Текст книги "Кровь рассвета (ЛП)"

Автор книги: Катрина О'Мэлли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 22 страниц)

Бастиан был почти уверен, что теряет рассудок.

Дело было не в том, что он забыл, что Изольда – вампир, – нет, после прошлой ночи он всё ещё очень хорошо осознавал этот факт. Он также не принимал, что она ему нравится. Она была командной и назойливой и задавала слишком много вопросов, на которые у Бастиана не было никакого желания отвечать.

Но в ту минуту, когда он столкнулся с ней в лесу прошлой ночью – в тот самый миг, как он учуял кровь, пропитавшую её одежду, чистый ужас, исходивший из её пор…

Потребность защитить её, успокоить, согнать это выражение боли и страха с её лица была совершенно непреодолимой. Это было даже примитивным, его самые базовые инстинкты кричали ему, чтобы он защитил её.

Бастиан перевязал бы её рану и успокоил бы её панику в любом случае, но именно примитивная потребность заставила его выпалить тот нелепый комментарий – должен признать, мне нравится звук этого слова на твоём языке. Это также заставило его предложить ей питаться.

Это казалось самым естественным в мире – предложить ей свою вену. Обхватить пальцами её затылок и направить её рот к своей шее – это казалось правильным.

Ощущение её клыков, вонзающихся в его горло… этот острый укус боли, за которым последовала нежная ласка её губ, когда она втягивала его кровь в свой рот… Чёрт, Бастиан никогда не испытывал ничего подобного.

В следующее мгновение она уже скользнула к нему на колени, мягкое тепло её центра прижалось к его быстро твердеющему члену, когда она извивалась на нём. Затем она оторвала рот от его шеи и прошептала эти слова у его кожи – Ты на вкус такой, блядь, хороший – и он взорвался. Ничего, кроме ощущения её тела у своего, слоёв одежды между ними и этих слов на её губах…

Он кончил в штаны, ради всего святого.

Хуже всего было то, что, как бы он ни старался свалить это на яд, как она его называла, его физическая реакция на неё имела очень мало общего с этим.

Приятное тепло разлилось по нему, когда она питалась, да, но оно ничем не отличалось от пьяного жжения от стакана виски. Основываясь на объяснении Изольды, он предположил, что будет какое-то великое, всепоглощающее возбуждение, совершенно и полностью неоспоримое.

Хотя он, безусловно, чувствовал его, оно было ненамного сильнее того, что он чувствовал в Ночь Огня, когда впервые держал её в своих объятиях.

И вкус её…

Одно дело – не возможность избавиться от её запаха на своей коже, но остающийся её вкус на его языке был намного, намного хуже.

Они увлеклись прошлой ночью, но это не повторится. Не может. Несмотря на то, что он говорил о причинах своей ненависти к ней, Изольда всё ещё была вампиром, а он всё ещё волком. Между ними ничего не может быть.

Бастиан цеплялся за эту мысль, пока колотил по лезвию короткого меча. Ему приходилось заставлять себя думать о чём угодно, кроме того, как её серебристые волосы рассыпались по подлокотнику его канапе, или стройной линии обнажённого бедра, которое выскользнуло из-под одеяла, которое он на неё накинул. Она всё ещё спала наверху, и Бастиан мог только молиться, чтобы она надела свои чёртовы штаны обратно, прежде чем он увидит её снова.

Полностью поглощённый тем, чтобы не дать своему разуму блуждать обратно к бёдрам Изольды, её вкусу или ощущению её губ на своей шее, он не услышал, как дверь мастерской открылась за его спиной.

– Что тебе сделал этот меч?

Молот Бастиана соскользнул, звякнув о край наковальни и плечо дёрнулось. Проклятие вырвалось из него, когда он повернулся, чтобы хмуро посмотреть на покупателя.

– Я не беру новых заказов прямо…

Его слова оборвались, когда взгляд упал на Эверетта, который стоял у двери с приподнятыми бровями и снежинками в тёмных волосах.

Бастиан швырнул молот на ближайший верстак, едва заботясь о том, что тот опрокинул коробку со свежесделанными гвоздями.

– Если ты здесь, чтобы снова попытаться убедить меня вернуться домой, даже не утруждайся, – сказал он, скрещивая руки на груди. – Я не передумал.

– Я знаю это лучше тебя, брат, – сказал Эверетт, проходя дальше в мастерскую. – Завтра полнолуние.

– Я в курсе.

– Ты не можешь пройти обращение в одиночку.

– Уверяю тебя, могу. Я сделал это в одиночку в прошлом месяце.

Честно говоря, делать это в одиночку было, блядь, ужасно. Волки не должны быть одни. Им нужна близость, товарищество других волков – особенно во время полнолуния. Эта боль… это не то, что кто-либо должен пытаться вынести в одиночку.

Но Бастиан не собирался признаваться в этом Эверетту.

Особенно когда лицо Эверетта исказилось тем, что Бастиан мог описать только как ужас.

– Ты сделал это в одиночку?

– Да. Не знаю, кого, по-твоему, я мог попросить пройти со мной через это. Какого-нибудь ничего не подозревающего жителя деревни? Или, может быть, вампира?

Бастиан знал, что не стоит провоцировать Эверетта таким образом. Его брат был более предан волчьему закону, даже чем Ансельм, и было два закона, которые Эверетт ставил выше всех остальных. Первый: волки защищают своих. Второй: волки не связываются с вампирами, кроме как в битве.

При этих словах Бастиана, на лице Эверетта гнев присоединился к ужасу.

– Какого чёрта ты вообще это говоришь? – потребовал он.

– Я просто говорю, – ответил Бастиан, не в силах убрать напряжение из своего голоса, – что у меня нет особого выбора, кроме как проходить обращение в одиночку.

– У тебя есть выбор – вернуться в Лейк Холл, – отрезал Эверетт. – Ты мог бы вообще не уходить.

– Это ты так думаешь, но ты выбрал быть волком, Эверетт. Ансельм не обращал тебя против твоей, блядь, воли. – Бастиан сейчас кипел от злости, его пальцы впились в ладони, а дыхание участилось. Горло болело от сдерживаемого крика. Он не хотел будить Изольду.

Эверетта ничего не останавливало.

– Что, блядь, плохого в том, чтобы быть волком? – закричал он. – Да, в первый год обращение болит, как сука, но после этого? Твои чувства обостряются. Ты исцеляешься быстрее, ты сильнее. И одну ночь в месяц ты свободен. Свободнее, чем когда-либо был бы человеком. Ты можешь бегать со своей стаей …

– Возможно, эти вещи прекрасны, если ты сам выбрал это для себя, – кипел Бастиан. – Но я не выбирал. Это был не мой, блядь, выбор – обращаться. Почему тебе так трудно это понять?

– Ты никогда не думал, что отец на самом деле оказал тебе услугу, когда обратил тебя? – Эверетт покачал головой. – Теперь ты один из нас, так, как не был раньше. Ты не был семьёй – не по-настоящему. Пока ты не стал волком.

Бастиан сделал всё, что мог, чтобы не дать Эверетту увидеть, как эти слова ударили его, но он не мог ничего поделать. Он вздрогнул.

Эверетт увидел. Мгновенно он сник, весь гнев растаял на его лице.

– Извини, Бастиан. Я не хотел …

Бастиан знал, что он хотел сказать. Волки ставят узы между членами стаи выше кровных связей, и это была ещё одна заповедь волчьего закона, которую Эверетт лелеял. Он не хотел говорить, что Бастиан не был семьёй раньше, но волчья связь была для Эверетта гораздо важнее всех остальных связей, которые они сформировали за годы.

Но это не меняло того факта, что слова Эверетта ранили Бастиана до самого, блядь, нутра.

– Всё в порядке, – коротко сказал Бастиан. – Я понял.

– Бастиан, – Эверетт снова попробовал.

Бастиан опять перебил его.

– Ты сказал, что пришёл сюда не для того, чтобы убедить меня вернуться домой. Это была ложь? Или ты собираешься сказать мне, зачем ты на самом деле здесь?

– Я хотел спросить, позволишь ли ты мне пройти обращение с тобой завтра ночью.

Голос Эверетта был мягким, вся враждебность исчезла. Внезапно Бастиан почувствовал себя снова двадцатилетним, как в то утро после первого обращения Эверетта.

Эверетт горел, едва мог открыть глаза, едва мог двигаться после того, как обращение ослабило его мышцы и сухожилия. Побудь со мной, хорошо? – прохрипел он тогда, его голос охрип от криков, когда кость за костью ломалась. Если ты не пройдёшь обращение со мной, хотя бы побудь со мной сейчас.

С этим ярким воспоминанием, Бастиан открыл рот, чтобы сказать «да».

Но затем лестница в задней части мастерской скрипнула, и голос Изольды нарушил тишину.

– Бастиан? Я слышала крики.

Брови Эверетта взлетели вверх, когда он выглянул из-за плеча Бастиана. Его ноздри раздулись…

– Какого хрена, – прошипел он, его ореховые глаза сузились в щёлки, – здесь делает вампир?

Судя по легкому свету, просачивающемуся сквозь щели в шторах, было около полудня, когда Изольда проснулась. На ней было больше одеял, чем она помнила, под головой – пуховая подушка.

Она лежала там долгое мгновение, растерянная, когда воспоминания о прошлой ночи нахлынули: её разговор с Бастианом на крыше, растерзанный, умирающий мужчина, её спринт за чудовищем через лес. Жжение лезвия, тьма, затмившая её зрение, паника до того, как прибыл Бастиан, а затем внезапное чувство безопасности, которое она почувствовала, когда он собрал её в свои объятия.

И всё, что последовало за этим. Его нежное обращение, когда он перевязывал её рану, то, как он предложил ей питаться от него, то, что он сделал своим ртом, чтобы заставить её кончить так, как она никогда раньше…

Боже, о чём она думала, позволяя зайти так далеко с ним?

Я надеюсь, было совершенно очевидно в ночь нашей встречи, что я крайне заинтересован в чём-то физическом между нами, – сказал он. А затем: Мой член стоял на тебя почти каждый день с той самой первой ночи.

Изольда знала Бастиана недолго, но казалось достаточно ясным, что он не из тех мужчин, которые говорят то, чего не имеют в виду. Итак… по крайней мере, она знала, что то, что произошло между ними, было не просто случайностью, вызванной ядом. Бастиан дал предельно ясно понять до того, как она укусила его, что он был очень согласен, и был чрезвычайно восторжен в доставлении ей удовольствия после этого, ничего не прося взамен.

Конечно, он был волком, а она вампиром, и они должны были ненавидеть друг друга уже только по этой причине. Хуже было то, что это был Бастиан, который приставил, чёрт возьми, нож к её горлу при первой встрече и с тех пор был угрюм и неприятен. За исключением прошлой ночи, когда он был добрым и нежным и сделал замечательную работу, разогнав страх и воспоминание о другой, давней ночи, когда она была беспомощна и напугана в снегу.

Это никогда не должно повториться. Ни её беспомощность, ни та нежность, которую он ей проявил. Изольда знала себя, и она никогда не умела отделять секс от эмоций. Если он продолжит быть таким нежным и добрым, или – упаси боже – он когда-нибудь снова доставит ей такое удовольствие, это откроет дверь, в которую Изольда не хотела входить.

Но больше всего она ненавидела сейчас, когда её зрение вернулось, а страх ушёл, то, что он видел её такой уязвимой. Она была в исступлении, когда он нашёл её в лесу, расстроена, едва могла узнать своё имя, когда он назвал его. Это была та слабость, которую она никогда больше не хотела никому показывать – и уж точно не Бастиану.

Решив никогда больше не показывать ему ни намёка на эмоции, Изольда села и осмотрела его комнаты, в которых он, кстати, отсутствовал. Она была слепа, когда он нёс её наверх, а затем слишком истощена, чтобы осмотреть место, прежде чем заснуть.

Канапе, на котором она спала, стояло перед камином, который за ночь прогорел до тлеющих углей. Ковёр у её ног, должно быть, когда-то был цветным, но теперь был изношен и выцвел. Непарные кресла стояли по обе стороны от канапе. Прошлой ночью она не могла разглядеть безделушки на каминной полке, но теперь увидела пару кинжалов, которые выглядели слишком маленькими для больших рук Бастиана, деревянную резную фигурку волка и два блестящих, бледных камня, которые сверкали в тусклом свете.

На другой стороне канапе было широкое открытое пространство, там стоял только деревянный стол и ещё один ковёр на полу. С одной стороны комнаты стоял длинный буфет, на котором были разложены продукты, оловянные кружки и бутылки с тем, что Изольда предположила, было спиртным. С другой стороны был ряд встроенных полок, загруженных ножами, точильными камнями и ножнами больше, чем книгами.

Противоположный конец комнаты имел небольшую ступеньку вверх, в то, что выглядело как спальня Бастиана. Кровать была аккуратно застелена, но письменный стол напротив неё был загромождён ещё большим количеством оружия и побрякушек. У окна стоял стеклянный шкаф, который, казалось, был заполнен маленькими бутылочками с травами и настойками, но Изольда не чувствовала себя вправе рассматривать их ближе.

Ей также нечем было заняться. Она не могла вернуться домой до заката, и хотя она хотела бы принять ванну, у Бастиана, похоже, не было ванны. Без сомнения, он купался в каком-нибудь замёрзшем ручье, как дикое животное, которым он и был. Большинство из тех немногих книг на его полках, казалось, были о кузнечном деле, которое не вызывало у Изольды большого интереса. Её единственным другим вариантом, казалось, было пойти на поиски Бастиана, что было последним, что ей следовало делать.

Шпионить, так шпионить.

Изольда направилась к приподнятому закутку с его кроватью…

И замерла, когда проходила мимо верхней части лестницы, ведущей в мастерскую внизу. Громкие голоса долетели до неё – Бастиана и ещё какого-то мужчины.

– Что, блядь, плохого в том, чтобы быть волком? Да, в первый год обращение болит, как сука, но после этого? Твои чувства обостряются. Ты исцеляешься быстрее, ты сильнее. И одну ночь в месяц ты свободен. Свободнее, чем когда-либо был бы человеком. Ты можешь бегать со своей стаей…

– Возможно, эти вещи прекрасны, если ты сам выбрал это для себя. Но я не выбирал. Это был не мой, блядь, выбор – обращаться. Почему тебе так трудно это понять?

– Ты никогда не думал, что отец на самом деле оказал тебе услугу, когда обратил тебя? Теперь ты один из нас, так, как не был раньше. Ты не был семьёй – не по-настоящему. Пока ты не стал волком.

Тишина.

Изольда нахмурилась. Бастиан не выбирал стать волком? Ансельм Тессариан, его собственный отец – приёмный отец, но она не видела разницы, – заставил его обратиться?

Изольда бесшумно спустилась по лестнице на первую площадку. Хорошо осознавая, что подслушивает, и чувствуя лишь немного вины за это, она замерла вне поля зрения, чтобы продолжать слушать.

– Извини, Бастиан, – сказал голос, который Изольда не узнала. – Я не хотел…

– Всё в порядке. Я понял.

– Бастиан…

– Ты сказал, что пришёл не для того, чтобы убедить меня вернуться домой. Это была ложь? Или ты собираешься сказать мне, зачем ты на самом деле здесь?

– Я хотел спросить, позволишь ли ты мне пройти обращение с тобой завтра ночью.

Снова тишина. На этот раз она тянулась и тянулась достаточно долго, чтобы стать почти невыносимой даже для Изольды, которая вышла из комнаты.

Её ноги двинулись сами собой, неся её за угол и в тускло освещённую мастерскую.

– Бастиан? – позвала она. – Я слышала крики.

Бастиан стоял к ней спиной, его плечи были напряжены. Изольда не узнала мужчину, который стоял напротив него. Он был не таким высоким, как Бастиан, но его корпус был набит плотными мускулами. У него была широкая челюсть и шишка на переносице, как будто её ломали по крайней мере один раз. Выраженные тени темнели на бледной коже под его глазами.

Эти глаза сузились, когда они упали на Изольду, застывшую в тенях в задней части кузницы. Изольда увидела, как он вдохнул, его ноздри раздулись. Он учуял её.

Волосы на затылке Изольды встали дыбом, страх, который она должна была почувствовать, когда узнала, что Бастиан охотился на неё в лесу, сейчас собрался между её рёбрами.

– Какого чёрта здесь делает вампир? – потребовал он у Бастиана.

Изольда приподняла брови, притворяясь, что не замечает опасности, которую представлял Эверетт.

– Кто ты, блядь, такой?

– Изольда, это Эверетт, – сказал Бастиан, поворачиваясь к ней наполовину, но не отрывая глаз от Эверетта. – Мой брат. Эверетт, это не то, чем кажется. Она…

– Похоже, что ты трахаешь её, – усмехнулся Эверетт, окинув босые ноги Изольды презрительным взглядом.

– Конечно я не трахаю её, – отрезал Бастиан.

Изольда постаралась не вздрагнуть от ярости в этих словах – словно перспектива была совершенно отвратительна ему. Даже если она не думала, что между ними должно что-то ещё случиться, Изольда не считала его настолько отвратительным.

– На ней твоя рубашка, Бастиан, – Эверетт резко указал на неё. – И больше ничего.

– Это не значит, что я трахаю её. Она…

– Она что? Ты позволяешь ей питаться тобой?

Прежде чем Бастиан успел ответить, Эверетт ринулся к нему, потянувшись к воротнику его рубашки. Ткань порвалась, и Бастиан выругался, отбивая руки Эверетта.

Но Эверетт уже видел следы проколов на шее Бастиана. Раны, которые оставила Изольда прошлой ночью, когда она, в самом деле, пила из него.

– Так и есть, – прошипел Эверетт. – Ты позволил этой суке пить твою кровь.

Бастиан бросил напряжённый взгляд на Изольду, его челюсть сжалась, прежде чем он повернулся обратно к Эверетту.

– Не заткнёшься ли ты, блядь, на минуту и не дашь мне объяснить? Прошлой ночью она была ранена…

– И что? Ты принёс её сюда и перевязал её раны? Она вампир, Бастиан. Ты должен был оставить её истекать кровью.

Бастиан сделал шаг к Эверетту, его кулаки сжимались по бокам.

– Она может и вампир, но она…

– Она прямо здесь, – рявкнула Изольда, её терпение заканчивалось. – И она была бы признательна, если бы…

Ореховые глаза Эверетта вспыхнули гневом.

– Не смей, блядь, говорить, кровососка.

Изольда не смогла удержаться от того, чтобы не зарычать на него.

– Это самое оригинальное оскорбление, которое ты смог придумать?

Это, видимо, было уже слишком для Эверетта. Прежде чем Изольда успела моргнуть, он уже пересёк комнату, схватил её за руки и швырнул на пол.

Прямо в пятно солнечного света, проникавшего сквозь окна мастерской.

Мгновенно её глаза начали щипать. Она с силой зажмурилась, шипя от боли. Кожа её лица стянулась, тепло даже этого слабого света был почти невыносим.

Изольда начала вскакивать. У неё были секунды, прежде чем это начнёт её отравлять. Минуты – прежде чем болезнь, которая распространится, и станет смертельной.

Грубые руки опустились на её плечи, прижимая к полу. Что-то острое прижалось к её груди…

А затем исчезло.

Изольда услышала кряхтение и стук, но не стала останавливаться, чтобы посмотреть. Она вскочила на ноги, адреналин понёс её обратно в безопасность теней со сверхъестественной скоростью. Её глаза слезились, кожа болела там, где коснулось солнце.

Когда её глаза прояснились, Изольда обнаружила Бастиана, прижимающего Эверетта к верстаку, его кулаки вцепились в воротник брата, а зубы оскалены в рыке. Прошло мгновение напряжённой тишины, когда двое мужчин смотрели друг на друга, оба кипя от злости, прежде чем Бастиан отпустил Эверетта грубо толкнув.

– Убирайся, Эверетт, – сказал он ровно.

Эверетт, шатаясь, поднялся.

– Ты защищаешь её? – рявкнул он, снова бросаясь за Бастианом. – Вампира?

– Убийство её развяжет войну, – Бастиан оттолкнул Эверетта – достаточно сильно, чтобы удержать его. – Ты так же хорошо, как и я, знаешь, что Пакт запрещает нам убивать их.

– К чёрту Пакт! – прорычал Эверетт.

Он рванулся вперёд, снова бросаясь к Изольде. Она отшатнулась, бросаясь к лестнице позади себя…

Бастиан взбесился.

Он схватил Эверетта за воротник и швырнул обратно к двери – практически бросил его по воздуху, словно тот ничего не весил.

– Ты не тронешь её, – прорычал он, встав прямо между Эвереттом и Изольдой. – Ты больше никогда не прикоснешься к ней ни единым пальцем.

Тишина.

Изольда задержала дыхание.

Эверетт смотрел на своего брата долгое мгновение. Его глаза были широко раскрыты, вся краска исчезла с его лица, челюсть ходила ходуном.

– Ты грёбаный предатель, – прошипел он.

Он метнул в Изольду ненавидящий взгляд, затем вышел на улицу.

Изольда увидела это тогда, когда лежала на полу в том луче солнечного света, который обжёг ей глаза – то острое, что она почувствовала прижатым к своей грудине.

Боярышниковый кол.

– Ты в порядке? – голос Бастиана был напряжён, словно ему требовалось усилие, чтобы сдерживать себя.

– Нормально, – коротко сказала Изольда. Её глаза всё ещё были прикованы к тому куску дерева с заострённым концом и украшенной рукоятью. – Это твой?

– Конечно нет, – выплюнул Бастиан. Изольда видела краем глаза, как вздымаются его плечи.

С уходом Эверетта и адреналин утих, наступила реальность. Руки Изольды начали дрожать.

– Он собирался убить меня, – сказала она. Её голос звучал глухо для неё самой.

Его кол был у её груди, ради бога. Если бы Бастиан замешкался на секунду дольше – если бы тот боярышниковый кол пронзил её сердце – Изольда была бы мертва.

То, как он застал её врасплох… как он схватил её и швырнул на землю…

Это было слишком похоже. Ужасающе похоже.

Воспоминание о других руках, в другой день, десять лет назад, прервало дыхание Изольды. Хруст кости, когда мужчина ударил её. Звук разрывающегося алого шёлка, когда они разрезали платье Изольды – её любимое. Грубые руки на её челюсти, кровь во рту, боль, холод и онемение…

– Изольда.

Она моргнула, и Бастиан стоял перед ней. Он наклонил голову, наклоняясь, чтобы заглянуть ей в глаза.

– Где ты только что была?

Изольда сглотнула, покачивая головой, чтобы отогнать остатки воспоминания.

– Нигде, – сказала она.

– Ты дышишь слишком часто, – Бастиан нахмурился. – Посмотри на меня.

– Я в порядке, – настояла Изольда. Она не встретила его взгляда. – Я не хочу говорить об этом.

Последнее, чего она хотела, – это развалиться на части прямо сейчас перед ним. Разве она только что не поклялась себе никогда больше не показывать ему ни намёка на уязвимость? И вот она, уязвима как никогда, едва держит себя в руках.

Бастиан потянулся к ней, и она вздрогнула.

Он замер.

– Хорошо, – мягко сказал он, отступая на шаг.

Изольда обхватила себя руками за талию. Она чувствовала себя шаткой, нетвёрдо стоящей на ногах, словно самый лёгкий толчок мог опрокинуть её. Если бы Бастиан хотя бы спросил, что случилось, она бы рассыпалась.

Всего было слишком много. Убийства. Ночецвет. Солнце в глазах, сдавливающие руки на плечах, кол у сердца. Изольда больше не могла этого, блядь, выносить.

– Я никогда не думал, что вампиры дышат, – сказал Бастиан, медленно отступая от неё.

Изольда моргнула.

– Что?

– Я просто думал, вам это не нужно, вот и всё, – он пожал плечом. – Ну, знаешь, поскольку вы…

– Мёртвые?

Бастиан бросил на неё насмешливый взгляд.

– Ну, да.

Изольда почувствовала, как паника отступает – всего чуть-чуть. Она вытянула руку, чтобы опереться о стену, и скользнула вниз, садясь на нижнюю ступеньку.

– Твоё сердце тоже бьётся? – спросил Бастиан.

– Да, – сказала ему Изольда. – Просто намного, намного медленнее, чем у человека. Оно ускоряется, когда я напугана или взволнована, или… – возбуждена, она чуть не сказала. Вид тлеющих глаз Бастиана, когда он смотрел вверх из-под неё, разогнало последние остатки того старого воспоминания. Изольда прочистила горло. – То же самое с дыханием.

– А солнце? Ты не вспыхиваешь, если выходишь днём?

Изольда неожиданно для себя рассмеялась. Бастиан тоже выглядел удивлённым, словно это был последний звук, который он ожидал от неё услышать.

– Очевидно, нет, иначе я была бы кучей пепла на твоём полу прямо сейчас.

– Но солнце явно на тебя влияет.

– Да, но это не мгновенно. В малых дозах оно просто жжёт мои глаза и причиняет боль там, где касается кожи. Более долгое воздействие больше похоже на дозу медленно действующего яда. Оно вызывает у нас своего рода иссушающую болезнь, как чахотку.

Бастиан повернулся, чтобы уставиться на пятно солнечного света, в которое Эверетт бросил её – на кол, который всё ещё лежал в нём.

– Это смертельно?

– При достаточном воздействии, да, – сказала ему Изольда. – Но со мной всё будет в порядке. Даже если я заболею, я пробыла на солнце недостаточно долго, чтобы не выздороветь.

Бастиан кивнул. Изольда не видела его лица.

Пересекая кузницу, он наклонился и поднял кол с пола. Паника Изольды вспыхнула снова. Она вскочила на ноги, отступая – но ей некуда было идти. Её спина ударилась о стену, и всё, что она могла сделать, – это съёжиться в тенях, её глаза были прикованы к этому смертоносному оружию.

Она была в ловушке. Она не могла покинуть мастерскую при дневном свете. Единственное место, куда она могла пойти, – это наверх, обратно в комнатуБастиана, где она всё ещё была бы в ловушке, но по крайней мере, возможно, она могла бы достать оружие. Возможно, там у неё был бы шанс сражаться.

Но Бастиан не пошёл к ней с колом. Он держал его небрежно, так, чтобы она могла легко его видеть, его другая рука была поднята в умиротворяющем жесте. Медленно, словно стараясь не напугать её, он направился к пылающей кузнице.

– Я не собираюсь причинять тебе боль, Изольда, – сказал он.

И швырнул деревянный кол в огонь.

С наступлением ночи, Изольда и Бастиан отправились выслеживать чудовище – и человека, который помогал ему.

После того как Бастиан сжёг кол, что и потрясло Изольду до чёртиков, и вызвало реакцию в её животе, которую она определённо не собиралась чувствовать, он вернулся прямо к работе. Изольда прокралась обратно в его комнаты и провела день, прислушиваясь к чётким ударам молота по стали. Они больше не разговаривали, пока Бастиан не поднялся наверх на закате и не предложил вернуться по их следам прошлой ночи с целью найти, куда сбежало чудовище после того, как Изольду отравили.

Изольда не радовалась идее вернуться в то место в лесу, но должна была признать, что это был разумный план. По крайней мере, ножевая рана на её груди зажила – быстрее, чем она ожидала на самом деле. Её раны всегда закрывались быстро, но обычно требовалось несколько дней, чтобы все следы исчезли.

Но когда она отодрала повязку, которую Бастиан повязал вокруг её груди, она не нашла ничего, кроме бледной, гладкой кожи. Не осталось даже лёгкого шрама.

Это казалось странным после того, как кровь так медленно сворачивалась, но она списала всё на то, что ночецвет наконец выводится из её организма. Где-то во второй половине дня она почувствовала, как её голова прояснилась, словно туман рассеялся.

Теперь, когда она и Бастиан пробирались через деревья, чувствовала себя сильной так, как обычно чувствовала себя только первые несколько часов после кормления. Тепло пульсировало в её венах; каждый её шаг казался грациозным и уверенным. Она могла видеть каждую мельчайшую деталь леса – отдельные иголки на соснах, маленьких существ, снующих по ветвям, замысловатый узор каждой крошечной снежинки, которая кружилась вокруг них.

И запах Бастиана…

Изольда могла чуять его кровь, даже когда он просто шёл рядом с ней, плащ закрывал его шею. Она практически слышала, как его пульс бьётся под кожей, и у неё текли слюнки при воспоминании о его вкусе. Как вишня, кардамон и лес. Ей приходилось бороться, чтобы её клыки не заострились.

Теперь она могла понять, почему вампиры охотились на волков до Кровавой войны. Этот запах, его богатый, уникальный вкус… Изольда легко могла бы стать зависимой от него.

Что было ещё одной причиной, почему между ними больше ничего не могло случиться. Почему она абсолютно не могла никогда больше пить из него.

– Мы приближаемся, – сказал Бастиан, удерживая ветку дерева, чтобы Изольда могла пройти. – Я помню эту поляну.

– Как думаешь, этот человек помогает чудовищу? – вслух задумалась Изольда, стараясь не позволить воспоминанию о прошлой ночи завладеть её разумом.

– Не представляю, как это может быть, – ответил Бастиан. – Что мешает чудовищу убить человека, как и всех остальных?

– Это предполагает, что чудовище – какое-то безмозглое животное, убивающее бездумно. А если бы это было так, что мешало бы ему убить вампира или волка так же, как и людей?

Бастиан тяжело вздохнул, его дыхание облачком застыло в холодном воздухе.

– Должен признать, места убийств, особенно с тем фермером прошлой ночью… – Он покачал головой. – Так выглядит место, когда убийство совершает оборотень.

Голова Изольды резко повернулась, когда она уставилась на него. Она почти забыла о мёртвом фермере за всей болью и ужасом последнего дня. Но не это её потрясло.

– Ты говоришь, что думаешь, это может быть волк?

Бастиан долгое мгновение молчал. Он сжимал и разжимал челюсть, колеблясь.

– Я не вижу, чем ещё это могло бы быть. Ты права, что это не может быть дикое животное, но прошлой ночью было достаточно ясно, что, чем бы это ни было, у него есть форма животного.

– Ты разглядел его не лучше, чем я? – спросила Изольда.

Всё, что она смогла разобрать, – это размытое пятно белого меха на четырёх ногах. Бастиан покачал головой.

Теперь настала очередь Изольды колебаться, боясь высказать мысль, которая крутилась в её голове весь день.

– Ты не думаешь, – медленно сказала она, – что это мог быть Эверетт?

– Нет, – сказал Бастиан, его тон был твёрдым. Он поймал скептический взгляд, который Изольда бросила на него, и добавил: – Поверь мне, я думал об этом. Эверетт может ненавидеть вампиров, но он никогда не убил бы невинного человека. К тому же, я говорю тебе, Изольда, мы не можем обращаться, когда луна не полная.

– Но ты только что сказал, что думаешь, убийца – волк.

– Я сказал, что не знаю, чем ещё это могло бы быть, но я всё ещё не понимаю, как это могло бы быть возможно.

Теперь настала очередь Изольды выдохнуть разочарованно.

– Значит, это ни к чему нас не приводит. Ни насчёт того – или кого – является чудовищем, ни кто может ему помогать.

– Это может быть Селена?

Изольда остановилась как вкопанная.

Обвинение не обеспокоило бы её – она только что обвинила собственного брата Бастиана в убийстве, в конце концов, – если бы не тон его голоса. В нём было что-то, что-то достаточно насмешливое, чтобы предельно ясно дать понять, что он думает о её виде. Чтобы напомнить ей об этом. Даже если он сжёг тот боярышниковый кол.

– Это не Селена, – сказала Изольда. – Если чудовище Бладхейвена – оборотень, могу тебя заверить, что это не она помогает ему. Она ненавидит оборотней больше, чем твой брат-убийца, этот мудак ненавидит вампиров.

Глаза Бастиана вспыхнули, его рот скривился. Изольда приготовилась к тому, что он зарычит на неё, скажет, что Эверетт, возможно, и мудак-убийца, но он всё ещё его брат.

Но он ничего не сказал. Он просто повернулся и зашагал прочь в деревья.

Изольда последовала за ним молча, ненавидя то, как у неё всё ещё текут слюнки от запаха его крови.

Они добрались до места, где Изольда была сражена лезвием с ночецветом. Она не узнала его визуально, но пятно крови на снегу у её ног, было достаточным указанием. Изольда старалась не смотреть на неё, сосредоточившись вместо этого на следах.