Текст книги "Мой тихий ужас (СИ)"

Автор книги: Кэрри Прай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)

1.3

Комнату озаряют ранние лучи солнца, а я не замечаю времени. Перечитываю строки с интересом, всё чаще задумываясь о фатальной концовке. Ещё больше будоражит тот факт, что Софа не располагала истинной. Тогда и всегда она обвиняла меня.

Ты ведь не станешь отрицать, что стал виновником аварии?

Не стану. Но и ты не отрицай, что виновна!

Забавно, ведь твоя жёлтая «Ауди» пострадала куда меньше. На ней и царапины не осталось. Но страшит меня не это. Я всё чаще задаюсь вопросом – кара это или благодать? Скорее, второе. Даже сейчас я не могу заставить себя злиться на тебя. И мне дико это признавать. Не после того, что случилось.

Не после того, что случилось? А что случилось, Соня?! Ты предала меня!

Вот так ирония, правда? Едва ли ты со мной согласишься.

Эта девушка всегда оставалась загадкой, безумно сложным ребусом, который не подвластен логике. Но сейчас она перегибала палку. Мы всегда говорили на разных языках, жили на разных планетах, были теми, о ком говорят «противопоказаны». Однако как принять то, что никак не вяжется с правдой? Она лгала, что абсолютно бессмысленно, потому что мы оба знали правду.

Знаешь, тогда в больнице я проснулась с жутким ощущением ненужности. Миг, и все прошлые стремления стали ничтожными. Мать так долго просила меня не переживать, что мы справимся и всё вернётся на круги своя, что я вовсе потеряла надежду. Её глаза говорили об обратном, они кричали, затмевая голос.

Уже тогда я понимала, что ничего не будет как прежде.

Тот день изначально не заладился. Сначала этот мерзкий секрет, что омрачил весь праздник, отмена кастинга, а потом и роковая авария.

Сжимаю пальцы в кулаки, до хруста. Мне хочется лишится их, ведь я не раз пожимал мерзавцу руку. Тому, кто стал главной причиной её секрета. Почему ты молчала, Соня? Почему не сказала раньше? Даже сейчас я готов разорвать подонка на куски. Его спасение, если он не зашёл слишком далеко.

Удар. Больница. Приговор. И вот ты не в силах изменить что-либо.

Как вдруг, твой отец пообещал мне излечение. Он говорил так уверенно, а я была готова поверить любому, кто не смотрел на меня с сочувствием, как на ту поломанную куклу. Чуть позже это станет самым большим обманом моей жизни.

Очередная ложь. Отец был готов на всё ради Софы. Порой мне казалось, что его любовь к ней превосходит родительскую. Ревновать не смел, скорее недоумевал.

Жизнь неидеальна, она полна недоразумений, поэтому я приняла её со всеми изъянами и своими прелестями. Сегодня я лишусь возможности порхать по сцене, а уже завтра меня закружит в совершенно ином танце. Его название «любовь».

Читаю признание, которое насквозь прошито фальшью, и выключаю компьютер. На сегодня с меня хватит. Мало ей того яда, что она оставила после себя, так она продолжает травить меня на расстоянии. Очевидно издевается, со смехом ковыряет раны. Отсюда выплывает одно: она никогда меня не любила.

Падаю на кровать, утыкаюсь лицом в подушку. Свободной рукой чешу Рона за ухом. Я настолько слаб, что уже через мгновение проваливаюсь в сон, не успев подумать о чём-либо. Ощущение, что я под водой, но здесь легче дышать.

Когда гаснет свет, тень смиренно исчезает вслед за ним.

Через несколько часов меня будят нежные женские руки. Нелли всегда была предсказуема: сейчас она щекочет мой нос, а после проведёт пальцами по скуле. Сегодня она крайне аккуратна – боится, глупая, что задев ссадины причинит мне боль.

Открываю глаза и вижу любящую улыбку, которую невозможно игнорировать. Она сдувает каштановую прядь, а та снова падает на лицо. Её волосы – самая непослушная штука на свете, такая же вредная, как и она. Я любил Нелли за то, что оставалась и остаётся рядом со мной вопреки всему. Она никогда меня не оставит.

– Завтрак готов. Прошу, не огорчай отца. Встреться с ним, – шепчет мне девушка, а после удаляется, чтобы продолжит уборку дома. Слабовольный Рон хвостиком бежит за ней. Мохнатый предатель не упускает шанса уважить псевдо-гувернантку, ведь при ней всегда имеется лакомство.

Умывшись, я спускаюсь на кухню, где меня встречает отец. Он ждал меня немало: какао покрылось плёнкой, на горячих бутербродах застыл сыр. Нелли всегда готовила бутерброды, когда была чем-то расстроена, если в доме царил разлад. В иные дни она удивляла поварскими способностями. Уже как год мы завтракаем бутербродами.

Увидев меня, Елисей Маркович Райский роняет газету на пол.

– Что с твои лицом? – в гневе задыхается он. – Ты же обещал, Тихон! Обещал, что перестанешь посещать эти дурацкие бои!

Уставший от бессмысленных упрёков, я молчаливо сажусь за стол и притягиваю кружку с уже холодным напитком. Следом откусываю хлеб. Моё поведение выглядит неестественным, показательным, вызывающим. И неспроста.

– Во-первых, дурацкий – это ты, папа, – пережёвываю я. – Во-вторых, обещал я не тебе, а Романовой. А её, как ты заметил, нет. Она свалила, надурив нас обоих, помнишь? Разве это не позволяет мне забить на все обещания?

Елисей задыхается. Уголок его правого глаза подпрыгивает.

– Ещё как позволяет, – сам себе отвечаю я, не дождавшись никакой реакции.

Отец молчит, сдерживая себя изо всех сил. Он знает, что любое пререкание – это шаг назад от нашего примирения. Я пользуюсь этим с особой жадностью. Раньше я не придавал значения его покорности, но после странного заявления Сони задумался: как именно он мог её обмануть и мог ли вообще?

– Зачем ты привёл её в наш дом? – спрашиваю я, не осознав суть собственного вопроса. Чёртово письмо подогрело почву для сомнений.

Елисей глотает воздух, будто в панике.

– Что за глупые вопросы? Ты сам всё знаешь. Мы оба провинились перед ней и должны были это исправить.

– Мы? Моя ошибка мне известна. Что же сделал ты?

– Был и остаюсь твоим отцом! – рычит он. – Поверь, этого вполне достаточно, что каяться всю свою жизнь!

– Да уж, тебе не позавидуешь, – ухмыляюсь я, качая головой. – Бедный, бедный Елисей. У тебя не жизнь, а сплошная благотворительность.

Отец всегда был разносторонним мужчиной. В свои пятьдесят два года он возглавлял собственную империю по производству дверей и в тоже время сочувствовал всем тем, кто таковых не имеет. Слишком нравственный, чтобы быть хорошим начальником. Слишком предвзятый, чтобы быть настоящим отцом. Уход Софии сломал его окончательно. И только сейчас я задаюсь истинным вопросом – почему? Он ничего не потерял. Точнее, не лишился того, кого лишился я. Так почему страдает не меньше? Почему каждый раз покрывается испаринами, когда заходит речь о Софии? И почему никогда не говорит о ней, словно боится её имени?

– Когда же ты перестанешь быть таким чёрствым, Тихон? Я из кожи вон лезу, чтобы сломать стену между нами, пресмыкаюсь, как последний болван, а тебя волнуют только уличные драки.

Я прожигаю его взглядом полным презрения.

– Может, пора перестать притворяться? – на этих словах я бросаю кружку на пол. Белоснежные осколки с золотым напылением разлетаются в стороны. На этом оставляю отца. Ухожу, чтобы не завестись сильнее.

На пороге комнаты меня встречает Нелли. Она держит стопку белья и не решается сказать что-либо. Её зелёные глаза полны негодования. Ей довелось слышать множество скандалов, и каждый раз она всё больше беспокоилась.

Без слов обхожу девушку и захлопываю дверь. Хочу убраться отсюда, но та штука, что колотится в груди, так яро тянется к письму. Я перестал читать его на гадком слове, на лживом признании.

Мне ничего не остаётся, как вернуться к компьютеру и по новой перечитать последний абзац. Духа не хватает зайти дальше, но интерес побеждает.

Мне казалось, что я смогла полюбить тебя. Таким как был, есть и будешь всегда. Мне не нужен был другой Тихон. Но тебе ли не знать, что романтичные мысли бьются об скалы реалии. Каждый раз. И наш случай не исключение.

Ты помнишь ту белую чашку с золотым напылением? Ты помнишь ожог заместо «прости»? Помнишь, как невзлюбил меня с первого взгляда?

Нет, Романова, сейчас я помню другое.

Я желал тебя бешено. Уверен, что ты догадывалась, но не могла в это поверить. Когда ты являлась на бой в компании Арса я жутко ревновал, но каждый раз дрался так, будто от этого зависела моя жизнь. Твой обеспокоенный взгляд прибавлял мне сил, а когда ты уходила, я был готов свалиться замертво, будто всё теряло смысл.

Так кто из нас лжец, Соня? Кто оставил тот самый ожог?

Сегодня мы встретимся снова и впервые. Соглашусь, звучит странно. Но это та правда, от которой выступают мурашки. Правда, которая действует только здесь – в наших электронных мемуарах.

1.4

Елисей Маркович был предельно аккуратен, когда управлял коляской, объезжая каждый стык садовой тропинки. Двор его дома был ничем непримечательным – одинокая беседка и несколько лавочек на зелёной лужайке, – ничто не кричало о достатке, разве только высокий забор с системой охраны. Но картинка моментом сменилась, когда колёса коснулись порога, и меня внесли в двухэтажное здание, похоже на коттедж.

– Здесь ты проведёшь всё лето, – с натянутым энтузиазмом сказал он. – Можешь чувствовать себя как дома. Теперь мы что-то вроде семьи.

В попытке показаться вежливым, он дошёл до абсурдности.

– Тихон! – позвал Елисей. – Мы пришли! Ты дома?!

Вмиг мне стало не по себе. Волнение возросло. Я мёртвой хваткой вцепилась в поручни, желая убраться отсюда, но больше не имела такого выбора. Чувствовала себя эдаким экспонатом в музее поломок.

Мгновение, и мне придётся посмотреть в глаза тому, кто изменил мою жизнь, а я даже на движение не способна. На движение, что отобразиться жгучим отпечатком пальцев на его лице.

– Я здесь, папочка! Какое счастье снова видеть тебя!

Сначала я увидела белые кеды, неспеша вышагивающие по паркету, клетчатые шорты, а следом подстёгнутую до предела рубашку. Из-под ворота и манжетов выглядывали чернильные завитки, похожие на татуировки, что никак не клеилось с внешним видом, как и со спортивным авто.

Остановившись, парень сделал издевательский поклон.

– Доброго вам дня. Не устали с дороги?

Проиграв любопытству, я подняла голову. Меня встретили почти бесцветные, очерченные темной радугой, глаза. Неестественные, похожие на волчьи. Светлые волосы парня иглами торчали в разные стороны, будто их нарочно взлохматили. Стройный, жилистый, высокий. Он держал осанку, но не смог скрыть прыгающей улыбки.

– К чему весь театр? – обеспокоенно спросил Елисей, и тогда я полностью усомнилась в искренности парня. – Я ведь просил тебя, умолял…

– А что не так, папочка? – пролепетал он. – Я так ждал тебя и… нашего гостя. Хотел устроить радушный приём. Думаю, нам стоит пройти на кухню, ведь Нелли приготовила волшебный чай. Не следует её обижать. Она так старалась.

Тихон коснулся пальцами губ, фальшиво огорчившись.

– Ох, я так бестактен, забыл предложить вам мягкие тапочки. Одни минуту, господа. Только никуда не уходите, я скоро.

Я не нуждалась в зеркале, чтобы распознать оттенок своего лица. Щёки горели огнём. До дрожи не нравилось его беззаботное и в то же время насмешливое поведение. Образ интеллигента висел на нём, как яркий красный бант на памятнике. Смущала ухмылка, ещё больше пугала сладкая вежливость.

Меня оттолкнуло в нём всё: от одежды до голоса.

Спустя минуту показалась девушка с подносом. Меня покорила её красота, что никак не сочеталась с серой униформой. Каштановые волосы, бронзовый оттенок кожи, точёная фигура. Вручив Тихону чашку с чаем, она удалилась прочь. Казалось, что девушка была не рада происходящему, либо тому, что могло произойти.

– Выпьем? – спросил Тихон, понеся чашку к губам. – Что может быть лучше, чем поводить время за вкусным напитком? Если только…

– Перестань кривляться! – не сдержался Елисей. – Неужели, так сложно быть нормальным?! Разве сложно попросить прощения?! Большего от тебя не прошу!

Парень замер, будто к нему пришло озарение.

– Да, ты прав, папа. Как я сразу не подумал?

Мне захотелось возразить, но претензия осталась в стопке желаний. Я знала, что  нынешнее состояние не позволит мне произнести ни слова. Всё закончится на зацикленных гласных. Я буду выглядеть глупо. Порядком хуже, чем выглядела сейчас.

– Нам пришлось познакомится при неприятных событиях, за что я искренне прошу прощения, – наклонившись, сказал он. Мы встретились взглядами. Лишь на несколько секунд, но этого хватило, чтобы обжечься.

Я вскрикнула, а после увидела мокрое пятно на юбке ещё источавшее пар. Он выплеснул кипяток мне на колени так просто, словно дурачился.

– Святые небеса! Я исцелил её! – развёл руками Тихон. – Секундой назад она не чувствовала своих ног, а теперь верещит, будто танцует на стёклах!

Не успела я одуматься, как Елисей поднял его за грудки.

– Что ты вытворяешь, гадёныш?! Совсем страх потерял?!

– В чём дело, отец? Если ты позволяешь выставлять себя болваном, то со мной такое не пройдёт. Очнись, это очередной насос твоих денег! Расчётливая игра! Я только что тебе это доказал!

– Болван здесь только ты! Боже, как тебе вообще это в голову пришло?!

Сама того не поняла, как начала удаляться от конфликтной сцены. Меня на скорости вкатили в комнату и силой захлопнули дверь.

– Прости за этот ужас, – виновато вздохнула девушка в серой униформе. – Мне жаль, что всё так произошло.

Она достала несколько бинтовых салфеток из соседнего шкафчика, пропитала их водой и приложила к моему колену. Я вздрогнула от неожиданности.

– Больно?

– Н-нет.

– А сейчас придётся потерпеть, – в её руке оказался флакончик с мазью. Она умело сделала перевязку, будто занималась этим каждый день. – Нелли, – представилась девушка, подняв густые ресницы.

– София.

Мы улыбнулись друг другу, пусть момент был не самый удачный.

– Подрабатываешь медсестрой? – догадалась я, следя за её действиями. Днями ранее меня обслуживали не менее мастерски.

– Не только медсестрой, но и домашней прислугой. Я здесь вроде универсальной няни. Лечу, убираю, готовлю и могу дать подзатыльника, если это требуется. И поверь, я успела приготовить хороших тумаков для Тихона. Он их явно заслужил.

Услышав его имя, я сбросила улыбку. Нелли это заметила. Всё это время за дверью гремели споры о моём внезапном прибытие.

– Прошу, не делай поспешных выводов, Софи. Да, Тихон поступил отвратительно, но деле он не настолько ужасен.

– Если ты попыталась его оправдать, то сделала только хуже. «Прости, но хищник был голоден, поэтому откусил тебе руку», – так это звучит.

Девушка робко пожала плечами.

– Возможно. Нет, скорее ты права. Обещаю, что больше не дам тебя в обиду. Поверь, уже завтра всё изменится.

– Правда? Тогда всё в порядке, – с язвой бросила я, и демонстративно отвернулась. Казалось, что с того злосчастного дня весь мир утратил моральные качества.

– Прости… Я зайду позже. Тебе нужно отдохнуть.

Мне удалось украдкой заметить, когда Нелли выпорхнула из комнаты. На своих стройных ногах. Тогда злость лишь возросла, жгучей смесью растекаясь по венам.

Невинные пожелания Ивы стали пророчащими. Моя жизнь действительно перевернулась с ног на голову. Отнюдь не тот кастинг я прошла.

1.5

Экран ноутбука не раз потухал, пока я возвращался к письму.

Именно с этой ноты началась наша песня. Надеюсь, что я не фальшивила.

Ты права как никогда, Соня. Тогда я ненавидел тебя, считал аферисткой. Меня грела мысль, что когда-нибудь я расквитаюсь с тобой. За то, что сломала мою жизнь. За то, что смогла одурачить отца. За то, что после одурачила меня. За то, что притворялась ангелом, но на деле оказалась чертовкой.

Прежде мне не отвечали таким холодом. Точнее, не извинялись так подло.

Все наперебой говорили, что ты можешь быть лучше. А настоящий Тихон был снисходителен ко всему на свете, но только не ко мне. Ты искал наказание человеку, который, казалось, заплатил сполна. Ты был неумолим. Так настойчив, будто нашёл единственную цель в жизни. Этого хватило, чтобы ответить тебе тем же – бездушной войной. Тогда и сегодня наши силы были неравны.

Лживая сказочница. Тебе ли не знать, что вскоре всё изменилось? И если я спрятал иголки, то ты утаила ядовитые копья, чтобы пальнуть ими в спину.

Знаешь, в ту ночь я засыпала с терзающей дилеммой: вернуться домой или снова начать ходить. У меня не было выбора, но благодаря тебе, я действительно считала, что между этим можно выбирать. Вот настолько сильна была моя ненависть.

Несколькими часами ранее она писала о любви, а теперь кричит о ненависти – типичная София. Она всегда пыталась запутать, а вместе с тем терялась сама.

Мои пальцы зависли на клавиатуре. Я допустил наивность, когда решил, что смогу ей ответить. Больше я не могу так делать.

Но что именно я написал ей, если бы мог?

«Тебе нравилась игра пальцев в лучах солнца и тенистая терраска в городском саду. Ты могла часами наблюдать за прохожими, в игривой манере читая их мысли, и никогда не смеялась над колкими шутками. Тебе удавалось оставаться искренней себе во вред, находить прелесть в беспроглядной тьме и мечтать так пылко, словно каждой нелепой прихоти предназначено сбыться. Ты рисовала глаза в старом блокноте, на каждой выцветшей странице, но отчаянно боялась заглянуть в мои.

Нашу любовь справедливо назвать безумием, слепотой, дикостью и лживо – настоящим. Искусственные чувства уничтожили связь с реальностью, превратив нас в безмозглых мечтателей. Истинным оставалось одно – страх, что уже завтра я не увижу твою улыбку, не коснусь мягкого локона, не загляну в порозовевшее от растерянности лицо и не скажу, как сильно тебя ненавижу… »

Мне не раз проходилось испытывать этот текст, сидя в углу комнаты и без конца вырывать листы из тетради. Я был честен в каждом слове, но всякий раз, когда откровенность зашкаливала, меня тушила новая волна злобы и на страницах появлялись грязные строки. Настолько искусственные, что они не имели права на существование. Долгими ночами я выкраивал письмо, что никогда не дойдёт до адресата, но прошёл месяц, второй, она не вернулась, а в тетради не осталось страниц. Тогда я клятвенно пообещал, что больше никогда не вернусь к рассказам, и сдержал своё обещание

Что ж, опустим сентименты и спустимся на завтрак – наш первый завтрак.

Уверена, ты сейчас негодуешь. А я повторюсь, что ничего не упущу. То, что для тебя казалось неважным, для меня имело некий смысл. По правде всё имело значимость. Ты злился так часто, так по-разному, как и следовало настоящему Парку Дугласу. И только Мегги Янг знала тебя настоящего.

Настоящего? В отличие от тебя я никогда не притворялся. И бесконечно жалею, что когда-то доверился тебе больше чем следовало.

Отрываюсь от экрана и пытаюсь найти старые записи. Шкафы забиты дисками, проводами, окислившимися батарейками, но только не рукописями. Меня интересует первый вдумчивый рассказ о чёртовом Парке Дугласе и беззаботной Мегги Янг. И пусть я знаю их историю наизусть, хочу прочесть её заново, в надежде найти хоть какой-то ответ. Вытряхнув весь хлам на пол, я будто просыпаюсь – ничего там нет.

Истинный ответ кроется на последних страницах электронного письма, которые я не решаюсь открыть. По крайней мере сейчас. По правде одно лишь чтение её мыслей доставляло дискомфорт. В особенности тех, в которых я выступал каким-то чудовищем. Вот бы никогда их не находить и не знать о существовании другой «вселенной». Забыть о них, как когда-то я забыл о писательстве.

Как жаль, что ты, София, не даёшь забыть о себе.

1.6

После нескольких недель проведённых в клинике, сегодняшнее утро отметилось особой приподнятостью духа. В комнату вбежала Нелли, размахивая чёрным мобильником. Девушка взволнованно сообщила, что поступил звонок из дома, и мне не помешает скорее проснуться. Обрадовавшись этой новостью, я скинула одеяло и вот уже бросилась к трубке, но ничего не вышло. Тело осталось в исходном положении, а факт беспомощности медленно перерастать в привычку. Заметно растерявшись, Нелли подошла ближе и протянула мне телефон.

– Здравствуй, солнышко! – голос мамы вызвал широкую улыбку. – Как ты там?! Мы уже успели соскучиться, поэтому сегодня приедем тебя навестить!

Сердце забилось с головокружительной скоростью.

– Правда?! Я очень этому рада!

– Конечно, милая! Совсем скоро будем у тебя! Осталось дождаться Павла! Он вот-вот заедет за нами!

Улыбка моментально спасла с моего лица.

– Ч-что? А он здесь зачем?

– Глупышка, – вздохнула мать, – Паша тоже хочет с тобой повидаться.

Кусая губы, я наблюдала над тем, как Нелли встряхивает покрывало. Она успела уловить резкую перемену в голосе, но продолжала делать вид, что выполняет свою работу и совсем не подслушивает.

– Соня? – позвала мать, после нескольких секунд молчания. – Всё хорошо?

Мне пришлось выйти из оцепенения.

– Да… Всё отлично, мам, – солгала я. – Дело в том, что сегодня меня ждёт выездная терапия, и мне не следует её пропускать. Прости, вылетело из головы.

– Терапия? – удивилась мать. – Странно, Елисей ничего мне не сказал.

– Думаю, тем самым он оставил мне выбор. Надеюсь, ты не в обиде?

Закрыв глаза, я ждала её ответ, одновременно проклиния дружка Ивы.

– Конечно же, нет, дорогая. На первом месте твоё здоровье. Увидимся в другой раз.

Прослушав череду бессмысленных новостей и получив массу пожеланий, я закончила этот неудавшийся разговор. Застывшая от удивления Нелли держала на мне вопросительный взгляд.

– Ни о чём не спрашивай, – выдохнула я. – Так нужно было сказать.

– Я не лезу не в свои дела, помнишь? – подмигнула она. – Горы посуды и слюнявый пёс – моя единственная забота. Хотя нет, есть ещё завтрак, на который ты явно опаздываешь. Понимаю, Соня, своё имя нужно оправдывать.

Ещё час мы провели в ванной, смеясь над тем, что не обе ни на что не способны. Нелли сказала, что гигиена пса Рона для неё меньшее испытание. Я жутко смущалась, когда хрупкая девушка перетаскивала меня из кресла в ванну, обливала водой, а потом мучалась с надеванием тесных штанов и обуви. Однако это был лучший из вариантов, нежели мной займётся кто-нибудь из других постояльцев дома. Одна мысль об этом вызывала зябкую дрожь. Впрочем, оставалось ещё множество вещей, с которыми стоило смириться, и утренний приём пищи одна из них.

Кухня Райских напоминала банкетный зал на светском мероприятии. Это было единственным местом в доме, которое отличалось особой роскошью. Остальные комнаты, что мне довелось увидеть, были более сдержанными и довольно простыми.

Нелли расположила меня за пустым наполированным столом, а сама направилась к духовому шкафу. Я внимательно изучала интерьер, – высокий потолок, двери с удивительной резьбой, множество неизвестных масленых картин, белоснежные занавески – пока не вздрогнула от неожиданности.

– Доброе утро, – прозвучало возле ухо.

Тихон уселся напротив с такой улыбкой, будто никогда не устраивал экзекуцию с кипятком. Сегодня он выглядел просто ужасно. На лице парня виднелись кровоподтёки и выступали синяки, словно он побывал в жуткой драке. Но похоже, что подобный раскрас смущал одну лишь меня. Оказавшись за столом, Елисей не проронил ни слова на этот счёт. Нелли также воздержалась.

– Бутерброды? Серьёзно? – фыркнул Тихон, смотря на тарелку. – Что за дела, женщина? За что тебе платят?

– За то, чтобы показывать всяким индюкам, что они всего-то жалкие сопляки, не способные на самообслуживание, – выпалила она. – Ещё одно слово, и будешь завтракать с Роном из одной миски. Кстати, сегодня у него индюшатина.

Меня удивила её резкость, однако Тихон и не думал бунтовать. Оскалившись девушке, он послал воздушный поцелуй.

– Ты права, я ни на что не способен, – согласился он и принялся за бутерброд. Какое-то время за столом царила мучительная тишина. Я же боролась с неловкостью, так и не решаясь приступить к трапезе. – Что-то холодно здесь, не находите? София, ты не могла бы прикрыть окно? Выходит, самому мне с этим не справиться.

Услышав своё имя, я резко подняла голову и не сразу поняла возмущение Елисея. Так вышло, что безобидная просьба имела издевательский подтекст, ведь до окна было нужно дойти, сделать тройку чёртовых шагов.

– Ох, я забыл, что ты не можешь встать без помощи, – продолжал язвить он. – Папа, может, тебе всё-таки заплатить этой девушке? Помочь, так сказать, ведь именно этого она и ждёт. Зачем мучать несчастную? Откинь зелёных и театру конец.

Мужская ладонь ударила по столу, сотрясая посуду.

– Заткнись! – прогремел Елисей Маркович. – Замолчи или забудь о своих ночных похождениях! Обещаю, я перекрою тебе воздух!

Тихон в голос расхохотался.

– Браво, ты настоящий отец! На зависть всем остальным! Однако папа забыл, что его мальчик давно вырос и взрослый упырь ему не указ, – похлопал он глазами, что оплывали серые мешки. – Приятного аппетита.

Светлое утро спустилось к пометке «ужасное». Больше всего мне хотелось в спешке покинуть эту кухню, этот дом, не оглядываясь назад. Интуиция подсказывала, что «перемены» только начались и стоит к ним приготовиться.

– Тебя ждут, Тихон, – сухо предупредила Нелли. – Твой друг-идиот уже во дворе. Поторопись, пока он не помочился на клумбу, как было до этого.

– Арс? – удивился парень.

– Я бы назвала его по-другому, но не хочу сквернословить за завтраком.

Райский тут же покинул стол, а Нелли поспешила закрыть за ним дверь. На ключ. Взяв его тарелку, она запульнула ею в окно и, наконец, прикрыла створку.

– Никому не дует? – довольно поинтересовалась она. – Чудно. Теперь мы можем позавтракать. Омлет вот-вот будет готов.

Благодарно кивнув девушке, Елисей обратился ко мне. «Прости, София. Прости, пожалуйста…», – вот, что говорили его уставшие глаза.