Текст книги "Смена формы (ЛП)"

Автор книги: Кэсси Александер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)

ГЛАВА 41

К моему разочарованию, никто не угнал мою машину, пока я была у курандеро. Будь иначе – я хотя бы смогла оставить старуху в больничной рубашке где-нибудь на обочине. А вот Олимпио… мысль о предначертанном приключении приковала его ко мне, как ракушку к днищу корабля.

Перед выходом он раздобыл у соседа два фонарика для нашей вылазки. Теперь он сидел на пассажирском сиденье и то крутил мою радиопанель, то подсказывал дорогу. Когда он понял, что у меня нет ни одной радиостанции на испанском, он принялся медленно крутить ручку настройки, будто взламывал сейф. Мне не нравилось слушать, как он скачет с волны на волну, но это был неплохой способ убить время. Пока я слушала его, мне не приходилось останавливаться и всерьёз думать, насколько всё это безумие. Взять их с собой, хоть по воле судьбы, было всё равно что отправляться на войну на машине клоунов.

– Не могу поверить, что ты не сказала, что у тебя есть машина, – снова вздохнул Олимпио.

– Я не скрывала. Просто тема не всплывала. А что? Куда ты хотел поехать?

– Никуда я не мог поехать, пока меня не призвали. – Олимпио наконец поймал станцию, которая ему понравилась, и откинулся на сиденье. – Я всю жизнь ждал, когда мне откроется моё призвание. А теперь… кто знает? Надо посмотреть, куда оно меня приведёт.

– А я думала, ты и так всё видишь всю жизнь?

– Ну да. И что? Катрина тоже. Но никогда не знаешь, действительно ли тебя призвали.

Он кивал в такт песне.

– И сам этого не поймёшь? – спросила я, на секунду мрачно подумав, не оформил ли дедушка Олимпио на него крупный полис страхования жизни.

– Нет. Оно приходит во снах. Или другой курандеро может это увидеть. Как я вижу вещи на других людях. – Он махнул рукой, показывая, что надо повернуть направо.

– Кстати, как там моя зияющая рана на груди?

– Твой чёрный цветок? – он прищурился, вглядываясь в меня. – Он стал меньше. Почти исчез.

Я издала неопределённый звук, будто задумалась.

– Ты просто пытаешься быть со мной помягче на случай, если мы сейчас погибнем, да?

Он ухмыльнулся.

– Я не собираюсь умирать.

Я остановилась у погнутого знака «Стоп».

– Господи. Если я умру, не говори мне об этом. – Я глянула в зеркало заднего вида, перед тем как снова повернуть направо. – А что насчёт неё?

– Она просто облако. Ничего не могу про неё разобрать. Но я видел таких людей раньше. Это значит, что она ещё не решила.

– Не решила чего? – мне было сложно представить, что у старухи вообще остались какие-то серьёзные решения: у неё явно не было ни дома, ни возлюбленного, ни пенсионного счёта.

– Понятия не имею. И не думаю, что она скажет, даже если спрошу. Паркуйся здесь.

– Замечательно. Просто прекрасно. – Я притёрла машину к краю переулка. – Это такое место, где можно сразу оставить ключи на сиденье?

Олимпио оглядел салон с видом глубокого разочарования.

– Да тут и красть нечего.

– Верно. Ладно, с вещами на выход.

– Что это значит? – нахмурился Олимпио.

Я ткнула большим пальцем в сторону окна.

– Время сходить с поезда.

***

Солнце почти село. Я заставила их подождать, пока быстро напишу Ашеру. Надо было сделать это раньше, но, наверное, я и так знала, что он снова попытается оставить меня позади – вместе с этой моей новоявленной командой из трёх мушкетёров.

«На окраине Текато-Тауна. Думаю, комната с костями Мальдонадо – под землёй. Есть проводник».

Лучше так, чем вдаваться в подробности. Я снова покосилась на Олимпио.

– Ты точно уверен?

Старуха пусть делает что хочет, но Олимпио… мне хотелось как-то заставить его остаться. В детстве мне самой многого не позволяли решать, но никто и не твердил мне, что я предназначена для великих свершений. Олимпио старался изо всех сил и заслуживал более спокойной судьбы.

Он коротко, решительно кивнул.

– Уверен.

– Ладно. Куда идём?

– Сюда, – Олимпио махнул вперёд и повёл нас.

***

Мы пробирались между кусками брезента, которые текатос натянули, чтобы укрыться от дождя. Воздух здесь был густым от дыма мокрых костров. Тощие мужчины жались к огню, раздувая угли, а над ними сушились носки. Старуха, к моему удивлению, держалась на удивление бодро.

Мы вышли к краю широкого бетонного оврага – шириной почти с футбольное поле, заполненного мутным потоком. На этот раз мы подошли ближе к металлическим зевам водостоков, чем в прошлый раз. Я видела их внизу, слышала, как вода с рёвом врывается в темноту.

– Готова? – спросил Олимпио.

– Я родилась готовой, – поддразнила я, стараясь звучать как героиня боевика. Олимпио фыркнул, и мы начали спускаться по крутому бетонному склону.

Мне было не до того, чтобы следить за старухой: я едва успевала смотреть под ноги. После вчерашнего ливня бетон стал скользким, и весь этот спуск ощущался так, будто мы и правда ныряем в глотку какого-то чудовища.

Я шлёпнулась в воду внизу почти одновременно с Олимпио. Жаль, что утром, выходя из дома, я не догадалась надеть резиновые сапоги. Хотя вода приятно холодила ожоги от дымных змей. Одному богу известно, какую заразу я сегодня подхвачу.

Сзади раздался ещё один всплеск – старуха тоже шлёпнулась на дно. Я порадовалась, что она не скатилась кубарем.

– Какой из них? – крикнула я. Из-за грохота воды, бегущей по гофрированному металлу, приходилось почти орать.

– Понятия не имею! А что тебе подсказывает интуиция? – заорал в ответ Олимпио.

Моя интуиция подсказывала, что она очень хочет оказаться в сухом месте. Я переводила взгляд с одного входа в туннель на другой, гадая, прав ли Олимпио: смогу ли я действительно почувствовать, какой из них верный.

Да я сейчас ничем не лучше тех людей в больнице, что таскают с собой кристаллы и верят в их силу.

– Без понятия! – снова крикнула я.

Старуха протолкнулась мимо нас обоих.

– ¡Éste, éste! – и нырнула в ближайший зев.

Олимпио пожал плечами.

– Она говорит, этот!

– Ладно. – Наверное, её чутье не хуже моего, да и вообще, у неё шансов на магию не меньше, чем у кого-либо. Наши шансы были один к трём.

Мы заковыляли за ней в темноту. Олимпио включил один фонарик себе, второй протянул мне.

Старуха была наполовину кротом. Она не стала ждать, пока мы подсветим дорогу, просто рванула вперёд, и её сгорбленная спина оказалась идеально приспособлена для такого путешествия. Нам с Олимпио приходилось цепляться за стены, чтобы не упасть, пока вода по щиколотку пыталась сбить нас с ног.

Я встала перед Олимпио, прикрывая его своим телом, чтобы он не рухнул, пока пытался светить фонариком достаточно далеко вперёд, чтобы не потерять старуху из виду. Она резко свернула направо и исчезла из света.

– Чёрт, – прошептала я, когда она пропала из виду.

– Давай, не отставай! – подгонял меня Олимпио.

Мы, переваливаясь с ноги на ногу, добрались до того места, где старуха свернула. Олимпио посветил фонариком в туннель, куда она ушла.

– Куда она делась? – спросила я.

– ¿Abuela? – позвал Олимпио.

– Подождите нас, леди! – крикнула я вслед.

Мы свернули за угол, но она и не думала нас ждать. Впереди туннель разветвлялся на три рукава – настоящая развилка. Мы посветили фонарями в каждую сторону.

– И куда теперь? – спросил Олимпио.

– Понятия не имею. – Я вгляделась в проходы. Один из туннелей выглядел чуть выше остальных. Трудно было представить, что Мальдонадо устраивал какую-то церемонию, сражаясь с потоками воды, которые могли бы его унести. – Туда. – Я направила луч фонарика в сторону чуть более сухого хода.

– Ладно.

Мы медленно пробирались дальше, шаг за шагом, пока туннель снова не повернул. Новый отрезок оказался длиннее, чем доставал свет фонарика. Могла ли она и правда уйти так далеко вперёд?

– Продолжай идти, – подтолкнул меня сзади Олимпио.

– Хорошо.

Пол туннеля пошёл вверх, и нам пришлось пригибаться всё ниже. Единственным плюсом было то, что вода здесь стала мельче. Теперь при каждом шаге мы не столько хлюпали, сколько скребли подошвами. Под ногами попадались твёрдые острые предметы, они тёрлись друг о друга, делая каждый шаг ещё опаснее.

Я подцепила носком один из этих предметов. Ступни уже почти онемели от долгого пребывания в ледяной воде. Предмет был округлым, плоским и изогнутым – точно как ребро.

– Huesos, – прошептал Олимпио у меня за спиной. – Кости.

Я кивнула и прижала палец к губам. Потом выключила его фонарик и оставила только свой, направив луч низко, почти у самой земли.

ГЛАВА 42

Туннель сделал изгиб, и стены сменились: вместо металла теперь был камень… а потом – кости. Мы нашли её. Последнюю комнату костей. Олимпио судорожно втянул воздух.

– Тссс, – оборвала я его. Медленно подняла фонарик, водя лучом по полу. Кости усыпали пол и крепились к стенам. У одной из стен стояла та же клетка, или её сестра-близнец, а внутри едва угадывалась фигура. Откуда-то из глубины комнаты доносился звук бегущей воды – тихий шипящий гул, будто кто-то оставил кран приоткрытым.

В свете фонарика никого не было видно. Я сделала ещё несколько шагов, Олимпио прилип ко мне, не отставая ни на шаг. Вместе мы подкрались к клетке.

– Адриана? – прошептал Олимпио.

– Dejala ir, – прошептала в ответ девушка внутри.

Я не стала тратить время на раздумья.

– Надо её вытащить…

– Нет, – перебил Олимпио. – Она говорит «освободи её», а не «освободи меня».

Он выхватил у меня фонарик и направил луч туда, где Адриана тянула руку. И там, прикованная к полу, лежала Лус.

– Лус! – я рванулась к ней одновременно с Олимпио. – Лус, очнись…

Она распласталась на полу, запястья скованы цепями. И тут меня накрыла тошнота: шипение, которое я слышала, исходило от неё – серебряные кандалы врезались в кожу, прорезая её быстрее, чем она успевала заживать. Я оттащила Лус назад и выдернула серебряные браслеты из бороздок, которые они успели прорезать в её запястьях.

– Лус, когда это с тобой случилось?

Без Катрины, которая обычно охраняла Лус, кто-то мог напасть на Рейна днём. Кто лучше знал их распорядок, чем «Три креста»? Я надеялась, что охранники с автоматами, которых я видела, сумели защитить тех, кто был в убежище Рейна.

Но снаружи всё ещё был день. Хоть здесь, в глубине, царила кромешная тьма, дневной свет наверху всё ещё имел власть.

– Почему она не просыпается? – спросил Олимпио.

– Она Рейна, а наверху всё ещё светло. – Я щёлкнула пальцами и ткнула в ближайшие обломки костей. – Дай мне вон те, быстро.

Олимпио метнулся и подобрал куски. Я подсунула их между кожей Лус и серебряными браслетами.

И тут по бетону застучали каблуки – шаги были громче, чем шум воды. Из тёмной щели в дальней стене появилась ещё одна Лус.

– Как?.. – прошептал Олимпио.

Действительно, как? В голове у меня всё смешалось, а потом вдруг щёлкнуло. Прошлой ночью, когда Лус первой вбежала искать Адриану, а может, даже раньше, во время какой-то другой схватки, она коснулась Мальдонадо. А он всё ещё был перевертышем. Он мог схватить её и принять её облик.

Наверное, так он и схватил Адриану.

Мы сами привезли Мальдонадо домой прошлой ночью. Неудивительно, что он бросил Катрину. И, поскольку он не был настоящим вампиром, солнце ему не мешало.

Перевертыш уставился на нас и положил чужую руку на бедро.

– Значит, теперь вы всё видите. – Лус-двойник посмотрел на своего «близнеца» на полу, потом на меня. – Я знал, что если мой сын тебя любит, ты будешь умной, – произнёс перевертыш с лицом Лус. А потом превратился в Мальдонадо.

Одежда Лус натянулась на нём и тут же исчезла, сменившись чёрными одеяниями Мальдонадо – вместе с подвеской и всем остальным. Я не знала, была ли его трансформация оборотничеством, магией или чем-то ещё.

– Так ты… отец Ашера? – спросила я, лихорадочно выискивая хоть какую-то лазейку, способ достучаться до него.

– Лишь часть меня. Тут внутри всё очень сложно. – Он постучал пальцем в перчатке по лбу и смотрел на меня блестящими, пронзительными глазами. – Мы используем перевертыша только тогда, когда он нужен. В остальное время всё делаем по моему приказу.

– Может… – начала я медленно, не понимая толком, к кому обращаюсь и как вообще с ним говорить, – может, ты её отпустишь?

Он ухмыльнулся и расхохотался.

– У нас есть план, и она – его часть. Уже слишком поздно всё менять.

– Но она просто девочка… – я умоляла его взглядом. – Ты должен её отпустить.

Он опустился на корточки, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

– Зачем мне это делать? – Он махнул рукой, обводя комнату с клеткой, с костями на стенах. – У меня грандиозный план, а ты хочешь, чтобы я разрушил его из-за твоей совести? Из-за того, что тебе кажется, будто у тебя есть какая-то шаткая связь с кем-то из моего прошлого?

Мальдонадо ждал ответа. Чем дольше я тянула, чем дольше мы болтали, тем больше шансов, что Лус очнётся, или Ашер спустится сюда и спасёт нас. Может быть.

– Знаешь ли ты, сколько прошлых жизней сейчас во мне? – спросил он.

Я могла лишь покачать головой.

Мальдонадо подался вперёд.

– Я скажу. Тысячи. И все они в ярости. А перевертыш, отец твоего друга, самый худший из них. – Он схватил с пола свободную кость и провёл её острым краем по своему лбу. – Он кричит и кричит, пока мне не хочется вырезать его изнутри. А ведь это была его идея. Его! – Он ткнул костью себе в лоб с такой силой, что, когда убрал руку, на коже остались синяк и капли крови.

Мальдонадо взял себя в руки и отшвырнул кость.

– Ведь это он нашёл меня, чтобы всё это воплотить.

– Зачем? Какая вообще может быть причина для всего этого? – я отчаянно обвела взглядом комнату, где на стенах словно была написана история множества смертей.

– Это место само по себе располагает к магии. Оно такое же древнее и злое, как земля, которую ваши Тени называют домом, и здесь пролито куда больше свежей крови. Ничего не стоило купить склад наверху и перекрыть этот ливнесток. И легко было использовать жалких текатос снаружи. Твой друг-зомби ходил среди них по ночам, когда они были под кайфом, – словно жнец среди наркоманов. – Он на секунду задумался, потом продолжил: – А эта комната… даже во сне… посмотри на эту работу с костями. Он хорош в этом.

Мне нужно было больше времени. Лус нужно было больше времени.

– Но зачем столько костей? Зачем здесь? Зачем девочка?

– Чтобы призвать к себе Санта-Муэрте и подчинить её. – Мальдонадо снова выпрямился во весь рост. – Это блестящий план.

– Ты не можешь владеть Санта-Муэрте! – выкрикнул Олимпио у меня за спиной. – ¡Eres un mentiroso, hijo de la chingada!

– Замолчи! – рявкнула я на Олимпио. Он не знал того, что знала я о Мальдонадо. Фонарик в его руках дрожал, а это наш единственный источник света.

– Мы тебя убьём! – не унимался Олимпио.

Мальдонадо улыбнулся.

– А вот тут ты ошибаешься. Иногда я вижу будущее. И я вижу, что совсем скоро стану невероятно могущественным.

Рядом со мной шевельнулась Лус. Я не увидела этого, а почувствовала: будто пустота заполнялась присутствием, словно происходило возраждение. Я никогда раньше не видела, как просыпается вампир. Я знала, что она будет в ярости и всё ещё в цепях, не в силах помочь нам так же, как не смогла помочь себе.

Единственное, что пришло мне в голову, чтобы спасти нас, это сделать то, что ей было запрещено. В полутьме я осторожно нащупала губы Лус. Когда-то я клялась, что больше никогда не позволю никому меня кусать. Меня уже кусала Анна, и одного раза, когда вампирские клыки скользят по твоей коже, более чем достаточно. Но если я не заставлю Лус очнуться прямо сейчас и хоть немного выровнять наши шансы, мы с Олимпио отсюда не выберемся.

– Олимпио – беги! – заорала я и потянулась к ней. Резко опустила её нижнюю челюсть, прижала своё запястье к её клыкам и рывком захлопнула ей пасть. Олимпио сорвался с места, свет его фонарика метнулся прочь, исчезая в туннеле.

Мальдонадо заметил, что происходит, на полсекунды позже, когда свет уже пропал. Он расхохотался.

– Dama, для этих кандалов нет ключа.

Раздался щёлкающий звук, и в высоких углах комнаты вспыхнули яркие огни – будто пламя без топлива. Они осветили все кости, и я наконец разглядела узор на стенах: спирали из костей, переходящие от крупных к мелким, все они закручивались, устремляясь к клетке.

Мальдонадо подскочил ко мне и дёрнул назад – из-за этого зубы Лус глубже впились в моё запястье. Он склонился надо мной, и его лицо исказилось в жуткой усмешке. Обеими руками он схватил меня за плечи и отшвырнул – не столько силой, сколько магией. Меня протащило по полу, словно сильным порывом ветра, кости под ногами разлетелись в стороны. Потом меня прижало к стене невидимой тяжестью, давящей на грудь.

– Останься здесь, – приказал он. – Кто-то должен это увидеть.

А потом он снова повернулся к женщине в клетке.

– Adriana, mi niña esqueleto, mi mujer delgada, la más pálida y rubia, – пробормотал он. Он водил ладонями вверх и вниз по прутьям клетки, по металлу и костям, вплетённым в них. Кости, разбросанные у стены, впивались мне в спину, но его сила держала меня неподвижно.

Отступив на шаг, Мальдонадо начал размахивать руками перед клеткой, вычерчивая в воздухе узоры, будто дирижировал симфонией. Его голос зазвучал громко, как прошлой ночью у курандеро. Я не могла вырваться.

В проёме туннеля мелькнуло грязное лицо. Мальдонадо, казалось, не замечал. Это вернулась старуха. «Уходи!» – хотела крикнуть я, но ведьма словно украла мой голос.

Старуха вползла в комнату, извиваясь, как зачарованная змея, плавно покачиваясь из стороны в сторону. Движения Мальдонадо как будто втягивали её в свой ритм: он что-то напевал, подбадривал, умолял, указывал, куда идти. И она слушала. Она приближалась, но не к нему, а к клетке.

Внутри клетки поднялась Адриана. Она была невероятно худой, истощённой, и белое платье без рукавов висело на ней, как на вешалке. Сквозь тонкую кожу проступали очертания костей, совпадая с татуировками, а лицо её было расписано так, что превращалось в ухмыляющуюся маску черепа.

Словно птица, танцующая перед собственным отражением в зеркале, старуха и Адриана повторяли движения друг друга. Старуха подошла ближе к прутьям, и Адриана потянулась к ней, опираясь на клетку, чтобы удержать ослабевшее тело.

Голос Мальдонадо поднялся, превращаясь в нечто вроде песнопения-молитвы. Старуха выпрямилась и подалась вперёд. Адриана двинулась ей навстречу, и их губы соприкоснулись.

Старая и сломленная, юная и сломленная – разные, но соединённые, две половины одного целого. Я осознала, что именно вижу, ровно в тот миг, когда странный свет окутал место, где они соприкоснулись. Если прищуриться, казалось, будто они сливаются воедино.

Магия Мальдонадо соединяла Санта-Муэрте: старую потерянную женщину – богиню, столько лет удерживаемую Тенями в плену, превратившую её в пустую тень самой себя, и помещала её в измождённое, заточенное тело Адрианы. Рука Адрианы поднялась, и рука Санта-Муэрте повторила движение; две ладони прижимались друг к другу, пока магия не слила материю, и осталась лишь одна рука.

Голос Мальдонадо перешёл с шёпота на крик, и тут позади него Лус резко села. Наконец наступила ночь. Она облизнула губы, пробуя на вкус мою кровь, и посмотрела на меня полными ярости глазами. Я предала её, отдав её создателю, но сейчас только Анна могла спасти нас всех. Потом её взгляд метнулся к Адриане и старухе, к тому странному слиянию, которое они собой являли.

– Нет! – она рванулась на конце цепей, и я услышала, как кости, которые я подсунула под браслеты, разлетелись вдребезги.

Если проснулась Лус – значит, проснулась и Анна. Успеет ли она? Где она? Осталась ли вообще в городе? Я не знала. Я билась о магическую преграду, удерживавшую меня, а она снова и снова швыряла меня обратно к стене из костей, с каждым разом всё сильнее прижимая к ней.

К голосу Мальдонадо присоединился ещё один. Луч фонарика выхватил вход в туннель, и в комнату ворвался Олимпио.

«Нет! Беги!» – хотела крикнуть я, но голос по-прежнему не слушался.

Он влетел в комнату с той же уверенностью, какой поразил меня ещё у клиники. Его слова, похожие на молитву, столкнулись с заклинанием Мальдонадо, прозвучав дерзко, почти нахально. Он не размахивал руками, просто зажал фонарик под мышкой так, чтобы луч бил прямо в лицо Мальдонадо, и повторял одно и то же, снова и снова.

Мальдонадо отшатнулся. Я ждала, что он нападёт на Олимпио физически, но вместо этого он удвоил усилия, пытаясь удержать женщин под своей властью. Свет в точке соприкосновения старухи и Адрианы разгорелся ярче. Что бы ни делал Олимпио, Мальдонадо был слишком силён. Олимпио понял это одновременно со мной, пока Лус выкрикивала ругательства на двух языках, бросаясь на цепи, словно бешеная собака.

Олимпио выхватил фонарик из-под мышки и швырнул его в клетку.

Фонарик кувыркнулся в воздухе и ударил лишь в угол клетки. Но он крепко врезался в кость, выбив крошечный осколок.

Мальдонадо заметался, размахивая руками, будто гнал свой оркестр к полному разрушению. Он резко выбросил руку в сторону Олимпио. Его магия ударила в парня, отшвырнув его к стене рядом со мной.

Я смотрела, как падает этот крошечный кусочек кости, и услышала, как Олимпио охнул – из него вышибло весь воздух от удара о стену. Свет, связывавший двух женщин, начал мерцать и дрожать.

– Эди… – прошептал Олимпио, судорожно втягивая воздух.

Из его правого плеча торчал острый осколок берцовой кости – кость из стены позади нас пробила его насквозь, войдя со спины и выйдя спереди.

«О боже!» – закричала я, всё ещё без голоса.

Лус издала торжествующий боевой клич. Она подняла изуродованные руки – чтобы освободиться от серебряных браслетов, она сломала собственные кости. Она рванулась к старухе и принялась отрывать её от Адрианы, обхватив руками. Мальдонадо перестал шептать заклинания и перешёл на крик.

Я рухнула вниз, на несколько дюймов ближе к полу, и вдруг поняла, что снова могу говорить.

– Олимпио! – я метнулась к нему. Мы были двумя наименее магическими существами в этой комнате, и нам нужно было убираться отсюда как можно скорее. Я потянулась за его спиной, туда, где стена была скользкой от его крови, и попыталась выдернуть кость из стены. Она не поддавалась, она была намертво вмурована в цемент. Я не могла сломать её, не причинив Олимпио ещё большей боли.

При проникающих ранениях обычно советуют не вынимать предмет, потому что он может прижимать повреждённые сосуды изнутри, не давая человеку истечь кровью. Но крики и схватка позади нас не могли длиться вечно, а в нынешнем состоянии Лус я не могла поручиться, кто в итоге победит.

– Это будет очень больно, – сказала я Олимпио.

Он стиснул зубы и кивнул.

– Давай.

Я обхватила его за плечи и резко сдёрнула со стены. Кость скользнула глубже в рану и вышла с другой стороны. Он обмяк, упав на меня. Я сжала его руку в кулак, прижала к груди, одновременно прижимая его спиной к себе, поднимая.

– Пошли, – проговорила я, скорее для себя, чем для него. – Пошли.

И я потащила его к зеву туннеля. Позади нас не умолкали крики и звуки борьбы.