Текст книги "Смена формы (ЛП)"

Автор книги: Кэсси Александер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)

– Катрина, можешь идти, – сказала Лус.

– Но… – начала та, явно не желая уходить. Она посмотрела на меня, потом снова на Лус и тихо спросила: – Есть новости?

– Не сегодня. Завтра я снова буду искать.

Было видно, что Катрине не хочется оставлять её одну. Лус протянула руку и сжала её плечо.

– Я найду её. Не успокоюсь, пока не найду. Не теряй надежды.

Катрина мягко кивнула и побежала вверх по лестнице. Лус проводила её взглядом, в котором читалась жалость, а потом повернулась ко мне.

– Думаю, мы можем поговорить. Возможно, я тебе кое-что должна. Или, может быть, это ты мне должна? – Её брови приподнялись, а взгляд, такой мягкий и открытый с Катриной, стал хищным, цепким.

– Я не хотела, чтобы всё так вышло, – сказала я. Она умоляла Анну спасти жизнь её парня, и вот какой ценой это было сделано, её обратили в то, кем она стала. – Я понятия не имела.

– Что сделано, то сделано, – ответила Лус, и её губы изогнулись в ироничной улыбке, обнажив клыки. Она достала из кармана связку ключей.

⁸ Дом ночи

ГЛАВА 23

После того как было отперто столько замков, что их хватило бы, чтобы выиграть автомобиль в шоу «Цена удачи», Лус толкнула очень скрипучую решётку.

– Ржавчина – моя последняя защита, – сказала она, закрывая решётку за нами и, к моему ужасу, снова навешивая все замки. Закончив, она убрала ключи обратно в карман.

Она включила свет и жестом велела мне пройти дальше.

Подвал был маленьким и открытым, с цементными полом и стенами. Диван, кофейный столик, не заправленная кровать. Над кроватью висела одинокая лампа, на абажуре которой было прикреплено степлером сердечко из папиросной бумаги, и оно отбрасывало розовую тень. Если не считать её превосходной коллекции пробирок без крышек, разбросанных по полу, у Лус было меньше вещей, чем у меня.

– Лус, да это же просто дыра.

– Зови меня Рейна. Все остальные так и делают, – сказала она, отпихивая пробирки ногой. Слава богу, эти штуки были из пластика, а не из стекла, иначе всё это было бы похоже на какой-нибудь фильм ужасов в стиле «пыточного порно».

– Ладно, Рейна, что… – Я смотрела, как она опускается на цементный пол, и присела на корточки рядом с ней. Её глаза были пустыми и холодными, как у акулы, готовой укусить. Я чуть отодвинулась, и она кивнула. – Да что, блядь, с тобой случилось?

Сосредоточившись на мне, она приподнялась на локте и повозила по ближайшим пробиркам, пока не нашла ту, содержимое которой ещё сохранилось.

– Раз уж это всё из-за тебя, я расскажу правду.

Я расчистила на полу местечко от пробирок, поблагодарила бога за то, что два вечера назад Гектор одел меня в джинсы, а не в шорты, и осторожно села.

– После того как меня укусили, я проспала три ночи подряд. Когда проснулась, я была беззащитной и голодной. И я вышла наружу. – Она сорвала крышку с пробирки и мазнула по содержимому изящным кончиком пальца. – Моей первой мыслью было использовать всю свою силу, чтобы разорвать на части ту банду, которая искалечила Хавьера. И я сразу пошла к нему, сразу после своего перерождения.

– Он не понимал, что произошло. Никто ему ничего не объяснил. Он просто знал, что теперь здоров и что меня не было рядом, вот и всё. Никто не сказал ему, что я лежала без сознания. Умирала. А потом снова стала живой. – Она наклонила голову и допила кровь из пробирки, словно это был последний глоток пива из бутылки, а потом отбросила пустую пробирку. – Я нашла его на вечеринке.

Я представила её: изголодавшуюся, входящую в комнату, полную людей, звук их крови поёт у неё в ушах.

– Он сказал, что я ему изменяла, и замахнулся, чтобы ударить. Я его остановила. Навсегда.

Я задумалась, успел ли Хавьер осознать свою ошибку прямо перед тем, как Лус свернула ему шею.

– Вечеринка после этого закончилась. Я… съела его. Оглядываясь назад, понимаю, что это было ужасно. А в тот момент? – Она взяла другую пробирку и посмотрела на неё так, будто та казалась жалкой заменой, потом отшвырнула её. – В тот момент я просто была голодна. А потом она пришла, чтобы забрать меня. Твоя подруга.

Я не была уверена, что слово «подруга» – лучший термин для описания связи между мной и Анной. Однажды я спасла ей жизнь, и это было очень важно, но «подруга» звучало чересчур легко.

– Думаю, она хотела, чтобы я это сделала. Думаю, она знала, что я сорвусь, и хотела этого, чтобы я увидела, на что способна. Чтобы поверила ей. Чтобы осознала, кем стала, и почувствовала её власть надо мной. Но даже после этого я всё равно сопротивлялась. – Она посмотрела прямо на меня. – Я не люблю, когда мне говорят, что делать. Ни от кого.

Я фыркнула.

– Это я про тебя помню.

– Мы заключили сделку. Пока я не раскрываю существование вампиров, не создаю последователей, никого из людей не кусаю и не делюсь с ними своей кровью, она оставляет меня в покое. До сих пор я держала слово.

Я задумалась: а не дала ли Анна Лус эту свободу как испытание? И если да, то могла ли она вообще представить, что Лус продержится так долго? У Лус и правда была железная воля. Я обвела взглядом эту яму из пробирок, в которой мы сидели.

– Сколько времени у тебя ушло, чтобы придумать такую лазейку?

– Дольше, чем хотелось бы. Зимой на улицах не так уж много бродячих собак, чтобы ими кормиться.

Я представила Лус, наполовину обезумевшую от голода, бродящую по ночным улицам. Её взгляд был отрешённым, наверное, она вспоминала то же самое.

– Единственное, что держало меня на плаву и не давало ей подчинить меня – это моя гордость. А гордость – не слишком сытное блюдо.

Она начала оседать обратно на цементный пол, её чёрные волосы рассыпались, словно дороги на карте.

– А потом меня нашла Адриана. Она была самым прекрасным существом, какое я когда-либо видела. Она знала Катрину, а Катрина… помогла.

Если это вообще можно назвать помощью. Тут ещё можно было поспорить.

– Я держала слово. И я могу убивать людей, главное, не пускать им кровь. Когда я это поняла… – по её лицу скользнула хитрая улыбка. – Я взяла всё в свои руки. Наказала ту банду, что покалечила Хавьера. А потом начала занимать их место. Только по-другому. Надеюсь, лучше. – Лус наконец опустилась на пол целиком. – Утро уже близко. Enfermera, зачем ты здесь?

Она таяла прямо у меня на глазах с восходом солнца.

– Мне нужно поговорить с Анной.

– Если бы она хотела с тобой поговорить, сама бы тебя нашла. Следующий вопрос. – Её глаза были полуприкрыты, как у дремлющей кошки.

– У моей мамы рак. Мне нужно немного твоей крови.

Она замерла, а потом расхохоталась, долго, искренне, до слёз.

– Пожалуйста, скажи, что ты шутишь. Нет. Ты слишком серьёзная, чтобы шутить. Это я тоже про тебя помню. – Она перекатилась на бок и закрыла глаза, уткнувшись в холодный цементный пол. – Ты правда думаешь, что это разумно?

– Я не знаю, что ещё делать.

– Я не смогу тебе помочь, даже если захочу. Если я дам тебе свою кровь, я нарушу слово. Нарушу обещание, данное Анне, и на этом моя свобода закончится. Не сомневаюсь, что она придёт лично, чтобы забрать меня обратно.

– Должно быть что-то, что я могу тебе предложить в обмен. Или что-то, чего ты хочешь.

Она фыркнула.

– От тебя? Нет. Нам больше не о чем говорить. – Ощущение её присутствия в комнате становилось всё слабее.

– Проклятье, Лус! – Я подползла к ней по цементному полу, пустые пробирки разлетались у меня из-под рук. Схватила её за плечи и встряхнула. Это было безрассудно, но я наконец нашла вампира, который не собирался меня убивать, а он оказался, блядь, совершенно бесполезным. Она не шевельнулась. Я резко развернулась, оглядывая комнату в поисках хоть чего-нибудь, за что можно зацепиться, чтобы заставить её помочь. Неиспользованная кровать, залитая розовым светом от сердечка на лампе, будто насмехалась надо мной. Я нахмурилась и снова посмотрела на её теперь уже спокойное лицо. Встряхнула ещё раз. – Лус! Кто ещё живёт здесь, внизу, с тобой?

Один глаз приоткрылся и уставился на меня.

– Кто тебе сказал?

– Никто. Розовые сердечки, ну не совсем типичный вампирский декор. – Я добилась реакции и решила испытать удачу до конца. – Где он? Кого ты ищешь?

Она застонала, встряхиваясь, пытаясь бороться с солнцем. Приподнялась на локтях, и я тут же быстро отодвинулась.

– Она, – поправила меня Лус. – Где она. Её здесь нет. – Она дышала, как умирающий человек: хрипло, с долгими паузами, – только в её случае она боролась за то, чтобы остаться в сознании. Лус впилась в меня взглядом и тяжело выдохнула. – Ты никак не сможешь её найти, если даже я не могу.

– Если это сделка, если речь о твоей крови, я смогу. Дай мне шанс.

Лус прищурилась, её голова начала клониться вниз.

– Спроси Катрину. Она скажет тебе то, что нужно знать.

Я кивнула, глядя на её обмякшее тело.

– Хорошо. – Я встала, отряхивая колени, пока Лус окончательно угасала. Молниеносно одна из её рук метнулась вперёд, и пальцы крепко сомкнулись на моей лодыжке. Даже в полусонном состоянии ей ничего не стоило раздавить мне кость и оторвать стопу.

– Не возвращайся, пока не найдёшь её, – предупредила Лус.

– Хорошо, – ответила я, и голос прозвучал выше обычного. Наконец она уснула, и её рука разжалась.

ГЛАВА 24

Я смотрела на неподвижное тело Лус. Могу ли я обречь маму… на это? Я не хотела, чтобы она стала вампиром – только «дневным», хотела, чтобы ей хватило капли крови для исцеления и чтобы она осталась такой, как есть. Но никаких гарантий не было, я никак не могла со стопроцентной уверенностью предсказать, как всё обернётся дальше.

Катрина ждала снаружи на лестнице, по ту сторону запертой решётки. Она окликнула меня:

– Дай ключи.

Я снова посмотрела на Лус, пытаясь представить на её месте маму.

– Серьёзно?

– Серьёзно, – Катрина скрестила руки на груди.

Я медленно вернулась к Лус и легонько тронула её. Она была по-настоящему без сознания, я не знала, «почти мертва» она сейчас, или «совсем мертва», или как это у них называется. От этого становилось жутко. Я потянулась к её карманам и слишком резко вытащила ключи, невольно встряхнув её. Тут же отпрыгнула, на всякий случай, и бросилась обратно к проёму.

Катрина щёлкнула пальцами с той стороны.

– Давай сюда.

Я представила, как она заберёт ключи, а меня оставит запертой здесь с Лус: замков столько, что я буду выбираться отсюда часами. Она снова щёлкнула пальцами, и я швырнула ключи сквозь прутья. Отсюда мне хорошо была видна татуировка на первой фаланге безымянного пальца её правой руки, что-то вроде стилизованной кости.

Она принялась открывать дверь. Пока она возилась с замками, я заговорила:

– Рейна сказала, ты мне поможешь. Она кого-то ищет…

– Я знаю, – буркнула Катрина, опускаясь на корточки, чтобы дотянуться до нижних замков на решётке.

– Мне нужно что-нибудь с её запахом, чтобы дать Гончей.

Услышав это, она снова нахмурилась. Я подумала, увижу ли я когда-нибудь, как она улыбается. Катрина закрыла створку и тут же начала снова навешивать все замки.

Ещё не поздно. Я могла бы остановить Катрину, вернуться внутрь и как-то взять кровь у спящей Лус. Но обрекать маму на милость вампира, который её терпеть не может, это скорее приведёт к её смерти, а не спасёт.

– Пошли, – сказала Катрина, закончив с дверью. Она швырнула ключи обратно внутрь, они звякнули о цементный пол и упали возле бедра Лус. – Я отведу тебя в её комнату. Найдём там что-нибудь для твоего дьявола.

Я бросила последний взгляд на спящую Лус. Пыталась представить, каково это – быть влюблённой в вампира, и не смогла. У нас с Анной были честные отношения, но «любовь» тут не подходило. А тот человек, который вырезал для Лус это бумажное сердечко, был либо сумасшедшим, либо невероятно смелым.

– Как её вообще звали?

– Адриана, – процедила Катрина и, бросив на меня сердитый взгляд, добавила: – И она моя сестра, – после чего развернулась и пошла вверх по лестнице.

***

Благодаря Лус я знала, что рассвет уже давно миновал. Я не видела улицы, но слышала, как вокруг двигаются люди: за тонкими стенами включали душ, хлопали дверями спален. Катрина повела меня наверх, потом по коридору.

– Когда её не было внизу, она бывала здесь, – сказала она, открывая дверь. Мы вошли. В комнату лился естественный свет из окна напротив. Стены были кремового цвета, у одной стоял красный диван, у другой – маленький чёрный телевизор. На чёрной книжной полке не было книг, вместо них там стояли яркие фигурки и искусно расставленные золотые медальоны. Между полками свисала гирлянда из папиросной бумаги с вырезанными на ней затейливыми узорами.

Катрина протиснулась мимо меня, чтобы пройти в соседнюю комнату. Я не пошла следом, не стоило слишком уж совать нос куда не надо. Она вернулась с тёмно-синим свитером.

– Эта тварь сможет её найти, даже если она… – Катрина не хотела произносить худшее вслух.

– Не знаю. Но сегодня вечером я спрошу у него, сможет ли он.

Её брови поползли вверх от такого ответа.

– Он раньше был человеком. Он понимает, – пояснила я, и она только покачала головой.

– А я-то думала, что уже видела всё, что только можно увидеть.

Она перевела взгляд со свитера, который держала, на меня и прижала его к груди.

– Я пойду с тобой.

– Что? Ни за что.

Но Катрина уже кивала и, казалось, не собиралась останавливаться.

– Она моя сестра. Я должна быть там, когда ты её найдёшь. Ты не знаешь, как она выглядит, а эта тварь может её съесть, и…

– Ладно! – я подняла обе руки, чтобы её остановить. – Официально заявляю: я считаю, что это плохая идея. Но ладно.

Не думаю, что имело значение, как именно я найду Адриану. К тому же у Катрины был этот «дон», чем бы он ни был. Наверное, неплохо иметь рядом того, кто видит то, чего не вижу я, и кто может говорить.

– Сегодня вечером? – спросила она, прижимая свитер к груди.

– Да. Встретимся у меня на закате.

– Хорошо.

Я дала ей свой адрес, и она вывела меня.

ГЛАВА 25

Я сбежала вниз по лестнице и вышла в дневной свет, приглушённый силуэтами машин. Следуя за людьми, которые уже знали этот лабиринт наизусть, я вышла туда, где меня ждал Гектор.

Он поднялся, едва меня заметив.

– Ну, как всё прошло?

– Довольно странно, – я огляделась, проверяя, не подслушивает ли кто, и мы пошли прочь. – Она вампир. Думаю, это можно тебе сказать. На её этаже валяется, наверное, тысяча пробирок с Дивисадеро – полагаю, ты и так об этом знал. – Я скорчила ему гримасу.

– Я бы предпочёл платить ей такую «десятину». По крайней мере, она делает тут что-то полезное. Не заставляет всех молиться какой-нибудь костлявой статуе и не вымогает взятки.

Я снова огляделась.

– А когда Йорген ушёл?

– Он исчез ещё до рассвета. На него было не очень приятно смотреть, так что я какое-то время и не смотрел. А когда снова обернулся, уже ближе к рассвету, его не было.

Я задумалась, где он прячется днём: бежит ли обратно к Дрену, буквально растворяется в воздухе или забивается куда-нибудь… под листья деревьев. Как бабочка под дождём. Ха. Я фыркнула от этой мысли.

– Так она поможет тебе? – спросил он.

Я кивнула.

– И какова её цена? – Я бросила на него выразительный взгляд, и он пожал плечами. – Ничего не бывает бесплатно.

Тут сам собой всплывал вопрос: а почему Гектор мне помогает? И помогал с того самого дня, когда увидел чёрный цветок у меня на груди и нанял меня присматривать за ним. Надо было всё-таки спросить об этом у Катрины, блядь. Наверное, ещё будет шанс сегодня вечером.

– Она сказала, что если я найду её подругу, она отдаст мне кровь для мамы.

Гектор застонал и покачал головой.

– Что?

– Эди, это невозможно. Адриана пропала больше месяца назад. Иногда, очень редко, похищения заканчиваются хорошо, но спустя месяц? Ни за что.

– Ох, боже… – Я тоже застонала. У Гектора не было причин мне врать, да и я насмотрелась криминальных передач, чтобы понимать: он прав. Месяц – это очень долго. Ещё один призрачный шанс спасти маму лёг в общую кучу таких же хрупких надежд.

– Это Мальдонадо?

– Кто же ещё? – Губы Гектора сжались в жёсткую линию. – Но он наверняка знает, кто такая Лус. Поэтому и вылезает только днём, а на ночь забивается в нору.

Я не могла представить, чтобы Лус не разорвала всё на своём пути, пытаясь добраться до Адрианы… Нет. Наверное, стоило им похитить Адриану, как угроза причинить ей вред и сдержала её. Должно быть, она и правда не знает, где Адриана… и, что самое жестокое, всё ещё живёт надеждой.

– И сколько, по его мнению, это будет работать?

– Достаточно долго.

– До семнадцатого? – настаивала я. Мы как раз подходили к вокзалу.

Гектор резко взмахнул рукой, будто ловил дурные мысли и отбрасывал их прочь.

– Не понимаю, почему ты не хочешь рассказать мне, что должно случиться в этот день. У тебя там с ним бой без правил назначен, что ли?

– Моя ссора с ним не должна была затрагивать никого другого, – он тяжело вздохнул, начал хлопать себя по карманам и вытащил горсть мелочи. – Возьми. Езжай домой.

Я не поняла: он имеет в виду «домой», как в мою квартиру, или «домой» в смысле «ты уволена, иди куда хочешь».

– Это что?

– На проезд.

– Ты не можешь меня уволить… – запротестовала я.

– И не увольняю. В клинике ты нужна. Ты хорошая медсестра. Просто поезжай домой.

Я с подозрением покосилась на его ладонь.

– Ты потом всё расскажешь?

– Если смогу. Дай мне ещё одну ночь. – Его взгляд вглядывался в мои глаза, и я надеялась, что он найдёт там то, что ищет. – Мне пора на работу, Эди. Сделай мою жизнь хоть раз чуточку проще и сделай, как говорят.

Я нахмурилась, но всё же протянула руку, чтобы он высыпал туда мелочь. Когда я сдалась, он чуть расслабился, и я вдруг поняла: он просто смертельно устал.

– Ты, должно быть, так же вымотан, как и я. Тебе бы сегодня отдохнуть. – Я прикусила язык, чтобы не предложить ему пойти ко мне и побыть в покое хоть немного. Не чтобы воспользоваться его добротой, а просто чтобы позаботиться о нём, так же, как последние два дня он заботился обо мне.

Его поза чуть смягчилась.

– Хотел бы, но не могу. – А потом он снова выпрямился, словно заново взвалил на плечи все свои тяготы. – Иди домой и приходи в себя. Это приказ врача. Тем более я сомневаюсь, что дед Олимпио согласится снова тебя принять.

Да, я устала. Мне нужен был душ. От меня всё ещё пахло дымом, и я почти не сомневалась, что на рубашке осталось пятно от той отвратительной припарки.

– Но что ты будешь делать? Ты ведь так же устал, как и я.

Он мягко улыбнулся.

– Устал. Но мне надо идти на работу.

***

Я села на ближайший поезд. Вышла на своей остановке и пошла домой. Дверь была закрыта, но Гектор оставил её незапертой.

Минни была невероятно рада меня видеть и громко мяукала, следуя за мной по пятам по всей квартире.

– Знаю, знаю, – я потрепала её по макушке, а потом разделась и пошла в душ.

Когда закончила, поставила телефон на зарядку. Три встревоженных звонка от мамы и один личный от Питера, сообщить, что я веду себя ужасно. Я и по тону вчера всё поняла, поэтому удалила сообщение, даже не дослушав. Я перезвонила маме, стараясь звучать одновременно больной и в безопасности, и перенесла наш ужин на ранний вечер.

***

Спустя пять часов сна и двенадцать нажатий на кнопку «отложить» будильник я снова встала. Было всего три часа. Я собрала волосы, которые после сна с мокрыми легли странными углами, и направилась к вокзалу. Сошла на остановке перед маминой, чтобы купить ей небольшой букет цветов в дорогом винном магазине. Потом снова запрыгнула в поезд, вышла и дошла до её двери.

Три стука и я замерла в ожидании. Тишина. Я уже подняла руку, чтобы постучать снова, когда дверь открылась. Питер.

– Привет…

– Мама спит. – Он вышел наружу и прикрыл за собой дверь.

– Я могу подождать…

– Она не спала всю ночь, сходила с ума от беспокойства за тебя. Я не стану её будить после того фокуса, что ты выкинула.

– Прости, – сказала я, пытаясь дотянуться до дверной ручки. Он не отбил мою руку, но я видела, что эта мысль у него мелькнула. – Я правда болела!

Он окинул меня взглядом с ног до головы. Вид у меня был усталый, может быть, но точно не больной. А он знал, как выглядит настоящая болезнь. Настоящая болезнь сейчас спала внутри.

– Я не вру! – возразила я.

– Потише, – рявкнул он.

– Питер… она моя мама. Ты не можешь запрещать мне её видеть, – отрезала я.

– Сейчас ей нужен покой больше, чем твоя встреча. – Он глубоко вдохнул и выдохнул. – Слушай, Эди, мы с тобой всегда ладили. Так что даю тебе ещё один шанс. Но не сегодня. Не прямо сейчас. Я скажу ей, что ты заходила.

Я не могла поверить, что меня не пускают. Хотелось накричать на него, но какой в этом толк? Только разбужу маму, она доковыляет до двери и увидит, как мы ссоримся. Этого точно не надо.

– Вот. – Я протянула букет. – Это для неё.

Он опустил взгляд на цветы, но не взял.

– У неё нейтропения. Ты должна это понимать. – И с этими словами он вернулся в дом и закрыл дверь.