Текст книги "Мой тихий ужас (СИ)"

Автор книги: Кэрри Прай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

4.1

Без тебя

Магнитолу разрывают биты оглушительной музыки. Арс расслабленно лежит на пассажирском кресле, морщась от солнечного света, когда я невольно вникаю в прочитанное. Буквы на экране ползут, будто насмехаясь, ведь их смысл подобен удару. Отправляют в нокаут, а я безнадёжно принимаю оборонительную позу.

«Ты мой брат…» – звучит как полная бессмыслица, но в то же время нелепая правда оставляет ожоги на сердце. До невозможности глубокие.

– Куда ты её отвёз? – проговариваю я, ещё не решив, как мне действовать.

Очнувшись, словно ото сна, Арс удивлённо моргает.

– Ого, ты близок к финалу, – его настроение моментально меняется, когда он ловит мой гневный взгляд. – Это был отель, Тихон. Дешёвый отель и…

Не успевает друг договорить, как получает кулаком в челюсть. Мои костяшки горят, а не искривлённых некогда губах выступает тёмная кровь.

Он молчал. Молчал всё это время. И как никто заслуживает наказания.

– … и едва ли ты её найдёшь, – дополняет друг, облизнув алые губы.

– Какого чёрта, Арс? Почему ты мне не сказал?

– Может, потому что она так попросила? Не думал об этом? – защищается он, наверняка устав быть героем чужой истории. – Однажды письмо Софии стало причиной дыры в нашей дружбе. Но давай не будем повторяться.

Думал ли я сейчас о чём-то помимо оглушительной новости? Едва ли. Мне было плевать на их мнимое благородство. В ушах так и стучало: «Идиоты!». Глупцы, решившие, что защита чужой тайны способна их оправдать.

И как бы мне не хотелось сослаться на грязную ложь, этого недостаточно. Часть меня приняла неизбежное. Мы те, кто никогда не смогут быть вместе

Сжимаю руль до хруста и наблюдаю, как белеют выбитые костяшки. Часом ранее я познакомил их с Павлом, минутой ранее – с другом. Но больше всего хочу пригрозить ими отцу. Обманщику, что устроил всё это.

– Этого не может быть, – говорю сам себе, медленно окунаясь в реальность. – Нет… Он всё выдумал. Я уверен, это всё гнусная ложь.

– Тих, – с сочувствие шепчет Арс, похлопав меня по плечу. – Жизнь не подарок, но порой приходится мириться. Поверь, мне знаком этот взгляд. Именно так годом ранее сопротивлялась Соня. Полагаю, что она проиграла.

И как бы мне не хотелось сослаться на грязную ложь, этого недостаточно. Часть меня приняла неизбежное.

– Она сдаётся перед каждой кочкой на дороге, – цежу сквозь зубы, гневно всасывая воздух. – Я не такой.

– Но какой в этом смысл, брат? – не унимается Арс. – Ну не попал ты. Промахнулся. Так бывает. Так забудь всё это и иди дальше. Бой окончен. Бесполезно махать руками. Что тебе до неё? Прошёл целый год.

Я чувствую, как немеют скулы. За недосказанностью напрягаются мышцы.

– Я люблю её, – пошатнувшись на месте, отвечаю я. Будто слыша собственное признание, наношу себе ножевое ранение. Грудная клетка пробита. Воздух спешно покидает лёгкие. Всё походит на дурной сон.

Вернувшись на место, Арс аккуратно добавляет:

– Но ведь ты понимаешь, что это неправильно?

– Нет, – искренне отвечаю я. – Не понимаю. Даже пытаться не хочу.

Признайся, ведь ты всегда был моим главным страхом. Моим ужасом. Моим прекрасным монстром под кроватью. Моим Парком Дугласом. А я навсегда останусь твоей маленькой и недосягаемой Мегги Янг.

Недосягаемой.

– Нужно проглотить это, Тихон. Как бы горько тебе не было.

– Тебе ли учить меня?! – злостный крик покарябает горло. – Ты привык жить в мире, где нет места чувствам. И я всегда был твоим соседом. Но не сейчас. И если я оставлю это, то ни за что себя не прощу. Нет, я не сдамся.

– Это не спарринг, Тихон! Это реальность! Включи свой мозг!

Но я его уже не слышу. Завожу мотор и на свирепой скорости мчусь в родительский дом. Все попытки Арса задержать меня из выхода из машины остаются тщетными. Я приказываю ему уходить, а сам бросаюсь к входной двери и вырываю её с замком. Моё дерзкое появление сопровождается громким лаем Рона.

Врываюсь в кабинет отца и, замечаю, как тот трепетно пересматривает старый альбом с чрезмерным спокойствием. Он поднимает голову лишь на секунду, а после снова тонет в галерее фотокарточек, чем выводит меня из себя.

Прошагав к Елисею, я до хруста сжимаю ворот его пиджака и заставляю наши взгляды встретиться. Мой готов испепелить, его – выражает сочувствие.

– София твоя дочь?! – практически рычу, справляясь с желанием сломать его шею. – Отвечай! Это так?!

Отец удовлетворённо кивает.

– Да, – его голос пропитан умиротворённостью.

Я готов убить его за этот ответ. Уничтожить. Полупрозрачная кожа едва скрывает паутинку вен, что пульсирует в порывах радости. На возрастном лице дрожат пигментные пятна. Мне ненавистна каждая его морщинка.

– Теперь и ты знаешь, – облегчённо выдыхает он.

И тут я понял, что мне больно видеть его счастливым.

Ненавижу.

Он только что сломал мне жизнь. Снова.

– Ненавижу, – поддавшись вперёд, обжигаю его дыханием. – Ты мне никто. Всегда был и останешься. Есть ли хоть одна причина, чтобы не размазать тебя по стенке?

Тёплая сморщенная ладонь покрывает моё запястье, но не потому что Елисею не хватает воздуха, скорее он спешит оправдаться.

– Ты прав, Тихон. Я тебе никто.

Его сарказм карябает уши, но он продолжает:

– Я взял тебя ещё младенцем. Потерянного и ненужного. Такого крохотного, способного, как мне казалось, залатать любую дыру. Отчасти так и вышло. Но я не смог стать настоящим отцом. Только не для тебя.

Шатаясь, я ослабеваю хватку. Дурнота подступает к горлу.

– Я хотел подарить тебе лучшую жизнь, – продолжает Елисей, ища опору в воздухе. – Хотел лишь добра. Прости, что не оправдал себя как родителя.

Мысли, как те ржавые иглы, беспощадно впиваются в голову.

Я не его сын. Тогда чей?

Однако думать об этом не хочется.

Тот молот, что разбил гнетущий камень, подписан именем «София». Сейчас мне этого достаточно. Я снова ощущаю каждый вздох и одновременно злюсь на девчонку, что так резко оборвала то, что только зарождалось.

Она выбрала самый лёгкий путь.

– Тихон, ты всё равно мой сын. Пусть я никогда не был для тебя отцом.

Отпускаю Елисея и волоча ногами выхожу из кабинета. Что-то ломается во мне с каждой новой секундой.

Когда гаснет свет, тень смиренно исчезает вслед за ним…

В тени коридора меня ожидает Нелли. Она протягивает клочок бумаги и неуверенно добавляет:

– Здесь её адрес…

Смотрю на дрожащую ладонь и не решаюсь прикоснуться, будто она пропитана ядом. На сегодня хватит познаний. С меня достаточно.

Пройдя мимо, я закрываюсь в своей комнате. Около часа смотрю в пол, а после включаю компьютер. Но на это раз я не спешу углубляться в текст. Я пишу ответ, который она никогда не получит.

Ты сдалась. Струсила. И тем самым сломала нас обоих.

Теперь мне плевать на твоё письмо. Плевать на откровения.

С любовью, твой тихий ужас.

Ещё секунда на размышление, и я вдавливаю кнопку «delete».

4.2

Прошёл целый месяц без отравляющих строчек , а мне по-прежнему снится твоё письмо. И каждый раз его концовка не походит на счастливую. Ни в мире грёз, ни в реальности – мы не вместе.

И знаешь, мне это нравится.

Ты усадила меня в инвалидное кресло, когда явилась в мою жизнь, но теперь я свободен. И больше не допущу подобной слабости.

– Давай, Тихон! Гаси его! Гаси! – слышу я возглас толпы и наступаю на Мастера. Боец загнан в угол ринга и едва находит силы для сопротивления. По его некогда довольному лицу ручьями стекает кровь, мощные руки жадно ищут поддержку в воздухе. – Вперёд, Райский! Уничтожь соперника!

Я расплываюсь в оскале, когда вижу уязвимость огромного тела. Горы, чьё подножие казалось недоступным. Поправляю ленту на костяшках и попадаю кулаком в трясущуюся челюсть. Мастер обмякает и, закатив глаза, трупом валится на пол.

Толпа взрывается в овациях.

Признание победы судьёй походит за долгожданное успокоительное, но лишь на время. Я замечаю, как Мастер приходит в себя – трясёт головой и теплит надежду приподняться с настила, что приходится мне не по нраву.

Оглушённым желанием поквитаться, я запрыгиваю на противника и беспорядочно наношу удары. Один. Ещё одни. Я полон решимости погрузить его в долгий сон. Мои бинты становятся алыми, а потребность всё не угасает.

Толпа в унисон затихает.

Я чувствую несколько рук на своей шее, голове, руках, что пытаются оторвать меня от Мастера, но у них не выходит. Во мне столько ярости, что сопоставима с проснувшимся вулканом. Лишь лёгкий удар электрошокера блокирует мою атаку. Я валюсь на пол и сотрясаюсь от громкого, искреннего смеха.

– Ты в своём уме, Райский?! – брызжет слюнями спонсор, награждая меня отрезвляющими пощёчинами. В свете софит его лицо теряет человеческий облик. Я будто слушаю говорящую тень. – Ты мог убить его! Чёртов мудак!

– Ты хотел себе бесчувственную машину, Глеб, – напоминаю я, с неким удовольствием делая вдох за вдохом. – Получай.

Мужчина бросается гневным ругательством, покидает арену, а меня тем временем подхватывает Арс. Другу хватает сил оттащить меня в зал. Я подмечаю, как напуганные зрители сторонятся, спешно покидая свои столики, и принимаю это за привилегию. Теперь в нагретом кресле меня старательно обмахивает приятель.

– Ты в конец озверел, Тих? – с сарказмом отстёгивает друг. – Ты показал зубы, но зачем съедать бедолагу? Ты мог отравиться. Понимаю, ты готов забить на всё и даже на жизнь, но не спеши ударяться в отчаяние, – его взгляд становится серьёзным. – Ты должен мне сотню. Не думай, что так легко избавишься от долга.

– Хитрый говнюк, – смеюсь я, чувствуя, как пульсируют кулаки. – Предаёшь меня, брешешь, как последняя профурсетка, а после требуешь деньги? В аду я видел таких друзей. Напишу об этом на досуге.

Ты не увидишь меня таким. Но такой я есть. Такой я настоящий, Соня. Бешенный. Обозлённый. Презирающий иные чувства.

Но ведь ты прониклась к мягкому существу. Решила, что оно способно на исправление и ошиблась. Как и я ошибся в тебе.

И теперь нам обоим не жаль терять то, что было выдуманным.

Мгновение, и всё растаяло, словно лёд на палящем солнце.

– Как он? – обеспокоенный женский голос отвлекает меня от Арса. – Боже, эти спарринги до добра не доведут! Зачем ты привёл его сюда?!

– Я?! – изумляется друг. – А ты попробуй его останови! Мне, вообще-то, сотни стоило, чтобы присмотреть за этим тигром! Спасибо скажи, что я не требую компенсации! Вот бабы, а!

Их бесполезная перепалка коробит уши. Действует на нервы.

– Я в порядке, Нелли. В порядке, – иронично уверяю, вцепляясь пальцами в локоть девушки. Так крепко, что чувствую беспорядочный пульс. – Ты мне нужна.

Она помогает мне встать и отводит в служебное помещение. Я почти уверен, что сломал ребро, но настырно отрицаю неудобные ощущения. Облокачиваюсь на стену и с неподдельным интересом разглядываю гувернантку – в повседневном наряде она кажется мне более привлекательной.

– У тебя кровь, – констатирует девушка, отрывая бинты от запёкшихся ран. Она делает это с заботой, предельно аккуратно, когда я вовсе ничего не чувствую.

Нелли высвобождает мои руки, позволяя притянуть её к себе. Я сажусь на высокий стол, крепко обхватив тонкую талию ногами, чтобы исключить любую попытку на сопротивление. Впрочем, она не думает убегать. Всё смотрит в мои глаза и ищет там ответы, которые никогда не найдёт.

Зато мне давно всё известно.

Опускаю тёплые руки на припухшие скулы, а свои – на женскую поясницу. Вжимаю её в себя, уничтожая всякое расстояние. Теперь перепуганное сердце бьётся опережая почти неживое моё. Но напряжение всё же есть, однако оно остаётся на уровне диких инстинктов.

– Тихон?

Я вонзаюсь в девушку поцелуем. Жадным. Ненасытным. Не терпящим отказа, но требующим яркого продолжения. Она поддаётся моей силе и позволяет стянуть с себя кофту, а затем и бюстгалтер.

Да, именно так, София. Я продолжаю жить. И больше никто не в силах остановить меня. Никто не отталкивает. Никто не сбегает. И не делает всего того, что заставляет меня тонуть в чувстве вины.

Нелли горячая. Даже слишком для девушки, которая воспылала страстью. Наверняка за этим стоит что-то большее, принятое зваться ненавистным мне понятием. Я оправдываю её надежды образно, на деле думая лишь о себе.

Мне нужна эта разрядка.

Острые ногти касаются бёдер. Нелли умело справляется с узелком на шортах, и когда момент близости становится почти исполнимым, неуместно шепчет:

– Ты решил залечить её мной? – голос девушки переполняет грусть. – Если так, то я хочу знать правду. Это ничего не изменить. Кроме того, что я не стану вспоминать это вечер с большим упоением.

Мой настрой незамедлительно гаснет.

– И когда я забываю, вы все не упускаете случая напомнить… Мне плевать, ясно? Сейчас мне нужна только ты.

– Надолго? – задаётся Нелли, и я отталкиваю её от себя.

Ты всегда всё портила! И портишь сейчас!

Спрыгнув со столешницы, я вонзаю кулак в стену. Рёбра обжигает новая боль.

– Тебе нужно знать правду, Тихон…

– Я и так её знаю! – обернувшись, срываюсь на девушку: – Вы все скрывали её от меня! Читали записки этой чокнутой и притворялись глупцами! А теперь, как зомбированные, твердите мне одно и тоже! Прочитай до конца, Тихон! Узнай всё! Тебя ждёт трагичная сказка, где ты обязан прослезиться! Нет! Чихал я на эти сопли! Плевал на Софию и всех вас! Ясно?!

Поджав губы, Нелли неловко натягивает на кофту на оголённые плечи.

– Она возвращалась к тебе, – признание даётся ей нелегко. Я же принимаю его спокойно, ведь не раз его слышал. – Обстоятельства сыграли против, и Соне пришлось уехать. Но поверь мне, как девушке, если она нашла силы написать тебе, то смогла подавить в себе эту боль…

– Боль?! – окончательно взрываюсь я. – Снова делаете меня виноватым?! Да что я успел натворить?! Не так сильно страдал?! Или ел чаще положенного?! Вы просто идиоты, которые прониклись жалобами эгоистичной девки! Ох, ну да, её нужно жалеть, ведь она инвалид! И теперь так уверенно раздаёт со своего трона приказы! Но я больше не играю в эти игры…

Слышишь, Соня?! Мне всё равно!

Нелли опускает ресницы. Размышляет. Копается в кармане и протягивает мне флешку. На её удивление, я выхватываю её так быстро, будто в ней крылся недостающий мне воздух. Но я сжимаю кулак так сильно, чтобы треск накопителя пронёсся по помещению, а после бросаю осколки на пол.

Тебе не добраться до меня, Мегги Янг. Больше нет.

Оставь меня в покое.

4.3

Моя комната походит на забытую берлогу. Добрый слои пыли на полках, не расправленные занавески, разбросанные по полу вещи и нехватка свежего воздуха Но внешняя картинка на порядок лучше, чем та, что рисуется в моей душе.

Чернота и больше ничего.

Я будто ненавижу весь мир и всё, что меня окружает меня. Ненавижу солнечный свет, ароматы, людские голоса. Ненавижу эти стены, ведь они напоминают мне о Софии. Ненавижу самого себя за то, что превратился в убожество.

Мелкая мерзавка всё же пробралась в мой дом и устроила в нём хаос. Обманула, притворяясь блаженной простушкой. Теперь её следы везде, они путают сознание, отравляя мою жизнь. Каждый день, каждую секунду.

– Тихон, давай поговорим, – подавленно бормочет отец, налегая на дверь. – Так не может больше продолжаться. Одиночество не сделает тебя счастливым.

Да что он знает о счастье? Предатель, который лишил меня будущего, находит в себе смелость давать мне советы? До чего же отчаянная тень.

Тень. Перманентное пятно. Полный черноты блик, который не имеет право на внимание. Я больше не могу смотреть на него по-другому. Не хочу видеть в нём личность, ведь она давно погибла под градом эгоизма.

Крепко сжимаю в руках весовой диск и швыряю его в дверь. На некогда ювелирном творении Елисея вырисовывается глубокая вмятина, как ярый знак протеста.

Наступает тишина. Мне становится легче.

Я смотрю на гору чемоданов, в которые так бестолково закидывал все свои вещи. Они заскучали. Мне лишь стоит сомкнуть зубы и оторвать голову от подушки; запрыгнуть в машину и до предела вдавить педаль газа, навсегда оставляя прошлое за плечами. Но так было бы легче всего.

А я противник лёгких путей.

Слышишь, Соня? Я не сломаюсь. Не стану тем, кем ты хотела меня видеть.

Очередной стук в дверь окончательно выводит меня из себя. Сжав кулаки, я готовлю их встречи с Елисеем, но распахнув дверь, встречаю неожиданных гостей. Первым между ног пробегает Рон, заскучавший по вниманию хозяина. Следующим в комнату заходит Арс. В огрубевшей руке парня ютятся изящные женские пальцы. Затем я слышу стук каблуков, и поднимаю голову. Мне хватает несколько секунд, чтобы разглядеть за кудрявой копной Иветту.

– Выглядишь паршиво, – заместо комплимента бросает Арс. – Мрачный взгляд, лицо помятое… Слово «душ» тебе о чём-нибудь говорит?

Таким я стал без тебя. Пустым. Безликим. Ничтожным.

– Нахрена припёрся? – цежу я, чувствуя напряжение каждой клеткой своего тела. Мышцы горят. Кулаки чешутся. Скулы пульсируют, как после удара тока.

Арс проходит в конец комнаты и деловито усаживается в кресло. Вета тем временем беспокойно накручивает медную прядь на палец.

Сейчас она не кажется мне железной леди. Девушку явно что-то тревожит.

– Я принёс тебе письмо, – выдаёт друг, поигравшись флешкой, как тем гипнотическим маячком. – И прежде чем ты решишь измельчить его блендером, я должен предупредить, что данный экземпляр единственный. Все другие ты уничтожил.

Единственным он был тогда, когда попал мне в руки. А после оказалось, что откровенные строки предназначались им всем.

Рон принялся вилять хвостом. Вета опустила глаза.

– Чихать я на него хотел. Сам знаешь об этом, – сдавленно рычу я.

Арс хватается за голову.

– Скажи мне, Тихон, ты осёл? Если так, то я куплю тебе корзинку морковки. Но если у тебя осталась хоть капля здравого смысла, то, будь добр, прочти это чёртово письмо! – вспыхивает Арс, что совсем ему не свойственно.

Я отворачиваюсь. Смотрю на кулаки. Глаза коробят татуировки, что изуродовали шрамы. Именно так выглядит сейчас моя душа.

– Это ведь ничего не изменит, – хриплю я, запустив пальцы в волосы.

Ничего. Ведь если бы Соня хотела, то давно бы вернулась ко мне.

– Возможно, – хмыкает Арс. – А быть может, перевернёт твой жалкий мир с ног на голову. Попробуй. Чего тебе стоит? И не нужно говорить про свою непоколебимую гордость. Всех уже тошнит от неё.

Мои противоречивые мысли перебивает одна неуместная. Я возвращаю свой взгляд на Вету, для которой моя комната – дьявольская западня. Она чувствует себя дискомфортно, не находит места, немного дрожит.

– А как же Паша? – задаю я тот вопрос, который совершенно меня не волнует. Мне просто нужно было что-то сказать.

– Не лезь в мои отношения, брат, – пригрозил пальцем друг. – Для начала разберись со своими.

– Отношения? – в унисон удивляемся мы с Иветтой. Девчонку явно шокирует дерзость Арса, но она не спешит возражать. Готов поспорить, что вспыхнувший на её щеках румянец показатель некого интереса.

Как много я пропустил, утопая в собственных проблемах…

Поразмышляв, я тянусь к накопителю, как в тот день, когда рассекретил его на ошейнике Рона. Однако друг уводит его от меня с комментарием:

– Ты обязательного прочтёшь. Но прежде я должен рассказать тебе правду. И будь уверен, она тебе очень не понравиться.

Что на этот раз? Я был уверен, что хуже уже быть не могло.

Я ошибался.

4.4

Прошло несколько недель после того, как я покинула дом Райских. Мучительные дни и бесконечные ночи не облегчили мой уезд, а напротив, всё больше намекали о неправильно сделанном выборе. Сердце превратилось в месиво, не желая отпускать всё то, что постепенно принимало с тихим трепетом и аккуратностью.

Пытаясь уйти в забытие, прячась в съёмной комнате общежития, я упрямо делала шаг за шагом, когда на деле уже давно карабкалась по дну.

Мне оборвали крылья. Лишили воздуха. Запретили прикасаться к тому, к которому так робко потянулась душа. Теперь мысли о Тихоне сравнимы с преступлением. Тяжким и непростительным.

И когда казалось, что вскрывшаяся вдруг правда должна была сойти за нечто отворотное, я всё больше тянулась к нему, пытаясь найти хоть малейшую лазейку. То, что подвергнет факт родства сомнению, а после разобьёт его вдребезги.

Но этого не случилось.

Мать безустанно твердила о том, что нужно быть сильнее, принимать неизбежное с гордостью и просила вернуться домой. Я же не хотела возвращаться туда, где каждый норовил мне солгать. И Божена, и Вета не могли предположить, какую боль тем самым причинили. И заставили меня причинить её другому.

Любое место на планете сейчас могло сойти за худшее, будь то апартаменты Райских или собственный дом. Но здесь, в забытой богом общаге на окраине города, я чувствовала себя в безопасности. Меньше всего мне хотелось оказаться в том мире, что хоть немного напоминал мне о Тихоне.

Однако, связь не была оборвана категорически. Оставался один человек, который, как мне казалось, помогал мне справляться.

– Тут кто-то помер? Ну и запахи на вашей вилле, – качая головой, Арсений прошёл в комнату. Не разуваясь, он демонстративно поставил пакеты на шаткий столик. – Гуманитарная помощь прибыла. Купил тебе инжира. Ты ведь его любишь?

От ироничного вопроса мурашки пробежали по коже.

– Спасибо. Это очень мило.

После того как Арс устроил меня в общежитие, он был здесь единожды, когда помогал мне с вещами. Всё остальное наше общение укладывалось в редкие звонки. Я просила его оставить их в тайне, а он был верен своему обещанию.

– Как поживаешь, принцесса? Ещё не нашла того, кто вызволит тебя из темницы? – парень беспечно вышагивал по ковру, осматривая скромное жилище. – Хотя… Кому-то предстоит попыхтеть, чтобы отыскать эту берлогу. Тараканы донимают?

– Единственный, кто донимает меня, так это твой неуместный сарказм, – встав из-за письменного стола, я бросила в него карандашом.

Арс удивлённо поморгал.

– Ого! Такие трюки вытворяешь, да без трости! А ты времени зря не теряла.

– Этого недостаточно, чтобы жить полноценной жизнью, – вздохнула я. – Даже на прогулку не выйти. А о работе и речи быть не может.

– Ну её, эту работу. Она меня никогда не заботила.

Я закатила глаза.

– Даже не сомневаюсь.

На какое-то время мы оба замолчали, ведь совершенно не понимали, о чём вести разговор. Всё, что действительно нас волновало, всегда складывалось к одному. Эта тема была под запретом, пусть неистово будоражила.

– Знаю, о чём хочешь меня спросить, – разбил тишину Арс. – Хочешь, но едва ли наберёшься смелости.

На сердце сомкнулся невидимый кулак. Привычная потеря равновесия была вмиг остановлена. Только выбившиеся пряди и дыхание выдавали моё беспокойство.

Губы парня дрогнули в невесёлой улыбке.

– Как и ты, он медленно сходит с ума. Но если тебе удаётся держать себя в руках, то Тихону всё это чуждо. Сама знаешь о его пороге терпения.

– Справиться, – бросила я в ответ, будто это всё меня не касалось.

– Это только начало, Соня. Поверь мне на слово.

Мне казалось, что меня осуждают. За всё то, что сейчас происходит с Тихоном. Но я была такой же жертвой обстоятельств, не меньше его.

– Считаешь меня дрянью? – спросила я, отвернувшись к окну. Сквозь плотный конденсат поблескивали огни праздничного салюта.

– Я всего лишь считаю, что он должен знать правду. Но не мне быть тем, кто откроет ему глаза.

– А что ты мне предлагаешь?! – обернувшись, вспылила я. – Вернуться и удариться в откровенность?! Пусть лучше он меня ненавидит, чем будет содрогаться от мерзости к самому себе. Я знаю, как это ужасно.

– Решила за двоих? Похвально.

– Арс!

В редкий раз парень взбунтовался.

– Вот только не надо показывать свой характер! Вы меня оба уже достали! То скулите, как щенки. То скалитесь, как шакалы. Чего проще пойти друг другу навстречу?! И мне плевать, что у вас там произошло! Разве можно так просто разбрасываться людьми? К тому же, близкими по крови?

Ранее я никогда об этом не задумывалась. Едкий стыд отдалял меня от Тихона. А после никогда не возникало вопроса – насколько он мне нужен как…

Брат?

От одного произношения этого слова каменело всё тело.

– Я не могу… Нет, это невозможно.

Задрав голову к потолку, Арсений непристойно выругался.

– Ты хоть раз задумывалась, что твоя выстроенная формула может иметь погрешность? Ладно Тихон, но ты, Соня? Допускала ли на секунду, что жизнь не делится на чёрное и белое?

Меня ударило током. Арс явно давил на меня, но я понятия не имела, к чему он ведёт. Однако каждая его фраза заставляла сильнее напрячься.

– О чём ты? – вырвалось шёпотом из губ. – Ты что-то знаешь?

Выдохнув, он завел пальцы в волосы, а после приказал:

– Собирайся. Мы едем к Тихону.