Текст книги "Мой тихий ужас (СИ)"

Автор книги: Кэрри Прай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

3.8

Я проснулась от яркой полоски света, проскользнувшей в комнату, и недовольно поморщилась. В пороге показался изящный женский силуэт, но будто завидев то, что непотребно для глаз, незваный гость манерно хлопнул дверью.

Вне всяких сомнений – нарушителем покоя была Нелли. Её внезапный ночной визит показался мне странным. Тревога заклубилась в сердце в паре с чувством вины, хотя оснований на то не нашлось.

Пусть всё остаётся на совести Райского.

Продолжив лежать на груди Тихона, я лишь ближе примкнула к парню всем телом. Его тяжелое дыхание колыхало мне волосы и слегка щекотало нос. Едва касаясь, я водила пальцами по складкам мужской футболки, животу и плечам. В путанных мыслях не зародилось лучшего варианта, чем находиться рядом с ним.

Здесь и сейчас.

– А я ведь говорил, что дверцу стоит запирать, – хрипло произнёс он. – Мало ли, какому чудищу захочется проникнуть в комнату? К примеру, мне.

Я моментально замерла, чувствуя, как смущение подступает к щекам. Тихон не спал, а значит, наблюдал за самовольной наглостью и наверняка забавлялся.

– Не притворяйся, что спишь, профессор, – лениво усмехнулся он. – Я заметил, как ты меня изучала. Должен сказать, что главные артефакты спрятаны дециметром ниже. Тебе лишь стоит быть чуточку смелее.

– Зачем она приходила? – спросила я шёпотом, перебив его иронию.

Тихон напрягся.

– Нелли? А мне на кой знать? Быть может, искала меня. И что-то мне подсказывает, что находка её не порадовала. Последнее время она крайне активна.

– Выходит, что у Нелли остались какие-то чувства? – прозвучало с обидой, пусть Тихон никак к тому не причастен.

– Сомневаюсь... Но даже если так, меня это мало волнует.

– А у тебя? У тебя осталось к ней хоть что-то?

– Ещё бы, – фыркнул Тихон. – Уважение. И как ни странно – доверие. Но почему ты спрашиваешь? Если бы я хотел заняться гувернанткой, то был бы сейчас с ней. В этом будь уверена.

Моё молчание стало фактом липкого недоверия, избавиться от которого казалось невозможным.

– Не хочешь сказать, что вертится в твоей симпатичной головке? – спросил Тихон, не дождавшись ответа. – Не трудно догадаться, но всё же... Серьёзно, Соня. Я несколько месяцев выбивал из тебя эту бесящую робость. Так докажи, что все мои усилия не прошли даром. Спроси меня.

Я закрыла глаза, прежде чем набралась сил, прежде чем промолвила:

– Почему я?

– Люблю сложности, – без колебаний выдал Тихон, после чего оторвал голову от подушки и навис надо мной. – А с тобой капец как сложно, Романова.

Тихон медленно наклонился, его губы коснулись моих. Аккуратно и нежно, будто спрашивая разрешение на невинное преступление.

Впрочем, отвечать взаимностью я не спешила.

– Перестань меня бояться. Доверься мне, Соня. Либо уйди. Всё просто.

Райский умело загонял в рамки, где каждый выбор был до невозможности сложен. Уйти или остаться? Оттолкнуть или признать, что уже не в силах покинуть цепкие объятия? Довериться, а после зализывать раны, или обмануться, но быть по-настоящему счастливой в кратком моменте.

Я выбрала его. И Райский это понял.

Улыбнувшись, Тихон сдул прядь волос с моего лица, отчего сердце заколотилось в неудержимом ритме. В холодном взгляде промелькнула нехарактерная для него нежность. Меня ждал долгий, волнующий и не терпящий отказов поцелуй.

Мурашки проложили млечный путь по позвоночнику. Тогда я сдалась. Потерялась в пространстве. Навсегда забылась.

Сильные руки сжимались на талии и подобно разряду тока, возвращая чувствительность каждой уснувшей клеточке. Сознание кричало «Нельзя!», но его голос блек на фоне безумного желания. Колени дрожали.

Его язык скользнул по моим губам, и получив некую власть, Райский показал весь свой голод. Мне не хватило отваги открыться полностью, но я знала, что стоит ему захотеть, как по щелку крепость рухнет. Оставалось надеяться на его сдержанность, ведь я уже успела потонуть с головой.

Оторвавшись от губ, Тихон проложил дорожку к шее, ключице, а после животу. Я перестала дышать, ощущая, как снова каменеет тело.

Склонив голову набок, он вдруг заговорил:

– Я и не думал заходить так далеко, – его сбивчивое дыхание обожгло ухо.

Поразмыслив, Райский перекатился на бок, а я до боли закусила губу и зажмурилась. Мои страхи меня убивали.

– Мне идут рога? – неожиданно спросил Тихон.

Виски по-прежнему пульсировали.

– Что? – на выдохе проговорила я.

– Я ведь до сих пор кажусь тебе нечестью… Так каким я предстаю в твоих глазах? С поджаренной кожей и хвостом из копчика?

– Тихон…

– Всего лишь интересуюсь, – бросил он, отвернувшись.

Руки сами потянулись его обнять.

– Дай мне немного времени во всём разобраться… Или уйди.

* * *

Этим утром меня разбудил колючий озноб. Протянув руку к Тихону, я нащупала лишь пустоту – рука запуталась в одеяле, а после ощутила гладь простыни.

Неужели, он ушёл? Неужели, бросил меня? Не получим желаемого и сдался? И пуста ли сейчас комната гувернантки?

А ведь на губах до сих пор остался его вкус…

Открыв глаза, я напоролась на острый, как лезвие, взгляд Елисея.

– Принёс тебе завтрак, – объяснился он, указав на поднос с фруктами.

Казалось, что седина мужчины вовсе стала белёсой.

– Доброе утро, – поражённо прошептала я, натягивая плед на плечи. Меня всю затрясло, но холод был здесь не причём.

– Едва ли оно доброе, София.

Сердце проснулось, набирая новые обороты. Отсутствие Тихона невольно ровнялось с присутствием Елисея.

Здесь что-то не так…

– Где ваш сын? Где Тихон? – занервничала я, предчувствуя неладное.

– Ты больше его не увидишь, – уверенно бросил мужчина. – Сегодня ты отправишься домой. Прости, София, но у меня другого выбора.

Мои глаза заблестели от слёз. Это был не блеф.

Нелли всё ему рассказала!

Нет, я хотела вернуться. Но не так. Не сейчас. Не после того, что было…

– В чём дело? – всячески защищалась я. – Так сильно печётесь обо мне, что позабыли о сыне? Это не делает вас героем. Вы не имеете права выбирать.

– Я думаю не только о тебе. Я думаю о вас.

– Мне не нужна ваша забота! Вы мне никто! Чужой человек!

В попытке угомонить, Елисей взял меня за руку. Брови мужчины сомкнулись на переносице. Фаланги пальцев задрожали. Вместе с ним задрожала я.

– Я твой отец, Соня. Ты – моя кровь. И моя обязанность тебя защищать.

После его слов мир рухнул. Земля ушла из-под ног.

Я снова потерпела аварию, после которой больше не смогу оправиться.

До боли грустно, Тихон. Ведь ты узнаешь о ней только сейчас.

3.9

За эти несколько месяцев прибывания в доме Райских я уяснила одну несложную вещь: их семья не просто яма, присыпанная полевыми цветами, а бесконечный колодец, со дна которого не виден солнечный свет.

И я стала заложницей хитрой ловушки.

– Что? – ошарашено переспросила я, на грани потери сознания. Меня словно вернули в инвалидное кресло, но уже с искалеченным сердцем.

– Я твой отец, Софа, – голос Елисея не дрогнул, пусть глаза тонули в печали. – Ты моя кровь. Мой внебрачный ребёнок. Моя единственная дочь.

Болезненный укол пронзил грудь. Он произнёс это так уверенно, будто не раз репетировал в мыслях каждое слово. Роковое признание, сделавшее меня инвалидом.

– Ложь, – почти беззвучно обвела я губами. – Это вранье.

– Нет, к счастью. К счастью для меня, – поправился мужчина, полагая, что эта новость на принесла мне восторга.

Туман из размышлений заполонил голову, но дал ни одного ответа. Единственное, о чём могла я думать, часом ранее и сейчас, так это ночи проведённой с Тихоном. Сладкие воспоминания в секунду покрылись густым слоем дёгтя.

– А как же мама? Божена знала об этом? – горький ком карябал горло.

Мужчина стыдливо кивнул.

– Конечно же, она всё знала…

Затяжная пауза заставила меня напрячься, когда казалось, что поводов для большего волнения попросту не осталось.

Елисей оправдал предостережение неуместно ёмкой фразой:

– Ты и её дочь тоже.

Сложно сказать, что меня пронзило больше: их долгое молчание или безобразно исполненная мечта. Внезапное появление родителей стало худшим моим обретением. Я бы пожелала ничего о них не знать.

Не знать, что холод, исходивший от Божены, был ничем другим, как материнской заботой. Не знать, что мужчина, подаривший мне жизнь, фривольно вздумал её сломать. И никогда не узнать о парне, который стал по-настоящему близок, а в итоге оказался моим…

И пусть Райский был убедителен, картинка не клеилась.

– Тогда почему я выросла в детдоме? – не в силах больше сдерживаться, я дала волю слезам. – Уже тогда сочли меня браком? Так получается, папочка? – непривычное слово прозвучало особенно едко.

– Если хочешь найти главного виновника, то взгляни на меня. Божена здесь ни при чём, – Елисей потянул ко мне руку, но я с отвращением отмахнулась. – Пожалуйста, Соня, выслушай. В том, что произошло, повинен лишь я. И никогда не прощу себя за это. Никогда.

Я прикусила солёную от слёз губу, тем самым требуя объяснений. Наперекор чувству сохранности, ведь новая правда способна полностью меня разрушить.

– У нас был роман с твоей матерью, – рассказ давался ему нелегко, мужчина то и дело прочищал горло. – Но молодой я не славился благородностью. Встретив другую женщину, я оставил Божену. Лишь спустя годы мне довелось узнать, что вместе с ней я бросил и свою дочь.

Елисей накрыл лицо руками. Мужчина задёргался, но отнюдь не в смехе.

– Она не сказала мне, что беременна. Не сказала, потому что ненавидела меня за предательство…

– И следовательно, ненавидела чадо предателя, – дополнила я шёпотом. Догадка была горькой, но хуже было это отрицать. – Поэтому от меня отказались?

– Не отказались, Софа. Нет. Ты всегда была под её присмотром. А когда гнев Божены спал, она осознала свою ошибку и забрала тебя. Правда, не нашла смелости во всём признаться. Ты была взрослой девочкой, но недостаточно взрослой для того, чтобы понять поступок матери.

– Вы хоть слышите себя?! Я никогда его не пойму!

– Знаю. И едва ли простишь меня. Впрочем, судьба меня уже наказала. Когда жена ушла от меня и, казалось, что все обременения сняты, я узнал о тебе. Божена была против этих встреч. Единственное, что я мог, так это предложить свою помощь. Божене, тебе и другим детям. Так я мог временами видеть тебя, – от нехватки воздуха мужчина оттянул ворот рубашки. – Затем авария. Не подумай, совершенно случайная. Как очередной упрёк судьбы за безответственность. Твоей маме ничего не оставалось, как отдать тебя мне. И я не смог справиться. Я снова всех подвёл.

Его исповедь киноплёнкой мелькала перед глазами. Пришлось взглянуть на свою жизнь с совершенно другого ракурса. Кадры смешались, превратившись в тучное месиво из фальши и неоправданного эгоизма.

– Понимаю, детка, тебе нужно всё переварить, – искренне каялся Елисей. – Но я не мог больше молчать. Не мог, и причина тебе известна.

Тихон. Все камни снова полетели в него. Всегда и во всём они винят Тихона.

– Боже, – беззвучно проговорила я, лишь изредка находя время на вздох. – А что касается Веты? Она тоже ваш ребёнок? Или просто дополнение к любимой дочери? Ну а Тихон? – моя растерянность сменилась злостью. – Очередная ваша подделка, которую вы постеснялись бросить? Им вы залатали старые прорехи? Верно?!

– Я хотел тебя защитить…

– Тогда стоило начать с себя!

Заторможенно поднявшись с кровати, Елисей взялся за сердце. Его ни на шутку обеспокоенный взгляд блуждал по полу, будто ища поддержки в невесомости.

– Я всего лишь глупый старик и едва ли смогу правильно объясниться, – мне было заметно, как растёт паутинка в уголке его глаз. – Я поеду за Боженой. Уверен, она найдёт нужные слова. Мне нет оправдания, но меньшее, чего я хочу, так это лицезреть твою ненависть. Пожалуйста, Софа, дождись. Обещаю, что эта просьба станет последней. Подари мне этот шанс, пусть я его не заслуживаю.

Не дождавшись ответа, Елисей покинул комнату. Так и не узнав, что меня танцует далеко не ненависть; десяток противоречивых эмоций, но только не она.

* * *

Мне нужно было прийти в себя, Тихон.

Нужно было хоть на секунду отвлечься, ведь я сходила с ума.

Даже сейчас, обращаясь к тебе, я не могу сдержать надоедливых слёз. Душу так и кромсает затупленный нож.

Режет. Полосует. Уродует.

Елисей пропал на несколько часов, подарив мне время на сборы. Искажённой походкой я подходила к шкафу и возвращалась к кровати. Несмотря на катастрофический упадок сил, мной двигало желание поскорее убраться из этого дома.

А нужда поговорить с тобой тянула якорем...

– Софа? – окликнула Нелли, показавшись в комнате. – Тебе нужна помощь?

Остервенело закидывая вещи в сумку, я лишь покачала головой.

– Я помогу, – проявила настойчивость девушка. Без всякого допроса, без лишних вопросов. А ведь ранее она была куда проницательнее.

Стройная, привлекательная брюнетка, которой посчастливилось быть гувернанткой, а не кровной родственницей Райских, она знала о своей привилегии.

Мы одновременно поняли футболку с пола; наши колкие взгляды встретились.

– Ты всё знала, так? – скорее уточнила я.

Нелли не ответила, тем самым согласившись.

– И не удосужилась сказать об этом Тихону?

– Ему не следует об этом знать, – резко обрубила Нелли, вырвав вещь из моих рук. – Кто и может ему всё рассказать, так это Елисей. Мы не в праве в это лезть.

Меня пошатнуло от её хладнокровности.

– Значит, ты его никогда не любила, раз у тебя хватает совести так поступать.

Оторвавшись от процесса, Нелли потемнела в лице.

– Я берегу его. Это ли проявление равнодушия?

– Почему же ты не сберегла его от меня?! – психанув, я опустилась на край кровати. Мы будто бы говорили на разных языках. Ранее Нелли не казалась мне настолько чёрствой. Более того, я всем сердцем верила, что она такой не является.

– Всё ли рассказал тебе Елисей? – аккуратно переспросила девушка, заглянув мне в глаза. – Что ты узнала, Соня?

Её вопрос заставил меня задуматься. Но не склонил к ответу.

– Не моё дело, верно, – горько усмехнулась Нелли. – Я обычная горничная, со мной не стоит объяснятся. Марионетка в руках влиятельного хозяина, и только. Пустышка. Но если ты любишь Тихона, то ты не скажешь ему об этом. Не причинишь боль, которую испытываешь сейчас сама. Поверь, мне не удастся залечить эту рану, – на этом девушка ушла.

В словах Нелли была правда, но терялась связь. В её представлении чувства Тихона шли в противовес моим. Но мы оба были жертвами критических обстоятельств.

Или только мне так казалось? Что ещё я не успела узнать?

* * *

Лунный свет коснулся половиц и лежащего на полу Рона, придав непослушной шерсти мнимого благородия. Верный пёс сопел, утыкаясь влажном носом в щиколотку и щедро пускал слюни на прикроватный коврик.

Последний раз я прибывала в этих стенах…

– Я буду скучать по тебе, дружок, – произнесла тихо, проведя пальцами по растрёпанному ошейнику. – Береги своего хозяина. Он у тебя тот ещё негодник.

Входная дверь хлопнула, вместе с тем вздрогнула я. До боли знакомые шаги становились чётче, реже становился пульс. А когда Рон сорвался с места, все мои мольбы увидеть Елисея потерпели крах.

– Салют всем жителем подземелья! – отозвался Тихон, наткнувшись на темноту. – Если вы решили устроить мне засаду, то у вас не вышло. С детства тащусь по ужастикам. Да и вы на чудовищ мало походите.

Я продолжала молчать, не сводя глаз с пыльного окна.

– Прости, что бросил тебя утром. Глеб устроил внеплановый бой, – продолжал Тихон, скидывая с себя кроссовки и спортивную куртку. – Но я знал, что одними извинениями не отделаюсь. Намутил тебе пижаму. Фирменную. Теперь такая только у тебя, и у жены Макгрегора.

На коленки упала длинная футболка с нашивкой «Everlast». Я же сжала простынь в кулаках, боясь произнести хоть слово.

– Так и знал, что тебя обрадуют только трусы выдающегося танцора, – его подбородок коснулся плеча, губы обожгли шею, а дыхание – душу. – Завтра же сниму их с участника «Тринити».

– Тихон, – прозвучало с неким укором. – Не надо.

Мне пришлось вывернуться, чтобы избежать его прикосновений.

– Да ладно? Настолько непростителен косяк? – удивился он, загородив собой последний свет. – Я не ждал лёгкости, но это слишком.

Теперь, когда он стоял передо мной, я вовсе позабыла о том, что хотела сказать. Насильно выработанная уверенность скопилась в убийственную слабость.

– Уверен, поцелуй тебя разморозит, – Тихон потянулся ко мне, но получил резкий отпор. – Да что с тобой такое? Вчера ты была более сговорчивой. Серьёзно, я не поспеваю за твои настроением. Может, выпишешь часы приёма? Сегодня ты нежная, завтра – стерва. Я и это готов стерпеть.

– Больше не придётся терпеть, – сухо отозвалась я, заглушая плачь в сердце. – Вчерашняя ночь была ошибкой. Некий эксперимент.

Улыбка спала с его лица. Брови сошлись.

– Эксперимент? И каков был итог, профессор? – огрызнулся Райский.

Если бы каждый удар сердца оставлял на мне трещину, я бы разлетелась на части. На миллион мельчайших осколков.

– Ничего. Пустота.

– Правда? А вот мне так не показалось.

Наперёд зная, что Тихон не уступит, я решилась на беспроигрышную атаку:

– Сомневаешься? Да кто полюбит такого, как ты – избалованного и неуправляемого ребёнка? Мальчишку, решившему, что ему всё дозволено, потому что его бросила мать. Но мир вокруг тебя не вертится, оттого и бесишься. Ты неудавшийся эгоист, Тихон, и всегда им останешься.

Криво улыбнувшись, парень опустился на колени. Мурашки пробежали по коже от его невозмутимой стойкости.

– Ты общалась с отцом, не так ли? Что в этот раз наговорил старик?

Ох, если бы я только могла всё тебе рассказать…

– В том, что ты мне противен, вины Елисея нет, – зато я утопала в ней по макушку. – Изменив мою жизнь, ты сделал её невыносимой.

– Соня…

– Я ненавижу тебя, слышишь?! – сглотнула я слёзы, поддавшись вперёд.

На его брови блестела кровь. На скуле вырисовывалось тёмное пятно. На переносице виднелась ссадина. Но главное разочарование затаилось где-то внутри.

Опустив голову, Тихон продолжал улыбаться. У него хватило на это сил.

– Значит, ненавидишь меня? – переспросил с иронией он. – А вот твои глаза говорят обратное. Но мне ли тебя переубеждать?

Приподнявшись на ноги, слегка Тихон покачнулся.

Я тот неудавшийся боец, который смог тебя сломить…

– Отличная месть, Соня. Но я даю тебе час, чтобы передумать.

Мне ли отрицать, что я влюбилась …

– Больше ты меня не увидишь. Никогда.

– А вот в этом не будь так уверена.

Как же ты ошибался, милый.

Как только Тихон покинул комнату, я кинулась к телефону. Все попытки дозвонится Славе были безуспешны. Наверняка он был значимой пешкой в игре Елисея.

Оставался лишь один…

– Бюро похотливых услуг слушает, – отозвался резвый голос в трубке.

– Мне нужна твоя помощь, Арс. Это крайне важно.

Мне так жаль, Тихон...

Прости, что узнаёшь об этом так. Прости за то, что причинила тебе боль. И прости за этот самый трусливый мой поступок.

3.10

Дождь свирепо барабанил по капоту такси. Я вся извелась, ожидая, когда плотные потоки размажутся по стеклу на внушительной скорости.

Эта ночь показалась мне дьявольски тёмной.

Закинув вещи в багажник, Арс торопливо запрыгнул в салон, приказав водителю тронуться. Он выждал несколько долгих минут, прежде чем обмолвился:

– Может, всё-таки расскажешь, что произошло? – не дождавшись ответа, он принялся оправдывать Тихона: – Да, этот парень не прост и порой бывает просто ужасным, но он заслуживает шанс. Серьёзно, Соня, с тобой он изменился и наверняка осознает свою ошибку. Не стоит горячиться.

– Всё намного сложнее, Арс, – обрубила я, вглядываясь в сменяющийся за окном пейзаж. – И Тихон не в силах это исправить. Никто не в силах.

– Звучит обречённо, – поморщился парень. – Ведь дело не в Нелли, так?

Опустив голову, я посмотрела на свои колени, которые навсегда ослабли, но уже не от увечий. Действительность прошлась по мне катком.

– Если бы, – печально хмыкнула я.

Что-то поломалось внутри меня. Будто за недостатком одной детали слетел весь механизм. Если бы только не знать о её наличии…

– Сложно помочь человеку, не услышав его просьбу, – разбил молчание Арс. – Куда мы едем? Зачем мы едем и для чего?

Сама не знала, каков был план. Не успела продумать. Единственное, что толкало меня в спину, так это жгучие желание покинуть дом Райских.

– Отвези меня домой, – прошептала, но немного поразмыслив, поправилась: – Нет. Мне нужен номер в гостинице. Любая комната. Неважно.

Ещё вчера светлое будущее было стёрто абразивным ластиком.

– Соня… – потянулся Арс, заметив выступившие слёзы.

– И у меня совершенно нет денег. Ты одолжишь мне? – через силу подняла я мокрые глаза. – Обещаю, я верну их при первой возможности.

Некогда беззаботный Арс потемнел в лице. Парень понял, что ситуация выходит из рамок банальной ссоры. Он накрыл мою руку своей ладонью.

– Я отвезу туда, куда тебе только вздумается, но… В чём дело?

Наверное, Арс был одним из немногого числа, кому я могла открыться. Все те, кто мог разделить эту боль, причинили её. Мне казалось, что если я продолжу молчать, сохраню неподъёмную правду, то больше никогда не смогу подняться. Тело просто сложится под непосильным грузом, потеряв всякую надежду на исцеление.

– Ты можешь пообещать мне, что это останется между нами? Пообещай, что не расскажешь о нашей встречи и забудешь обо всём, что услышишь. Пообещай мне. Прошу. Иначе это окончательно меня убьёт.

Арсений долго размышлял над моим вопросом, будто боясь заразиться тяжёлым бременем. Вместе с тем его тревожил дружеский долг.

– Обещаю. Но знай, в случае чего, он возненавидит нас обоих.

– Меня он уже ненавидит.

Привет. Это я. Твоя София.

Едва ли стоит напоминать, но…

Прошло сто семьдесят шесть дней, как мы не виделись. Это было сложное время, но не сложнее того, когда мы были рядом.

Не знаю, дойдет ли до тебя это письмо, однако Вета обещала передать тот вроде бы невзрачный ошейник.

Забавно, но несмотря ни на что я продолжаю ей верить.

За окном по-прежнему темно, и кажется, что меня больше никто не найдёт. Мне уютно и одновременно страшно. До дрожи сложно принять, что не авария сделала меня калекой, а горький факт, так неуместно приправленный заботой.

Они назвали это любовью.

Я не выхожу из дома. И вечный дождь здесь ни при чём. Не хочу общаться с людьми. Вдруг, они снова меня обманут? Знаю, что остерегаться всех поголовно не стоит. Мои соседи – довольно милые люди. Но даже им не удаётся заболтать меня больше, чем на несколько минут.

Порой я негодую, почему судьба отобрала у меня самое ценное, за исключением воспоминаний? Несправедливость душит, накатывает в самый уязвимый момент, и мне стоит больших усилий открывать глаза поутру.

Ведь тебя больше нет рядом…

Тихона, что не объят тайнами. Обычного парня, связанного со мной судьбоносным происшествием и ничем больше. Человека, который помог подняться, ведь упала я задолго до столкновения.

Но всё это навечно останется в пределах мечтаний.

И как бы мне не хотелось сослаться на грязную ложь, этого недостаточно. Часть меня приняла неизбежное. Мы те, кто никогда не смогут быть вместе. Даже если эти отношения останутся на кровном уровне.

Никогда.

Забегая вперёд, хочу спросить: так же сильно ты ненавидишь меня сейчас? За то, что ранила. За то, что сбежала. Или данная новость лишь подогрела вспыхнувшее некогда чувство? Полагаю, ты негодуешь. Ведь всегда презирал трусость.

Невозможно сосчитать, сколько раз в мыслях я задавала тебе один и тот же вопрос – что теперь нам делать, Тихон? Как теперь быть? Но решив за нас двоих, я лишила себя возможности получить ответ.

Остаётся только догадываться.

Так вышло, что мы не те люди, за которыми следует хороший сюжет. И вот теперь, стоя на самом краю, я могу написать об этом, но не произнести…

Ты мой брат. Брат.

Ужасно, ведь из всех возможных твоих определений, это оказалось самым нестерпимым. Последняя печать, которую мне не удалось опровергнуть.

А ведь повод был.

Ты наверное решил, что та встреча в комнате была последней? Это не так. Я вернулась к тебе, Тихон, когда рассказ родителей открыл свои пробелы.

Вернулась, но ты меня уже не ждал.