Текст книги "Мой тихий ужас (СИ)"
Автор книги: Кэрри Прай
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц)
Мой тихий ужас
0.0
«Когда гаснет свет, тень смиренно исчезает вслед за ним», – без конца прокручиваю в мыслях, распластавшись на холодном настиле. Бойцовская арена блекнет в клубах пыли, оплывает, дарит чувство полной невесомости, и только редкий пульс напоминает мне, что я всё ещё жив.
Боец по прозвищу «Мастер», что славится диким нравом и тем, что мастерски дробит кости соперника, вдавливает мою голову в бетон и злобно пыхтит. Его глаза напоминают прицелы, они налиты кровью и сладким возмездием.
– Полёт окончен, пташка, – смеясь, шипит он. – Пора на землю.
Здесь, в подвальном помещении клуба «Облако» собрались заядлые ценители боёв без правил: бизнесмены, танцовщицы, ярые игроманы, не менее азартные автослесари, врачи и даже несколько мамаш в декрете. Их переполняет волнение. Все они поставили на меня. Вернее, на моё поражение.
– Закругляйся, Мастер! Давай, расправься с ним!
Мне нравились бои, потому что они не имели своих «генералов». Неважно, сколько денег оттягивают твой карман, ты стоишь в одном ряду с грязным пьянчугой, плечом к плечу, и в азарте глотаешь воздух не менее жадно. Здесь все были равны. Кроме тех, кто оставался на арене. Один из них – всегда проигравший.
– Папочка тебе не поможет. Его нет рядом, – злорадствует соперник, протыкая локтем мою грудь. – Ему стыдно, что он воспитал такое ничтожество.
Преодолевая боль, успеваю заметить, что места поддержки по-прежнему пустуют. Мой лучший друг не явился. Она не пришла. Однако я рад, что они не видят меня таким – уязвимым и сломленным.
Публика захлёбывается в крике, предвкушая финал ожесточённого соперничества, которое длилось годами. Их возгласы становятся громче, когда Мастер производит сокрушающий удар, а судья начинает обратный отсчёт.
– Десять, девять…
Реальность едва поспевает за настоящим. Лица зрителей теряют отчётливый облик. Меня неспешно затягивает темнота.
– Пять, четыре…
Нетерпеливый Мастер ослабевает хватку и вскидывает руки, демонстрируя рельефную плоть. Соперник рычит, подобно свирепому зверю. Он с наслаждением вкушает победу, как когда-то смаковал её я.
– Два, один…
Свет софитов меркнет, когда надо мной нависает размытая фигура.
– Ты проиграл, Райский! – кричит мой спонсор. – Проиграл, слышишь?!
В его голосе помешана злость с разочарованием, а я уничтожаю его кровавой ухмылкой. Он теряет последнюю каплю терпения и, опустив голову, сдаётся.
– Ты спутал арену с драмкружком, парень. Мне жаль, но с этого момента мы не сотрудничаем. Возвращайся, когда выбросишь её из головы.
* * *
Оказавшись дома, тенью плыву по коридорам – не хочу встречаться с отцом. В который раз он стоит на балконе, задумчиво проглядывая звёзды. В который раз он крутит бокал с медовым ликёром и лишь изредка подносит его к губам. В который он копается в себе, ища новые причины радоваться жизни.
Он тоже её потерял. Прошёл безмала год, а он по-прежнему подавлен.
Практически бесшумно проникаю в комнату, аккуратно прикрыв дверь. Мой верный пёс Рон сопит на прикроватном коврике, зарывшись носом в ворс. Перешагнув спящего зверя, подхожу к настенному зеркалу и срываю капюшон толстовки.
На моём лице нет светлого островка. Лоб, бровь и скулы изрисованы потоками запёкшейся крови. Левый глаз уже заплыл, а под правым только наливается синюшный мешок. Разбитые губы стали ассиметричными.
Я проиграл не сегодня, а несколько месяцев назад, когда лишился её.
Многое ушло с тех пор – обида поутихла, ненависть сменилась тоской, – но клятая зависимость день за днём превращает меня в инвалида. Она опустошает, делает слабым и не на шутку агрессивным.
Сжимаю кулак и, не жалея сил, вонзаю его в стену. Бинты на руке пропитывает очередное алое пятно. Невидимый противник бьёт в грудь, и я сползаю на пол.
Ты проиграл, Райский. Снова.
– Тихон? Ты вернулся? – доносится голос отца, но я не думаю отвечать.
Старина Рон спешит утешить хозяина. Шершавый язык мешает кровь со слюной и уродует чёлку. Мне мерзко и смешно одновременно.
– Отвали, Ронни, – брезгливо уворачиваюсь я. – Пошёл вон.
В неравном бою понимаю, что теперь белоснежный ошейник питомца запятнан. Щёлкаю застёжку, освобождаю пса и внимательно изучаю аксессуар, когда-то подаренный ею. Сердце тотчас ноет от боли.
Помню, когда друг вручил мне его, как некое извинение, как холодное издевательство, как тот утешительный приз, что ненароком душит по сей день.
По прошествии времени медальон лишился прежней красоты: золотое напыление стало блёклым, в прорезях темнел металл. Я с минуту обвожу бугристую букву «Р», пока не сжимаю кулон до хруста и не узнаю в нём примитивный механизм – флеш-накопитель.
Это что, шутка?
Подрываюсь с пола, открываю ноутбук и дрожащей рукой пытаюсь вставить флешку в USB-отверстие. Не сразу, но у меня выходит. На экране появляется несложный вопрос, и я выбираю кнопку «Открыть».
Не может быть.
Система запрашивает пароль, и я ввожу всё то, что приходит в голову – даты, имена, классический порядок цифр. Не выходит. Приходится гадать сквозь злость.
Воспоминания своевременно дают подзатыльника. Набираю комбинацию «Мегги Янг» и компьютер производит загрузку. Я же убираю пот со лба и пытаюсь унять растущую внутри тревогу. Меня буквально лихорадит.
На рабочем столе открывается папка, в ней десяток текстовых документов. Выбираю первый, с пометкой «0» и на несколько раз перечитываю первую строку. Снова и снова, не веря собственным глазам.
Привет. Это я. Твоя София.
Сердце делает кувырок. Вместе с пониманием захлопываю крышку ноутбука. Часто дышу, ведь больше ничего не остаётся. Всё это время Рон старательно грызёт мою штанину, требуя внимания.
– Спокойной ночи, сын, – едва слышно произносит отец за дверью. – Надеюсь увидеть тебя за завтраком.
Я выжидаю, когда он уйдёт, раскрываю компьютер, а потом ещё долго не решаюсь продолжить чтение. Боюсь. Искушаюсь. Злюсь. В теле зарождается новая волна надежды с примесью горечи.
«Не может быть, – ржавой дрелью сверлит голову, – этого не может быть».
Моё упрямство мгновенно сгорает, а на экране проявляется бесконечный текст. Его так много. Буквы превращаются в густые чёрные заросли и лишь спустя минуты становятся различимыми.
Привет. Это я. Твоя София.
Да-да, я обращаюсь именно к тебе, мой милый и жестокий Тихон, ведь только ты способен подобрать верный пароль к моему сердцу. Поздравляю, тебе снова это удалось. Но, пожалуйста, в этот раз будь к нему снисходительнее.
Становится дурно. Я будто слышу её голос. Мягкий, почти прозрачный.
Наверняка в твоей голове сейчас масса вопросов, но хоть однажды будь джентльменом и первым ответить на мой: «Какой сейчас год?» Я пишу тебе из скромной квартиры на окраине города. На часах почти полночь, наступило Рождество – ещё одна волшебная ночь, которую ты отобрал.
Собираюсь мыслями и понимаю, что Соня исчезла задолго до этого. На календаре второе декабря – прошло немало времени, прежде чем я нашёл эти записи.
А сколько тебе, Тихон? Тридцать пять, и ты воспитываешь тройку детей? Или семьдесят? Могу представить тебя стариком, что сохранил ошейник верного друга и теперь с удивлением поправляешь огромные очки, смотря на экран, или на что там в это время смотрят? А может, тебе всё так же двадцать с хвостиком? Ты импульсивен, лживо влюблён, читаешь постылые строки и сгораешь от ненависти.
Не угадала, Романова. Мне двадцать два. Ты права лишь в последнем.
Не берись злиться на лучшего друга. Арс не виновен, ведь он не знал, что подарок собаке может содержать хоть какой-то смысл, иметь какую-то нить. Однако я рада, что ты оказался более проницательным. И это чистая правда.
Чувства бушуют, но я в силах уловить сарказм между строк.
Не думай, что я сошла с ума и теперь преследую тебя повсюду. Это не так. Мне захотелось высказаться здесь, на электронных страницах, ведь ты никогда меня не слышал. Так услышь сейчас. Пожалуйста.
Она выражалась так, будто я причинил ей боль, а не иначе.
Когда-то ты сказал мне, что страхи не вечны. Стоит изложить их на бумаге, всех до одного, а после сжечь, и станет легче. Я долго сомневалась, но решила попробовать. Поверь, теперь у меня уйма времени, и я разделю этот страх на молекулы.
Да о чём она говорит?
Согласна, наши методы различны. Только я захотела поговорить со своей фобией открыто. Что ты сделаешь после? Уже не имеет значения. Сожги. Посмейся. Просто забудь.
Ничего из этого, Романова. Ничего из этого.
Признайся, ведь ты всегда был моим главным страхом. Моим ужасом. Моим прекрасным монстром под кроватью. Моим Парком Дугласом. А я навсегда останусь твоей маленькой и недосягаемой Мегги Янг. С ванильным рожком и несправедливо потерянным сапожком.
Я с остервенением закусываю щёки, чтобы не вскрикнуть. Она не имела права так говорить. Не имела права издеваться.
Я начну с самого начала, с первого дня нашей встречи. Помнишь его, Тихон? Конечно же, ты его помнишь. В тот день ты лишил меня мечты.
Но перед тем как ты продолжишь чтение, хочу предупредить тебя о неожиданных и весьма скверных открытиях. Они способны повлиять на тебя ровно так же, как и ничего не изменить. Будь терпеливее. Не открывай последний документ раньше времени, иначе моя исповедь потеряет свой смысл, а ты не усвоишь главного.
Пообещай мне. Прямо сейчас.
Обещаю. Обещаю, чёрт возьми!
Учащённый стук сердца перебивает пронзительный треск ткани. Теперь моя штанина напоминает лохмотья. Грубо отталкиваю Рона и возвращаюсь к экрану.
Наша первая встреча была незабываемой. Даже тогда ты смог сбить меня с ног, не сказав ни слова. Твоему таланту стоит позавидовать. Сто сорок два дня прошло с того момента.
В память невольно врезается та жуткая ночь. Та адская точка отсчёта.
любить
бояться тебя. Отнюдь не символично.
1.1
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ЗНАКОМСТВО
1.1
Это было знойное, удушливое лето, то самое, что нещадно накинув удавку пообещает счастливые перемены. Фасады придорожных кафе плыли в солнечном мареве, походя на мираж. Люди без толку сновали по магазинам, нежась в слабых порывах китайских вентиляторов. Всюду лилась газировка, трескались кубики льда, а смолянистый асфальт в скверах испускал жар, тая, подобно огромному куску шоколада.
– Ну и жарища, – изнемогала Вета, обмахиваясь рекламным буклетом. – И где эта проклятая забегаловка? Мы уже сотню раз здесь проходили. Может, адрес неверный? Или под зноем дом испепелился? Так бывает. Я в кино видела.
Мы вышагивали по центральной набережной Евпатории, держась под руку, как наивные пятиклассницы. Либо старая привычка детства, либо страх потери и одиночества, но странный обычай оставался неизменным.
– Софка, глянь, у меня подковы на месте? – спросила подруга, неприлично задрав ногу, а следом вывернув другую, демонстрируя расплющенные набойки. – Маманя за эти калоши мне кишки на палец намотает.
Я неуверенно кивнула, отогнав беспокойство девушки. По правде туфли потеряли блеск на первом километре прогулки.
– Чудно, – выдохнула она, смахнув кудряшки с плеч. – Но если что-то пойдёт не так, скажем, что это ты их спёрла. Сегодня твой праздник, тебя не станут ругать. А вот мне грозит уборка в кладовке – мучительное рандеву с пауками, которых я до смерти боюсь. Уверена, ты меня поймёшь и не станешь злиться.
Я и Вета уже несколько лет были частью одной приёмной семьи. И пусть мы не являлись родственниками, нас объединяло что-то большее, чем кровная связь. Воровство конфет из столовой, ночные побеги, драки, червоточины первой любви – всё это связало нас прочными стальными нитями. Будучи пленницами детдома с малых лет, мы были счастливы покинуть его вместе, за руку, с полным сердцем надежд. Она заменила мне подругу, старшую сестру, некогда наставника и даже родителя.
И упаси бог хотя бы раз с ней не согласиться.
– Нет, меня точно солнечный удар хватит! – психанула подруга. – Здесь одни галереи, сувенирные лавки и никакого намека на громкую музыку! Никаких бесплатных напитков, только вонь подвальная! Нас очевидно надули! Подлые рекламщики!
Вздохнув, я лишь пожала плечами.
Мой взгляд задержался на ярком плакате, что выделялся среди других полинявших на солнце. Афиша гласила о новом наборе в маститый хореографический коллектив «Тринити», куда мог попасть только избранный и бесконечно талантливый танцор. Я мечтала быть его частью, покорять сцену и тонуть в громовых овациях. Но девчонке-любителю, что изучила основы по старому учебнику и всю жизнь танцевала в домашних тапках под звуки заикающегося приёмника подобное не светит.
– И что теперь нам делать? С обезьянами фотографироваться?
Подойдя к рекламному стенду, я пальцем обрисовала красивую девушку, стоявшую во главе команды, и мечтательно улыбнулась. Свет прожекторов. Рублёный динамичными движениями воздух. Прилипший к коже концертный костюм. Я могла бы попытаться, если бы не зналась жуткой трусихой.
– Эй, Софа, чего к стене прилипла? – негодовала Иветта. – У нас тут как бы «финиш»! Вивидо кон ла эсперанса! И ни одной мартышки поблизости!
– Может, мне стоит попробовать? – не слыша её, бормотала я. – Вдруг, меня заметят? К тому же, пробы бесплатные. Начнутся через час в баре «Облако».
Нарисованные брови Иветты изогнулись.
– Что? – фыркнула она. – Ты на солнце перегрелась? Или сказок перечитала? Тебе ни то что выступить не дадут, даже на порог не пустят. Все места давно куплены. Послушай меня, взрослую двадцатилетнюю женщину. Таких как мы танцует суровая жизнь, но никак не парень в обтягивающих лосинах. Так что прекращай витать в облаках и лучше займись поиском…
Замерев, подруга округлила глаза.
– Как ты сказала, тот бар называется?
Чёртово «Облако», будь оно.
– Он находится за поворотом, в одном здании с пекарней. В тридцати метрах отсюда. Здесь и время, и адрес указан.
Заметно повеселев, Ветка выше натянула юбку.
– А знаешь, тебе стоит попытаться, – улыбнулась она. – Чем бесы не шутят? Мы – Романовы, а значит, удача течёт по нашим венам. Пойдём, покажем им всем.
Оказавшись в баре и заказав еду с напитками, я осознала, что далеко не вера двигала Веткой. Она жаждала других «безудержных танцев». Казалось, что мой праздник волновал её больше, чем меня саму.
Окончательное разочарование принёс официант. Парень в накрахмаленной рубашке уточнил, что кастинг пройдёт завтра, так как начальство отдало предпочтение боям без правил, что проходят каждые выходные и наверняка нехило пополняют кассу. Тогда я окунулась в полное уныние.
– Уйдём отсюда, Вет? Здесь пляж неподалёку.
– Ага, уже бегу, патлы назад, – взбунтовалась Ива. – Для чего я туфли крала? Для чего марафет наводила? Чтобы ежу морскому понравиться? Кукиш!
Праздновать совершеннолетие в пропахшей сигарным дымом забегаловке, к тому же днём – пик неудачи. Мне хотелось вернуться домой, закрыться в комнате и готовиться к завтрашнему кастингу, позабыв обо всём на свете. Но кое-что я забыть не могла и это «кое-что» изнуряло не меньше летней жары.
Вета намеревалась исполнить свою главную мечту, покинуть семейное гнёздышко и создать очаг с человеком, который явно того не заслуживает. Её новый парень отличился особым лицемерием и подлостью. Он «докучал» мне каждый раз, когда Иветта теряла бдительность или отлучалась по делам. Именно этот секрет пожирал меня изнутри, и вот пришло время во всём сознаться.
– Перед тем как я начну забрасывать тебя банальными пожеланиями, мне нужно тебе признаться, – опередила меня Ива, подняв бокал с шампанским. – Самой не верится, но… Кажется, я беремена.
Сдержаться не удалось, я поперхнулась воздухом.
– К-как?! И что значит, «кажется»?
– То и значит, дурочка. Я это чувствую, – гордо выдала она. – Любая девушка понимает, когда она в положении. Даже на самых ранних сроках. Когда-нибудь, ты меня поймёшь, – её брови сошлись. – Наверное.
– Б-бред собачий! Не понимаю. Тогда почему позволяешь себе выпивать?
– Сделаю тест завтра, какие проблемы? Это тот редкий случай, когда намеренное незнание освобождает меня от ответственности. Или ты хотела за чаем посидеть? Я вообще-то о тебе думала, вопреки совести.
Веки взяло нервной дрожью. Так случалось каждый раз, когда меня переполняли эмоции. Да и речевой порок детства подло коверкал слова.
– Т-ты легкомысленная!
– О, баба Софья пришла. Здравствуйте. Вы как всегда вовремя.
Какое-то время мы грозно переглядывались.
– Ну вот, всё настроение к мартышке в задницу, – насупилась Ива. – К чему такая реакция? Глазки забегали, заикаться начала… Разве это не повод для радости? Я люблю Пашу, он любит меня. А «равно» такого уравнения всегда предполагает детей.
Намерение сказать подруге правду рассыпалось на множество крупиц. Я не знала, как поступить теперь. Мне требовалось время, чтобы во всём разобраться. Меньше всего мне хотелось быть палачом её счастья.
– Ладно, прости меня, Вет. Ты права, мне стоило быть сдержаннее. Я рада за тебя, правда. Но это нужно переварить.
Иветте хватило минуты, чтобы забыть о недопониманиях. Повторно подняв бокал, она произнесла тост:
– И пусть ты редкая зануда, я тебя обожаю. Всё, что я могла бы тебе пожелать, ты уже имеешь в избытке. Красота, здоровье, мозги и необузданное рвение быть отличницей во всём. И так как я считаю это смертной скукой, то хочу пожелать тебе перемен. Таких головокружительных, что вытряхнут тебя из пыльной раковины. Пусть твоё завтра никогда не будет прежним. Аминь.
Мы запрокинули бокалы и вместе с тем потеряли контроль. Насущные проблемы ушли на второй план, скованность исчезла, зато возродилось желание покорить этот необъятный мир. Невзирая на время, мы болтали до поздней ночи, а после покоряли танцпол, когда стены бара затрещали от прибывших гостей.
Тогда я почувствовала себя по-настоящему счастливой.
Я имела возможность обрести семью, когда другим детдомовцам подобное казалось за гранью мечтаний. Мне посчастливилось иметь подругу и сестру в одном лице, пусть та не всегда была послушницей. Увлечение танцами могло уже завтра перерасти во что-то большее, если бы не… навязанные перемены.
Покинув пределы «Облака», мы окунулись в слабые потоки летнего ветра. Этого вполне хватило, чтобы снова вернуться в реальность. Но если я приняла это за финал вечера, то Иветта только более разошлась. Выбежав на проезжую трассу, она кричала что-то невразумительное, танцевала и едва совладала с собой. Сестра всегда отличалась бунтовским нравом, но сейчас она вовсе потеряла контроль.
– Перестань! Это глупо! – смелась я, оглядываясь. – Тебя увидят! Вернись! Нам пора домой! Ты просто отвратительна!
Весёлость покинула меня, когда вдали показался свет фар и послышался звук ревущего мотора. Учитывая скорость водителя, авто и Вету разделяло несколько секунд. Несколько мгновений.
– М-машина, Вета! В-вернись, сейчас же!
Но Вета лишь сильнее расхохоталась. Её каблук застрял в ливневой сетке. Те украденные туфли, будь они трижды прокляты.
Я видела, как хохочет Иветта, без особого интереса высвобождая ногу. Я помню, как поспешила ей помочь. Я видела, что жёлтый автомобиль не думал сбрасывать скорость. И я никогда не забуду тот удар, тот мерзкий треск, обрёкший попрощаться с заветной мечтой.
1.2
Я очнулась от резкой боли в спине и, переждав минутное помутнение, открыла глаза. Больничная палата. Высокая койка. Резкий запах медикаментов. И мама, тихо дремлющая в кресле, накрывшись белым халатом. В свете луны картинка походила на сон, но разбушевавшееся сердце подсказывало обратное. Попытки вспомнить хоть что-то привели к большей панике.
Случилось ужасное… Меня сбила машина.
Приподнявшись, я увидела бинты на руках, а после ощутила их на голове. Переждала головокружение, немного отдышалась и меня магнитом потянуло к подушке. Тело словно отказывалось слушаться. Сознание вовсе вело двойную игру.
Я попросила воды. Или мне показалось, что я попросила.
– Софа? – подпрыгнула мама, уловив мой тихий стон. Скинув халат, она ринулась ко мне. Тёплая ладонь коснулась щеки. – Я здесь, милая.
– В-вета…
– С ней всё в порядке. Она не пострадала. А тебе нужно поспать.
Не знаю, каким волшебством обладали её слова, но одной просьбы хватило, чтобы меня снова прибрала темнота.
* * *
Следующий подъём оказался более внятным, и солнечный свет здесь не при чём. В палате велась эмоциональная дискуссия, во главе которой была моя приёмная мать.
– Я едва ли не лишилась дочери! Теперь вы снова хотите её отобрать?!
– Прекрати, Божена! Это не так!
– А как тогда?! Что я ей скажу?!
– Отпустите панику! Подумайте о здоровье Софии!
Мне пришлось прищуриться, чтобы разглядеть владельцев других голосов. Они принадлежали взрослым мужчинам. Но если первый был закутан во врачебный халат, то второй небрежно закинул его поверх солидного пиджака.
– Поймите, так будет лучше для неё, – уверял маму врач. – Сотрясение спинного мозга полностью исцелимо, если вовремя взяться за лечение. В него входит всё: от действенных процедур до чистого воздуха. Боюсь, что вы не в силах этого дать. Но вы можете подарить девочке шанс, если не станете противиться. Решение за вами.
На этих словах врач удалился, а мать взялась за голову.
– Божена, прошу тебя, – наступал второй мужчина. – Я полностью беру ответственность за случившееся. Сделаю для Софы всё, чтобы она вернулась к прежней жизни. Я помогу ей, обещаю. И ты это прекрасно знаешь.
Он потянул к ней руку, но та ударила по ней. Ко мне же медленного приходило понимание, что билось об рамки их диалога. С каждым следующим словом в коленях завязывалась петля непреодолимой слабости. Я не чувствовала своих ног.
Тем временем мужчина продолжал:
– У меня есть все возможности, чтобы вылечить её. Это будет эффективная реабилитация. Лучшая сиделка. Лучшие тренажёры. Элитные препараты. Уже через несколько месяцев она встанет на ноги. К тому же, вы сможете видеться в любое время, – он резко нахмурился. – Поверить не могу, что ты ещё думаешь!
Неофициально полученный диагноз ударил молнией по голове. Я будто выпала из реальности, пусть уже не спала. Хотелось сомкнуть глаза, а после очутиться в недалёком прошлом. Отмотать несколько дней и никогда не чувствовать этот якорь в груди, что не спрашивая потянул на дно. Однако я его коснулась.
* * *
Очередное пробуждение подарило новую картину. В лучах заката палата наполнилась жизнью и уже не казалась мне комнатой полной отчаяния. В этот раз я крепко понимала где нахожусь, по причини чего и кто меня окружает. В этот раз Божена держала виноватую дистанцию, в то время как Вета зарывалась лицом в моё покрывало и тихо скулила. И в этот раз я не намеревалась впадать в сон не поговорив.
– Я всё слышала, – хрипло отозвалась я, и обе родственницы поняли глаза.
– Да, мы знаем, милая. Ты уже говорила. Помнишь?
Разве? По всей видимости анальгетики взяли вверх над трезвостью, ибо память меня подводила. Тот факт, что мама не кинулась ко мне с объятьями лишь подтверждал скудную теорию. И только этим стенам известно, что именно я говорила.
– Что со мной? Что с моими ногами?
Ива с мамой переглянулись, словно устали от однотипных вопросов.
– Они немного не работают, – беспечно заявила Вета, но тут же осеклась. – Это временно. Скоро мы тебя починим.
Я успела заметить, что на сестре не было ни ссадины. Она переоделась и даже уложила волосы. Отсюда следовало одно: весь удар пришёлся на меня. Тогда я решила, что главным виновников аварии был мужчина в строгом пиджаке. Иначе как объяснить его стремление помочь мне?
– Да, милая, ты уже дала своё согласие, помнишь? – мать играла не по правилам. Она говорила заученно, когда я вникала впервые. – Елисей заберёт тебя, но мы всегда будем рядом. Это лето пройдёт незаметно. Зато ты поправишься.
– Кто такой Елисей? Тот, кто сбил меня?! – воздуха не хватало.
– Не совсем так. За рулём был его сын.
– И ты так просто отдаёшь меня этим преступникам?!
Мама спешно бросилась объяснять, что по закону виновных нет. Именно Вета нарушила правила, когда выбежала на дорогу. Именно я спровоцировала аварию, внезапно оказавшись рядом с ней. А недобрые люди вполне «порядочные» и готовы оплатить лечение, пусть не обязаны. Стоит принять их великодушие, а в случае выздоровления чуть ли не поклониться. Всё казалось таким простым, как дважды два, однако справедливость между её строк не приживалась.
– Э-этого не будет! – отрезала я. – Нет и ещё раз нет!
– Софа, мы уже всё решили…
– Уходите! – мой голос прорезался. Игнорируя боль, я сжала кулаки вместе с простынёй. – Пошли вон! Обе!
* * *
Спустя несколько дней эмоции подавила липкая безысходность. Нет ничего хуже, чем стать абсолютно подневольной. Вот тебе поправляют подушку и натягивают пижаму, а вот тебя везут в туалет на инвалидной коляске и безустанно повторяют, что всё обойдётся. И все, от кого ты зависим, узнают в тебе не танцовщицу, и даже не человека, они видят лишь несчастного инвалида.
Ночами я трогала ноги, уверенная, что вот-вот вытяну элегантный носок. Касалась их пальцами, с остервенеем щипала кожу до красноты, но эта боль была тупой, а ближе к ступням вовсе растворялась. Я будто трогала пустоту.
Седовласый врач пояснял, что курс усиленной терапии исправит ситуацию. Они все повторяли одно и тоже. Раз за разом, как заклинание. С таким же успехом я когда-то умоляла кукол проснуться. Эти мечты ничем не отличались от детских.
Но я до сих пор не чувствовала себя узником собственного тела, либо не хотела чувствовать. Я всячески блокировала чувство уныния, ибо медленно тонула в нём. Приучалась заново верить в сказки.
В один из следующих дней госпитализации ко мне явился Елисей – тот самый волшебник с чувством вины. Я узнала его по костюму и глубокому тембру голоса.
– Добрый день, София, – коротко кивнул он. – Не помешаю?
– Разве мой ответ вас становит? Я знаю, кто вы. Знаю, зачем вы здесь.
Мужчина явно не ждал приветственных поклонов, но моя резкость его также смутила. Выпрямившись, он поправил шёлковый галстук.
– Единственное, что ты должна знать, так это то, что я способен тебе помочь. Так и будет, обещаю. Понимаю, сейчас это звучит нелепо, но, пожалуйста, не отказывай мне. Просто доверься.
Отвернувшись, я посмотрела на бездвижные ступни, торчащие из-под покрывала, и закусила губу. Моё упрямство было бессмысленным.
– Зачем вам это? – уже мягче спросила я. – Мама ясно дала понять, что вины вашего сына нет… Так к чему благородство? Оставьте заботу для кого-то другого.
Елисей заметно занервничал, будто сгорал от желания разорвать мой отказ на куски, но тем не менее оставался сдержанным.
– В первую очередь я виню себя за то, что многое ему позволил. – По всей видимости, он говорил о сыне. – Не будь я так равнодушен, этой аварии не случилось. Во-вторых, он действительно виноват, несмотря на рамки закона. Но поверь, моё предложение – это не только желание загладить вину. Я помогу в любом случае.
* * *
День выписки наступил незаметно. Однако радость вырваться из больничных стен таяла с каждой минутой. Пока Божена возилась с моими волосами, я безустанно спрашивала её о странном мужчине в красивом пиджаке. Как выяснилось после, Елисей был и остаётся главным благотворителем детского дома, в котором мама трудилась заведующей. Того детского дома, где я и Вета прибывали с младенчества. Того жуткого места, откуда Божена нас забрала.
– Так вы знакомы? – спрашивала я, морщась от её неаккуратных движений.
– Уже долгие годы. Едва ли Елисей стал бы помогать незнакомцам.
– Значит, не такой уж он и милосердный?
– Напротив, – мама туже затянула хвост, отчего я пискнула. – Он очень щедр, в отличие от других показушников. Тебе стоит ему доверять. Ты скорее не помнишь, но именно он подарил тебе первые пуанты. Боже, как смешно ты в них скакала, – мечтательно улыбнулась она, но тут же прокашлялась. – Не переживай, милая. Ты в хороших руках… Мне нужно переодеться. Я позову к тебе Иву.
Ждать Вету не пришлось, она неукротимым ураганом ворвалась в комнату. Опустившись на колени рядом со мной, подруга сдула выбившиеся кудри с лица.
– Я потеряла ребёнка, прикинь? – бессердечно выпалила она.
Мне пришлось проглотить пуд воздуха, прежде чем сказать:
– Боже…
– Ага. Первичное обследование показало, что беременность исключена. Странно, а ведь меня так часто мутило. Так и знала, что лучше не налегать на уличную жрачку. После неё и сам чёрт померещится.
– Ч-что?
Я была готова убить Вету за её инфантильность. За всё то, что в итоге произошло. Не веди она себя как ветренная чудачка, шанс оказаться в инвалидном кресле свёлся к минимуму. Но как только я приготовилась выругаться, послышался стук каблуков, и Вета пригрозила мне пальцем.
– Божене про это ни слово, ясно? – предупредила она, поднявшись на ноги и отряхнув юбку. – Всё будет хорошо, Софка. Тебе правда помогут.
В двери показалась мама с двумя санитарами. Она держала сумки с вещами и широко улыбалась. Тогда я заметила на ней новенькие туфли с брендовой печатью, наверняка безумно дорогие, выходящие за рамки нашего бюджета.
– Нас ждут, девочки. Выходим.
Меня катили по коридору с горьким осадком в груди, с пониманием, что я стою не дороже красивой пары обуви. Елисей купил их всех.
