Текст книги "Под кожей (ЛП)"
Автор книги: Кайла Стоун
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)
– Ты часто чувствуешь себя так? Как будто ничего не имеет значения?
– Хватит меня подвергать психоанализу, ладно? Я напишу ваше дурацкое письмо.
– Ты знаешь, что это безопасное место, Сидни. То, что ты скажешь здесь, останется здесь.
Я закатываю глаза. У меня нет безопасных мест, но я не собираюсь говорить ему об этом. Мне не нужно, чтобы моя репутация пострадала еще больше в результате признания, что все эти слухи, ходящие по школе, действительно правдивы. Шлюха. Шлюха. Шлюха. Моя душа – черная, мерзкая штука. Этот монстр все еще живет во мне, такой же алчный, как и раньше. Эта темная тварь не просто преследует меня, она внутри меня.
Мне нужно выбраться отсюда.
– Было приятно поболтать с вами, но мне пора идти. – Я вылетаю из его кабинета, захлопнув дверь еще до того, как он успел заговорить.
Глава 13
Лукас загоняет меня в угол на классической литературе. Он садится на мой стол и складывает свои длинные руки на груди.
– Пойдем со мной на пляжную вечеринку завтра вечером.
Я даже не смотрю на него.
– И с чего бы мне это делать?
– Потому что я веселый, интересный и потрясающий собеседник.
– Я очень сомневаюсь в этом, – отвечаю ему, но чувствую близость его тела, как статическое электричество.
– Только не говори, что у тебя есть дела поважнее.
– Я ненавижу вечеринки. Слишком много идиотов, теснящихся в маленьком пространстве.
– Но это же пляж. Там много места. Ты можешь гулять сколько угодно в любом направлении. – Он качает головой. – Мы даже можем поплавать.
– Это Мичиган, а не Флорида. Помнишь? Мы стараемся избегать гипертермии.
В комнату вваливается все больше учеников. Они смотрят на нас, проходя мимо.
– Разве не печально, что некоторые люди просто рождаются уродливыми? – Пейтон опускается на свое место.
– Мне даже жаль тебя, – подключается Найя.
– Правда? Я вообще о тебе не думаю. – Мне нужно, чтобы они отвалили и оставили меня в покое. Я не могу выносить их, не могу выносить это место.
Несколько человек хихикают. Найя закатывает глаза.
– Продолжай закатывать глаза, – бормочу я. – Может, когда-нибудь ты найдешь там мозг.
Лукас смеется.
– Что смешного, Лицо Пиццы? – Пейтон огрызается. – Просто заткнись.
– Я уверен, что это все еще свободная страна, – нейтрально замечает Лукас. Он снова поворачивается ко мне. – Могу я на секунду взглянуть на твой телефон?
Я достаю его из рюкзака и протягиваю ему, не задумываясь. Не знаю почему, возможно, что-то связано с его чистым, лесным запахом. Звенит звонок. Мисс Пьер снова начинает говорить о безумии короля Лира. Лукас садится на свое место, продолжая возиться с моим телефоном.
Через минуту он возвращает его мне. Он ввел свой номер телефона под именем «Лукас, он же Красавчик». Кроме того, он забил напоминание о встрече в пятницу вечером: «Пляж с Красавчиком».
Я качаю головой, собираясь удалить запись, когда мисс Пьер прочищает горло из передней части класса.
– Я вижу у вас в руках телефон, Сидни Шоу?
Я засовываю телефон в рюкзак.
– Нет, мэм.
– Хорошо. Именно это я и хотела услышать. Теперь давайте поговорим о вчерашнем чтении. Что вы думаете о реакции Корделии на своих сестер?
Остаток дня пролетел незаметно. Я сделала домашнее задание. Отработала свою смену у Билла. Мне даже удалось держаться подальше от Жасмин и Марго, за исключением тех случаев, когда они бросали оскорбления под нос, проходя мимо меня в коридорах и сидя позади в классе. Но это все ерунда.
В четверг вечером я ем арахисовое масло из банки ложкой, пока пишу письмо с извинениями Джексону Коулу. Первые несколько черновиков выходят не очень хорошо. «Вы вырастили своего сына мудаком, а свою дочь – бешеной сукой из ада» не удержит отчима Жасмин от глупостей, например, от предъявления обвинений. В конце концов, я придумала что-то подходящее и засунула это под дверь кабинета доктора Янг в пятницу утром.
Все говорят о сегодняшней вечеринке, но звук, как ток, обтекает меня. Я едва его слышу. В классе классической литературы Ксавьер Джонс-Грей стоит у двери и раздает флаеры с указаниями. Он высокий и жилистый, со смуглой кожей, коротко стриженными черными волосами и слишком широкой, слишком яркой улыбкой.
– Упс, чуть не дал тебе один, – усмехается он, когда я прохожу мимо. – Неудачникам вход воспрещен.
Мои пальцы скручиваются по бокам.
– Похоже, тебе запрещено участвовать в собственной вечеринке.
– Почему тебе непременно нужно быть такой злобной сукой, Шоу?
– Не нравится мой сарказм? Очень жаль. Мне не нравится твоя глупость. – Я показываю ему палец, просто, чтобы убедиться, что моя мысль дошла громко и ясно.
– Сколько грубости, – комментирует Пейтон. Я ее игнорирую.
Лукас с надеждой смотрит на меня, когда я сажусь.
– Увидимся вечером?
Я не утруждаю себя ответом. Все мое тело болит от напряжения, вызванного необходимостью держать себя в руках. Этот день нескоро закончится.
На уроке государственного управления Арианна бросает бумагу на мой стол.
– Что это?
– Набросок глав, на основе которых будет написана наша работа. Почему бы тебе не посмотреть их в выходные, а в понедельник мы можем собраться вместе, чтобы обсудить тему доклада. Может быть, за обедом?
– Это не для меня. Послушай, я не работаю с партнерами. Вот как это происходит: Я напишу всю эту чертову работу, а ты сдашь ее с нашими именами и все равно получишь пятерку. Лады?
Арианна хмурится и качает головой. Ее темные волосы рассыпаются вокруг лица.
– Это жульничество.
– Ты плохо меня расслышала? Я пишу работу. Ты получаешь оценку.
– Я не собираюсь этого делать.
– Почему, черт возьми, нет?
– Потому что это неправильно, и потому что я сама выполняю свои работы. – Она показывает на листок. – Просто прочитай это за выходные. Я найду тебя в понедельник утром.
За всю мою школьную жизнь ни у кого не возникало проблем с этим. А теперь вот идеальная маленькая Арианна Торрес, качающая головой, потому что она добропорядочная христианка, которая, очевидно, сама выбирает, когда и где ей играть роль. Будь оно все проклято.
Глава 14
Фрэнк пьян. Я чувствую запах алкоголя, как только переступаю порог дома. Моя смена у Билла закончилась в семь, и я голодная и злая. Билл отправил меня домой с пенопластовым контейнером, наполненным стрипсами из жареной рыбы и соусом тартар. Я умяла две штуки в машине.
Фрэнк и мама в гостиной. Фрэнк смеется громко и, раскатисто. Мама бормочет, но я не могу разобрать что именно. Мне нужно пройти мимо них, чтобы попасть в свою спальню. Я бросаю ключи и остатки еды на стол и вхожу в гостиную. Внутренности сжались, кожа покрылась мурашками. Может, они меня не увидят.
Мало шансов.
– Сидни! – восклицает Фрэнк. – Куда ты намылилась, детка? – В одной руке у него бутылка «Джек Дэниэлс», в другой – пустой стакан. Его ноги широко расставлены на ковре, но при этом верхняя половина тела колышется, как цветок на ветру. Он поднимает бутылку и ухмыляется мне. – Хочешь?
Я прижимаюсь всем телом к стене. До двери моей спальни всего десять или около того футов, но с тем же успехом их могло быть и тысяча. Если я побегу, он почувствует мой страх и набросится на меня как волк.
– Тебе нужно лечь в постель, Фрэнк. Выспаться.
– О, он просто веселится. – Голос у мамы высокий и невнятный. Она сидит на краю дивана, на ней только туфли на высоких каблуках, лифчик и трусы. Длинное черное платье перекинуто через спинку дивана.
– Мама. – Я стараюсь, чтобы мой голос не сорвался. – У тебя будет ребенок. Ты не можешь напиваться, пока беременна. О чем ты думаешь?
– Мы просто празднуем, вот и все. Сегодня я прошла УЗИ. Ребенок здоров, только маловат. Но так будет легче рожать. – Она икает.
Я смотрю на них, кислота подкатывает к горлу.
– Мальчик или девочка?
Она пожимает плечами.
– Пока не знаю. Малыш не хочет нам показывать. Но все в порядке. Фрэнк заплатит за другой прием. Никаких желтых детских нарядов для этой крохи. Твой папа хочет сходить со мной отпраздновать. Только я не могу влезть в свое платье. Разве это не смешно? Купила платье в прошлом месяце на два размера больше, и теперь я слишком толстая, чтобы влезть в него. – Она снова смеется, высоким истерическим смехом, шлепая себя по голому бедру.
Я закрываю глаза. Почему я должна заботиться об этом ребенке, когда моя мать так явно пытается его уничтожить? Мне следует заткнуться и убежать в свою комнату, но я не могу. Мой желудок превратился в свернувшийся суп из ужаса, но я все еще не могу закрыть свой чертов рот.
– Кого волнует твое дурацкое платье? Ты хочешь, чтобы твой ребенок родился уродом? Ты хочешь его убить?
– Эй! – кричит Фрэнк, делая неуверенный шаг ко мне. Он трясет бутылкой, маленькие капли коричневой жидкости хлещут через верх и проливаются на пол. – Закрой свой рот или я закрою его за тебя! Не кричи на свою мать!
– Тогда ты ей скажи! Кто-то же должен. – Я делаю только хуже. Не зря Аарон и Фрэнки уже скрылись в своей комнате. Первое правило в этом доме – знать, когда нужно исчезнуть. То, что он выкинет дальше, целиком моя вина, но желчь подкатывает к горлу. Я задыхаюсь. Я не могу молчать. – Ни один из вас не годится даже для воспитания собаки.
Смех мамы переходит в слезы. Она начинает всхлипывать.
– Не позволяй ей так со мной разговаривать, Фрэнк. Ты видишь, как грубо она со мной обращается? Это так ужасно, когда тебя нет. Ты оставляешь меня здесь совсем одну с этой умной маленькой шлюшкой.
Каждый мускул в моем теле напрягается. Я застыла на месте, вынужденная стоять и смотреть. Если я пошевелюсь, его взгляд может зацепиться за меня следующей.
– Заткнись! – Фрэнк набрасывается на ма. Его всклокоченные волосы взъерошены, глаза покраснели.
– Ты не любишь меня! – Ма хнычет. – Вот почему тебя всегда нет. Ты думаешь, что я толстая, да? Элли правильно говорила про тебя. Признайся, ты презираешь все, что я тебе дала. Все, чем пожертвовала!
– Закрой свою пасть! – Фрэнк трясет над ней бутылкой.
– Прости меня, прости. – Ее взгляд устремлен на Фрэнка, широкий и умоляющий. – Не делай мне больно… Я перестану. Я люблю тебя, милый, я больше не буду…
– Прости? Меня от тебя тошнит, тупая корова. – Фрэнк нависает над мамой. Ее руки дрожат и порхают по лицу, тушь для ресниц черными мазками ложится под глазами.
Мои вены заледенели. Я едва дышу. Сотня кирпичей давит на мою грудь, медленно расплющивая грудную клетку. Я должна выбраться отсюда. Они оба забыли обо мне, но это может быстро измениться. Фрэнк в настроении наводить ужас и унижать, а я уже увидела все, что мне нужно. Пока Фрэнки и Аарон остаются в своей комнате, они будут в безопасности. Забыты. Но я нет. Ненадолго.
Осторожно я выхожу из гостиной и направляюсь через кухню на выход. Мой локоть натыкается на мамину банку из-под печенья в виде уродливого петуха, но я успеваю поймать ее до того, как она падает. Я замираю прислушиваясь. Но ничего не происходит. Тихонько закрываю входную дверь. Свет на крыльце все еще включен, с тех пор как я вернулась домой десять минут назад. Вокруг света жужжат насекомые. Солнце только что опустилось за линию деревьев через дорогу.
Обессиленно опускаюсь рядом с дверью. Я все еще слышу, как хнычет мама, но Фрэнк молчит. Его молчание – самое худшее. Именно тогда он наиболее опасен.
Я пытаюсь встать, но ноги отказывают. Я прижимаю их к груди и кладу голову на колени. Я не могу здесь оставаться. Но меня так трясет, что никак не могу сесть за руль. Кроме того, ключи от машины лежат внутри на кухонном столе. Я не могу туда вернуться.
Раздается писк моего телефона. Я достаю его из заднего кармана. Оповещение о встрече. Пляжная вечеринка. Я закрываю глаза. Медленно открываю их. В любом месте лучше, чем здесь.
В моей телефонной книге всего пять номеров. Домашний, рабочий, Фрэнка, старый номер Жасмин, который я так и не удалила, и вот теперь Лукаса, по прозвищу Красавчик. Я нажимаю на его имя.
Он отвечает после первого же гудка.
– Привет.
– Я хочу кое-что узнать.
– Спрашивай.
– Почему ты пришел в ресторан?
– Я же говорил. Ты мне нравишься.
– Почему?
– Потому что ты сияешь и переливаешься радугой.
Я подавила придушенный смех.
– Нет. По-настоящему.
Он ничего не отвечал с минуту.
– Мы могли бы обсудить это не по телефону?
Я молчу. Считаю его вдохи. Меня все еще трясет, как будто я лежу на рельсах, а надо мной грохочет поезд. Он нужен мне. Я ненавижу его, но он мне нужен. Мне нужно выбраться отсюда. Я делаю глубокий вдох.
– Не хочешь за мной заехать?
– Черт возьми, да! Я еще не уехал. Дай мне свой адрес.
Я продиктовала ему адрес.
– Заеду за тобой в десять.
Я жду его, потирая руки и стараясь не дрожать. Мне все время кажется, что я слышу шум на кухне, но входная дверь не открывается. Секунды идут. Фрэнк не приходит за мной.
Джип Лукаса с грохотом въезжает на подъездную дорожку. Я вскакиваю и бегу вниз, чтобы его встретить.
– Ты отлично выглядишь.
Я в своих обычных мешковатых джинсах и безразмерной футболке, волосы убраны назад в беспорядочный пучок.
– Как и твоя тачка, – иронизирую я, отбрасывая в сторону пустую бутылку из-под «Маунтин Дью» и несколько смятых оберток от «Тако Белл». Сиденья потрепаны, а приборная панель помята в нескольких местах. Воняет несвежими теннисными туфлями.
– Спасибо, – говорит он без намека на сарказм.
Несколько минут тишины, пока мы едем по разным дорогам и сворачиваем на шоссе. Пляж находится в сорока пяти минутах езды.
– Так что ты думаешь о мисс Пьер? – говорит он наконец.
– Ты имеешь в виду все ее речи о смысле безумия? Она странная. – Но в хорошем смысле. Мне нравится мисс Пьер, когда я могу сосредоточиться на том, что она говорит.
– Ага. Она с приветом. Как думаешь, это правда? Что в каждом из нас есть искра безумия?
Снимаю одно из своих колец и перекатываю его между пальцами. Я все еще напряжена. Трудно мыслить здраво. Мне нужно свободное пространство.
– Лукас?
– Да?
– Мы можем сейчас не разговаривать? Прости. У меня просто стресс.
– Конечно. – Я чувствую его пожатие плечами в темноте. Он не кажется раздраженным. По какой-то причине я рада.
– Спасибо. – Я прислоняю голову к окну со стороны пассажира и смотрю на раскинувшиеся фермы и пожухлые леса. Мы проезжаем через маленькие, устало выглядящие городки. Бабушка и дедушка Ксавьера живут в нескольких милях к северу от маленького прибрежного городка Сент-Джо. Через некоторое время мы въезжаем в шикарный район с особняками, освещенными фонарями в причудливых ухоженных кустах, которые видны даже в темноте.
Бабушка и дедушка Ксавьера живут на вершине холма. Лукас паркуется у подножия их круговой кирпичной подъездной дорожки, которая уже забита машинами. Мы поднимаемся к дому – шиферному чудовищу с постмодернистскими линиями и гранями и огромными стеклянными стенами. На углу дорожки стоит девушка в эластичном бикини, она жует жвачку и держит плакат со стрелкой и словами: «Вечеринка здесь. Не входите в дом, иначе я вас убью. – Ксавьер». Девушка наклоняет голову в сторону кирпичной дорожки позади нее.
Мы огибаем угол дома и выходим в огромный внутренний дворик со встроенной кухней и грилем. Песчаная дорожка ведет вниз к большой дюне примерно в двухстах ярдах от пляжа. Костер мерцает, и я вижу шевелящиеся тела, черные очертания на фоне усеянных луной волн.
Мой желудок сжимается. Это плохая идея.
Лукас трогает меня за плечо.
Я вздрагиваю.
– Не трогай меня.
Он поднимает руки вверх.
– Никакого вреда, ничего плохого. Я не трону тебя, обещаю. Если только ты меня не попросишь.
Я помню ощущение его теплой ладони на моей руке. Мой пульс учащается. Я отворачиваю лицо, чтобы он не увидел, как покраснели мои щеки.
– Поверь мне, этого не случится.
– Хорошо. – Он пожимает плечами. – Готова идти?
Я почти уверена, что это девятый круг ада Данте. Но куда еще я пойду сегодня вечером?
– К черту. Пошли.
Мы спускаемся к пляжу, стараясь не поскользнуться на песке. Один раз мне пришлось схватить его за руку для равновесия. К счастью, он не делает никаких умных замечаний.
Костер около метра в поперечнике. Несколько ребят из футбольной команды подбрасывают в него поленья, сложенные рядом со столом с бочками. Из трех желтых бочонков разливают пиво и неизвестно, что еще. Гора красных пластиковых стаканчиков грозит опрокинуться и рассыпаться по песку. Есть черный маркер, чтобы написать свое имя на стаканчике. Под столом открытый холодильник набит бутылками с водой, холодным чаем, напитками «Монстр» и банками «Маунтин Дью». Справа на другом складном столике стоит пара беспроводных колонок, из которых доносится последняя песня Тейлор Свифт или Бейонсе.
Костер окружен кольцом ламп тики. Внутри кольца группы людей сидят на раскладных стульях или лежат на одеялах. Парни одеты в пляжные шорты и сандалии, а девушки – только в бикини и короткие шорты или короткие сарафаны. Они наверняка мерзнут.
– Кто пригласил тебя сюда? – Ксавьер сталкивается с нами, прежде чем мы успеваем войти в круг.
– Она моя гостья, – спокойно говорит Лукас.
Ксавьер тычет его в грудь.
– Я и тебя имел в виду, Башка Пепперони. Чем ты умываешься? Жареной курицей?
– Оставьте его в покое, – призывает Илай со своего места на одеяле у костра. – Он со мной. – Он массирует голые плечи Марго. Жасмин стоит рядом с ними, держа в каждой руке по стакану, и выглядит так, будто ее глазные яблоки вот-вот выскочат от пристального взгляда.
– Как скажешь. – Ксавьер ухмыляется. Его зубы очень, очень белые. Все эти деньги бабушки и дедушки, чтобы заплатить за брекеты и отбеливание зубов. – Думаю, мы можем поиграть в «соедини точки» на твоем лице, когда нам станет скучно.
Лукас напрягается рядом со мной.
– Очень смешно.
Ксавьер косится на Лукаса, как будто видит его впервые. Он слегка покачивается на ногах.
– Почему ты выглядишь иначе, чем Илай? Разве вы не братья или типа того?
Лукас сжимает челюсть.
– Двоюродные братья. Его мама – аргентинка. Не то чтобы тебя это волновало.
– Мне не все равно, чувак. Правда. В смысле, я просто никогда не думал, что лицо азиатского парня может быть таким красным, понимаешь?
– Слушай, ты, придурок… – начинаю я.
Лукас прерывает меня.
– Я думаю, мы закончили. – Он говорит спокойно, но на его шее пульсирует вена, как будто это живое существо.
Ксавьер открывает рот, словно собираясь сказать что-то еще, чего он точно, совершенно точно не должен делать. Нет, если только хочет сохранить эти блестящие зубы.
– Брось, чувак! – говорит Илай.
– Ксавьер! Иди сюда! – Найя певучим голосом обращается к нему, похлопывая по одеялу рядом с собой.
– Как скажешь, приятель. – Ксавьер теряет интерес и возвращается к своей группе.
Лукас поворачивается ко мне.
– Не оскорбляй аллигатора до тех пор, пока не перейдешь реку.
– Что, черт возьми, это значит? Это какой-то странный флоридский сленг?
– Это лишь подразумевает, что безопаснее держать язык за зубами рядом с определенными людьми.
Я зарываю кроссовки в песок.
– Я так не могу. Я люблю сарказм. Это как бить людей по лицу, только словами. Впрочем, я не против буквально бить людей по лицу, если того требует ситуация.
Лукас натянуто улыбается.
– Если бы только недалекие умы дополнялись закрытыми ртами.
– Именно. Люди – идиотские кретины, и я почти всех ненавижу.
– Вот что мне в тебе нравится. Ты всегда находишь светлую сторону.
Я закатываю глаза.
– Ты должен давать отпор, защищаться от этих недоумков с ватными мозгами.
– Меня это не так уж сильно беспокоит.
– Сомневаюсь. – Я показываю вниз на его руки, которые все еще сжаты в кулаки.
Он вздыхает, разжимая ладони.
– Да, это отстой. Но сопротивление только ухудшает ситуацию. Если ты не заметила, я тощий ботаник. Шансы не в мою пользу.
– Они мудаки. Они просто растопчут тебя, если ты им позволишь.
Лукас проводит рукой по волосам, отчего они еще больше встают дыбом.
– Если ты не реагируешь так, как они хотят, им становится скучно, и они отваливают. Я просто делаю вид, что мне все равно. Они в любом случае и яйца выеденного не стоят.
– Так говорят там, откуда ты родом?
– Не совсем. Мой отец любит так повторять. Вот прилипло. Слушай, я не хочу, чтобы это испортило вечер, ладно? Ничего страшного.
– Как скажешь.
– Могу я предложить тебе выпить?
– Конечно. Все, что есть в бочонке, подойдет.
Я все еще жду Лукаса, когда ко мне, пошатываясь, подходит Грейсон Майерс. Он явно начал свою собственную вечеринку несколько часов назад. Грейсон сложен как медведь и почти такой же волосатый, волосы покрывают его руки, грудь и ноги.
– Ты бы казалась красавицей, детка, если бы не была такой отстойной задницей.
– И ты сошел бы за человека, если бы не был таким неандертальцем.
– Я бы все равно рискнул. – Он говорит это так, будто делает мне комплимент. Его дыхание пахнет несвежим пивом. – Прямо за той дюной. Я даже позволю тебе…
Сердце, молотом бьется о ребра.
– Отвали, пока не обнаружил, что твои яйца привязаны к шее.
Он поднимает свой стакан, жидкость переливается через край.
– Чего ты так выделываешься?
– Ты меня не слушаешь? Я скорее дам себя загрызть до смерти канализационным крысам, чем добровольно коснусь любой части твоего тела, зараженной венерическими заболеваниями.
– Значит, ты правда не хочешь…? – спрашивает он, делая неприличный жест рукой.
– Извини, мама учила меня, что маленькими предметами можно подавиться.
Он делает шаг ко мне.
– Подожди. Что ты только что сказала?
Я напрягаюсь. Уже планирую удар коленом в пах Грейсона, когда рядом со мной появляется Лукас.
– Все в порядке?
Грейсон прищуривается.
– Кто ты, черт подери, такой?
– Он тебя беспокоит? – спрашивает Лукас, протягивая мне стакан. В его голосе звучит жесткая нотка, которую я никогда раньше не слышала.
В этот момент Илай вскакивает со своего одеяла.
– Давайте оживим эту вечеринку!
– Эй, смотри! – Лукас показывает пальцем.
Грейсон послушно переключает свое внимание на Илайа. Илай встает и осушает свой стакан в три глотка.
– В сегодняшнем вечернем эпизоде «Американского воина-ниндзя» нам предстоит перепрыгнуть огненную яму, избежав при этом болезненного поджаривания яиц!
Группа парней аплодирует. Грейсон поднимает кулак и кричит:
– Крутяк!
Девочки визжат и кривляются.
– Не будь идиотом. Это опасно. – Марго дергает Илайа за руку.
– Ей еще понадобятся твои яйца! – кричит кто-то под взрывы смеха.
Илай дарит Марго небрежный поцелуй.
– Попозже, милая.
Марго имеет приличие покраснеть.
Илай сбрасывает с себя футболку, мышцы живота рельефно выступают. Он поднимает руки и скачет по кругу. Все скандируют:
– Сделай это! Сделай это! Сделай это!
Вот почему Илай так популярен. Он не только золотой Адонис в человеческом обличье, не только звезда футбольной команды и бойфренд Марго Хантер, он еще и дикий весельчак на тусовках. Мы с Лукасом наблюдаем за ним со стороны. На секунду я задумалась, что чувствует Лукас, внезапно оказавшись в сиянии популярности и обнаружив, что никому не нужен. Он так близок к этому сиянию, к желанному внутреннему кругу, но не входит в него, его терпят, но не включают. Беспокоит ли это его? Похоже, что нет, по крайней мере, насколько я могу судить.
Илай складывается в галантном поклоне. Затем откидывает волосы с глаз, упирается ногами в песок и бежит к костру. Лукас застывает рядом со мной, нервничая за безопасность своего кузена. Но Илай – спортсмен. Он легко перепрыгивает через пламя и приземляется на другой стороне с запасом в один фут. Толпа взрывается радостными воплями.
– Кто следующий? – кричит он, ударяя себя в грудь.
Дюжина парней вскакивает на ноги, желая продемонстрировать свои таланты.
По другую сторону костра я вижу Арианну, сидящую на скамейке из отбеленного дерева. Мне требуется несколько секунд, чтобы определить, кто из парней и двух девушек сидит с ней рядом. Это группа Библейского клуба, те самые, которые всегда трубят о своих молитвенных собраниях на столбах, распродажах выпечки для бездомных и пятничных занятиях по изучению Библии. Арианна – единственная девушка, одетая в сплошной купальник.
Она поднимает взгляд, и ее глаза встречаются с моими. Я отворачиваюсь первой.
Лукас прочищает горло.
– Знаешь, с тем парнем там. Я бы сложил его, как кресло на лужайке. Если бы ты меня попросила.
– Мне не нужна была помощь.
– Разумеется.
– Я думала, ты против насилия.
Он пожимает плечами.
– Да, но это не значит, что я не желаю защищать честь дамы.
– Я могу за себя постоять, спасибо большое. Кроме того, рыцарство до смешного устарело.
– Возможно. Но я все еще верю в него. Хочешь прогуляться? – Лукас кивает на воду.
Не понимаю, что я здесь делаю. И уж точно мне тут не место. Но озеро Мичиган прекрасно. Волны шлепают о берег, а горизонт, кажется, тянется бесконечно. Я хочу больше этого. Лукас кажется таким непохожим на остальных, непохожим на Ксавьеров и Грейсонов всего мира. Возможно, я и правда готова прогуляться с ним, как бы безумно это ни звучало в моей голове.
– Все равно.
Мы проходим мимо Марго, Жасмин и остальных членов ее команды, отдыхающих на своих одеялах. Марго рассказывает историю, какую-то эпическую выходку о том, как она заполнила шкафчик девочки тампонами, которые они раскрасили красным маркером. Когда девочка открыла шкафчик, тампоны высыпались повсюду, и все парни закричали и отпрыгнули в сторону, как будто это чертовы бомбы. Они сделали это с Дейрдре МакКлинток, неухоженной девочкой со слишком толстыми очками и вьющимися волосами цвета грязной воды. Ходят слухи, что она лесбиянка. Мне все равно, лесбиянка она или нет, но я точно знаю, откуда взялся этот слух.
Жасмин смеется так сильно, что начинает фыркать. Затем ее голос срывается, и изо рта вырывается громкий, заливистый хохот, которого я не слышала уже четыре года. Ее глаза расширяются от смущения. Она закрывает рот руками.
– Ты голосишь как свинья, Джаззи! – Пейтон радостно кричит.
– Пьяная ослица. – Марго пихает Жасмин рукой.
Железные пальцы сжимают мое сердце. Я помню этот смех, со времен кафе-мороженого «У Делии», когда нас выгнали за то, что мы били друг друга ложками от замороженного йогурта. А еще в седьмом классе, когда она уговорила меня окунуться в бассейн, а ее родители пришли домой пораньше, и мы судорожно натягивали одежду на купальники, все время истерически хохоча. Тогда ей было все равно, как звучит ее смех. Боль похожа на маленький взрыв в моей груди.
Я не хочу ее чувствовать. Я не разрешаю себе ее чувствовать. Я позволяю гневу стереть боль, позволяю ему прорваться сквозь меня и сжечь все остальное. Вместо того чтобы обойти их одеяло, я подхожу и пинаю изо всех сил. Песок летит во все стороны, осыпая Марго, Жасмин и Пейтон.
– Эй!
– Что за черт?
Они вскакивают на ноги, их напитки опрокидываются и проливаются на одеяло, пока они чистят свои бикини и вычесывают волосы руками.
– Ты психованная сука! – По бокам и сзади шорты Жасмин мокрые от опрокинутого пива.
– Кто-то должен ее проучить, – тихо говорит Марго.
Адреналин бурлит в моих венах. Я готова закончить это, прямо здесь, прямо сейчас.
– Да? Потому что пока лучшее, что ты можешь сделать, это повторять одни и те же три оскорбления до тошноты. О-о-о, как страшно. Ты хочешь проучить меня? Давай, попробуй. Пойдем. Или ты слишком труслива, чтобы драться со мной?
Все смотрят на меня, но никто из них не делает шаг.
– Так я и думала. Вы все злобные, жалкие трусихи. Все до единой. Валите к чертовой матери.
– Идем, – говорит Лукас с напряжением в голосе.
– Не лезь, – бормочу я. – Сейчас иду.
– Ты никому не нравишься, – кричит Пейтон мне в спину, когда я ухожу.
Я поднимаю вверх оба средних пальца.
Большая часть толпы все еще сосредоточена на Илайе, Ксавьере и нескольких других, достаточно смелых, чтобы прыгнуть через костер. Никто больше не останавливает меня, пока я спускаюсь к кромке воды. Я вращаю свои кольца, мои пальцы дрожат. Я обычно не испытываю особых чувств во время конфликтов. Только после столкновения мои эмоции сплетаются в клубок в глубине души. Именно после этого я вспоминаю о том, что было раньше, когда были только я и Жасмин, и никто другой не имел значения. Каково это – иметь друга. Боль и одиночество сжимают мое сердце и не отпускают.
Я чувствую присутствие Лукаса рядом с собой.
– Пойдем. Давай пройдемся.
Я почти хочу извиниться перед ним. Но за что? Это моя жизнь. Я та девушка, которую все любят ненавидеть. Он скоро поймет, что нет смысла держаться рядом с такой, как я.
Мы идем вдоль берега. Ветерок, прохладный вдали от костра, ласкает мою кожу, развевает волосы. Волны накатывают и разбиваются, белая пена не достает до моих кроссовок. Вода бурлит и плещется, пенится и шумит. Это как река, только намного больше, грандиознее, как будто озеро может поглотить все это, заставить исчезнуть. Давление внутри меня ослабевает. Мерзкий клубок гнева, ненависти и страха медленно разматывается. Пока.
– Думаю, мисс Пьер права, – произношу я наконец. – В каждом из нас есть частичка безумия. Если с нами что-то случится, мы можем сойти с ума. Или, может быть, это происходит частично, только иногда. А может быть, некоторые из нас используют этот маленький кусочек безумия, когда необходимо сделать то, что требуется.
Лукас молчал минуту.
– Может быть, некоторые формы безумия могут научить нас чему-то. Дать нам то, что нужно, как Лиру. Если только оно не вырастет слишком большим и не захватит тебя. Еще во Флориде мы читали «Под стеклянным колпаком» Сильвии Плат. Представь, что ты суешь голову в духовку, настолько сильно тебе хочется умереть.
– Или набить карманы камнями и броситься в реку, а-ля Вирджиния Вульф. – Я представляю себе тяжесть этого, воду, поднимающуюся все выше и выше с каждым шагом, а затем удушье, невозможность дышать, когда вода заполняет ноздри, рот, горло, проливается в полости легких. Боялась ли она? Передумала ли когда стало уже слишком поздно?
– Как Хантер С. Томпсон, Хемингуэй и даже Джек Лондон, в зависимости от того, что ты предпочитаешь.
– Ты серьезно читал всех этих людей?
Он делает паузу.
– Ты будешь думать обо мне хуже, если я этого не делал?
– Да.
Он смеется.
– Ну, хорошо. Тогда да. Я читал «Покидая Лас-Вегас» три раза и «К маяку» до тех пор, пока даже мне не захотелось иметь собственную комнату. Только не спрашивай, о чем они на самом деле, ладно?
Я закатила глаза.
Лукас пинает комок водорослей.
– Есть еще Курт Кобейн, Робин Уильямс, Мэрилин Монро.
– Похоже, ты много знаешь о самоубийствах.
Он достает из заднего кармана свою розовую зажигалку и щелкает ею. Пламя мерцает на ветру.
– Моя мама сейчас умирает от рака, но когда мне было двенадцать, она наглоталась таблеток.
Я смотрю на него. В его голосе звучит настоящая боль. Что-то шевелится глубоко внутри меня. Мы оба знаем немало о сломленных матерях.
– Она актриса, или, по крайней мере, отчаянно хотела ею стать. Она сыграла в нескольких пьесах, снялась в нескольких рекламных роликах в Орландо, когда я был еще ребенком. Но тогда индустрия не была готова к разноплановым исполнительницам главных ролей, я думаю. Ее всегда выбирали на роль горничной или официантки. Неудачи в карьере превратили ее в озлобленную женщину. Так говорит мой отец. Каковы бы ни были ее мотивы, она – одна из самых грустных людей, которых я знаю.
