Текст книги "Мой тихий ужас (СИ)"
Автор книги: Кэрри Прай
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)
1.7
Такими были мои воспоминания… Разве ты помнишь что-то другое?
Я долго думаю над её вопросом, словно это имеет смысл. С тех пор как я отыскал дурацкую флешку моему спокойствию пришёл конец. По нескольку раз перечитывал записи, будто разгадывал ребус, но ни к чему не приходил. Всё чаще посещала мысль, что это письмо – очередная попытка выставить меня болваном.
Но кому это нужно? Кому ещё, если не Софии?
Ох, как же забавно провела тебя Нелли. По правде я всегда восхищалась ею. Она знала к тебе подход и имела смелость воспротивиться. Порой мне казалось, что вы могли бы стать отличной парой, а я бы постаралась не ревновать.
В ком я точно был уверен, так это в Нелли.
Падаю на кровать и выкраиваю тот день из памяти. Оказавшись во дворе, я не увидел Арса. Клумбам ничего не угрожало, что не скажешь об отцовских дверях, которые норовили разлететься в щепки. Чёртов старик знал своё дело, отчего я остался на улице потирать кулаки. А потом я надумал навестить друга, того идиота, который передал мне это письмо...
Проглотив собственную мысль, я пулей покидаю комнату и выбегаю во двор. Практически лечу по протоптанному маршруту, пока не оказываюсь в соседнем доме. На входе меня встречает мать Арса – Лора – чудная барышня в наряде хиппи. Она приветствует меня поклоном и разрешает пройти наверх. Тогда я нагло врываюсь обитель друга, мрачную и захламлённую.
Арс подпрыгивает от неожиданности и спешно извиняется перед полуголой барышней, что картинкой висит в экране ноутбука. Однако та пугается не меньше, и интернет-игра заканчивается.
– Салют, Арсений, – усмехаюсь я, усаживаясь в любимое кресло.
В его комнате всё осталось по-прежнему, даже душный запах.
– Таких не знаю, – шипит он, поправляя тёмную чёлку, что прячет глаза. – Зато мне знаком Арс, который превратит твою морду в безобразное месиво.
– Ого. Разве так встречают лучшего друга?
– Ты хотел сказать, долбаного обломщика?! Чёрт, на ней оставались только трусы! Неужели, так сложно постучаться?!
Выругавшись, Арс вскрывает бутылку безалкогольного пива, осушает её за секунды, а после отправляет в гору подобных.
Удивительно, как в такого доходягу вмещается столько «отходов».
Арсений всегда был худощавым, сколько его помню, но это не мешало парню быть отличным бойцом. Телосложение и странная причёска – единственное, что отличало нас. Арс был также усыпан татуировками, большинство из которых не имели значения. Но если я скрывал шрамы после спаррингов, то друг лепил их от скуки. Карты, девушки и цветные единороги покрывали его тело. Сегодня я заметил несколько новых, ведь мы давно с ним не виделись.
– Ты не пришёл на бой, – мрачно подмечаю я. – Пропустил хорошее шоу.
– Рад, что тебе начистили харю. К тому же, устал смотреть на полуголых мужиков в мокрых шортах и перешёл на девушек.
– Так ты не гей? – звучит с сарказмом.
– Завались, ублюдок, – фыркнул он. – Чего припёрся?
Сам того не заметил, когда Арс отдалился. Он нарочно избегал встреч, каждый раз находя дурацкие причины, а потом и вовсе пропал. Казалось, что после ухода Софии все последовали её примеру. Кто-то раньше, кто-то позже.
– Ладно, не злись. Я к тебе по делу. Помнишь тот кулон, что ты передал мне?
Услышав это друг темнеет в лице.
– Проклятье, Райский, опять ты своё?! Сколько можно болтать об этом?!
– Кто дал тебе его? – не унимаюсь я. – София?
– Не помню. Кажется, её злая сестрица. Да какая уже разница?
Я внимательно слежу за другом, реакция которого вызывает сомнения. Он нервно поправляет чёлку, выкручивает запястья.
– Ты не говорил мне об этом.
– А разве ты когда-нибудь слушал? – злостно парирует он. – Вспомни себя, Тихон. Бешенный, самовлюблённый кретин, помешавшийся на девчонке. Тебе ни до кого не было дела. И даже сейчас, спустя несколько месяцев, ты снова говоришь о ней. О, привет, друг! И вали-ка ты к чёрту!
Попытка подвести к совести проваливается с треском. Я слишком хорошо знал Арса, подобное ему не свойственно. Парень явно что-то скрывает.
– Я не уйду, ты знаешь. Мне нужны ответы.
– За ответами к Богу. А меня оставь.
– Что сказала тебе Вета? Она что-то передала? Хоть что-нибудь?
– Да, – задумчиво тянет он, а после округляет глаза. – Постой-ка, что-то явно было. Что-то очень странное и подозрительное.
На секунду сердце замедляет ход. Арс тем временем продолжает:
– Она протянула мне руку и сказала… «держи», – кидает он, фальшиво испугавшись. – О мой бог, что это могло значить? Какой-то тайный смысл? Это так?
Осознав, что диалога не выйдет, я желаю уйти. Мои подозрения не оправдались. Арс не догадывался о письме или попросту делал вид. В любом случае мне не узнать.
– Не томи, приятель! – кричит он вслед. – Признавайся, за нами хвост?! Если так, то свалим из города вместе! Только ты и я! Лучшие друзья навеки!
Улица встречает приятным холодом, но в груди по-прежнему пожар. Блуждая по дороге до самой ночи, я нарочно тяну время. Мне нужно остыть; подавить то жгучее желание заглянуть в последнюю страницу.
Будь терпеливее. Не открывай последний документ раньше времени, иначе моя исповедь потеряет свой смысл, а ты не усвоишь главного.
Пообещай мне. Прямо сейчас.
1.8
За окном показались первые звёзды, и лишь тогда «экономка» Нэлли оставила надежды вызволить меня из комнаты. Я пропустила обед и ужин, прячась в стенах, которые по-прежнему приходились чужими. Оставшись наедине с собой, мне впервые удалось принять происходящее со всей её кислотой: я могу навсегда остаться в кресле, если не стану мириться с тем, кто заставил в нём оказаться.
Судьба нередко выставляла ультиматумы, будто сочла меня железной машиной. Ещё в детдоме я задумывалась о том, почему попала в число тех, кого бездушно оставляют на пеленальном столе с биркой отказника. Мне приходилось выглядеть счастливой, чтобы не опустить тех, кто мог бы её сорвать. Оказавшись в семье, я мечтала танцевать на сцене, но молчала о своих желаниях, чтобы не расстраивать Божену. Как и Вета, женщина считала это хобби пустой тратой времени. Она видела меня шеф-поваром в мишленовском ресторане, когда я не могла отличить сельдерей от пастернака. Жизнь по чужому сценарию, секреты от сестры, крах единственной мечты – всё это оставляло выбор, но всегда безумно сложный.
Но несмотря на уколы судьбы я была счастлива. Божена смогла разделить свою любовь на куски и мне хватало той части, что досталась именно мне. И пусть она редко утирала детские слёзы, как огня чуралась нежностей, зато спасала от одиночества и закалила ту штуку, которою принято считать характером. Она была единственной, кто не осталась равнодушной к нашим судьбам, когда кровным родителям не было до них ни малейшего дела. Мы любили её. И, бесспорно, она любила нас.
Не исключением были те дни, когда я думала о «настоящей» матери и наугад рисовала таинственный образ. Вот она стройная блондинка с холодным сердцем, отпивающая кофе за офисным столом и навсегда позабывшая о когда-то брошенном ребёнке. А вот она печальная женщина, что сидит на паперти и безустанно проклинает родителей, которые заставили отказаться от дитя и прогнали из отчего дома. Одна догадка сменялась другой, ведь Божена обрывала подобные расспросы и каждый раз уходила от ответов, а мне не хотелось ей докучать. Вопреки всему я была цельным человеком, невзирая на отсутствующие детали.
Но так было до этого момента.
Я утратила равновесие, когда очнулась в инвалидном кресле. Сцена под ногами рухнула, а пуанты порвались о гвозди собственной вины. Спасти Иветту – означало, пожертвовать собой. Пожертвовать бессмысленно, ведь той не угрожала опасность.
Теперь я живу в одном доме с людьми, которые сомневаются в моей честности. Теперь моя полноценность зависит от этих людей.
Устав от грузных размышлений, я неумело подкатила коляску к кровати. С грустью посмотрела на пижаму, разложенную на стуле – пожалела, что не попросила помощи, – а после попыталась снять обувь. Большая часть тела оставалось неисправным механизмом, и банальное действие показалось необычайно сложным.
Оставив шнурки кроссовок, я резко выпрямилась и замерла, потому что услышала тяжёлые шаги за дверью. С каждой секундой они становились отчётливее, и тогда сомнений не осталось: мой покой желают нарушить.
Однако вскоре шаги прекратились. Успокоившись тишиной, я снова припала к обуви и лишь спустя минуту заметила, что сын Елисея стоит в дверях и пристально наблюдает за моими действиями.
– Гордость здорово усложняет жизнь, без того непростую, – с некой весёлостью произнёс Тихон. – И как же часто она граничит с самообманом.
Я растерянно заморгала и выронила левый кроссовок, изрядно напрягшись. Теперь мне воочию приходилось наблюдать каждый аккуратный шаг. Оказавшись рядом, он склонился на колено и бережно высвободил мою правую ногу от обуви.
В груди затрепыхалось сердце, когда парень улыбнулся. Не от восторга, скорее от неожиданности. Я растерялась, а вместе с тем растерялись слова благодарности. Пусть после завтрака он был недостоин ни того, ни другого.
– Буду считать, что не расслышал скромное «спасибо».
Только сейчас я успела разглядеть крохотную родинку над вздёрнутой губой. Небрежная чёлка в свете луны ещё раз доказывала, что он не совершенен. Копилку изъянов дополнили лиловые кровоподтёки на скулах, розовеющий шрам на щеке, которых ещё утром не наблюдалось. Или мне просто не хотелось их замечать.
– Полагаю, теперь следует уложить даму в постель? – вернул он прежнюю интонацию, приподнимаясь на ноги. – Таков твой план?
Реальность градом обрушилась на голову.
– Или всё дело в деньгах? – с издёвкой предположил Райский. – Только скажи, и я достану нужную сумму. Нет никакого интереса затягивать спектакль.
– С чего ты взял, что это игра? – сказала я как можно спокойнее. – Поверь, моё желание убраться отсюда превосходит твоё.
– Но ты ещё здесь, – подло напомнил он, зная о моём положение.
Доказывать ему обратное не имело смысла. Только не сейчас, когда он так крепко уверен в своей правоте.
– Не нужны мне ваши деньги. Я уйду при первой возможности, когда снова смогу ходить. Не забывай, что моё нахождение здесь – твоя вина.
– Разве? Ты сама бросилась под колёса.
– Потому что хотела спасти сестру.
– А ей что-то угрожало? – вскинул он бровь.
Я поспешила оправдаться, но тут же осеклась. Стоит ли бороться с тем, кто мерил правоту по шкале фактов, но был бесконечно далёк от морали? Его собственные аргументы были железными, наверняка, как и сердце.
– Я бы хотела остаться одной, – проговорила быстро, не скрывая напряжения.
– Уже гонишь меня из собственного дома? Так быстро? – хмыкнул Тихон. – А я думал, что ты начнёшь с собаки.
«Любой бы предпочёл свирепого пса, нежели тебя…», – колотилось в мыслях.
– А ты и впрямь малец. Типичный задира. Ещё немного, и я решу, что далеко не ноги волнуют тебя. Может, это что-то большее? – сама не верила, что произношу это, при этом не запнувшись. – Влюбился?
Мне оставалось надеяться, что он прокусит сарказм.
– Точно, – хохотнул парень. – Всегда мечтал о такой… красавице.
Попытка ответить парню грубостью была внезапно прервана. Его рука оказалась на моём затылке, наши взгляды поравнялись. Я вцепилась пальцами в коляску, чтобы не повалиться на пол.
– Послушай меня внимательно, девочка, – произнёс он с неким пренебрежением. – Ты наивно решила, что сможешь поживиться за счёт отца. Понимаю, твоя избушка разительно отличается от этой комнаты. Соблазны доминируют над совестью. Но твои планы задели меня. И в моих интересах вывести тебя на чистую воду.
Он сделал паузу. А я смогла вдохнуть.
– Сочла это за угрозу? – лживо обеспокоился он. – Так и есть. Я сделаю всё, чтобы твоё исцеление случилось как можно раньше.
На этих словах Тихон прошёл к двери.
– Спокойной ночи, София.
Поджав губы, я медленно переползла на кровать. Ещё долго корила себя за то, что не смогла отстоять собственную правду, но как же так сложно быть воином на чужой территории. Последней каплей в бокале сдержанности стало сообщение от Веты.
И как там во дворце? Сейчас умру от зависти. Лежу на бугристой подушке и слышу топот пауков за стенкой. Вот бы поменяться местами.
Отключив телефон, я накрылась одеялом и позволила себе пустить слезу.
1.9
Следующие недели я провела в компании Нелли, старательно выполняя её наказания: боролась с тренажёрами, питалась овощами и не теряла веру в себя. По средам и пятницам Елисей возил меня на массажи, а после предлагал прогуляться по парку, и я всегда соглашалась. Меньше всего я хотела возвращаться в обитель, где мне грозились расправой. Однако угрозы Тихона остались только словами.
Гуляя во дворе, я всё чаще засматривалась на его окна. Завсегда открытая форточка, засохший горшечный цветок, осадок пыли на стёклах. Казалось, он редко прибывал дома и возвращался лишь по ночам, что безусловно радовало. Он и его огромный пёс ненароком наводили ужас.
– До сих пор считаешь себя пленницей? – спросила Нелли, проследив за моим взглядом. Я насколько свыклась с её компанией, что порой не замечала присутствия девушки. – Поверь, у главного надзирателя есть дела поважнее. Едва ли ты входишь в его хобби. По правде там никому нет места.
– О чём ты? – отвлеклась я от окон.
– Пусть он сам тебе расскажет. Моё дело за малым – постучать по спинке, если кто-нибудь из вас поперхнётся. Болтать мне не следует.
Впервые за несколько недель я искренне посмеялась.
– Нам не найти общий язык. Даже странно, что ты смогла разглядеть в нём что-то человечное. Мне знакомы неприятные люди, но он слишком…
– Ты не знаешь его, Софи. Тихон не подарок, но он способен скрасить твоё Рождество. Понимаешь, о чём я? – прозвучало двусмысленно.
– Не совсем.
– Парни вроде него живут в рамках крайностей. Что есть плохо для них ужасно, а хорошо – поистине волшебно. Они не имеют середины, и порой это чертовски привлекает. Взрыв эмоций. Ссоры. Сладкие примирения. И любая захочет стать той, кто послужит последним якорем. В самом хорошем смысле этого слова.
– И ты хотела быть тем якорем? – вырвалось с изумлением. Нелли отвела смущённый взгляд, а я всё поняла: – Ох, ты им была.
Девушка накрутила прядь на палец, хитро улыбнувшись.
– Все мы не без греха, знаешь ли. Но сейчас нас связывает только дружба. Поэтому я имею полное право заявить, что этот парень не однобокий.
Попытка представить этих двоих вместе потерпела крах. Слишком сложно, чтобы быть правдой. С таким же успехом хищник может подружиться с ланью.
– К тому же, я неспроста нахожусь сейчас здесь и терплю его выходки, – продолжала она. – Думаешь, мне нравиться ухаживать за двумя эгоистами, которые не перестают отстаивать своё никчёмное слово? Скандалы – главная изюминка этого дома.
– А где же мать Тихона?
Нелли повела плечом.
– Она сбежала, как только мальчуган родился. Не смогла ужиться с эгоистом, который отстаивал своё никчёмное слово, – повторилась она.
Кто бы мог подумать, что Тихон тоже был оставлен в детстве? Это объясняет его характер, но отнюдь не оправдывает.
– Ну вот, снова лишнего болтаю… Не мучай меня, Софи. Уверена, вскоре ты сама всё узнаешь. Всему своё время.
– Я никому не скажу, – искренне пообещала я, заезжая в дом.
* * *
Ещё никогда суббота не была для меня такой серой и дождливой.
Нелли отлучилась по делам, а Елисей уехал на фабрику, что изготавливала двери и уже не справлялась без его указаний. Звонки домой также остались без внимания, что сильно расстраивало. И пусть дни реабилитации прошли не без пользы, оставшись одной я не могла найти себе занятие. Новое умение стучать коленями было жутко скучным, а картинка в окне не менялась.
В какой-то момент дверь комнаты распахнулась, и я замерла. Передо мной возникло мохнатое чудовище, с полной пастью слюней и любопытным взглядом.
– Пшёл, – пискнула я, боясь пошевелиться.
Несмотря на приказ пёс соизволил приблизиться. Помещение наполнилось жутким клацаньем когтей по паркету.
– Кыш, болван, – сказала я чуть громче, и Рон оскалился. Спустя секунды он нагло обнюхивал мои ноги, пока я не могла разлепить от страха глаза. – Ладно, чудик. Ты не болван, хоть и выглядишь глупо. Беги, поиграй с бабочками.
Немыслимо, но из всего произнесённого он распознал только ругательство. Тогда я наощупь нашла свой сотовый, что был оставлен на подоконнике и запульнула им коридор, одновременно плача в душе. Ранее мой гаджет был неприкосновенен.
Бестолковый пёс с азартом ринулся за «палочкой», а я поспешила закрыть за ним дверь. Уроки Нелли не прошли безуспешно. Тупица Рон оказался подстать хозяину – такой же вредный и недальновидный.
Дождавшись, пока собака уйдёт, я вернулась за мобильником. Ещё долго пыталась подобрать его с пола, и в итоге это удалось, что ещё неделю назад казалось невозможным. Однако надежда провести этот день в одиночестве рухнула под звук распахнувшейся входной двери. Снова.
Вернулся Тихон.
Догадка сменилась убеждением, когда пёс приветственно залаял, а тишину разбила громкая музыка из переносной колонки. Следом послышались громкие возгласы: «С победой, парень!», «Победителю всё самое лучшее!». Это был Райский и ещё компания незнакомых мне парней и девушек. Они звучно смеялись, улюлюкали и неряшливо бросали куртки на пол.
Тогда я попыталась вернуться в убежище, но колеса подло застряли на высоком пороге, который обещал плавным только выход из комнаты.
– Оп, а это что за экспонат? – стрельнуло вдруг в спину.
– Наша новая сиделка, – брякнул Тихон, и мои щёки стали пунцовыми. – Не обращайте внимания. Пройдёмте на кухню. Мне известно, куда папа прячет виски.
– Сиделка? – не унимался мужской голос. – И что же входит в её обязанности?
– Сидеть? – иронично предположил Райский, и компания рассмеялась.
Затем голоса переместились на кухню. Не теряя времени, я стала судорожно взбираться «на гору», и спустя четверть часа смирилась с поражением. Руки свело от усердия, а ладони горели. Оставалось молиться о скором возвращении Нелли.
Музыка стала громче, заглушив бренчание посуды. Коридор наполнился ароматами еды и сладкого табака. Мне же ничего не пришлось, как крутить в руках разряженный телефон и постукивать коленями. Чуть позже мою компанию разбавил Рон, развалившись возле кресла и не сводя огромных глаз с телефона.
– Что, Болван, играться хочешь? – прошептала я, улыбаясь. – Ну, прости, сейчас я не в той форме, чтобы веселиться.
– Зато я всегда в отличной форме, чтобы с кем-нибудь порезвиться.
Обернувшись, я увидела темноволосого парня с бокалом в руках. Он был растрёпан и подозрительно весел. Я сразу же узнала голос любопытного гостя. Поддавшись вперёд, он протянул мне руку.
– Я – Арс, – вежливо представился он. – Назван в честь бога Ареса. Кровожадный и жестокий.
– София, – ответила я. – Названа в честь прабабки. Противная и угрюмая.
В чёрных глазах засверкали искорки.
– Разве? Сдаётся мне, что прабабка была ничего.
– Не совсем. Как и божество, которое никак к тебе не относится.
Повеселев ещё больше, он медленно опустился на корточки.
– Чего тусуешься здесь… совсем одна? Составить тебе компанию?
– Ох, не стоит. Мне нравится сидеть в дверном проёме. К тому же, Рон меня развлекает, – я указала на пса, который успел провалиться в крепкий сон.
– Да уж, наш Ронни крайне избирательный. Предпочёл тебя тем барышням на кухне, с чем я полностью согласен. Ты хотя бы не кусаешься.
Я с трудом игнорировала интерес к моему телу, а точнее – положению. Быть может, парень сам того не хотел, но смотрел на меня как на человека «особенного», в не лучшем значении этого слова. С подобным мне ни за что не свыкнуться.
– Тогда позволь мне поблагодарить Рона наедине.
Намёк был понят.
– То есть, помощь тебе не нужна?
– Я в полном порядке, спасибо, – не подумав, брякнула я.
Доверие сыграло над разумом. Арс являлся приятелем Тихона, что уже сомнительный факт. Наверняка он здесь не случайно.
– Как скажешь, София, – приподнялся он. – Буду нужен – зови.
Вихлявой походкой парень растворился в тени коридора, как последняя надежда вернуться в комнату. Мне стоило хорошо подумать над ответами. Накрыв лицо ладонями, я стала корить себя за глупость, но тут же взвизгнула от резкого толчка. Коляска миновала порог на порядочной скорости.
– Не благодари, угрюмая, – послышалось из холла. – Будет скучно – зови.
Знаешь, Тихон, тогда я сильно ошибалась в Арсении. Он был славным, несмотря на безбашенность и желание казаться безупречным. Тебе повезло быть его другом. И стоит ли корить его за то, что он не остался праздновать твою победу? Едва ли, ведь он не знал, чем завершится этот вечер. Не мог допустить, что ты ворвёшься в мою комнату и попросишь о невозможном….
Здесь начнётся наша новая глава. Та, которую я больше всего ненавижу.
