Текст книги "Противоядие от алчности"

Автор книги: Кэролайн Роу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

– Тогда просто иди возле него и держись за уздечку, – сказал Исаак.

– Отец, это бессмысленно, – сказала Ракель. – Твой мул двигается так медленно, что вскоре заснет. И прекратите вздыхать и хромать, Ибрагим.

– Да, хозяйка, – сказал Ибрагим, хромая еще сильнее.

– Ибрагим, – произнес голос, вызвавший у него сильный страх. – Делай то, что сказала госпожа Ракель. С тобой все в порядке.

– Но, хозяйка, – обратился он к Юдифи, посмотрев на нее, словно загнанный в угол зверь, – у меня камешек попал в башмак.

– Тогда остановись и вынь его, – сказала Юдифь.

– Хватит, – сказала Ракель, подталкивая своего мула и становясь по правую руку от отца. – Ибрагим, дайте мне узду. Я поведу мула, отец.

– Ты сможешь это сделать?

– Конечно.

Ибрагим отошел к обочине, снял башмаки, вымыл ноги в ручье, который он заприметил перед этим, вытер их о свою куртку и приготовился идти дальше. Развив скорость, которую никто от него не ожидал, он побежал вдоль дороги, пока не добрался до почти пустой повозки. Подпрыгнув, он растянулся на соломенной подстилке возле Наоми. Она сидела там потому, что охраняла горшки, лежавшие в повозке: ее ноги были достаточно хорошо приучены к долгой ходьбе.

Солнце стояло уже высоко, и те, кто шли пешком, начали роптать. Примерно через полмили капитан охраны коротко переговорил с епископом и объявил долгожданную остановку. Повар епископа и его помощники быстро принялись за дело. Они разложили костер, вытащили горшки и чайники и собрали все необходимое для плотного обеда. Чуть дальше обслуга из женского монастыря зажгла свой костер и распаковала свою снедь. Наоми стащила Ибрагима с повозки и заставила его развести свой костер. На всех трех кострах начали готовить еду.

Исаак взялся за осмотр колена Беренгера, разгибая и сгибая его ногу, массируя ее с ароматным маслом.

– Мне кажется, состояние вполне удовлетворительное, – сказал он. – Было бы желательно, чтобы вы немного походили. Вы слишком долго сидели, не меняя положения.

– Так же, как и вы, господин Исаак. Возьмите меня за руку и прогуляйтесь со мной и Франсесом. – Трое мужчин пошли по твердому как камень лугу. – Чуть дальше должна быть тенистая роща, – сказал он. – Исаак, мне жаль, что вы не можете видеть того, что вижу я сейчас.

– И что вы видите, ваше преосвященство?

– Три кухни в поте лица трудятся над мало чем отличающимися друг от друга обедами, в то время как мой повар вполне бы мог и готов приготовить еду для всех.

– Но, возможно, добрая жена господина Исаака боится, что ваш повар подаст ей пищу, которая запрещена ей и ее семье, – сказал Франсес.

– Тогда ей не стоит есть этого, – сказал Беренгер.

– Уверен, что она совершенно не доверяет вашему повару, – сказал Исаак. – Но я поговорю с нею.

– Монахини не могут оправдаться тем же.

– Я предложил бы, ваше преосвященство, не заострять сегодня на этом вашего внимания, – сказал Франсес. – Позднее все кухни можно будет объединить.

Лишь когда дневное солнце миновало точку зенита, горшки были собраны и возвращены на прежнее место в повозках. Утреннее нетерпение значительно поутихло, и потребовались усилия, чтобы все наконец снова тронулись в путь, Однако, когда они уже тронулись на юг в сторону Таррагоны, Ракель машинально подхватила за узду мула, на котором ехал ее отец. Если бы кто-либо вздумал искать Ибрагима, то он нашел бы его во второй повозке, сидящим позади Наоми.

Они проехали Кальдес, а затем дорогу, уходившую в сторону Барселоны. Все чаще им встречались группы путников; с одними они обменивались дружескими приветствиями, а с другими – подозрительными. Когда послышался приближающийся топот несущегося во весь опор коня, большая часть путников так устала, что не обратила на него внимания. Но, когда всадник догнал епископа, лошадь замедлила бег, наездник энергично спешился, поклонился и передал его преосвященству тонкий, обернутый в кожу пакет, перевязанный лентой.

– Письма от дона Арно, каноника вашего преосвященства.

– Уже? – удивленно спросил Беренгер. – Что-то случилось?

– Мне ничего такого не рассказывали, но… – осторожно начал посыльный.

– Говори, – сказал Беренгер. – Почему тебя послали вслед за мной да еще приказали мчаться так быстро?

– У реки нашли тело монаха. Неподалеку от Сан-Фелиу. Может, из-за этого. Говорят, монах был убит, и при нем нашли письмо, адресованное вашему преосвященству. Это был францисканец, возможно, его зовут отец Норберт. Но мне ничего не сказали, за исключением того, что дело очень срочное и что письмо нужно передать вам лично.

– Они?

– Их было четверо. Дон Арно, ваше преосвященство, а еще отец Виталис, отец Рамон де Орта, и отец Галсеран де Монтетерно.

– Превосходно. Ты отлично справился с заданием, – сказал он, награждая гонца и возвращаясь к пакету.

Епископ сломал новую печать и посмотрел на письмо. Легким движением руки он подозвал Франсеса и Берната. Затем он тихо шепнул Франсесу, и тот подозвал Ракель, чтобы она подвела мула, на котором ехал ее отец, к ним поближе. Когда все собрались, епископ снова обратился к письму.

– Прочтите его мне, – сказал он Бернату. – Оно довольно сильно запачкано, и трудно разобрать слова.

Бернат взял листки и бегло просмотрел их. Когда он добрался до второй страницы, ставшей конвертом, он нахмурился.

– Часть слов невозможно разобрать, ваше преосвященство.

– Сделайте все, что в ваших силах.

– Как будет угодно вашему преосвященству, – пробормотал Бернат. – Начинается со слов «Его преосвященству епископу, или его самому доверенному викарию. Я нахожусь в крайне затруднительном положении; прошу вас о снисхождении и помощи. Не знаю, достигло ли известие о том, что я сделал, вашего слуха. Если да, то вы поймете, что, совершив эту страшную ошибку – нет, преступление, – я не мог принести вам эти документы собственноручно. Не имея возможности сделать это, я добавил к этому новый грех, поскольку дал святую клятву умирающему, что я доставлю их вам. Да простит Бог мою трусость. Так как я не могу приехать к вам, опасаясь повешения, я попытаюсь описать, как эти документы попали в мои руки. Во время бегства из Авиньона я старался нигде не останавливаться, даже в самых захудалых тавернах и гостиницах, и прикладывал все усилия к тому, чтобы не задерживаться в городах, где меня могли узнать или разыскивать. К сожалению, около Фигуэрес я опрометчиво присоединился к группе путников, которых мне лучше было бы обойти стороной. Один из них был гонцом, который вез документы для вас и для Его Величества. Вскоре после того, как мы достигли гостиницы, где мы все вместе остановились, гонец почувствовал себя плохо. Он страшно мучился. Гонец попросил привести священника, а рядом не было никого, кроме меня. Я был пьян, и на мне была кровь невинного человека, но именно меня привели к нему, чтобы я сделал для него все, что только возможно. Перед смертью он передал мне эти два документа, и рассказал, насколько они важны. Зная о важности этих документов, я пребывал в неведении относительного того, о чем в них говорилось. Он заставил меня поклясться, что я не позволю никому заглянуть в эти бумаги и сам не загляну, а передам их вам лично в руки. Я не знаю, что в них, но не могу передать их вам собственноручно. Я постараюсь найти честного человека, который передаст их вместо меня». – Бернат сделал паузу. – Это конец первой страницы, которая почти не испачкана.

– А вторая страница?

– Я прочту все, что можно на ней разобрать.

– Если он проповедовал так же длинно, как пишет, – сказал Франсес, – неудивительно, что его убили.

– Сначала пятно покрывает несколько строк текста, – сказал Бернат. – Вот продолжение: «…оно кажется мне довольно странным. Я думаю, что, скорее всего, несчастному гонцу помогли умереть при помощи какого-то особенно отвратительного яда. По крайней мере у двоих мужчин, которые путешествовали вместе с нами, имелись причины заглянуть в эти документы. Я не знаю, были ли это их имена, или это относится к месту, откуда они родом, но они называли себя…» – Еще одно пятно, закрывает целую строчку.

– Читайте то, что сможете, – резко бросил Беренгер.

– Да, ваше преосвященство. Имя написано нечетко, за исключением того, что оно заканчивается на «-ка». Второе имя – «Родриго де Лансия».

– Лансия, – сказал Беренгер. – Эта семья из моих родных мест.

– Родриго? – сказал Исаак. – Я знаю другое имя.

– Вы имеете в виду Гуго? Я слышал, что его имя упоминалось в деле, вынесенном на папский суд в Авиньоне. Этот Родриго, насколько я помню, является его младшим кузеном.

– Если бы документы касались Гуго, это бы объяснило такой интерес к ним, – сказал Исаак.

– Да, – сказал епископ. – Я помню его. Даже будучи мальчишкой, он был приятным, бесстрашным парнем, храбрым как лев, только недостаточно рассудительным. Он не всегда мог рассчитать последствия своих действий. И теперь, в результате собственной безрассудной смелости, он попал в большие неприятности, чем рассчитывал. Но Его Величество высоко ценит его участие в ответных нападениях на генуэзцев.

– Но ведь там были не генуэзцы…

– Конечно. Это, как я подозреваю, и было одной из его ошибок. Они не должны были охотиться за судами Анконы, с которой в то время мы не были в ссоре. – Он обернулся к священникам: – Простите нас. Мы прервали вас, отец Бернат.

– Не беспокойтесь, ваше преосвященство. Следующая строка снова покрыта кровью, – продолжил он. – «…Его Величество должен получить этот документ, поскольку в нем содержится решение, которое может повлиять на приготовления к войне. И вы уже давно ждете получения другого документа». Он заканчивает словами: «Я прошу вашего прощения за мой грех и умоляю вас помолиться за мою душу. Норберт де С…»

– Речь идет о решении его святейшества относительно иска Анконы, – сказал Беренгер. – Это письмо нужно доставить Его Величеству. Он должен знать, что решение существует, но, возможно, оно потеряно.

– Или украдено, – заметил Исаак. – Но о каком документе, который вы, ваше преосвященство, ждали так долго, он говорит?

– Не знаю, – ответил Беренгер. – Хотя…

– Ваше преосвященство, – сказал Франсес, – возможно, он полагает, что это относится к архиепископскому… – Он замолчал. – Ведь спор относительно некоторых разногласий случился совсем недавно, и, конечно, сведения о нем не посылались его святейшеству, папе римскому.

– Я ни в коей мере не пытаюсь противоречить вам, – заметил Исаак, – но давайте вспомним о слухах, заполонивших город. Относительно архиепископа, посылающего жалобу в Авиньон. Я предполагал, что они ложные…

– Но некоторые слухи таковыми не являются? Как хорошо, что вы напомнили нам о них, господин Исаак, – сказал Беренгер. – Хотя фраза «давно ждете» все же сильное преувеличение. Но нам необходимо принять решение. Следует все рассказать Его Величеству, – тихо произнес он.

– По всей вероятности, он уже знает, – заметил Бернат.

– Наверняка, – решительно сказал Беренгер. – Но тем не менее мы должны ему все рассказать.

– Он должен знать, ваше преосвященство, – сказал Бернат. – Мы пошлем к нему гонца или мы отправимся к нему лично?

– Лично, – добавил Исаак.

– Я согласен, произнес Франсес. – Если угодно вашему преосвященству.

– Да, – сказал Беренгер. – Когда мы миновали барселонскую дорогу?

– Капитан! – позвал Бернат. – Как далеко от нас барселонская дорога?

– Осталась позади, в нескольких милях, – сказал капитан, пришпорив свою лошадь и приближаясь к беседующим. – В двух-трех милях. Если вам надо послать сообщение в Барселону, гонец доскачет быстрее любого из нас, – добавил он.

Они переглянулись.

– Возможно, это – бред пьяного безумца, – сказал Беренгер, – не стоящий потраченной на него бумаги. Но думаю, что мы должны отправиться туда все вместе, капитан. То есть я должен, но мне не следует ехать одному.

– Поездка увеличится на несколько дней, ваше преосвященство. Мы и так двигаемся очень медленно.

– На сколько дней?

Капитан замолчал, прикидывая.

– По крайней мере на два дня, ваше преосвященство. Скорее даже на три помимо времени, проведенного в городе.

– Я постараюсь все сделать как можно быстрее, – сказал епископ. – И эти дополнительные дни не будут потрачены впустую. Ожидая Его Величество, я смогу посетить некоторые учреждения.

– Развернуть повозки, ваше преосвященство? – спросил капитан.

– Но вы объясняли епископу, что мы торопимся в Таррагону? – спросила Юдифь, пытаясь справиться с раздражением. Она понимала, что все ее продуманные планы рушатся на глазах. Ее муж безразлично улыбнулся.

– Это одна из особенностей путешествия с епископом, – сказал Исаак. – Вам не следовало отправляться с нами.

Глава шестая
В окрестностях Видререс

Хозяин замка де Сан-Искль, что неподалеку от Видререс, получил известие о грядущем визите епископа и тридцати его спутников и слуг за час до появления самих путников.

– Что? – заревел он, глядя на своего обеспокоенного дворецкого. – Что здесь делает епископ?

– Мой господин, если вы помните, вы сами просили его помощи в споре, касающегося того поля, на которое претендует монастырь…

– Я знаю, что я просил, – сказал он. – Но я не ожидал, что он прибудет лично, притащив с собой всю свою челядь. Как мы сможем устроить такую прорву народа?

– Как можно лучше, сделаем все, что в наших силах, – пробормотал дворецкий. – Слуги будут спать на чердаках и в конюшнях, у нас есть кровати для…

И двое мужчин занялись непростым делом оказания гостеприимства богатому и благородному церковнику.

Ко времени, когда все собрались в зале на обед, и превосходный суп, пряная тушеная говядина, со сладкими овощами и луком, сыр и хлеб были принесены и поставлены на стол, все, кто ехал с епископом, были размещены на ночлег. Каждому была приготовлена постель, даже если это была просто пухлая подстилка из соломы на чердаке или в конюшне. Кроме того, Беренгер успокоил владельца замка, пообещав быстро решить дело с неким жадным до земель религиозным орденом, действия которого и побудили того просить епископа о помощи.

Юдифь тихо сидела возле мужа. Перед ней лежал большой кусок хлеба и стояла тарелка с супом. Она услышала рядом с собой звяканье ложки и обернулась к мужу.

– Исаак, – прошептала она. – Ты что, ешь этот суп?

– Да, моя дорогая, – сказал он. – А также это превосходное блюдо.

– Но мы понятия не имеем, из чего оно сделано.

– Дворецкий уверил меня, что это отличный бульон из баранины с овощами.

– Это не пахнет бульоном из баранины, – шепнула она.

– Возможно, повар не так умело использует травы и специи, как Наоми, – пробормотал Исаак. – Но уверяю тебя, это очень вкусно. И я хотел бы напомнить тебе, моя дорогая, что голодание в таких трудных условиях, какими является путешествие, не подобает добродетельной женщине. Мы должны есть все, что нам подают.

Юдифь давно подозревала, что ее муж толкует религиозные законы так, как ему удобнее, но она не имела ни навыков, ни знаний, чтобы спорить с ним. Она взяла ложку и попробовала суп. Ей очень хотелось есть, и суп оказался, как он и говорил, просто восхитительным. Прежде чем она поняла, что сделала, она разделалась с супом и принялась за тушеную говядину.

– Вон там – ветчина, – сказала она.

– Тогда советую не есть ее, моя дорогая, – заметил се муж.

– Поскольку мы прибудем в Барселону в конце недели, – заметил Бернат после еды, когда они прогуливались по прилегающем к замку парку, – мы не сможем уехать до понедельника. Это может вызвать неприятные толки.

– Мы уедем, – сказал Беренгер, – как только я передам это письмо Его Величеству, независимо от того, даст ли он мне аудиенцию или нет. Если мы останемся до понедельника, то не сумеем вовремя добраться до Таррагоны и опоздаем на совет.

– Следует ли мне предупредить остальных, чтобы были наготове отправиться в любое время? – спросил Франсес. – Аббатису? Лекаря и его семью?

– Да. И скажите господину Исааку, что я хотел бы поговорить с ним.

Аббатиса Эликсснда вышла из-за стола в большом зале и взглядом, который был так хорошо знаком сестрам-монахиням, приказала своим спутникам следовать за ней. Сестра Марта, всегда неторопливая, с похвальной поспешностью подошла к аббатисе.

– Мы прибудем в Барселону в четверг вечером, а уедем в субботу или в воскресенье утром, – сказала аббатиса Эликсенда.

– Я уже размышляла над тем, что могло случиться, госпожа, – сказала сестра Марта. – Мы останемся во дворце епископа?

– Думаю, нет. Мы сами найдем, где разместиться.

– Конечно, госпожа, – сказала сестра Марта. – Аббатиса монастыря Святой Клары будет рада принять нас.

– Нет, – ответила Эликсенда.

– Они не будут нам рады?

– Мы не можем позволить себе остаться с ними. И так уже ходят разговоры о мирском поведении и о некоторой излишней свободе в этом монастыре. Я с удовольствием повидалась бы с аббатисой. Это очень интересный человек, большого достоинства и учености, – сказала Эликсенда, – но…

– Она не слишком крепко держит в руках своих монахинь, – закончила сестра Марта. – Я слышала это.

– А так как мы здесь не для нашего удовольствия или развлечения, я предлагаю отправиться искать убежища у сестер Сан-Пере-де-лес Пуэллес, – быстро сказала Эликсенда. – Никто не сможет обвинить нас за то, что мы остановились у них.

– И к тому же этот монастырь расположен неподалеку от дворца, – заметила сестра Марта.

– Что понравится епископу, – сухо добавила Эликсенда.

– Я согласна, что наиболее правильным будет остановиться в самом строгом сестринстве, госпожа Эликсенда.

– Исаак, друг мой, – сказал Беренгер. – Боюсь, что сегодня вечером мне придется оторвать вас от семьи. И я не уверен, что дело того стоит.

– Вы больны, ваше преосвященство? – спросил лекарь.

– Нисколько. У меня нет подобного оправдания. Просто я хотел поговорить с вами.

– Для меня нет ничего приятней. В этом саду очень мило, а хорошая компания только прибавит удовольствия.

– Присядем? Здесь поблизости есть скамья. Она выглядит весьма удобной и расположена достаточно далеко от посторонних глаз и ушей.

Исаак положил руку епископу на предплечье и позволил отвести себя к скамье. Беренгер сел рядом. Они погрузились в тишину, длившуюся несколько долгих, томительных мгновений.

– Мы будем говорить о личных делах, ваше преосвященство?

– А что еще заставило бы меня опасаться любопытных глаз? Однако я не уверен, господин Исаак, – сказал Беренгер, – что вы с вашей логикой сможете помочь мне. Исаак, эта смерть монаха вызывает у меня нехорошие предчувствия.

– Предчувствия, ваше преосвященство? Почему? У любого человека возникло бы чувство жалости и ужаса от такого преступления, но почему предчувствие?

– Вы слышали содержание письма, Исаак. Оно было наполнено ужасом еще до того, как оказалось залитым кровью. Брат Норберт – кто это, Исаак? – брат Норберт был в ужасе, когда писал.

– Вас обманули глаза, – сказал Исаак. – Ваше преосвященство, кровь, которой покрыто письмо, заставляет вас ощутить ужас умирающего человека. Я не мог видеть кровь и поэтому услышал только корыстные оправдания человека, который боится наказания за свои преступления. Когда он писал это, что бы он ни говорил, он боялся позора и тюрьмы больше, чем внезапной смерти.

– Вы слишком бесчувственны, Исаак. Там ощущался ужас.

– Некоторый страх, да. Согласен до некоторой степени признать ваше утверждение, что в его словах был страх, ваше преосвященство. Вы же, в свою очередь, должны признать, что потребность в корыстном самооправдании там также чувствовалась.

Епископ помолчал.

– Мне становится легче на душе после ваших четких рассуждений. Но кем был этот человек? Норберт де С., неизвестный соборным каноникам. По его словам выходит, что он хорошо меня знал, господин Исаак. Все же я не могу вспомнить ни одного Норберта, который бы был францисканцем, с фамилией, начинающейся на «С».

– Это действительно странно, – заметил Исаак. – У вашего преосвященства хорошая память. Этому должно быть объяснение, и если мы поймем, кто он, то поймем и причину, по которой вы не можете его вспомнить.

– Кем бы он ни был, Исаак, он должен быть отмщен. Независимо от того, какие грехи он, возможно, совершил, он умер, совершая достойное деяние. Он искал моего прощения за свои заблуждения. Он считал себя членом моей паствы и рассчитывал на мою защиту. Вместо этого он был убит почти у стен моего собора.

– Отомстить за него было бы легче, если бы мы знали, кто он, – сказал Исаак.

– Это правда, – сказал Беренгер. – Но как мы узнаем это? Исаак, я уверен, что это довольно просто, но я так устал, к тому же происки моих врагов сильно утомили меня, и я не могу понять, что мне делать дальше. Именно поэтому вы нужны мне. Бернат и Франсес заняты только моей безопасностью и защитой моих интересов, и они искренне желали бы, чтобы я не занимался делами этого Норберта.

– Что мы знаем о нем?

– Ничего, – устало ответил Беренгер. – Вообще ничего. За исключением того, что он был одет как францисканец.

– Нет, – сказал Исаак. – Мы знаем, что он назвал имя Родриго де Лансии; он также знал человека, имя которого скрыто пятном крови. Он, возможно, знал Гуго де Лансию. Если ваше преосвященство мог бы написать этому Гуго де Лансии…

– Не Гуго, я полагаю, – сказал Беренгер, и в его голосе послышался живой интерес. – Я не стану беспокоить его в это трудное для него время. У меня есть более близкий друг, который к тому же живет поблизости. Это превосходная идея. Бернат! – позвал он. – Франсес изложит вам мои соображения об изменении планов нашего путешествия. Франсес!

– Похоже, на ночь или две нам придется просить пристанища в Барселоне у нашего старого друга, – сказал Исаак, когда Франсес отвел его к семье, которая мирно прогуливалась в саду около замка.

– Почему? – спросила Юдифь.

– Поскольку, моя дорогая, епископ решил, что мы проведем два или три дня в городе.

– Отец, если он старый друг, нам не придется его упрашивать.

– Возможно, нет, Ракель, – живо заметил ее отец.

– На что похожа Барселона?

– Довольно скоро ты сама все увидишь. Теперь давайте пройдем в дом и посидим немного у камина. Поднимается холодный ветер.

Когда они вернулись в залу, число путешественников, расположившихся в гостеприимных стенах замка, увеличилось на двух человек.

– Подстилка из соломы в хлеву будет для нас роскошью, господин, – сказал более высокий из них. – Мы проехали мимо нужной нам дороги и, скорее всего, не сможем сегодня вечером добраться до цели нашего путешествия. Провести ночь в поле не слишком приятно. Чувствую, что будет дождь.

Дворецкий сделал знак, и один из слуг принес суп и хлеб.

Двое мужчин были в дорожной пыли и выглядели уставшими и голодными. После того как они съели суп, низкорослый путник, бородатый блондин в короткой темно-красной тунике изящного, хотя несколько старомодного покроя, осмотрел комнату так, словно стоял перед публикой.

– Господа, дамы, – произнес он, – мы приносим извинения за то, что вторглись сюда без приглашения. Мы очень благодарны за возможность находиться здесь. Меня зовут Андреу, а моего молчаливого товарища – Фелипа.

– Что привело вас на дорогу в Барселону, господа? – серьезно, но вежливо спросил Беренгер.

– Мы с севера. Нами движет желание увидеть мир и учиться. Мы стремимся выучиться всему, что только возможно, у людей и философии, – сказал Андреу.

– И заработать себе на жизнь по дороге, – добавил Фелип с сильным акцентом, продемонстрировав, что он умеет говорить, когда это необходимо.

– Каким образом? – спросил Беренгер.

– Честным, ваше преосвященство, клянусь вам, самым честным образом, – сказал Андреу. – Фелип, возьми свой инструмент.

Фелип потянулся к узелку, стоявшему у его ног, и вытащил из него ребек [1]1
  Старинный трехструнный смычковый музыкальный инструмент.


[Закрыть]и маленький смычок. Насупившись, он тщательно настроил его, затем повернулся к своему товарищу, бросив на него вопросительный взгляд. Андреу кивнул, и Фелип заиграл грустную мелодию. Сначала полилась основная тема, а затем он принялся украшать ее. Через некоторое время Андреу запел, и его легкий, нежный тенор заполнил залу. В песне говорилось о горе человека, покинувшего родные края. Это была печальная мелодия, и музыкант, и певец, оба были мастерами своего дела. Затем Фелип взял веселый аккорд, и они на пару спели грубоватую комическую песню о любви, разлуке и новой встрече. Баритон Фелипа был не столь изысканным, как тенор Андреу, но звучал приятно, и конец песни заглушил смех собравшихся.

– Вот, ваше преосвященство, – сказал Андреу, – так мы и зарабатываем себе на жизнь по дороге.

– Значит, вы уличные музыканты? – спросил Беренгер.

– О, нет, ваше преосвященство. Но мы одинаково хорошо поем и играем и счастливы продемонстрировать наше искусство перед тем, кто достаточно щедр, чтобы разделить с нами свой обед.

– Так, может, вы доставите нам удовольствие, исполнив одну-две песни? – спросил Беренгер. – Мы будем рады, если вы поможете нам развеять дорожную скуку.

Взрыв аплодисментов возвестил о конце песни. Они сделали паузу, чтобы глотнуть вина и промочить пересохшие глотки.

– И куда ваша жажда знаний повлечет вас завтра? – спросил епископ.

– Дальше по дороге в Барселону, все зависит от того, сколько мы успеем пройти до наступления ночи, – сказал Андреу.

– Тогда я предлагаю вам присоединиться к нам, – живо предложил Беренгер. – Ваши песни и веселая беседа значительно скрасили бы нашу поездку, а взамен мы с радостью поделимся с вами своими скромными запасами.

– Это была бы большая честь для нас, – сказал Фелип.

– Не может быть ничего лучше, – добавил Андреу.

Дворецкий у лестницы, словно растерявшийся олень на опушке, стоял, разглядывая аббатису монастыря Святого Даниила, сестру Марту и заблудшую монахиню, сестру Агнет. Стражник, который должен был всю ночь следить за сестрой Агнет, невозмутимо стоял рядом.

– Но это не тюрьма, госпожа, – сказал дворецкий. – Обычно мы не запираем наших гостей в их комнатах.

– Мне не важно, принято это у вас или нет, – сказала аббатиса. – Меня интересует, возможно ли это?

Дворецкий на мгновение задумался.

– Да, – ответил он, – это возможно. Но единственная комната с соответствующими приспособлениями не годится для дамы ее положения.

– Ей придется примириться с неудобством, – сказала аббатиса. – Около двери будет стоять охрана с ключом. – Она повернулась и вместе с сестрой Мартой направилась к отведенным для них комнатам.

– Мне не впервой ночевать, подпирая стену, – философски заметил стражник.

– Я принесу вам что-нибудь, чтобы вы могли лечь и не страдали от холода и неудобства на холодных камнях, – пробормотал дворецкий.

– Зачем вы пригласили этих двоих ехать с нами? – спросил Франсес, когда они направлялись к отведенным им комнатам, самым роскошным, какие только были в замке.

– Да, ваше преосвященство, – тихо произнес Бернат. – Я тоже хотел задать вам этот же вопрос. Я не доверяю им, – продолжил он. – Вернее, не вполне доверяю.

– Вы полагаете, они представляют угрозу для нас?

– Нет, – честно ответил он, – не угрозу. В лучшем случае это обычные менестрели или обманщики с хорошо подвешенными языками.

– Ну что ж, – сказал Беренгер. – Полагаю, они вряд ли попытаются украсть наши кошельки. Выглядят они довольно безобидно и, скорее всего, зарабатывают, как умеют. В самом худшем случае, может быть, понемногу мошенничают, если понимают, что это сойдет им с рук, и все. Их умение вполне оправдывает потраченную на них еду. Вы заметили, что произошло с нашими спутниками, когда они пели?

– Ничто не произошло, – ответил Бернат. – Все сидели и слушали, а затем и начали петь вместе с ними. Этого и следовало ожидать.

– Именно поэтому я и пригласил их присоединиться к нам. Я не люблю путешествовать с людьми, которые раздражают друг друга. Это делает поездку утомительной, а порой и опасной. Даже слуги пели вместе с ними, вместо того чтобы бросать друг на друга свирепые взгляды. Доброй ночи, друзья мои. Пусть Господь пошлет вам приятные сны.

Дождь стучал по крыше замка до самого рассвета. Ветер завывал в трубах и пытался сорвать ставни. Немногим в замке удалось отдохнуть. Только стражник возле запертой двери комнатки сестры Агнет привязал один конец веревки к ручке запертой двери, другой – к своему запястью и расположился на отдых. Дворецкий принес ему толстый и мягкий тюфяк, и он спокойно заснул. В большом зале Юсуф растянулся на тюфяке возле своего хозяина и крепко заснул, как уставший ребенок. Конюхи и слуги, которых расселили в конюшнях и хлевах, устроились даже лучше, чем их хозяева. Каменные стены служебных помещений были столь же прочными, как и стены замка, и они, как Юсуф и стражник, были слишком утомлены, чтобы обращать внимание на непогоду. Тепло, исходящее от животных, согревало тех, кто спал на сеновале, и грело лучше, чем дюжина каминов, в которых завывал холодный, сырой ветер.

Другим повезло меньше. Лежа в маленькой комнате вместе с матерью и Наоми, Ракель слушала шум ветра и стук дождя. Она молилась, чтобы ей разрешили остаться дома и не выходить замуж. Затем она припомнила выражение страдания на лице Даниеля прошлым вечером и воскресила в памяти те времена, когда он думал, что она грустит, и старался вызвать улыбку на ее лице своими веселыми шутками. Она несколько изменила молитву – теперь она звучала как «пока не выходить замуж». Епископ также не мог заснуть. Его устроили в личных покоях владельца замка, но он был слишком утомлен и озабочен. Долгие часы, до самого рассвета, он напряженно вглядывался в будущее.

Среда, 23 апреля

Мулов подвели к крытым повозкам. Под туманной пеленой моросящего дождя пешие и всадники собрались во внутреннем дворе, готовые отправиться в путь. Угрюмо натянув капюшоны, все ждали Беренгера, чтобы попрощаться с хозяином замка. Наконец раздался звук его шагов по лестнице. Он спустился во двор и сел в седло.

– Мы немедленно отправляемся, – энергично произнес он, и его мул, как и его хозяин, готовый немедленно отправиться в путь, сразу перешел на рысь.

Над ближайшим холмом стена дождя казалась уже светлее, и облака начали расходиться. Появился ветерок. На горизонте проглянуло голубое небо.

– Я думаю, – бодро заметила Ракель, ни к кому конкретно не обращаясь, – что сегодня будет прекрасный день.

– Я промокла до костей, – сказала ее мать. – Ветер такой противный и холодный.

– Солнце и ветер помогут тебе высохнуть. Ты тоже промок, отец?

Исаак не ответил.

– Отец. Ты промок?

– Промок ли я? – с удивлением спросил он. – Я не чувствую. Я думал сейчас, что эта погода очень вредна для колена его преосвященства, Ракель. Наверняка после вчерашнего долгого переезда он ощущает сильную боль.

– Не слишком легко сидеть на муле в течение нескольких часов, – заметила его дочь. – Ты же знаешь, что колено епископа идет на поправку. Почему это тебя так волнует?