Текст книги "Мой тихий ужас (СИ)"

Автор книги: Кэрри Прай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

2.3

Эти выходные запомнятся мне надолго, но не подарят ответ на главный вопрос: «Кому именно ты хотел сделать больно?». Если отцу, что собрал нас вместе в желании улучшить отношения, то едва ли у тебя получилось. Если мне, то ты справился на отлично. Правда, Тихон, я так бережно относилась к этой тайне, по секундам выкраивала нужный момент, а тебе хватило одного лишь желания…

Мне хватило бы и трёх дней, чтобы навсегда покончить с «посланием из прошлого», но каждый абзац ударял по живому, нещадно душил и был непосилен без передышки. Отголоски тех дней больше не кажутся мне такими невинными. Тогда я думал лишь о себе, наплевав на чувства Софии. Ей было больно, это отчётливо ощущается в каждом слове, а я действительно был к ней равнодушен. Мне сложно вспомнить, когда черта между бесстрастием и страстью испарилась. Всё случилось так неожиданно, так рискованно быстро, что осталось пробелом в памяти. Вот бы сейчас стать заложником амнезии и не погибать над мучительным текстом.

Но главной драмой стало то, что твоя правда в корни отличалась от истины. Тогда ты решил, что между мной и Павлом есть нечто большее, чем родственное общение и это несомненно взаимно. Мне стоит поклониться вселенной, за то что Вета оказалось более проницательной и не поверила в подобную чушь. Их взаимоотношения с Павлом были мгновенно разорваны, отчего вполголоса, практически бесшумно я говорю тебе спасибо.

Закрываю глаза и стараюсь не думать об этом, что попросту невозможно. Если Паша приставал к Софии, так почему она молчала? Одно её слово, и огромный отрезок прошлого сложился бы иначе. Всё было бы по-другому.

Наверняка ты негодуешь, не можешь понять, почему не сказала об этом, даже когда вы смогли подружиться. Мой ответ предельно прост: ты никогда и никого не слышал. Поверь, будь твой характер на грамм мягче, у меня бы появилась возможность достучаться до твоего сердца и, быть может, концовка этой истории не была бы такой категорической.  Я могла бы остаться с тобой.

Начинает свистеть в ушах – мозг кипит от её дурацких загадок. Я почти уверен, что тем самым она пытается оправдать свой побег. Ничего не выйдет. Её поступку нет оправдания. Она бросила меня, прекрасная зная, что такое быть оставленным кем-то. Так же как и я, София являлась отвергнутым ребёнком, но всё равно пошла на это.

Недавно я сказала, что эта глава будет моей самой ненавистной. Но тому виной не только твои выходки. Огромную роль сыграли наши родители, что оставались не до конца честными, в первую очередь с самими собой. Елисей старательно глушил чувство вины, обременяя меня на новые муки, пусть сам того не ведал. А вот Божена умело совмещала материнские чувства с ненавязчивой выгодой. Коллекция её туфлей заметно росла, как и твоя уверенность в моей меркантильности.

Но я никогда не использовала вас, Тихон. Это вы использовали меня, чтобы оправдать свои цели. Кого-то грызло чувство вины. Кто-то желал лучшей жизни. А кто-то вымещал злость из-за собственной несостоятельности.

Интересно, кто-нибудь из вас любил меня по-настоящему?

Текст обрывается, а я заглушаю то, в чём боюсь себе признаться. Согласие с этим окончательно меня сломает. Я не прощу себя за слабость.

Спустившись на кухню, жду отца до позднего вечера. Огорчённая недавним разговором Нелли хлопочет на втором этаже, нарочно избегая встречи. Мне стоит извиниться перед девушкой, но пока неясно за что. Её ревность не оправдана, как и стойкая позиция забыть о Софии. Почему безмала каждый не желает говорить о ней?

Елисей возвращается за полночь и, поймав мой вынуждающий взгляд, не раздумывая проходит на кухню. Он месяцами ждёт диалогов со мной, поэтому сейчас выглядит несколько удивлённым.

– Полагаю, у тебя ко мне вопрос?

Отец изрядно постарел – морщины под глазами стали глубже, виски и брови победила седина. Некогда солидный бизнесмен теперь похож на обречённого пенсионера. Ранее я не успел заметить эти изменения, ведь был повязан только на себе.

– Да, ты прав, – аккуратно начинаю я, боясь снова всё испортить. – Тебе что-нибудь известно о семье Софии? Вы так хорошо общались раньше, наверняка поддерживаете связь…

– Божена не желает меня знать, – спешно отвечает отец. – После ухода Сони она открыто об этом сказала. Впрочем, не мне её осуждать.

На удивление отец не злиться, скорее печалится.

– А была причина?

– Могу допустить, что по той же причине ушла и София. Но мне о ней неизвестно, Тихон. Поверь, тогда бы я знал, как это исправить.

Он кажется искренним. И крайне жалким.

– Может, в этом-то и беда? – нервничаю я. – Может, хватить всё исправлять? Ты не герой, а жизнь – не проблема. Перестань латать дыры водой. Сам знаешь, что помощник из тебя паршивый. Решил спасти Софию, и где она теперь?

Елисей качает головой, с трудом выслушивая упрёки. Мне самому не хочется давить, но эмоции сильнее, лишь однажды удалось их обуздать.

– Ладно, – выдыхаю я, проработав шею. – У тебя есть их адрес?

– Только тот, что известен тебе, – огорчённо заявляет отец. – Божена переехала, как только узнала о побеге дочери.

– Что это значит?

– А то, что Софии сбежала не только от нас, Тихон, – выдаёт он. – Мы все огорчили её. Кто-то больше, кто-то меньше.

Новые факты провоцируют очередную порцию вопросов. Но я не смог пропустить оговорку, что покарябала уши.

– Ты сказал, огорчили? Не припомню, чтобы обижал её в тот день.

– Ты действительно думаешь, что сердце девушки – конвейер? – возмущается он. – Я удивлён, что она не сделала это раньше, а терпела столько месяцев.

Очередной промах отца подтвердил мою догадку.

– Ты знаешь больше меня, так? – чувствую, как напрягаются скулы. – Я не был подарком, скрывать не стану, но потом всё изменилось. Тогда София относилась ко мне по-всякому, но едва ли это сравнимо с терпением. Так что её спугнуло?

– Если ты сейчас это не понял, то уже никогда не поймёшь, – психует он и выходит из-за стола. Отец скрывается в кабинете, проворачивает ключ. Мне слышно, как очередная бутылка ликёра учащённо бьётся о бокал – его руки дрожат.

Ох, София, что же ты с нами делаешь?

Вернувшись в свою комнату, я теряю равновесие. Падаю на пол и лихорадочно ищу флешку, что так загадочно пропала из компьютера. Сердце колотится в горле, ладони потеют. Понимание, что пропажа «письма» не случайность кромсает разум.

– Что-то случилось? – раздаётся за спиной.

Я бросаюсь на Нелли, но уже на полпути беру себя в руки.

– Ты что-нибудь брала здесь? – цежу я, сглатывая. – Хоть что-нибудь?

Девушка смотрит на меня с недоумением. Она напугана.

– Тебя продуло, что ли? – фыркает она. – Я никогда не захожу в твою комнату без спроса, помнишь? Или предательство одной плавно распространилось на всех? Мне ты тоже теперь не доверяешь? Меня здесь не было, точка.

Она не лжёт, либо лжёт очень убедительно. Заметив испарины на моём лбу, Нелли прикладывает руку.

– У тебя жар, Тихон. Тебе не стоило сидеть возле открытого окна.

Резко оборачиваюсь и наблюдаю за тем, как студёный ветер играется занавесками. И пусть рассудок покидал меня, я точно знал, что закрывал окно ещё вчера.

В мою комнату проникли.

Не теряя времени выбегаю на улицу, в прыжке минуя ворота. Самый дальний придорожный фонарь рассекречивает силуэт, который стремительно увеличивает шаг. Сомнений не остаётся. Бросаюсь вдогонку, уверенный, что нашёл воришку.

– Стой! – грозно бросаю в спину убегающего. – Убью, гад!

С радостью замечаю, что нагоняю незнакомца, ибо годы тренировок в зале не прошли бесследно. Впрочем, сейчас я так зол, что готов опередить скоростной поезд. Никто не смеет лишать меня того, что сейчас является самым важным на свете.

«Форточник» не сдаётся, но он всё ближе. Спустя километр пути я нагоняю его, валю на землю и, уворачиваясь от ударов, срываю капюшон с головы.

Очередная подножка становится поражающей. Передо мной стоит изнеможденный Арс, он отряхивает толстовку и сплёвывает кровь от разбитой губы.

– Какого хрена? – на выдохе говорю я. Земля уходит из-под ног.

Друг не спешит оправдываться – переводит дыхание, которого явно не хватает. Я не успел подумать, кому и для чего понадобилось письмо Софии, как очередная дилемма расколола череп: могу ли я звать Арса другом?

– Не думал, что ты так быстро догадаешься, – через смешок заявляет он. – Хотя, я единственный Ромео, который проникал к тебе в окна. Болван, – ругается на себя самого, – ещё бы записку тебе оставил.

Удивительно, но он не кажется мне растерянным.

– Ты украл флешку, – констатирую я, не в силах применить логику. – Какого чёрта, Арс? Какого чёрта?!

– Так нужно, брат. Сейчас ты это не поймёшь.

Растущий гнев горячит дыхание. Вот-вот соседский сад превратится в ринг.

– Верни флешку, сейчас же, и останешься цел. Не доводи до греха. Клянусь, Арс, я вырву её из твоего кишечника, если это потребуется.

На лицо друга опускается тень. Парень оставляет иронию.

– Делай что хочешь, но письмо ты не получишь, – сухо заявляет он. – Поверь, это для твоего же блага. Тебе не стоит это читать.

Тормоза ломаются. Я с рёвом кидаюсь на друга и беру его за грудки. Подаренные мною кроссовки едва касаются земли.

– Откуда ты знаешь о письме?! – мой злостный крик помешан с горечью. – Я ведь от тебя сейчас мокрого места не оставлю, сволочь! Признавайся!

– Меня не пугать этим. Дохлый номер.

Я завожу кулак и просекаю им лицо Арса. Друг падает на траву и, кажется, смеётся. Приходится повторить удар не единожды.

– И это всё, Тих? Правильно тебя с боёв попёрли. Ты просто слабак.

Арс получает удар за ударом, а я не останавливаюсь, пока не ощущаю влагу на костяшках. Подняв друга, лицо которого потеряло очертание, я снова захожусь:

– Откуда ты знаешь о чёртовом письме?! Говори, сука! Говори!

– Да потому что я получил такое же! – отчаянно выдаёт он, и тогда я теряю связь с реальностью.

2.4

Я всегда считал себя счастливым ребёнком, беззаботным и неприхотливым, но когда мне стукнуло пять, тот выдуманный очаровательный мир стал медленно разрушаться. Я всё чаще задавался вопросом – почему был тем «избранным» мальчишкой, что никогда не познает материнской любви? Каждый раз мне приходилось прятать слёзы, завидую ребятам, у которых та любовь была в переизбытке.

Тогда мой главный вопрос сменился другим – что не так с тем «избранным» мальчишкой, из-за которого разрушилась семья?

Отец старался изо всех сил, был чутким и внимательным, но между школьным утренником и работой он всегда выбирал второе. Его бизнес заметно рос, а вместе с тем росла моя злоба на мир. Примечательно, что этим миром был мой отец.

С годами мы всё больше отдалялись друг от друга: разговоры по душам преобразовались в ссоры, встречи свелись к минимуму. Любимый ребёнок вмиг стал проблемным. Я натворил немало дел, в попытке привлечь его внимание, тем самым исчерпав нашу связь до пустоты. Дом превратился в тюрьму, отец стал Елисеем.

Желая заполнить душевные дыры я обратился в книги, что вскоре переросло серьёзное увлечение. Елисей с радостью оплатил обучение в лучшем институте, в надежде на моё исправление. И это действительно помогло, но лишь отчасти. Обращая силу мыслей в текст, я не мог совладать с физической. Это злило меня ещё больше.

На бои я попал совершенно случайно, когда прогуливался по проспекту и наткнулся на блёклую афишу. Впервые оказавшись на ринге, «избранный» мальчишка честно оправдал своё звание. Будучи пропитанный яростью, он превратился в свирепого пса на птичьей ферме. Там же он обрёл лучшего друга.

Арсений Птицын был из тех бойцов, что лидируют с конца списка, но только за одно упрямство его следовало уважать. Психованный и сумасшедший, он наводил ужас на соперника ещё до выхода на арену, пусть сам не отличался явной силой. Мне нравилась его непримиримость, восторгала крепость духа.

Именно Арс объяснил мне, что наличие мамы в твоей жизни не всегда преследует счастье. Его родительница никогда не пылала любовью к мальцу, а после смерти отца вовсе позабыла о его существовании. Она ментально ударилась в то, что сложно связать с здравомыслием – умерла, но только в сердце.

Нас сблизила эта потеря. Аспидно-чёрная краска на теле нас породнила.

Я был верен ему до конца, считал за брата и был готов всегда прийти на помощь. Но время шло, и наш крепкий коктейль дружбы был разбавлен компонентом под названием «София». Сегодня я сжимаю кулаки не за него, а на него, ведь тот перешагнул на сторону, что так тесно граничит с предательством.

– Ну как ты? Остыл? – спрашивает Арс, пока я упираюсь лбом в холодный столб и пытаюсь отдышаться. –  Сломай мне ноги, если хочешь. Всегда мечтал побывать на месте Софии. Такой мощный концентрат внимания на одну персону.

Его шутки больше не кажутся мне безобидными. Каждая мелкая искра рискует спровоцировать взрыв.

– Помолчи, Арс, – сквозь злость умоляю я. – Заткнись, и я тебя не трону.

– Ох, какой же ты заботливый друг. Я просто таю.

Мой кулак отскакивает от бетонной конструкции, я оборачиваюсь к другу и мысленно сохраняю тот поводок, что держит меня на привязи.

– Будешь и дальше строить из себя чистенького?!

– Не получится. Ты протёр мною дорогу, – напоминает он, утирая лицо грязным рукавом. – Флешку я вернул. Что ещё тебе нужно?

– Объяснений, твою мать!

Злостный крик разлетается по округе. Во окнах соседних домов загорается свет. Ещё немного, и наша беседа станет достоянием общественности.

– Что тут объяснять, Тихон? Спустя месяц после пропажи Сони я получил то письмо. Содержимое было паршивым, поэтому я не стал о нём трепаться. К тому же, ты не был готов к таким познаниям, как и сейчас, – Арс теряет уверенность и выдерживает паузу. – В письме она говорила об ошейнике, который в итоге оказался у тебя. И я забыл о странной просьбе, если бы не твой приход с массой таких же странных вопросов. Мне стало ясно одно: весточка настигла и тебя. И судя по тому, что ты всё-таки пришёл ко мне, прочитать её полностью ты не успел.

Мне требуется время, чтобы разобрать его речь. И мне потребуются годы, чтобы понять Софию.

– То есть, первым был ты? – в моём голосе помешана ревность с горечью. – Она поделилась всем этим с тобой? С чего вдруг?

– Чем именно? – негодует Арс. – София поиграла в сценариста и решила напомнить мне о последнем дне нашей встречи. Она описала его фантастически ярко. Так живо, что я подумал о исповеди. А ты получил что-то другое?

– Я начал с первого дня знакомства…

Арс довольно усмехается.

– Значит, тебе жутко не повезло.

– Почему ты не сказал мне раньше?! – взрываюсь я.

–  Почему не сказал о том, что сломает тебя и лишит здравомыслия? – парирует он, нервно пожав плечами. – Даже не знаю.

Арсений был прав, ведь впутавшись в игру Софии я постепенно теряю грань с реальностью. Теряю веру в настоящее и во всё её содержимое.

– Расскажи мне, – требую я, выпрямившись. Просьба вылетает быстрее осмысления. На деле в голове полный бардак сомнений.

– Значит, ты мне тоже всё выложишь? Всё то, что успел прочесть?  – отстреливается он. – Даже не проси, Тих. Ты сам до всего дойдёшь… Я хоть и Птицын, но всё это время поломанные крылышки лечили не мне.

Я впервые опускаю взгляд, не в силах противостоять другу.

– Ты верно заметил, что мы отдалились, Тихон. Так и есть. Ты возненавидишь меня, когда прочитаешь письмо до конца, – Арс хватается за шею, выкручивает расписную кожу. – Возненавидишь так же сильно, как и София… Если бы она узнала о главном виновнике той аварии.

2.5

Недавно я сказала, что эта глава будет моей самой ненавистной. Но тому виной не только твои выходки. Огромную роль сыграли наши родители, что оставались не до конца честными, в первую очередь с самими собой.

– Один. Два. Три… Отличное начало, София!

Борясь с скользкими поручнями в реабилитационном центре «Вторая жизнь», я мысленно молила сохранить мне первую. Мышцы в спине и руках горели огнём, а по лицу стекали ручейки пота. Тело напряглось настолько, что казалось любое дуновение сквозняка сложит меня как шаткий карточный домик.

– Тридцать пять. Тридцать шесть. Не сдавайся! Ты справишься! – подбадривал тренер, уткнувшись лицом в медицинскую карту.

Мои ноги плотно стояли на резиновом коврике, но только с виду. На деле я держала своё тело на весу, упираясь о перила и ненавидя собственную тяжесть. Суть тренировки заключалась в борьбе с атрофией и укреплении мышечной силы ног, однако страх сломаться окончательно превратил упражнение в пытку. Надежда попрощаться с коляской темнела вместе со светом в глазах.

– Поздравляю, София. Минута – твой новый рекорд, – лениво объявил мужчина, широко зевнув.– Увидимся на следующих выходных. Ты большая молодец.

Когда меня подхватили руки Божены и Елисея, я позволила себе расслабиться и вздохнуть с облегчением. На душе было паршиво. Спустя месяц заточения в инвалидном кресле мой личный рекорд был равен провалу.

Я ни на что не способна. У меня ничего не получится.

Желание убраться из дома Райских пересилило намерение встать на ноги, пусть обе потребности были связующими. Сконцентрироваться на главном мешало всё: вечные скандалы и провокации, противоречивые эмоции и переменная внутренняя пустота. Но главным якорем оставались глаза Божены, которые давно лишились веры.

– Сегодня ты хорошо поработала, дорогая, – с натугой приговаривала мама, извлекая кресло из багажника. – Ещё немного таких занятий, и ты сможешь стоять без опоры. Я очень тобой горжусь.

Вид окон персональной темницы окончательно убил настроение.

– Мы все тобой гордимся, – соглашался Елисей. Держа меня на руках, он старательно прятал беглый взгляд, ибо сомневался в собственным словах. – Я попросил врача удвоить нагрузку, чтобы результаты радовали вдвойне. Не успеем глазом моргнуть, как ты всех нас обгонишь.

Оказавшись в кресле, я наградила их мрачной улыбкой. Они вели себя так, будто Мерлин и волшебная пыльца существуют. Однако за напускной бодростью таилось отчаяние. Обманывая меня, они лгали только себе.

– Как насчёт перекуса? – продолжал вихлять Елисей. – Нелли приготовит сырную пиццу, а я достану молочный коктейль. Так сказать, отметим победу.

– Отличная идея! У меня ещё есть час свободного времени. К тому же, я жутко проголодалась. Как на это смотришь, дорогая?

В меня вонзилась пара вынуждающих взглядов.

– Как я на это смотрю? – фыркнула я. – Мне кажется, что я уже сыта по горло вашим притворством. И если вы решили отметить новый рекорд, то начните с себя. Так лихо отыгрывать радость, когда дело дрянь, сможет не каждый актёр.

Фальшивая улыбка покинула их лица.

– Дорогая, что с тобой случилось? – оторопела Божена. – Мы искренне за тебя рады. Процесс реабилитации всегда сложен, результаты индивидуальны.

– У меня их попросту нет. И ты это знаешь.

– Врачи так не считают. Не думай, что ты умнее всех на свете.

– Это их работа – без конца твердить, что всё наладится.

Мать опустилась на колени рядом со мной и встряхнула коляску.

– Ты справишься, София, слышишь? Не смей унывать…

– Перестань, – я в неверии качала головой. – Не нужно.

– … как бы там не ломала тебя жизнь.

Её уговоры были смешны и требовались они отнюдь не мне.

– Пойми, это наше общее испытание.

– Замолчи! – прокричала я, поддавшись вперёд. – Ты достала меня уже!

Мать пошатнулась, но Елисей её удержал. Мужчина удивился не меньше, когда увидел меня такой – разбитой и до слёз злой.

– Не то вы вылечить пытаетесь, – на выдохе проговорила я, приложив руку к груди. – Я здесь поломана, понимаете? Не без вашей помощи. И если вы действительно хотите мне помочь, то для начала верните домой. О большем я не прошу.

* * *

Вечер выдался удивительно тёплым.

Отмахнувшись от всех предложений провести время вместе, я осталась во дворе провожать лиловый закат. Елисей любезно предоставил мне возможность обдумать своё решение, что так ударило по равновесию матери. Мужчина был готов пойти и на это, в том случае, если я не передумаю. Однако моя позиция была стойкой.

Я прекрасно понимала, что вернувшись домой обреку себя на новые сложности, эффективность и частота тренировок сократится вдвое, но это было мелочью по сравнению с внутренним дисбалансом. Любое присутствие Тихона, пусть даже самое мимолётное, действовало на меня губительно. Гадкие мысли о нём рубили в клочья мысли о выздоровлении.

Пока он рядом, мне ни за что не справиться.

– Развлекаешься? – ударило в спину, и я дёрнулась в кресле, что несколько часов стояло неподвижно. – Отец сказал, что ты пожелала побыть в одиночестве.

Обойдя коляску, Тихон важно выпрямился и скрестил на груди руки.

– И ты поспешил это исправить? – язвительно бросила я. – Конечно, ведь ты не успокоишься, пока не отравишь весь мой воздух. Но должна тебя расстроить, уже завтра твоя жизнь станет невероятно скучной, потому что я покидаю ваш дом.

Парень изогнул светлую бровь, заметно повеселев.

– Ого, а ты и впрямь не в духе, – хмыкнул он. – Я знаю, что сегодня произошло… Обезьянка не смогла прокатиться на лиане и сразу же решила сдаться? Тебе так идёт беспомощность. Нравиться быть жалкой, да?

– Да что ты знаешь о беспомощности?

– Ничего. И не хочу знать. Всё то, что делает нас слабыми кроется здесь, – он, минуя аккуратность, ткнул пальцем мне в лоб. – Тараканы в твоей башке.

– Забавно, что об этом говорит мне главный её паразит.

– Не понял, – скривился он. – Ты думаешь обо мне?

Я сразу же пожалела о сказанном, ведь Тихон мыслит в меру своих узких рамок. Сам факт диалога с ним уже огромная ошибка.

– Послушай, Райский, давай пропустим бесполезные разговоры. Ты хотел растоптать моё настроение, и тебе это удалось. Ты можешь спать спокойно. А теперь оставь меня, пожалуйста.

– Думаешь, я здесь для того, чтобы поглумиться над тобой? Решила, что у меня других дел нет?

– А разве есть? – гаркнула я.

Тихон выдержал паузу, явно над чем-то раздумывая. Вскинув руками, он направился в дом, при этом оставив последнее слово за собой:

– А знаешь, продолжай плакаться и просиживать задницу! Мне противны такие как ты! Оставайся здесь, любуйся пейзажами и передавай «привет» комарам!

Его прощальная речь упала пудом соли на рану. Ему ни за что меня не понять, ведь я сама себе противна. Противна с тех пор, как стала заложником кресла и позволила остальным считать себя «особенной».

Мне не хватило веры в себя. Не хватило веры в меня.

Проглотив обиду, я решила вернуться в дом, но была остановлена тяжёлой спортивной сумкой, упавшей мне на колени. Следом на шее повисли боксёрские шорты. Осознав, что на скорости покидаю двор Райских, я вскрикнула:

– Что ты делаешь, придурок?!

– Не дрейфь, обезьянка. Отвезу тебя в одно место, где не терпят слабых. А ты наглядно увидишь, что такое сила духа. Уверяю, тебе понравится.