Текст книги "Кровь рассвета (ЛП)"

Автор книги: Катрина О'Мэлли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 22 страниц)

– Эверетт, – прошипела Изольда, перекладывая оставшийся кинжал в правую руку. – Блядь, конечно, ты.

Он приближался крадучись, слегка припадая на лапу, потому что кровь хлестала из раны, которую она нанесла ему в плечо. Его зелёные глаза метались от Изольды к Бастиану, низкий рык рокотал в его груди.

Мысли закрутились в голове Изольды. Эверетт был зверем из Бладхейвена.

Она спрашивала Бастиана все эти недели назад, мог ли это быть Эверетт, и она поверила ему, когда он сказал нет. Как дура, она слепо приняла это, доверившись тому, что Бастиан знает собственного брата, что он достаточно заботится о защите Бладхейвена, чтобы не лгать ей об этом.

Теперь, когда она узнала, всё обрело смысл. Эверетт был в Бладхейвене утром после того, как она выследила волка и была отравлена ночецветом. Бастиан сказал, что он был там и на следующий день после того, как зверь зарезал коз. Значит, он был в Бладхейвене по крайней мере во время двух нападений, далеко от территории волков.

У него был и мотив. Эверетт считал, что Бастиан предал стаю, уйдя, и презирал вампиров настолько, что назвал собственного брата предателем за то, что тот связался с одним из них. Конечно, он хотел уничтожить место, которое Бастиан теперь называл домом. Развязать войну с вампирами на улицах Бладхейвена и стереть в пыль любой покой, который нашёл его брат.

Ярость и боль горели в венах Изольды от осознания того, что Бастиан солгал ей – что после всего он защищал Эверетта.

Но она и не собиралась оставлять Бастиана здесь, беззащитного и во власти жестокого Эверетта.

Бастиан с трудом выпрямился у ног Изольды. Он тяжело дышал, его кожа блестела от пота, пока он сверлил взглядом своего брата.

– Оставь Изольду в покое, Эверетт. Твоя битва со мной, а не с ней.

Эверетт прорычал в ответ, приближаясь ещё на шаг.

Изольда внимательно следила за ним, её нож был наготове. Затылок покалывало от тона голоса Бастиана – от того, как он звучал даже ни капельки не удивлённым присутствием Эверетта.

Изольда отогнала боль прочь, похоронив её глубоко внутри себя, где она не могла отвлечь её. Эверетт приближался с каждым её быстрым вдохом, а Бастиан давился криками, его позвоночник искажался серией ужасных тресков.

Взгляд Эверетта сузился на Бастиане, когда он пригнулся. Приготовился прыгнуть.

Но когда Эверетт прыгнул…

Он прыгнул на Изольду.

Она рубанула ножом, перепрыгнув через распростёртое тело Бастиана и ловко приземлившись на ноги. Она не собиралась повторять ту же ошибку, что совершила в Ночь Кровавой Луны.

Кровь брызнула во второй раз, наполненная знакомым запахом. Эверетт отступил назад, издавая высокий, болезненный скулёж. Изольда встала между ним и Бастианом, готовясь к следующей атаке.

Но она так и не последовала. Эверетт отступил, его голова заметалась из стороны в сторону в смятении. Белая шерсть на его морде была окрашена в багровый, кровь стекала с пореза, которым Изольда рассекла его глаз, вниз по верхней части его морды.

Далеко на севере другой волк начал выть. Уши Эверетта прижались при этом звуке, и он издал низкий скулёж. За спиной Изольды Бастиан закричал, будто что-то в этом вое взывало и к нему тоже. Эверетт издал вой, оглушительный с такого близкого расстояния, прежде чем развернуться и броситься прочь в деревья.

– Ансельм, – выдохнул Бастиан, когда Эверетт ушёл. – Это был вой Ансельма.

Изольда повернулась, чтобы уставиться на него сверху вниз. Он лежал, его тело было вывернуто под несколькими мучительными углами. Его лоб блестел от пота, лицо искажено болью.

– Ты знал? – Голос Изольды прозвучал низко и жёстко, почти незнакомо для её собственных ушей. – Когда я сказала тебе, что это белый волк, после прошлого полнолуния, ты знал?

– Нет. – Бастиан застонал, его лицо исказилось чем-то более глубоким, чем физическая боль, пока он смотрел на неё снизу вверх. Затем, будто ему было больно признавать, он выдавил: – Я подозревал.

– И ты не подумал сказать мне? – потребовала Изольда. – Ты даже не потрудился упомянуть, что Эверетт был белым волком во время банкета в Лейк Холле?

Бастиан боролся, чтобы выдавить следующие слова, задыхаясь, когда его пальцы начали скручиваться. Удлиняться.

– Я не думал… что это возможно… что это он. Он… слишком предан Ансельму… чтобы нарушить Пакт. Я…

– Он был не слишком предан, чтобы ослушаться Ансельма, когда тот запретил Наказание, – отрезала Изольда. – Эверетт чуть не убил тебя, когда наложил на тебя Наказание, и даже тогда ты ничего не сказал?

– Он… мой… брат.

– Он убийца, Бастиан. – Изольда покачала головой, отступая назад. – И ты солгал мне.

Бастиан закричал – самый мучительный, леденящий кровь звук, который Изольда когда-либо слышала. Прямо на глазах Изольды кости его позвоночника заходили ходуном, видимые сквозь натянутую кожу спины, когда он с трудом встал на четвереньки.

– Нет, – умолял он. – Я…

– Мы могли бы уже остановить его, если бы ты сказал что-то. Мы могли бы спасти всех тех людей, которые погибли в Ночь Кровавой Луны.

– Изольда, прошу. – Бастиан начал ползти, волоча себя по снегу к Изольде, его пальцы – нет, его когти – впивались в землю. – Я… говорю тебе. Я не… думал… что это он.

Прежде чем последнее слово полностью слетело с его губ, спина Бастиана с хрустом приняла новую форму. Его плечи округлились вперёд, конечности удлинились, руки скрутились в когтистые лапы.

Изольда моргнула, и перед ней тяжело дыша стоял волк. Мех Бастиана сиял насыщенным, глубоким коричневым в лунном свете, его золотые глаза были широко раскрыты и умоляюще смотрели на неё.

Медленно Изольда покачала головой. Бастиан заскулил, опускаясь перед ней на снег.

– Ты солгал, – прошептала она.

Бастиан завыл – низко и печально.

Изольда развернулась на каблуках и побежала.

Вой волков преследовал Изольду всю дорогу обратно к хижине. Ансельм и Эверетт на севере, Бастиан на западе.

Бёдра Изольды горели к тому моменту, когда она ворвалась в дверь хижины, кинжал всё ещё был зажат в её руке. Слёзы лились по её лицу, горячие и солёные, но она почти не замечала их.

Бастиан солгал, несмотря на всех убитых людей, на все часы патрулирования, на всё, что они делали, чтобы поймать зверя. А Эверетт – он едва не убил Бастиана, и всё равно Бастиан защищал его. Защищал.

Он солгал…

– Изольда?

Она развернулась от того места, где прижималась лбом к двери, поднимая нож. Адреналин хлынул, инстинкты сражаться и бежать боролись внутри неё.

Но затем она узнала лицо Селены, её тёмные брови сведены вместе от беспокойства, и кинжал с грохотом выпал из её руки.

– Селена, – выдохнула она, шатаясь через всю хижину к своему Сиру. Рыдание подступило к горлу, когда она врезалась в объятия Селены. – О, слава богу, ты вернулась.

Селена крепко обняла её, проводя рукой по её волосам.

– Я вернулась, – подтвердила она, направляя Изольду к кушетке. Она опустила их обеих на подушки, всё ещё прижимая Изольду к себе. – Но в чём дело? Что случилось? Волк вернулся?

– Это Эверетт, – всхлипнула Изольда. – Эверетт – тот волк, который нападает на Бладхейвен. А Бастиан… я думаю, Бастиан знал. Он знал неделями.

– О, дорогая. – Селена поцеловала Изольду в макушку. – Мне так жаль, милая девочка. Я знаю, как ты заботилась о нём.

Изольда отстранилась, вытирая слёзы на лице.

– Ты была права, Селена. Я никогда не должна была позволять себе сближаться с ним. Он волк. Я должна была знать, что это кончится так.

– О, Изольда, – вздохнула Селена, протягивая руку, чтобы поправить выбившуюся прядь волос Изольды. Печальная улыбка изогнула губы Селены. – Ты не можешь контролировать, в кого влюбляться.

По привычке Изольда открыла рот, чтобы отрицать это, но это было бы ложью.

Она покачала головой, вытирая слёзы, которые продолжали литься по её щекам.

– Эверетт – он рядом. Мы должны…

– Не беспокойся об этом, – перебила Селена, взяв лицо Изольды в свои ладони. – Я позабочусь обо всём сегодня ночью.

– Но, Селена…

– Это не то, о чём тебе стоит беспокоиться. – Селена притянула её обратно в свои объятия, прижимая лицо Изольды к своему плечу, совсем как её мать, когда она была девочкой. – Больше не стоит.

Какими бы ни были разговоры Селены с ковеном вампиров, они, должно быть, были плодотворными. Несмотря на то, что война теперь казалась неизбежной, было почти облегчением знать, что другие вампиры скоро будут рядом, чтобы оказать помощь. Что Изольде не придётся продолжать пытаться защищать Бладхейвен в одиночку.

– Я хочу, чтобы это закончилось, – пробормотала Изольда в плечо блузки Селены.

– Я тоже.

Когда нож полоснул по задней части шеи Изольды, она почти не почувствовала боли.

– Селена? – спросила она, её голос дрогнул.

– Прости меня, Изольда.

Между одним морганием и следующим зрение Изольды погасло.

Дать Изольде уйти от него было самым болезненным, что Бастиан когда-либо пережил.

Это было хуже, чем превращение, чем ночь, когда его обратили в волка, или Наказание, или обжигающее, блядь, предательство того, что Эверетт оказался зверем из Бладхейвена. Это было хуже, чем понимание того, что он должен был сделать дальше.

Но он позволил ей уйти. Внутри него каждый инстинкт, которым в нём был, восставал против него, требуя броситься за ней, следовать за этим грёбаным восхитительным запахом сквозь деревья, догнать её и заявить на неё права, и дать ей увидеть, что он не знал, он не лгал, он никогда бы так не предал её.

Но он видел, как её глаза наполнились слезами, болью и предательством, и понял, что должен позволить ей убежать. Позволить ей вернуться домой, где она будет в безопасности до рассвета.

Пока он не покончит со всем этим, раз и навсегда.

И всё же он на расстоянии следовал за Изольдой всю дорогу обратно к хижине. Он не позволит ей бежать через лес без защиты. Не с Эвереттом, всё ещё бегающим на свободе.

Эверетт.

Мысль о том, что это может быть Эверетт, пришла ему в голову, когда Изольда сказала ему, что зверь Бладхейвена – белый волк. После того, как Эверетт наложил на него Наказание, он снова обдумывал это, гадая, действительно ли его брат ненавидит его настолько, что попытается разрушить новый дом Бастиана.

Но Эверетт приезжал в Бладхейвен недели назад, чтобы предупредить Бастиана, что Пакт в опасности – чтобы умолять его вернуться домой и остановить других волков от его нарушения ради охоты на вампиров. Бастиан верил, что Эверетт слишком предан Ансельму – или, по крайней мере, волчьему закону – чтобы самому нарушить Пакт.

Более того, Бастиан верил, что Эверетт не способен на нечто столь чудовищное. Эверетт, с которым он вырос, никогда не стал бы убивать невинных, особенно ради собственной мелкой мести.

Несмотря ни на что, несмотря на то, что его брат сделал с ним в том подвале в Лейк Холле и что он пытался сделать с Изольдой в кузнице, Бастиан доверял ему. Он любил его.

Это было его ошибкой.

Но он не позволит Эверетту причинить боль кому-то ещё – и меньше всего Изольде. Поэтому он смотрел сквозь деревья, как она бежит обратно к хижине, и не отвернулся, пока она не оказалась в безопасности внутри.

Только тогда он отправился искать Эверетта.

Он не передаст его Селене, даже если Ансельм пообещал ей, что она может убить его сама. Эверетт заслужил смерть за то, что сделал, но Бастиан не позволит вампиру пытать его. Что бы он ни сделал, кого бы ни убил, Эверетт всё ещё был его братом.

И поэтому Бастиан знал, что убить его должен он сам.

Эверетт нашёл Бастиана первым.

На окраине Бладхейвена, его брат выпрыгнул из теней и врезался в бок Бастиана. Они покатились в снег, переплетаясь когтями и клыками. Эверетт уже истекал кровью – из раны на плече и разреза по морде, которые оставила Изольда. Бастиан не был уверен, особенно когда челюсти Эверетта щёлкали у его горла, но он думал, что Изольда, возможно, ослепила его на один глаз.

Бастиан нанёс сильный удар по груди Эверетта, открыв реку свежей крови, которая окрасила мех его брата и снег под ними. Эверетт откатился с визгом, отступил на несколько шагов, пригибаясь и готовясь к следующей атаке.

Но затем, точно так же, как тогда, когда Бастиан лежал беспомощный в снегу, моля себя обратиться, пока ничего не случилось с Изольдой, Эверетт развернулся и галопом ускакал в лес.

Из Бастиана вырвался первобытный рык, когда он бросился в погоню. Он не позволит Эверетту уйти. Не после всего.

Сквозь деревья, вдоль края деревни, Бастиан отслеживал Эверетта. Эверетт был быстрее Бастиана, привычен к своей волчьей форме, но Бастиан был злее.

Эверетт убил десятки людей. Он наказал Бастиана, оставив его на волосок от смерти. Он вонзил свои когти в спину Изольды в Ночь Кровавой Луны – вероятно, убил бы её, если бы не появилась Селена и не увела его прочь.

Бастиан покончит с этим. Прежде чем эта зловещая тень затмит луну и превратит её в кровавую, он покончит с этим.

Эверетт вёл Бастиана через лес, через глубокие, нетронутые сугробы снега, далеко от Бладхейвена на север. Каждый раз, когда выносливость Эверетта, казалось, иссякала и Бастиан приближался, его брат снова ускорялся, ускользая из зоны досягаемости. Они бежали, казалось целыми милями, так далеко, что Бастиан подумал, что они, должно быть, приближаются к территории вампиров.

В голове Бастиана зазвенели предупредительные колокола.

Зачем Эверетту вести его на север?

И почему он раньше слышал вой Ансельма с севера?

Бастиан отбросил эту мысль. Он разберётся с этим позже, после того как разорвёт Эверетту глотку.

Бледный силуэт Эверетта исчез за гребнем холма, и Бастиан прибавил скорости, взбегая на склон. Он не мог позволить Эверетту сбежать. К тому времени, когда Бастиан добрался до вершины холма, его нигде не было видно. Лапы Бастиана заскользили по снегу, когда он сбежал вниз по другой стороне, несясь к ряду деревьев. Он проскочил между стволами …

И заскользил, останавливаясь в каменном дворе.

Колонны цвета слоновой кости, окружали круглую площадь серого камня. Они переплетались с деревьями, чьи узловатые ветви тянулись к центру пространства. По обе стороны круга стояли два массивных алтарных камня с тёмными, ржавыми пятнами, заляпавшие их вершины. Эти пятна стекали вниз по бокам алтарей и стекали к неглубокой яме, вырезанной в центре двора.

Бастиан вдохнул воздух. Запах был старым и слабым, но безошибочным. Кровь.

Это было место, о котором Изольда рассказывала ему все те недели назад. Деревья, алтари, пятна крови на камне. Здесь были волчьи следы, сказала она. Волчьи следы и человеческие.

Шерсть вдоль позвоночника Бастиана встала дыбом.

Эверетт стоял на противоположной стороне круга, его глаза светились в темноте. Бастиан сделал крадучись шаг вперёд – затем замер. То, как Эверетт смотрел на него, не убегая, не нападая…

Будто он чего-то ждал.

Мгновение спустя Бастиан увидел чего.

Не чего – кого.

Из деревьев за Эвереттом второй белый волк вышел на цыпочках во двор. Волк с такой же широкой, тупой мордой. Только глаза отличали их: там, где глаза Эверетта светились зелёным, глаза другого были тёмными и бездонными.

Ансельм.

Бастиан не мог остановить рык, вырвавшийся из его горла, когда его отец вышел в лунный свет. Ансельм прорычал в ответ, громче, и у Бастиана не было выбора, кроме как опуститься на камни. Это был его вожак стаи, его Сир, и под доминирующим взглядом Ансельма у Бастиана не было выбора, кроме как подчиниться.

Он положил морду на ледяные камни, прямо над древним кровавым пятном, и уставился на Ансельма. В своей первобытной, животной форме он не мог ничего другого, принуждённый к подчинению силой своей крови. Он не мог даже отвести взгляд.

Медленно, целенаправленно Ансельм подкрался ближе. Эверетт наблюдал, его голова опущена, пока их отец приближался к Бастиану. Ансельм согнулся опустившись, готовясь к прыжку. Эверетт издал резкий лай, рванув вперёд, но рык Ансельма заставил его опуститься обратно на задние лапы.

Ансельм бросился, смыкая челюсти вокруг шеи Бастиана.

Бастиан услышал хруст своего позвоночника, но не почувствовал его. Он больше ничего не чувствовал.

В человеческой форме это убило бы его. В волчьей форме это только парализовало его. Он ничего не мог делать, кроме как смотреть, едва дыша из-за ощущения, как его сердце разрывается надвое, когда Ансельм потащил его к одному из алтарей. Ансельм сжал зубы на коже между лопатками Бастиана, взваливая его на камень, как щенка.

Страх грыз внутренности Бастиана, когда Ансельм кругами ходил по двору. Эверетт смотрел на Бастиана, его целый глаз не мигал, но Ансельм держал свой нос повёрнутым на юг. Высматривая что-то.

И когда Селена появилась с Изольдой, безжизненно висящей на её плече, и кровь пропитывала её лунные волосы, Бастиан ничего не мог сделать, кроме как смотреть.

Изольда сражалась.

Как только первый приступ шока прошёл, она вцепилась в Селену, забилась в её хватке и боролась изо всех сил.

Но Селена была старше её и намного, намного сильнее. К тому времени ночецвет уже забрал её зрение. Она не видела. Мир кружился вокруг неё. И само предательство, что Селена сделала это с ней… она едва держалась на ногах.

Она не видела, когда рукоять кинжала Селены ударила её в висок, но она услышала глухой стук металла о кость.

После этого она не помнила ничего.

Изольда очнулась от холода ледяного камня, впившегося в её кожу. Что-то липкое и влажное собралось под ней, стекая от виска в волосы. Задняя часть шеи пульсировала тупой, жгучей болью.

Она попыталась поднять руку к шее, чтобы найти источник этой боли, и поняла, что не может двигаться.

Изольда дёрнулась, остатки беспамятства рассеялись, когда она всё вспомнила.

Обращение Бастиана. Кровавая луна. Эверетт. Лезвие Селены на затылке. Ночецвет. Паника. Затем ничего.

Её зрение всё ещё было затуманенным, когда она с трудом открыла слипшиеся глаза. Она видела смутные очертания луны – теперь едва больше, чем кусочек желтовато-золотого, остальная часть была закрыта тенью. Вокруг неё светились высокие белые сооружения – колонны, поняла она – и тёмная, спутанная масса ветвей деревьев. Она повернула голову в сторону, яростно моргая, будто это могло бы быстрее вывести ночецвет из её организма.

Она была здесь раньше, недели назад, в ночь, когда волк убил коз, и она спорила с Бастианом, и Селена сказала ей оставить это. Она видела алтари и старые, выцветшие пятна крови, и яму в центре пространства, к которой вели эти кровавые следы.

Она видела следы: женские, и босого мужчины, и волчьи.

Теперь Изольда лежала на одном из алтарей. Её лодыжки и запястья были привязаны к нему, верёвка была затянута так туго, что она почти не чувствовала пальцев. А на другом алтаре…

Коричневый волк.

Изольда едва могла различить его очертания. Его золотые глаза были прикованы к её лицу. Он лежал неподвижно на камне, тихо. Слишком тихо.

И всё же он явно был жив. Эти светящиеся глаза – того же оттенка золота, что и кольцо вокруг его зрачков, когда он был в человеческой форме – печально моргали.

Изольда рванула свои путы, отчаянно, пытаясь добраться до него. Что бы это ни было, это было гораздо больше, чем просто нападения Эверетта на Бладхейвен, чем какая-то мелкая месть. Она внезапно осознала, наконец уверилась, что Бастиан ей не врал. Он мог подозревать Эверетта, но он не верил в это. Он не знал.

– Ты проснулась.

Изольда вздрогнула от звука голоса Селены. Она попыталась отползти назад, прочь, но путы держали крепко.

– Селена, – выдохнула она, глядя на своего Сира, когда та появилась у подножия алтаря. – Ты отравила меня.

– Да. – Тон Селены был бесстрастным. – Это был единственный способ. Я не могла рисковать, причинила тебе боль, чтобы ты слишком сильно не сопротивлялась.

– Зачем? – Изольда покачала головой, ужас кипел в её животе. – Селена, зачем?

– Потому что, Изольда, твоя кровь и кровь Бастиана… это единственное, что может удержать его от смерти.

– Удержать кого от смерти?

Движение на периферии привлекло внимание Изольды. Она повернула голову в сторону …

И встретилась с тёмными, знакомыми глазами белого волка.

Изольда смотрела и смотрела, в её голове всё перевернулось, пытаясь осмыслить это. Она сильно моргнула, гадая, не вынуждает ли ночецвет её видеть то, чего нет. Если волк был реален, Селена, несомненно, вытащила бы свой кинжал и сразила Эверетта. Это должна была быть какая-то сложная уловка, план Селены заманить его и убить. Эверетт бросился на Изольду, когда Бастиан ждал обращения, и теперь она была приманкой.

Но – нет. Селена и пальцем не пошевелила, когда волк подошёл и сел рядом с ней. Он ткнулся мордой в её руку, глядя на неё снизу вверх тёмными глазами.

Тёмные глаза. Не зелёные – не те глаза, которые сузились на неё, когда она стояла над Бастианом на той поляне, или в ночь того первого полнолуния, когда зверь вытащил женщину из постели.

Это были не глаза Эверетта. Это были те же чёрные глаза, в которые она смотрела в переулке в Ночь Огня.

Когда Изольда всё осознала, второй белый волк вышел на цыпочках в поле зрения. Кровь пачкала его морду от почти зажившей ножевой раны, которая тянулась диагональю через его лицо. Зелёные глаза сияли в лунном свете.

– Ансельм, – сказала Селена, указывая на темноглазого волка у своего бедра. Затем она кивнула на окровавленного, зеленоглазого. – А это Эверетт, но ты уже поняла это.

Ансельм.

Ансельм?

– Ты с ними? – потребовала Изольда, её взгляд метался от Эверетта к Селене к Ансельму. – Селена, что это?

Селена наклонила голову набок, глядя на Изольду пустыми, бесчувственными глазами. Будто она была незнакомкой. Будто она не провела последние десять лет, заполняя пустоту там, где когда-то была мать Изольды.

– Тебе всегда и всё нужно было знать. Никогда не могла оставить хоть один камень не перевёрнутым, – насмешливо бросила Селена. – Нам было бы гораздо легче последние месяцы, если смогла оставить всё как есть. – Теперь она откинула голову назад, щурясь на луну. Тень всё ещё ползла, пожирая оставшийся серп света. – Полагаю, время есть. Я удовлетворю твоё любопытство ещё раз.

Изольда могла только смотреть, изо всех сил пытаясь дышать сквозь боль, которая росла в её груди с каждым небрежным словом, слетавшим с губ Селены, пока она не была уверена, что её сердце разбивается вдребезги.

– Знаешь ли ты, – начала Селена, – что много-много-много лет назад, за столетия даже до начала моей человеческой жизни, вампиры и оборотни жили бок о бок? Они сосуществовали, живя в одних и тех же деревнях. Они не презирали друг друга так, как сейчас. На самом деле, отношения между видами были… взаимозависимыми. Все помнят, что кровь волка особенно сильна для вампиров. Она делает нас сильнее, обостряет наши чувства, ускоряет наше исцеление. Однако со временем забыли, что эти преимущества были не односторонними. Видишь ли, когда волк пьёт кровь вампира, он получает способность контролировать обращение. Даже в полнолуние.

Взгляд Изольды метнулся к Бастиану. Она заметила эффект, который его кровь оказывала на неё – как цвета казались ярче, когда его кровь была в её организме, запахи острее, каждое маленькое прикосновение – как искры на её коже. Каким бы великолепным это ни было, и если Селена говорила правду, это меркло по сравнению с тем, что её кровь могла бы предложить ему. Возможность дать ему способ контролировать обращение? Способ избежать этих мучительных частей жизни, которой он никогда не хотел?

Бастиан моргнул в ответ, его волчьи глаза широко раскрылись.

– Как ты, конечно, знаешь, обмен кровью – очень интимная вещь, – продолжала Селена. – И поэтому, естественно, было довольно распространённым явлением, когда вампиры и волки влюблялись друг в друга.

При этих словах Ансельм потёрся головой о бедро Селены. Холодная уверенность начала ползти по позвоночнику Изольды.

– Такие пары делали обмен кровью весьма удобным. Но есть одно ужасное препятствие в отношениях между вампиром и волком. – Селена подняла руку и погладила шею Ансельма. – Один из нас бессмертен, а другой – нет.

– Ты и он, – выдохнула Изольда, её глаза следили за тем, как медленно рука Селены ласкала его. – Вы влюблены.

Так много вещей внезапно обрели смысл в голове Изольды. Странная вежливость Селены на территории волков. То, как Ансельм взял её за руку и держал её, и как ни один из них не откусил другому голову при этом контакте. Их теплые взгляды друг на друга за обеденным столом, которые Изольда приняла за вражду, когда на самом деле в них была страсть иного рода. Вот почему Ансельм подчинился команде Селены и погнался за ней вместо того, чтобы убить Изольду в Ночь Кровавой Луны. Всё это время они были влюблены друг в друга. Притворялись, что не знают друг друга, что ненавидят друг друга.

И вся мерзость, которую Селена говорила о волках последние десять лет, вся её злоба и яд – это было полным грёбаным фарсом.

– Да, – подтвердила Селена. – С того дня, как мы впервые попробовали кровь друг друга. Я читала истории о волчьей крови и хотела узнать, правдивы ли они. Ансельм хотел способ обойти превращение, поэтому мы пришли к соглашению.

– Как давно? – Голос Изольды дрожал. – Как давно ты с ним?

– Семнадцать лет.

Семнадцать лет. Изольда была с ней десять, и всё время, что она знала Селену, та не говорила о волках ничего, кроме желчи. Она разглагольствовала о том, какие они ненавистные, какие дикие, какие варвары, как они почти уничтожили ковен вампиров во время Кровавой войны.

И это было ничем иным, как ложью.

Изольда заставила себя вдохнуть. Сдержать слёзы.

– И какое всё это имеет отношение ко мне и Бастиану? – заставила она себя спросить.

Селена выпрямилась, оттолкнувшись от подножия алтаря, и зашагала к центру двора.

– Столкнувшись с неизбежной потерей волков, которых они любили, те древние вампиры искали решение. Способ сделать своих возлюбленных тоже бессмертными. Большая часть истории о том, как они сделали свои открытия, утеряна, но сам ритуал сохранился. Оригинал журнала, в котором был записан ритуал, находится в библиотеке университета в Аальденбурге.

– Мне и Ансельму потребовалось пять лет, чтобы обнаружить, что существует ритуал, который может связать наши жизни воедино. Тогда у нас было только частичное описание ритуала, поэтому, когда мы попытались провести его в первый раз… мы потерпели неудачу. Это не сработало. Ансельм всё ещё был смертным. Нам потребовалось почти два года, чтобы найти журнал – чтобы понять, что мы сделали не так в первый раз.

– Видишь ли, ритуал требует жертвенной крови вампира и оборотня. Оба должны быть полностью обескровлены, а кровь смешана. Затем возлюбленные должны истечь кровью, и когда в их венах останется всего одна капля крови, они выпивают кровь жертв. Смешанная кровь принесённого в жертву вампира и оборотня заменяет кровь двоих других, и они… перерождаются. Во что-то новое. Волк может меняться по желанию и больше не привязан к полнолунию. Вампир получает способность ходить под солнцем, есть, жить как люди. А волк становится бессмертным, его жизнь продлевается так же, как жизнь вампира.

– Но чего мы с Ансельмом не знали, когда впервые попытались провести ритуал, так это того, что жертвы должны быть из нашей собственной крови. И кровь должна быть смешана под светом кровавой луны.

Сердце Изольды споткнулось и остановилось, а затем понеслось вскачь.

Кровь возлюбленных. Кровавая луна. Род крови. Сделать правильно.

Агги знала. Всё это время она точно знала, что задумали Селена и Ансельм. Что они сделали не так в первый раз. Агги пыталась сказать им, а они не смогли понять.

Ритуал требует жертвенной крови вампира и оборотня.

Они и были жертвами – Изольда и Бастиан.

На другом конце двора глаза Бастиана наполнились той же ужасной смесью ужаса и осознания, которую чувствовала Изольда.

– Отсюда и необходимость в этом месте, – продолжала Селена, указывая на тончайший серп луны, смещённый от центра этого углубления в камне, по мере того как она ползла к полному лунному затмению, – Когда кровавая луна достигает зенита, она встанет прямо над тем местом, где собирается кровь. Сейчас кровавые луны редки, но во времена постройки этого места они случались гораздо чаще. Чем особенно не повезло мне и Ансельму, потому что к тому времени, когда мы обнаружили, что ритуал должен проводиться под кровавой луной, нам пришлось ждать ещё десять лет, пока одна из них должна была появиться на небе.

– Подожди, – сказала Изольда, её кровь застыла.

Десять лет.

Десять лет.

Семнадцать лет, – сказала Селена, с тех пор как они с Ансельмом влюбились. Пять лет поисков способа сделать его бессмертным. Ещё два, чтобы найти журнал.

Оригинал журнал, в котором был записан ритуал, находится в библиотеке университета в Аальденбурге.

– Когда ты нашла меня, – сказала Изольда, слова как осколки стекла в горле, – десять лет назад, полумёртвую в снегу, я была на пути домой из Аальденбурга.

Бастиан издал низкий, сдавленный всхлип. Будто он точно понимал, о чём думала Изольда.

Селена кивнула, и всё, что осталось от сердца Изольды, рассыпалось в прах.

– Я только что нашла там журнал и узнала, что жертва-вампир должна быть из моего собственного рода. Традиционно жертву приносили старшие члены семьи, но… ну, мои родители умерли столетия назад, а мой Сир пал в Кровавой войне.

Изольда не могла остановить слёзы, которые теперь лились ручьём, её глаза жгло, когда они стекали по щекам.

– Всё это время? – Её голос дрогнул. – Все эти годы ты защищала меня, учила сражаться, сделала этот богом забытый гребаный плащ только для того, чтобы в конце концов убить меня?

Ни проблеска эмоций не мелькнуло на лице Селены.

– Не будь такой драматичной, девочка. Ты была в одном дыхании от смерти, когда я нашла тебя в снегу в тот день. Я дала тебе десять лишних лет, которых у тебя иначе не было бы.

В её голосе не было ни капли раскаяния.

– А весь тот бред, который ты несла мне о том, чтобы не влюбляться в Бастиана? – Теперь подкрался гнев, сворачивая свои жестокие когти вокруг сердца Изольды. – Если ты не собиралась позволить ни одному из нас дожить до конца месяца, какой в этом был, блядь, смысл?

Глаза Селены сузились.

– Потому что, Изольда, – прошипела она, обнажая клыки, – я живу в агонии осознавая, что Ансельм умрёт и оставит меня одну в этом мире, уже семнадцать гребаных лет.

– Ну и что? Не похоже, что мне придётся испытать эту агонию, если мы с Бастианом оба будем мертвы.

Челюсть Селены сжалась, что-то, что почти – почти – выглядело как раскаяние, мелькнуло в её тёмных глазах. Она уставилась на Изольду, и на пол мгновения Изольда увидела женщину, которая подобрала её сломанное тело и сделала её снова целой. Которая держала её, когда она рыдала по семье, которая больше не хотела её. Которая сделала для неё плащ, чтобы она носила его, когда наказывала мужчин, убивших её, багровое напоминание о том, что она больше не хрупкая и не слабая.