Текст книги "Под кожей (ЛП)"
Автор книги: Кайла Стоун
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 19 страниц)
Я всматриваюсь в клубящуюся тьму надо мной. Потолок засасывает в черный вихрь, закручивающийся над моей кроватью. Мои веки горят. Я не могу заснуть. Боль впивается в меня и разбивает мое сердце в пыль. Я забираюсь под матрас и достаю бритву. Я режу в темноте. Глубокие порезы. Теплая кровь смачивает мои пальцы. Но успокаивающее небытие не приходит. Тишина, спокойствие, они ускользают от меня. Низкий, холодный ужас проникает в мой мозг.
Я бросаю бритву через всю комнату.
Глава 19
Почти две недели вся школа гудит по поводу драмы на пляжной вечеринке. Полиция, видимо, решила, что звонок Арианны просто розыгрыш. Тем не менее они выписали бабушке и дедушке Ксавьера предписание о нарушении правил шумового режима, из-за чего Ксавьер отстранен от занятий на неделю. Большинство из команды Марго посылают мне торжествующие взгляды. Они думают, что победили. Они не довели дело до конца, но одержали надо мной вверх. И я позволяю им так думать. Месть – это блюдо, которое лучше подавать холодным. Я решу, что мне делать, когда снова смогу мыслить здраво.
Каждый день одно и то же. Арианна не разговаривает со мной. Лукас не разговаривает со мной. Я снова одна. Так, как я хочу, повторяю себе каждую минуту каждого дня.
На уроке химии ко мне подходит девушка по имени Лена МакКенна, фотограф ежегодника с россыпью веснушек на лице и массой волнистых рыжих волос.
– То, что они сделали, неправильно. Меня от этого тошнит.
Я не знаю, как реагировать, поэтому включаю свой стандартный режим: сарказм.
– Ну, если тебе от этого стало плохо, то, наверное, это и правда было ужасно.
Она качает головой и весело смотрит на меня.
– Я хочу сказать, что не все мы думаем и действуем, как Марго Хантер. Некоторые из нас тоже ее ненавидят.
Я не нуждаюсь в ее жалости. Жалость словно паук, ползающий по моей коже. Я чувствую вину, даже когда произношу эти слова, но не могу их остановить.
– Отлично. Может, тогда тебе стоит попробовать что-то с этим сделать?
Ее лицо краснеет.
– В любом случае, это все, что я хотела сказать. Прости. – Она поворачивается и убегает через дверь класса. Я смотрю ей вслед, снова и снова ненавидя себя за то, что веду себя как сволочь. Все во мне отвратительно.
На групповых консультациях обстановка напряженная, и я знаю, что это моя вина. На моем личном сеансе с доктором Янгом в пятницу мы провели большую часть времени, обсуждая, как идут занятия, и он снова напоминает мне о важности подачи документов в колледж.
– Твой выпускной тест назначен на следующую субботу. Постарайся подготовиться к нему заранее. Ты уже выбрала специальность?
– Я хочу быть клоуном на родео.
Он просто смотрит на меня.
– Как насчет бесполезных предметов? Может выбрать их?
Он тасует какие-то бумаги на своем столе.
– У тебя есть немного времени, чтобы принять решение, пока ты дописываешь свои общеобразовательные тесты. Но главная проблема, связанная с твоим поступлением, – это отсутствие внеклассных занятий и оценка по бадминтону. Или отсутствие оценки. Я не уверен, стоит ли вообще поднимать этот вопрос. Как можно провалить бадминтон? Я бы очень хотел знать.
Я ковыряюсь в последних остатках бирюзового лака на ногтях. В голове мелькает образ Арианны перед зеркалом, поднимающей футболку. Я выталкиваю его.
– Бадминтон – отстой. Тренер Тейлор – отстой.
– Здесь написано, что ты посещала занятия только двадцать один раз за весь семестр.
Я пожимаю плечами.
Доктор Янг вздыхает и поправляет очки.
– Тебе нужно еще две дисциплины по физкультуре, чтобы окончить школу.
– Есть ли в следующем семестре занятия по бегу? Желательно, чтобы уроки вел не гремлин Тейлор?
– Я уверен, что мы сможем что-нибудь придумать. – Он складывает руки на столе. – Сидни, я хочу знать, все ли с тобой в порядке. У тебя круги под глазами. Ты плохо выглядишь.
Я мало сплю. Я постоянно просыпаюсь посреди ночи, напрягаясь в поисках звуков. Мне снились кошмары, мрачные сны о пляже и о других вещах. Я все время думаю об Арианне, бредущей по коридорам, отверженной, терпящей насмешки и оскорбления Марго из-за меня. Из-за того, что она сделала для меня. Я ненавижу это. Ненавижу, что меня это волнует. Меня мучает чувство вины. Мой разум продолжает вращаться в злобных, запутанных кругах. Но я не могу сказать ничего из этого. Слова застревают у меня в горле.
– Большое спасибо, док. Я могу сказать то же самое о вас.
Он игнорирует меня, как обычно.
– Тогда есть вопрос о твоих волосах.
Инстинктивно я поднимаю руку и касаюсь кончиков моих недавно обрезанных волос.
– Вам нравится?
– Я хотел спросить о другом, но тебе идет.
– Спасибо. Правда. Мне захотелось перемен.
– Хочешь поговорить о том, почему ты их отрезала?
Я качаю головой. Странно ощущать воздух на шее. Не думаю, что смогла бы объяснить это, даже если бы захотела. Темное, тревожное чувство вторглось в меня, завладело моим телом, когда я стояла перед зеркалом в ванной две ночи назад. Кожа головы все еще горела от вырванных Фрэнком прядей волос. Мысль о его руках на моих волосах – на любой части моего тела – вызывала тошноту.
Я держала бритву между пальцами. Эмоции бурлили во мне. Мне нужно было выплеснуть их наружу. Я хотела изменить себя. Преобразиться. Стать другой. Быть кем-то или чем-то иным, но не той отвратительной девкой, что смотрела на меня в зеркало. Я взяла кусок своих волос и отпилила его. Затем сделала это снова и снова, хватая по горсти и перебирая их. Длинные пряди прилипали к моей футболке и сыпались в раковину, как темные, шелковистые ленты.
Теперь мои волосы ниспадают неровными прядями вокруг ушей, а челка нависает на глаза. Я не знаю и не забочусь о том, как это выглядит. Не для того я это делала.
Фрэнку моя прическа не понравилась, что вызывает у меня мрачное, порочное чувство удовлетворения.
– Ты прикидываешься лесбиянкой? – сказал он, когда впервые увидел. Он подошел ко мне сзади, когда я выгружала посудомоечную машину. Схватил клок волос, но он проскользнул между пальцами. Затхлый, дымный запах сигарет пропитал его кожу. Он прижался ртом к моему уху. – Мы оба знаем, что это очень далеко от правды.
Ма ковыляла на кухню, держась за живот.
– Все не так уж плохо. Отрастет, – мягко сказала она.
На мгновение я не поверила, что она заступилась за меня. Потом поняла. Фрэнк ненавидел стрижку, потому что она делала меня более уродливой, менее женственной. И именно поэтому она нравилась ма. Может быть, она думала, что это заставит его оставить меня в покое. Она просто глупа до мозга костей.
Но и я тоже. Я ничего не могла сделать, чтобы он оставил меня в покое. Он уже сделал свое заявление. Я принадлежала ему.
Телефон Фрэнка зажужжал, и он вышел на крыльцо, чтобы обсудить планы игры в покер с одним из своих приятелей. Ма прислонилась к стойке рядом с раковиной.
– Сидни? Все в порядке? – Она посмотрела на меня из-под копны свежевымытых волос. Выглядела она почти нормально.
Мое одиночество отзывалось дикой болью в груди. Я ничего не ответила. Слова застряли у меня в горле.
Она протянула руку и коснулась моей щеки. Ее пальцы были сухими и прохладными на моей коже.
– Ты в порядке?
Сильнейший порыв внутри меня угрожал выдернуть кости из гнезд, разорвать мышцы, сухожилия и плоть. Затем инстинкт взял верх. Мой твердый, бронированный панцирь опустился на место. Я отшатнулась от ее прикосновения.
Ее лицо вытянулось, глаза стали жесткими и блестящими.
– Тебе нужно больше спать. Ты ужасно выглядишь.
Воспоминание больно ударяется о заднюю стенку моего черепа. Мне надоело говорить. Я просто хочу выбраться отсюда. Доктор Янг пытается задавать еще вопросы, но даже ему ясно, что сегодня он больше ничего от меня не добьется. Он отпускает меня пораньше.
Я успеваю на урок литературы за четыре минуты до звонка. Мы закончили «Короля Лира» и только начали «Алую букву». Что чертовски забавляет некоторых личностей.
– Как твоя Алая буква сегодня? – громко шепчет Марго, проходя мимо моей парты. Несколько человек хихикают. Другие качают головами, отворачиваясь.
Воспоминание сотрясает меня, сводит желудок. Гнев и стыд вспыхивают в моей душе. Я должна вернуть ей должок. Как-то, каким-то образом, я заставлю ее заплатить за это. Я сжимаю края стола жесткими пальцами. Держу себя в руках. Я не могу потерять контроль, не сейчас.
– Тебе понадобилась целая неделя, чтобы придумать этот пустяк? Осторожнее. Слишком много мыслей за один раз может привести к взрыву мозга.
Найя таращится на меня, но ничего не говорит. Когда я перевожу взгляд на нее, она опускает глаза.
– Что за гадость ты сотворила со своими волосами? – спрашивает Ксавьер.
– Лесбо, – кашляет Марго. – Лесбиянка.
Я смотрю на нее.
– Ну и что, если да? Кого это, черт возьми, волнует?
– Так ты признаешь это? – Глаза Марго расширяются.
Я качаю головой.
– Разве я это сказала? Иногда мне кажется, что у тебя IQ как у кирпичной стены.
Она выглядит так, будто собирается извергнуть еще больше оскорблений, но тут входит мисс Пьер, тасуя кипу бумаг.
Лукас опускается на сиденье рядом со мной. Я чувствую его присутствие, как статическое электричество. У меня пересыхает во рту. Я облизываю губы. Я не разговаривала с ним две недели. И он, как и обещал, оставил меня в покое. Но каждый день я чувствую его, сидящего рядом со мной, такого близкого и такого далекого одновременно. От этого мне становится стыдно, грустно и одиноко. Я не хочу быть такой вот девушкой. Я хочу чего-то другого. Я барахтаюсь в глубокой воде, и если не предприму что-нибудь в ближайшее время, то утону. Я делаю глубокий вдох.
– Привет.
Он смотрит на меня и кивает.
– Привет, – говорит он осторожно.
Я тяжело сглатываю.
– Мне, гм, вроде как понравилось бегать по пляжу той ночью.
– Круто.
– Да, круто.
– Мне нравится твоя прическа.
– Я сама это сделала.
– Она в стиле панк-рок, или что-то вроде того. Из-за этого твои глаза выглядят огромными.
Мое лицо краснеет.
– Спасибо.
– Я иногда бегаю после школы. – Он колеблется. – Хочешь со мной? Без нагрузки, без обязательств, без уловок. Я обещаю.
Я помню ритмичный стук моих ног, синхронность дыхания с шагами, очищающую боль в боку. Мне нужно это холодное облегчение. Я отчаянно нуждаюсь в нем.
– Я работаю в баре Билла каждый день после школы.
Его лицо поникает.
– О. Ладно.
Я беру «Алую букву» и провожу большим пальцем по страницам. Я хочу выбрать. Я могу выбрать. Я должна. Я прочищаю горло.
– У меня сейчас последний урок.
Его лицо расплывается в такой широкой и глупой ухмылке, что мое сердце немного сжимается.
– У меня еще деревообработка. Я могу его пропустить.
Мисс Пьер переходит в переднюю часть кабинета и хлопает в ладоши.
– Надеюсь, все прочитали вторую главу вчера вечером. Что вы, ребята, думаете о публичном осуждении и унижении Хестер Принн на эшафоте? Довольно напряженно, правда?
Лукас протягивает мне сложенный листок бумаги. На этот раз я не выбрасываю его. «Встретимся на парковке у забора в 14:00. Возьми с собой кроссовки».
Я аккуратно складываю записку и засовываю ее между страницами книги. Я не собираюсь с ним встречаться. Конечно, нет. С чего бы? Потому что я хочу. Хочу. Я хочу быть рядом с этим неуклюжим мальчишкой-щенком, бестолковым, но в то же время умным и чувствительным. Я не чувствовала этого с восьмого класса. До того, как моя жизнь наполнилась ядом, где каждый вздох отравлял меня. И до сих пор отравляет.
Я хочу дышать. Мне нужно дышать. Я должна что-то сделать, иначе у меня ничего не получится. Мне нужно, чтобы это прохладное, очищающее чувство омыло меня. Мне это нужно так, что я не могу выразить словами.
Глава 20
На мне уже спортивная обувь, но я не хочу снова бегать в джинсах. Я выжидаю десять минут до начала урока физкультуры и захожу в зал, чтобы взять из шкафчика свои тренировочные штаны. Все бегают на дорожке снаружи, но тренер Тейлор все еще в спортзале, возится с одной из сеток для бадминтона.
– Шоу! – кричит он, увидев меня. – Тащи свою ленивую задницу на стадион прямо сейчас, или я тебя завалю!
Я пожимаю плечами и продолжаю идти.
– Вы и так меня завалите. Так в чем смысл?
Он что-то рычит мне вслед, но я не задерживаюсь, чтобы услышать это. Меня уже нет.
Я не стою у забора, чтобы встретиться с Лукасом в 14:00, потому что сейчас в туалете, держусь обеими руками за фарфоровую раковину и смотрю в зеркало. Мои глаза – глаза Фрэнка – смотрят на меня. Насыщенный, пронзительный синий цвет, цвет глубины океана, синий цвет затерянного моря. Я тяжело сглатываю. Сердце гулко стучит в груди. Я никогда раньше не говорила себе ободряющих слов, и не собираюсь начинать сейчас. Шлепаю по зеркалу открытой ладонью. К черту синие глаза. Я пойду на пробежку с Лукасом.
Снаружи небо лишилось красок из-за солнца. Ветер развевает мертвые листья, закручивая их в спирали по всей парковке. Прохлада в воздухе щиплет мою открытую кожу. Я застегиваю куртку.
Лукас бегает трусцой возле забора.
– Я уже начал думать, что, наверное, неправильно записал время. Ты готова?
Я пытаюсь улыбнуться ему, но, должно быть, получается гримаса, потому что он тут же спрашивает, не случилось ли чего. Я качаю головой.
– Давай сделаем это.
– Мне нравится бегать по этой заросшей тропинке у реки. Ты не против?
Я киваю, не доверяя своему голосу. Я рада, что не меня одну тянет к реке. Следую за ним, когда Лукас поворачивает налево у дыры в заборе. Он быстро находит ее – избитую грунтовую дорожку, достаточно широкую, чтобы мы могли бежать бок о бок.
Несмотря на то, что лес в основном сбросил листву, кустарник все еще не тронут. Торчащие во все стороны колючки цепляют мою одежду. Сморщенные ветки шлепают меня по рукам. Рядом с нами шумит река, сверкая на солнце.
Лукас бежит впереди меня. Его шаг быстрый и плавный. Он так легок в движении, что кажется, будто его кроссовки едва касаются земли. Он как антилопа, скачущая по саванне, рожденная для бега. В отличие от него, я неповоротлива и тяжела, как пресловутый бык в посудной лавке. Уже через несколько томительных минут я задыхаюсь. Я втягиваю ледяной воздух прямо в легкие.
Лукас замедляет шаг, бежит рядом со мной трусцой, несмотря на то, что я бегу со всех ног.
– Извини, – говорит он.
– Я чувствую себя идиоткой.
– Ну, ты типа барахтаешься, как пьяный орангутан.
Я подавила смех.
– Так плохо, да? Есть какие-нибудь советы?
Лукас рассказывает, как мне направить энергию на движение вперед, сохраняя равновесие.
– Пусть твоя голень разворачивается под тобой. Не тянись слишком далеко вперед. Она должна приземлиться почти под твоим центром тяжести. – Он показывает мне, как управлять ногами за счет бедер, объясняет такие вещи, как сгибание и разгибание и отведение колена назад, его лицо раскраснелось, а глаза блестят.
Мы пробегаем полторы мили по тропе, а потом возвращаемся пешком. Мои ноги дрожат. Бок побаливает, и холодная, незамутненная пустота проникает во все мое тело.
– Могу я задать вопрос? – спрашивает он даже не запыхавшись.
– У меня странное чувство, что ты его задашь в любом случае.
– Что случилось с тобой и Арианной?
Я напряглась, мгновенно впадая в оборону. Почему он заговорил об этом?
– Что ты имеешь в виду? Ничего не случилось. Мы не подруги.
– Мне так не показалось. Я имею в виду – то, что она сделала для тебя? На пляже. Это очень серьезно для кого-то вроде нее.
– Кого-то популярного, ты имеешь в виду.
– Да. Первое, чему я научился, когда приехал сюда, это не перечить Марго Хантер. Ну, знаешь, та история с оскорблением аллигатора? А Арианна это сделала, и теперь ни одна из этих девиц не будет с ней разговаривать. Она теперь токсичнее ядерной боеголовки. Все просто ждут, как Марго отомстит.
– Похоже, хреново оказаться на ее месте.
– Она сделала этого для тебя.
– Да, ты уже говорил. – Ощущение легкости и пустоты быстро исчезает.
– Но сейчас ты с ней даже не разговариваешь.
Растущая головная боль пульсирует в черепе. Яд просачивается обратно через поры моей кожи.
– И? Я же сказала, мы не подруги. Чего она хочет? Чтобы я кинулась к ней, заявила о своей нерушимой верности и поклялась в дружбе на всю жизнь? Или, может быть, вырезать свой фунт плоти, который несомненно ей причитается, и преподнести его на кровавом блюде?
– Твои слова не больше чем бессмысленное сотрясание воздуха. Арианна ничего не хочет. Ей просто грустно.
– Это она тебе сказала? Вы общались? – вопросы прозвучали резче, чем я хотела. Почему я так себя веду? Слова звучат ужасно даже в моих собственных ушах, но я не могу их остановить.
– Да, общались, – просто говорит Лукас. – Она поступила храбро. Я уважаю это. И она заботится о тебе.
Я бью ногой по корню дерева на пути.
– Никто ни о ком не заботится. Все думают только о себе и о том, что они могут взять у людей, манипулируя ими или применяя силу.
– Это пессимистичный взгляд на жизнь.
– Ну, по мне это единственно верный взгляд.
Лукас проводит рукой по своим непокорным темным волосам.
– Если ты будешь рассматривать каждое взаимодействие через такую призму, то да, все это станет реальностью.
– Пофиг. Да и вообще, если бы мне нужен был психиатр, я бы его оплатила. У меня уже есть доктор Янг, который отлично справляется со своей работой.
– Ну, хорошо. Будь саркастичной, если хочешь, но это то, что ты делаешь. Ты отталкиваешь всех, кто заботится о тебе.
Чувство вины накатывает на меня волнами.
– Ты именно так думаешь?
Он останавливается посреди тропы и поворачивается ко мне лицом.
– Черт возьми, Сидни! Просто прекрати это, ладно?
Я смотрю на него, ошеломленная. Лукас расстроен. Его челюсть сжата, вена пульсирует на шее.
– Конечно, я так думаю. Это именно то, что ты сейчас делаешь. Ты отталкиваешь меня.
Я облизываю губы, пытаясь придумать что-нибудь в защиту. У меня ее нет.
– Я не отталкиваю.
– Пытаешься. Не все хотят тебя подловить, ясно? – Его лицо становится неподвижным и серьезным. – Арианна – хороший человек. Даже если ты не хочешь иметь со мной ничего общего, хоть ее не отталкивай.
Он прав. Я знаю, что он прав. Арианна спасла меня на пляже и вела себя со мной совершенно прилично, а я поступила с ней как скотина. И с Лукасом тоже. Я оттолкнула их обоих. Но почему? Потому что я всегда предполагаю, что любое взаимодействие – это манипуляция, способ взять верх. Потому что, если я позволю себе снова доверять, снова заботиться о ком-то, то полностью раскроюсь. И мне невыносима мысль о еще одном предательстве, еще одном лезвии, вонзенном между ребер.
Потому что я боюсь. Я трусиха, как Жасмин, которая жертвовала всем и вся, чтобы добиться популярности. И как Арианна, когда она проходила мимо меня все те разы. Но она перестала уклоняться. Она перестала быть сторонним наблюдателем. Она кое-что сделала. Чувство вины и стыда пронзает меня. Арианна не заслужила этого. Я вела себя с ней ужасно. Это я теперь трусиха.
– Будь оно все проклято. – Смотрю на Лукаса, и он хмурит брови, как будто знает, о чем я думаю, как будто может видеть прямо в моем сердце. Я делаю глубокий вдох. – Хорошо. Я услышала тебя. Правда.
Лукас кивает.
– Это все, о чем я прошу. Знаешь, я бы никогда не позволил этому случиться – тому, что сделали те девицы на пляже. Надеюсь, ты это знаешь. Илай тоже. Ксавьер был в этом замешан. Он послал меня в дом, чтобы я не мешал. Я вообще пассивный человек, но, черт возьми, я хотел выбить его прекрасные зубы.
Смех вырывается из моих губ прежде, чем я успеваю закрыть рот.
– Я тоже думала, что у него красивые зубы. Самая прекрасная его часть.
– Единственная прекрасная его часть.
Мы стоим и смотрим друг на друга с минуту. Мы уже вернулись к тропинке, ведущей к дыре в заборе, и парковке, и школе, и Марго, и Жасмин, и работе, и маме, и Фрэнку, и моей сумасшедшей, несчастной жизни. Внезапно я не хочу, чтобы это заканчивалось.
– Там есть камень. Всего в сотне или около того ярдов дальше по берегу. Тропинки нет, но туда все равно никто не ходит.
– Веди вперёд.
Я продираюсь сквозь заросли кустарника. Каменная плита торчит в реку, как всегда. Я сажусь, свесив ноги через край. Ступни болтаются в нескольких футах над водой. Под защитой деревьев ветер треплет мою одежду. Лукас садится рядом со мной. Я чувствую тепло его тела, ощущаю слабый запах высыхающей от пота кожи.
– Восхитительно. Так тихо, – говорит он.
– Я порой сбегаю из класса, чтобы прийти сюда.
Лукас прочищает горло.
– Могу я подарить тебе кое-что?
– Остановить тебя некому.
Он вкладывает мне в руку что-то маленькое и неровное. Что-то вроде резной деревянной формы с двумя округлыми сторонами, переходящими в V в центре.
– Что это?
Верхушки его ушей покраснели.
– Предполагается, что это бабочка. Я видел все эти крылья, насекомых и прочее, что ты рисуешь на полях своих заданий. Они действительно классные. В отличие от этого. Я сделал ее для тебя на уроке деревообработки. Конечно идея намного лучше, чем исполнение.
– Выглядит как искалеченное сердце.
Одна сторона его рта растягивается в глупую ухмылку.
– Ну, тогда, значит, подходит. Потому что мое сердце покалечено тобой.
Мои пальцы сомкнулись над деревянным сердцем.
– Что ты только что сказал?
Он прочищает горло.
– Сидни, ты мне нравишься. Я имею в виду, когда ты не ведешь себя как…
– Королевская заноза в заднице?
– Что-то вроде этого. Но да. Так и есть. Ты мне нравишься.
– Почему? – Дрожь пробегает по моей коже и пробирает до глубины души. Если он скажет что-нибудь о моей груди, я столкну его прямо в воду.
– Это просто. Ты прекрасна, но ты прекрасна, как лес как река. Только надо замереть и действительно смотреть, реально позволить погрузиться в тебя целиком. Ты сама по себе. Тебе все равно, что думают другие. Ты сильная и смелая. Ты можешь быть грубой, но в тебе нет подлости – ты не такая, как они.
Я смотрю вниз на свои ноги, качая головой.
– Когда я встретил тебя в первый раз, ты посмотрела на меня. Я имею в виду, ты посмотрел и увидела меня, а не мою кожу. Все всегда просто замечают, что мое лицо – это большой, наполненный гноем прыщ. И это все, что они видят. Мне показалось, что тебя это даже не волнует. Когда я увидел тебя в следующий раз, ты переругивалась с Марго и Жасмин, и ты была намного умнее и быстрее их. Ты сказала, что Жасмин – «омерзительная жаба». Я тогда подумал: «Вот это девушка. Она творчески подходит к своим словам, прямо как я». И я просто понял. – Он пожимает плечами, озорно ухмыляясь.
Мое лицо пылает. В этот раз я не могу придумать, что сказать.
– Я обещал не прикасаться к тебе, пока ты не дашь мне разрешение. Поэтому я спрашиваю. Могу я тебя поцеловать?
Я пытаюсь остановить это, но ничего не могу поделать. Мое тело снова предает меня, но на этот раз мои вены покалывает от ощущения, настолько чуждого, что я даже не узнаю его. Не думаю, что мой язык может сформировать слова.
Лукас касается пальцами моего подбородка и поднимает мою голову. Я смотрю на него, и у него насыщенный темно-карий цвет глаз, такой, в котором можно раствориться, утонуть. Не синие. Не такие, как у Фрэнка. Не такие, как у меня.
Он целует меня. Его губы полные и мягкие и посылают шипящие искры по моему телу. У меня кружится голова, мой живот совершает восхитительные кувырки.
Языком Лукас осторожно приоткрывает мои губы, а затем мы целуемся сильнее, быстрее. Я тону, падаю, свободна и раскована, и не знаю, как приземлюсь, и приземлюсь ли вообще. Наш поцелуй похож на полет и одновременно на погружение в воду.
А потом он проводит пальцами по моей голове, зарывается в волосы, сжимает их руками. Как Фрэнк. Слова Фрэнка проскальзывают сквозь меня. «Ты что, хочешь поиграть со мной?»
Мне становится холодно. Стыд захлестывает меня, и все хорошие чувства угасают, как мертвые и гниющие листья, кружащиеся в реке. Я пихаю Лукаса, сильно.
– Ай! – Он удивленно смотрит на меня.
– Я не могу, – задыхаюсь я, вытирая рот рукавом куртки.
– Подожди. Что ты…?
Я вскакиваю на ноги.
– Мне нужно идти.
– Я пойду с тобой.
– Нет! – Я так резко кричу, что он вздрагивает. – Просто оставь меня в покое. Я не та девушка. Я не та, за кого ты меня принимаешь.
Разворачиваюсь и убегаю, бегу так быстро, как только могу, сквозь голые деревья, ветки бьют меня по рукам, по лицу, а потом я оказываюсь у забора и бегу через парковку к своей машине.
Занятия в школе уже закончились. Мне пора на смену к Биллу. Но я не иду. Я не могу. Я хочу вернуться в одиночество и безопасность камня – моего камня – но не могу сделать и этого. Там незваный гость. Я привела его туда, и снова это моя ошибка, моя потеря.
Я выезжаю с парковки, но не знаю, куда направиться. Голова раскалывается. Моя кожа покрылась волдырями от его прикосновений. Дикие мысли проносятся в голове, как паника на радужных крыльях голубого Морфо. Мне нужно порезаться. Я должна себя резать. Прямо сейчас.
В миле от моего дома, на Брайар-лейн, есть ферма, на которую наложен арест. Я еду по грунтовой дороге и съезжаю на заросшую сорняками насыпь. Старый красный амбар стоит среди бесплодных, заброшенных полей. Краска на амбаре потускнела и отслаивается длинными полосами. Несколько деревянных планок исчезли, как отсутствующие зубы.
Мы ходили сюда, Жасмин и я, чтобы выслеживать ее бабочек. Мы ловили их сачками и аккуратно перекладывали в стеклянные банки с широким горлом. Жасмин использовала свои крошечные щипчики, чтобы убить их, не повредив хрупкие крылья. Отодвинув две деревянные планки сарая, мы курили сигареты в пыльной тени. И все это исчезло. Мертвые воспоминания.
Я вытаскиваю пластиковый пакет из рюкзака и вытряхиваю бритву. Она падает мне на колени, острый сверкающий металл.
Вздох вырывается из моих губ. Я поднимаю ногу и кладу ее на центральную панель, ботинок давит на переключатель скоростей. Закатываю тренировочные штаны до колена и стягиваю носок. Я режу глубоко, резко вдыхая, когда лезвие вгрызается в плоть ниже лодыжки. Кожа раскрывается с двух сторон, как рот, кровь вытекает и медленными струйками стекает в носок. Я не пытаюсь ее вытереть.
Делаю еще один порез, ожидая облегчения. Но оно не приходит. Я пытаюсь снова, но его по-прежнему нет. Черные клыки отчаяния вонзаются в мой мозг. Я не могу этого сделать. Не могу. Я думала, что смогу выкарабкаться, продержаться до окончания школы, а потом сбежать и никогда не оглядываться назад. Но я недостаточно сильна. Я не та девушка, которую видит Лукас. Я не та, за кого меня принимает Арианна. Я не сильная. Я слабая, грязная, и моя душа – это черный оскал ярости.
Я хочу взять лезвие и вонзить его глубоко в собственную грудь, соскрести грязь и тьму. Откопать в глубине хоть что-то, хоть жемчужину, хоть кость или клочок той девушки, которой когда-то была. Девушки, что рисовала в комнате в окружении бабочек, или забиралась в постель к своим испуганным братьям. Умницы, которой все равно, что подумают другие. Или девушки, которой Арианна доверяла свои секреты, а Лукас увидел и полюбил настолько, что захотел поцеловать. Где эта девушка? Где она?
Есть только я. Уродка, мечтающая содрать с себя кожу, избивающая маленьких детей и обижающаяся на собственных братьев, отталкивающая любую каплю доброты, потому что не заслуживает ничего из этого, прячущая свою истинную сущность в щите ярости. Шлюха, которая думает и делает уродливые, грязные, гнусные вещи. Маленькая грязная шлюха, тихо и безмолвно ложащаяся под своего отца.
Слезы заливают мое лицо, и я режу свои ноги. Красная кровь забрызгивает кожу, обувь, сиденье, консоль, переключатель скоростей. Я рычу, задыхаюсь, икаю от возмущения, потому что оно не приходит. Холодное спокойствие, сладкая разрядка, мед, успокаивающий мои израненные внутренности, – оно покинуло меня так же уверенно, как все и вся.
– Нет! – всхлипываю я. – Нет, нет, нет, нет! – Этого недостаточно. Этого мало. Я хочу большего. Я хочу больше, чем это. Я хочу быть больше, чем это. Я хочу вылезти из собственной кожи и стать кем-то, чем-то другим.
Я бью кулаками по рулю. Я чувствую все так, как никогда раньше, как будто нечто дикое терзает меня изнутри, режет мое нутро, мои легкие, мое сердце, мою душу.
Все во мне болит. Все кровоточит.
