Текст книги "Мой тихий ужас (СИ)"

Автор книги: Кэрри Прай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 13 страниц)

4.9

Год спустя

На книжной ярмарке собралось немало людей. Около сотни зелёных авторов и немереное количество почитателей писательского искусства. Данный контингент порядком отличается от подвальной публики бойцовского клуба, отчего я чувствую себя некомфортно. Запинаюсь, представляя свою новеллу, и лихорадочно поправляю ворот рубашки, в попытке скрыть многочисленные татуировки.

Я определённо выделяюсь на фоне интеллектуалов.

Скромное мероприятие предоставляло возможность поделиться своей работой с читателем, рассказать о себе и, быть может, получить рецензию от эксперта. Едва ли бы я решился на участие, если бы не мой помощник Пётр, которого любезно предоставил мне отец, как только узнал о новом увлечении.

Сам Пётр – мужчина лет пятидесяти – контрастировал на фоне спонсора Глеба. Выглядел безупречно и нередко выражался неподдающимися уму фразами. Однако он знал своё дело. Благодаря ему история Парка Дугласа и Мэгги Янг обрела новую жизнь и получила незамысловатое название «Герой Гудолл-парка».

Работая над рукописью, я не стал переписывать сюжет и подкрашивать новеллу счастливым концом. Оставил всё как есть, отчего сомневался в её успехе. Но сам факт, что я стою сегодня здесь, среди интересных людей и имею возможность презентовать своё творчество – немыслимое событие. Это чертовски вдохновляет и едва ли сравниться с победой на бойцовском подмостке.

– Полагаю, вам нужно выглядеть чуть дружелюбнее, – советует Пётр, подмечая мой потерянный вид. – Улыбнитесь. Улыбка располагает людей. И перестаньте сжимать кулаки, будто приготовились к драке. Это немного пугает.

Встряхнувшись, я протяжно выдыхаю.

– Сделай мне скидку, я впервые нахожусь в подобном обществе. А ещё эта рубашка… Я будто юбку напялил.

– Во-первых, уместнее было сказать «надел». Во-вторых, не юбку, а дорогой дизайнерский костюм, – он наклоняется ко мне и говорит чуть тише: – Ваш отец щедр на помощь и готов сделать всё, чтобы вы добились успеха. Поверьте, оплаченная реклама даст свои плоды.

– Снова деньги, – фыркаю я. – Мог бы сразу скупить весь тираж, и тогда бы мне не пришлось краснеть на этой площади. Чувствую себя болваном.

– Расслабьтесь. Выставка вот-вот окончится. И было бы неплохо подписать хотя бы один экземпляр…

Моё внимание привлекает маленькая девочка лет пяти, в розовом дождевике и крохотных сапожках. Словно сама Мэгги Янг сошла со страниц книги и теперь увлечённо рассматривает обложку собственной истории.

Минуты любопытства перебивает разум.

– Ох, тебе не следует углубляться в подобное чтиво, – предупреждаю я, вырвав книгу из её ручонок. – Лучше почитай «Питер-Пена» или пособие для плетения бисером. Тебе ведь нравятся бусики?

В обиде поджав губы, девочка уносится прочь к свои родителям. Тем временем Пётр смотрит на меня с укором и раздражающе качает головой.

– Что? – возмущаюсь я. – Это не детская сказка. И мне совершенно не хочется быть спонсором её психического расстройства.

– Смею предположить, что ребёнок ещё не умеет читать. В отличие от её родителей, которые посетили выставку не ради буханки хлеба, – отвернувшись, Пётр на несколько секунд закрывает глаза. – Нам с вами ещё многому предстоит научиться.

– Например?

– Умению правильно подать своё творение…

– Подать? – из горла вырывается смешок. – Это что, «котлета по-киевски»? Кому нужно, сам его распробует. Что ещё?

Пётр усердно трёт переносицу.

– Вполне возможно, вам начнут приходить письма от читателей. С вопросами и, быть может, критикой. Вам нужно быть предельно вежливым, отвечая на них.

Я невольно содрогаюсь.

– Нет, братец. Больше никаких писем. Я с этим завязал.

– Ваше стремление быть автором невозможно без этих аспектов. Это работа, не забывайте об этом.

Зазнайка был прав. Возле стоек других дебютантов толпились люди, когда напротив моей множились только лужи.

Так и не сумев подавить разочарование, я расслабляю ворот рубашки и встряхиваю рукой причёсанные волосы.

– Оставляю тебя за главного, а с меня хватит, – цежу сквозь зубы и удаляюсь от стенда. – Уверен, ты со всем справишься.

– Но… Тихон!

– Не волнуйся, отец покроет данное недоразумение! – кричу на всю площадь. – Поверь, Пётр, это к лучшему! Иначе я напялю эту палатку на твою умную голову! Или правильнее было сказать, надену?!

Что ж, по истечению времени я действительно изменился, но в целом остался прежним. Вспыльчивым и напрочь лишённым культуры.

За прожитый год многое стало в новинку. Выходные без боёв, проживание на съёмных квартирах и даже подработка в скромном автосалоне – всё это постепенно выстраивалось в стимул двигаться дальше. Я будто заново родился и больше не был героем чужой судьбы. Тем, кто бесполезно прожигал дни, будучи сыном влиятельного человека. Теперь я становился самим собой. Постепенно, с усилием.

В остальном всё осталось как есть. Арс – мой лучший друг, который, наконец, подавил свою блудливую сущность и отлично чувствовал себя в роли спутника Иветты. Отец изредка помогал мне деньгами, чему я едва ли желал противиться. Нелли отдала предпочтение работе медсестре, отчего дом Райских вовсе опустел. Елисей и Рон невольно стали друзьями, что ранее казалось попросту невозможным.

Неизменным осталось вот ещё что…

Воспоминания о робкой девушке стабильно заполняли мои мысли. Но теперь они не ложились грузом на сердце, напротив, наполняли теплом. Она стала для меня тем светом, который озарил беспроглядный мрак, указал верный путь.

И если это не любовь, то я готов отказаться от громкого чувства.

За желанием уединения, я прихожу на небольшой пешеходный мост и долго наблюдаю за тем, как начавшийся дождь нарушает гладь реки. Неудобная рубашка липнет к телу, ботинки постепенно заполняет влага. От мысли, что вроде бы несложное задание с треском провалилось, на душе становится чертовски паршиво.

Дождь льёт всё сильнее, отчего улицы окончательно пустеют.

– Привет, – слабо проносится за спиной, на что я не спешу реагировать. – Ты не мог бы подписать мне книгу?

Я почти уверен, что позади меня стоит подкупленный отцом человек, некая таблетка от отчаяния, пока не замираю от укола знакомой интонации:

– Тихон…

На мгновение перестаю дышать. Меня сковывает давно забытый страх. Он делает меня беспомощным, до предела ускоряет пульс. Следующее решение выходит невероятно сложным. Я оборачиваюсь и от слабости в коленках теряю в росте.

София…

Она стоит в метре от меня, прижав к груди книгу и улыбается так же нежно, как рисовалось в моих грёзах. Её волосы намокли, воздушное платье под тяжестью влаги стало прямым, а руки дрожат от волнения.

Остальной мир перестаёт существовать. Мы просто смотрим на друг друга. Не моргая. И лишь изредка позволяя воздуху пробраться в лёгкие.

Не в силах произнести хоть слово, я на несколько секунд закрываю глаза. Хочу избавиться от коварного видения, но все сомнения преобразовываются в счастливую данность.

Она действительно здесь. Она нашла меня. Сама.

Какое-то время ничего не происходит. До тех пор, пока я не решаюсь нарушить дистанцию. Касаюсь лица девушки и притягиваю его к себе. Наши лбы соприкасаются. По телу проносится ток. А рвущийся наружу крик застревает в горле.

Это она. Моя София. Не та, что живёт на страницах письма, а реальная.

– Скажи мне, что это не сон, – бормочу невнятно, наслаждаясь её тёплом, ароматом и нежностью рук. – Пожалуйста, Соня…

Она не думает отстраняться, чем дарит невероятное облегчение. Но даже если бы девчонка попыталась, я бы всё равно её не отпустил. Больше нет.

– Это не сон, Тихон. Я здесь, – шепчет она. – Я с тобой.

Становиться так легко. Единственное, о чём я мог мечтать всё это время, так это услышать её голос снова. Теперь я хочу помолчать.

4.10

Месяц спустя

Это было знойное, удушливое лето, то самое, что нещадно накинув удавку пообещает счастливые перемены. Фасады придорожных кафе плыли в солнечном мареве, походя на мираж. Люди без толку сновали по магазинам, нежась в слабых порывах китайских вентиляторов. Всюду лилась газировка, трескались кубики льда, а смолянистый асфальт в скверах испускал жар, тая, подобно огромному куску шоколада.

– Прикрой окно! Продует! – посоветовал Тихон, усердно перекрикивая громкую музыку. – Твой день рождения только начался! Ты ведь не хочешь провести его в кровати?! К тому же, флюс тебе не пойдёт!

Мы мчались по дороге в жёлтом спорткаре, наслаждаясь сквозящим ветром. Расположившись в пассажирском кресле, я мечтала окунуться в прохладное море, что совершенно не входило в планы Райского.

– И всё-таки… Куда мы едем? – задалась я, умерив громкость магнитолы.

– Говорю же, это сюрприз, – с хитрой улыбкой отозвался парень. – Не одной тебе пытать людей нервирующими загадками. Теперь почувствуй себя в моей шкуре.

Я закатила глаза.

– Ты мстительный, бессердечный, злопамятный интриган…

– И до чёртиков сообразительный, – игриво подмигнул он, а следом потянулся в карман и вручил мне измятый рекламный буклет, на котором красовалась танцевальная группа «Тринити».

Сначала я решила, что это очередная издёвка Тихона, некое напоминание о несбывшейся мечте, ведь о танцах мне пришлось позабыть. Все эти годы, проведённые в разлуке, моим единственным и невольным хобби была лишь реабилитация. Впрочем, сожалеть об этом было глупо.

– Что это? – изогнула я бровь. – Очередная месть? Ты просто подлец…

Райский демонстративно нахмурился, резко вывернув руль.

– Такого ты обо мне мнения? – фыркнул он. – В отличие от тебя, я не счёл нас родственниками. Не сбегал, с головой ударившись в драму. Не травил тебя мучительными письмами, способных любого свести с ума. И, наконец, не кривился на предоставленную возможность быть частью излюбленной группы. Так кто из нас истинный подлец? Точно не я.

Мне хватило секунды, чтобы переварить сказанное.

– Боже! – воскликнула я, а после кинулась парню на шею. – Это правда?! Быть того не может! Спасибо! Спасибо огромное!

– То-то же, – деловито буркнул он, позволяя покрывать себя поцелуями. – И не увлекайтесь, барышня. Я, вообще-то, за рулём.

– Это лучший подарок! Поверить не могу! Как тебе удалось?

Райский важно дёрнул плечом.

– Во-первых, эти ребята в лосинах слишком падки на купюры, тебе не стоит обольщайся. Кого и следует благодарить, так это моего… То есть, твоего отца, – поправился он. – А во-вторых, мой сюрприз ещё впереди. Так что попридержи свои поцелуи на потом.

Тихон вредничал нарочно. Я знала это, и не стала изводить его допросами. По правде, самый главный свой подарок я уже получила и приглашение в хореографическое сообщество было здесь ни при чём. И даже возможность снова встать на ноги не сравниться с правом находиться с любимым человеком.

Без сомнения, я была счастлива.

Однако, мне стало не по себе, когда мы въехали в знакомый загородный посёлок. Тело обхватила мелкая дрожь, ведь я не надеялась встретиться с прошлым.

Точнее, не была к этому готова.

Жизнь на расстоянии от семьи со временем трансформировалась в комфортную привычку. После всего что случилось, правильнее казалось вовсе не видеться. Такая детская обида, что стала ключиком для шкафа, в котором я продолжала скрываться с дорогим сердцу монстром. Моим ужасом.

– Нет, – едва слышно проговорила я, когда показались высокие ворота дома Райских. – Только не сейчас.

– А когда? – усмехнулся Тихон, паркуя автомобиль. – Через год? Или когда на твоей голове не останется волос, а Елисей превратиться в прах? Брось, Соня. Нас давно уже ждут. Не будь трусихой.

– Что? Ждут? Разве он не один? – переспрашивала я, когда Тихон почти насильно вёл меня за руку. – С ним Рон? Ты его имел ввиду? Так ведь?

Так и не ответив, Тихон открыл калитку и втолкнул меня во двор.

– А вот и мы! Не сломайте руки в аплодисментах!

Увиденная картина была до боли знакомой, но в тоже время заставила удивиться. Елисей и Божена следили за мангалом, поочерёдно переворачивая мясо. Иветта накрывала на стол, пока Арс загорал на шезлонге. А непокорный Рон беспечно носился по двору, гоняясь то ли за бабочками, то ли за собственным хвостом.

Сердце ушло в пятки, когда вся компания обратила на нас внимание. Как и я, они прибывали в странном замешательстве.

Так страшно было сделать первый шаг. Первый шаг навстречу. Снова.

– Согласен, возвращаться сложно, – прошептал Тихон мне на ухо. – Но это лучше, чем вечно скрываться. И наша с тобой встреча тому доказательство.

Я видела, как дрожали губы Божены. Как её большие глаза наполнялись слезами. И я сдалась, когда она ринулась ко мне и заключила в неподдельные объятья. Такие крепкие, что свойственны любящей матери.

– Девочка моя… Софа...

Следом я ощутила руки Елисея, Веты и даже Арса. Этого хватило, чтобы осознать, как сильно я по ним соскучилась.

– Спасибо, – обвела я губами, глядя на довольного собой Тихона. – Спасибо за всё.

Мы обнимались так долго, отчего оставленная на сетке вырезка превратилась в уголь. И не заметили за разговором, как на небе показались первые звёзды. Вечер был таким уютным, что захотелось остаться в нём навсегда. Со своей семьёй.

Никаких лишних слов, вопросов и строгих взглядов. Лишь тепло, что окутывает тебя с головы до ног, как огромный вязанный плед.

– Есть у меня один секрет покорения женщин… – жуя лист салата, хватался Арс.

– Дай угадаю… Врождённое обаяние? – со смешком предположил Тихон.

– И вот и нет, – выждав томительную паузу, Арсений кинул: – Инжир! Предложи его девчонке заместо похода в кино, как она тут же растает.

– Дебил, – фыркнула Вета. – Никогда ещё не слышала подобную чушь.

– Вот именно, дорогая. Ты никогда не слышала, чтобы кто-нибудь сказал: «Проклятье! Как же я ненавижу инжир!», – парень театрально развёл руки. – Соответственно, наживка весьма оригинальная.

– Боже, и это мой парень? Ты всегда был с изюминкой, но это слишком…

Время близилось к полуночи, когда Тихон взял меня за руку и повёл в дом. Остальные понимающе смирились с нашим отсутствием.

– Вот теперь пришло время для настоящего подарка, – загадочно произнёс он, приглашая меня в дом.

Мне не удалось скрыть удивление.

– Я думала, что сюрприз уже состоялся.

– Не совсем.

– Что ты задумал?

– Скоро узнаешь.

Райский остался стоять на пороге, одновременно намекнув, что мне следует подняться в его комнату. Прежде чем последовать указанию, я поцеловала парня в губы. Так, чтобы нежное прикосновение передало все те чувства, что я испытываю к нему сейчас.

Всю мою любовь.

Компанию мне составил Рон. Он пронёсся вверх по лестнице, когда я смаковала каждый шаг. Присваивала каждой ступени отрезок того незабываемого лета. Периода, что в действительности стал для меня билетом в счастье.

В комнате Тихона горел тусклый свет. В ней ничего не изменилось и мне потребовалось время, чтобы найти его подарок.

На прикроватной тумбочке лежало письмо, подвязанное красной шёлковой ленточкой. Несмотря на трепет и волнение, я открыла его не мешкая. Взгляд коснулся первых строк и сердце затрепеталось в груди, как беспокойная пташка.

Привет. Это я. Твой Тихон.

Едва ли ты когда-нибудь получишь моё письмо, но мне необходимо выговориться, иначе я попросту сойду с ума…

Пишу тебе ночью, закрывшись в комнате. На сей раз на бумаге. За окном идёт снег. Впрочем, как и в моём сердце.

Прости за корявый почерк. Я волнуюсь. Вывожу буквы, и как будто задеваю каждый свой нерв. Руки вовсе не слушаются.

Я сбился с счёта, исчисляя дни проведённые не вместе. Кажется, что прошло десяток лет.

Чёрт… Как же сильно мне тебя не хватает.

Закусив губу, я медленно опустилась на край кровати. Старые записи Тихона пробирали до глубины, до колючих мурашек.

Всё чаще вспоминаю день нашей первой встречи. Когда там, на дороге, судьба уготовила нам жестокое испытание. Когда свет погас, а тень смиренно последовала за ним… И я, эгоистично, не могу полностью об этом сожалеть.

Это неправильно, знаю. Однако по-другому у меня не выходит.

Подмечаю, что обрывистый текст написан в разное время. Словно Тихон возвращался к нему спустя сутки. Быть может, месяцы.

Хочу, чтобы ты знала… Порой мои чувства к тебе слабеют под тяжестью ненависти. Не могу принять твой выбор. Ты поступила жестоко.

Однако, тебе незачем больше бояться. Ты приручила монстра.

Теперь он только твой.

Мне стало труднее дышать. А ведь мои записки терзали его сердце не меньше.

Знаешь, сегодня я попытался тебя найти.

Какое же это было разочарование, когда у меня не вышло. Надежда водой ускользнула сквозь пальцы. Я точно лишился права говорить.

Тогда я впервые задумался о переменах.

И в этот день я кое-что изменил…

«Тебе нравилась игра пальцев в лучах солнца и тенистая терраска в городском саду. Ты могла часами наблюдать за прохожими, в игривой манере читая их мысли, и никогда не смеялась над колкими шутками. Тебе удавалось оставаться искренней себе во вред, находить прелесть в беспроглядной тьме и мечтать так пылко, словно каждой нелепой прихоти предназначено сбыться. Ты рисовала глаза в старом блокноте, на каждой выцветшей странице, но отчаянно боялась заглянуть в мои.

ненавижу

люблю… »