убедить Катрину остаться.

– Ладно, – я переводила взгляд с одного на другого. Возможно, это был последний раз, когда я видела их живыми.

– Прикрывайте друг друга, хорошо?

Гектор кивнул, Ти что-то буркнул и они одновременно шагнули под дождь.

Послышался далёкий крик, громче шума ливня, и раздались выстрелы.

– Давай сюда, – Катрина прижалась к спинке водительского сиденья, туда, где прошлой ночью сидел Дрен, и потянула меня вниз, чтобы я сделала то же самое.

– Я уже бывала в перестрелках, – коротко пояснила она.

Меня разрывало от того, что приходится сидеть и ждать, слушая звуки насилия, грохот выстрелов и не зная, что происходит. Когда я всё-таки выглянула, вопреки здравому смыслу, вспышка молнии высветила склад в конце квартала и распахнутые ворота.

– Не высовывайся! – шикнула Катрина.

– Как ты можешь быть такой спокойной?

Снова прозвучали выстрелы. Я пыталась убедить себя, что это гром, но не видела молний, которые могли бы его вызвать.

Я хотела, чтобы с моими друзьями всё было хорошо. Хотела, чтобы мама была в порядке. Просто хотела хоть раз, хоть на один сокрушительный миг спокойствия, чтобы в мире всё было правильно, чтобы мне не пришлось беспокоиться ни о ком, даже о себе.

Ещё один выстрел, серия рассеянных хлопков. Я прижала лоб к стеклу, хотя и знала, что не должна этого делать, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь сквозь пелену дождя.

К стеклу сверху прижалась окровавленная рука. Я закричала и отпрянула.

Рука скользнула вниз, как в фильме ужасов, словно последний прощальный жест тонущего человека. Неумолимый дождь гнал кровавые капли вниз по стеклу.

Ти не мог истекать кровью, а Лус – вряд ли.

– Гектор? – прохрипела я, и голос сорвался от страха.

– Не выходи! – предупредила Катрина.

Но я не послушала. Открыла дверь и с облегчением поняла, что на тротуаре лежит незнакомый парень. В свете плафона в салоне я разглядела молодого латиноамериканца. На видимой стороне шеи у него были три татуировки в виде крестов. Он лежал ничком, и дождь смывал с него кровь.

– О боже…

Я потянулась за телефоном. Я не знала, где мы, но Катрина знала. Протянула ей телефон.

– Позвони в 911. Скажи, что кого-то подстрелили.

Наверное, стоило заранее сообщить о нашем прибытии, ведь перестрелка здесь была почти неизбежна. Этот парень формально был из лагеря врагов, но мы сами пришли сюда, напрашиваясь на неприятности. Я не могла просто сидеть и смотреть, как он умирает.

Гектор – врач, у него в машине точно должен быть аптечка. У всех уважающих себя врачей она есть. Я пошарила под сиденьями – ничего. Тогда забралась на водительское место и открыла багажник. Запасное колесо, баллонный ключ, скотч, который остался с прошлой ночи, и, наконец, бумажный пакет, набитый медицинскими принадлежностями.

Я заглянула внутрь, пока дождь хлестал по пакету и пропитывал содержимое.

Что толку сейчас от марли? В этом проклятом ливне почти никакого. Но я всё равно схватила пакет и бросилась к лежащему парню.

– Куда тебя ранило? – спросила я. Он не отвечал. Он лежал далеко от комплекса, наверное, пробежал весь этот путь. Или, может, полз.

Я осторожно перевернула его на спину и принялась осматривать. На руке виднелся кровоподтёк. Я размотала рулон марли, наложила жгут в районе подмышки и туго затянула. Пока не пойму, где у него кровотечение, перекрою приток крови к конечностям, по принципу «лучше перестраховаться».

Его рубашка была в дырках. Три креста на шее не защитили его ни от кого, разве что от Лус, да и то сомнительно. Я вздрогнула, когда мне показалось, что я нашла пистолет, но это был просто контур оружия, грубо вытатуированный на животе. Этот парень был ненамного старше Олимпио. Господи…

– Эй! – крикнула я, встряхивая его. Он застонал. На шее прощупывался пульс.

– Помощь уже едет, ладно? Просто держись.

Теперь я осматривала его конечности более методично: искала не только кровь, но и дыры в ткани. Ослабила повязку на одной руке и на ноге, а потом налепила остатки слипшейся от дождя марли на рану на бедре. Надеюсь, это не бедренная артерия. Вряд ли у меня хватит сил затащить его в машину Гектора.

Снова раздалась очередь выстрелов.

– Эди! – заорала Катрина.

– Подожди, я почти закончила, ладно? – я сама не знала, к кому обращаюсь: к парню на тротуаре или к ней.

– Эди… Эди? – Катрина произнесла моё имя так, будто задавала вопрос. Я обернулась.

Она по-прежнему сидела, прижавшись к сиденьям, но теперь держалась за бок.

– О боже… Ложись на заднее сиденье. Прямо сейчас ложись!

Я кое-как закрепила повязку на ноге бандита и схватила свой промокший пакет с марлей, чтобы вернуться в машину.

– Чёрт, чёрт, чёрт… Где рана?

– Здесь, – она показала на бок, на область живота. Это могла быть просто поверхностная рана, а могла – половина пути до перитонита.

– Хорошо. Лежи спокойно.

Я развернула столько марли, сколько смогла.

– Есть выходное отверстие?

Просунула руку ей под спину, чтобы нащупать другие, потенциально более опасные отверстия. Ничего не нашла и прижала всю марлю к кровоточащей точке на животе.

– Чёрт. Катрина, держи вот тут, ладно?

С окровавленными руками я вытащила из кармана телефон. Сейчас, наверное, не самое подходящее время писать Ашеру, но у него были ключи от машины, а я не знала, что ещё делать. Скорая должна была уже ехать. Должна была.

– Как это случилось? Я же была осторожна, – она стискивала зубы от боли. Я гадала, где внутри неё застряла пуля. Блядь. Если кто и должен был получить пулю, так это я – я ведь носилась снаружи, как сумасшедшая.

– Что ты наделала? – Лус стояла под дождём и смотрела на раненого. Её глаза расширились, когда она увидела Катрину.

– Ты нашла её? – Катрина протянула окровавленную руку.

– Нет. Её там не было… – Лус перевела взгляд с парня на тротуаре на Катрину и сделала свои выводы. Потом поставила ногу на его шею, прямо на татуированные кресты.

– Нет! Он не стрелял в неё! – прокричала я сквозь ливень.

– И что? – прокричала в ответ Лус. – Он один из них!

– Скажи ей, что он тебя не ранил, Катрина! – я опустилась на корточки рядом с ней в машине. – Скажи!

Катрина прищурилась. Было ясно, что ей не хочется проявлять хоть каплю заботы.

– Катрина… – умоляла я.

– Рейна, не надо, – прошептала Катрина.

– Пф! – Лус пнула парня и присела, большими пальцами приподняла ему веки и уставилась ему в глаза. Тут он и очнулся – раньше не реагировал. Увидев её над собой, он заговорил, наверное, она использовала на нём свой вампирский фокус. Она потянулась к повязке, которую я наложила на его ногу, и сдёрнула её.

– Он не знает, где она. Говорит, что никогда её не видел. Пусть истекает кровью, как и заслуживает.

Я рванулась вперёд и вцепилась в его ногу, пытаясь не дать Лус сорвать контроль над ситуацией.

– На чьей ты стороне?! – закричала она на меня, обнажив клыки.

– На той, где никто не умирает!

Лус откинулась на пятки и рассмеялась мне в лицо.

– Для этого уже слишком поздно.

Кислота обожгла желудок.

– Где Гектор и Ти?

Она улыбнулась, показав клык.

– Твой зомби-друг отлично работает как живой щит. Они медленнее меня, но, думаю, с ними всё в порядке.

– А её там не было? – снова спросила я.

– Нет. Всё это – зря. И Катрина ранена.

Лус заглянула в машину, туда, где лежала Катрина. Я не могла прочесть, что было в её глазах.

– Я хотела спасти хоть одного человека. Только одного. А весь остальной мир пусть катится к чёрту, если я смогу спасти этого одного. Но они по-прежнему не дают мне её найти. Там была куча костей… но никакой девушки.

– Мне жаль, Лус, – я не знала, что ещё сказать.

Из машины раздался крик Катрины. Не знаю, был ли это крик отчаяния или боли.

– Нам нужно… – я посмотрела на Катрину. Если придётся выбирать между ней и парнем на тротуаре, я выберу её. – У тебя есть ключи?

– Нет. У доктора.

Она прищурилась, вглядываясь вдаль.

– Он уже идёт.

Гектор и Ти появились как раз в тот момент, когда на улице завыли сирены: скорые и полицейские машины пробивались сквозь дождь.

– Кто это? – спросил Ти.

– Ох, нет, Эди… – Гектор посмотрел сначала на парня на тротуаре, потом на Катрину в машине. Он наклонился внутрь и быстро оценил её состояние.

– Ей нужна помощь. А он может умереть. У него начинается шок.

Конечно, начинается: он истекал кровью под холодным дождём. Гектор вытащил ключи и бросил их мне.