Текст книги "Кровь рассвета (ЛП)"

Автор книги: Катрина О'Мэлли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 22 страниц)

Изольда смотрела, как Селена подошла к Ансельму и опустилась перед ним на колени.

– Время пришло, любовь моя, – прошептала она, нож зажат между ними. – На рассвете начнётся наша настоящая жизнь.

Остальные кусочки головоломки встали на свои места в сознании Изольды. Еда в сумке Селены, когда она уходила навестить ковен вампиров, то, как она ела и пила как человек, когда они были на территории волков. Все те разы, когда она кормилась в хижине, гораздо чаще, чем должна была, и то, как она сжигала окровавленные наволочки – скрывая от Изольды запах волчьей крови Ансельма. Она вовсе не питалась от Ашера Фалгрейва той ночью перед тем, как они отправились на территорию волков – не нужно было, потому что на следующую же ночь они уезжали, чтобы встретиться с её любовником.

Ложь.

Каждый день последних десяти лет жизни Изольды был ложью.

Она любила Селену как мать. Она думала, что Селена любит её в ответ.

И всё это время Селена растила её как скот на убой.

Часть Изольды хотела откинуться назад и позволить тьме забрать её. Какой смысл бороться, если она уже так много лет живёт в взаймы? Если единственная причина, по которой она всё ещё здесь, – это чтобы Селена в конце концов убила её?

Быть вампиром – это не жизнь. Она не могла пировать на праздниках или купаться на солнце. Ей всегда было холодно, она была обречена на тьму, и каждый человек, который, как она думала, когда-либо любил её, либо предал её, либо отрёкся от неё из-за того, кем она стала.

Кроме Бастиана.

Бастиан любил полностью, охотно. Он любил Ансельма несмотря на то, что его отец сделал с ним. Он любил Эверетта, даже несмотря на то, что его брат чуть не убил его.

И он любил её.

Да, ему следовало сказать ей, что Эверетт и Ансельм были белыми волками, но Изольда прощала его. Она верила, что Бастиан не знал, что кто-то из них причастен к убийствам. Он слишком сильно любил свою семью, чтобы когда-либо заподозрить их в чём-то настолько чудовищном, и она не могла винить его за это.

Изольда любила его. Боже, она любила его, и даже если она не могла ходить под солнцем, или есть настоящую еду, или действительно жить так, как жила до обращения, любви к нему было достаточно. Более чем достаточно.

На другом алтаре золотые глаза Бастиана стали отчаянными. Он пошевелился, сумев подтянуть под себя целую переднюю лапу, но движение было слишком медленным. Мучительным. Что бы ни сделали с ним Ансельм и Эверетт, это заживало недостаточно быстро.

Изольда освободила правую руку от пут, и лодыжки. Она думала, если она правильно рассчитает время, что сможет освободить руку с порезом за несколько секунд, но ей придётся действовать быстро.

Она истекала кровью, ночецвет в её теле не давал ране на руке затянуться, и её начало трясти. С каждой каплей крови, которую она теряла, она становилась слабее. Беспомощнее.

И Бастиан тоже.

Смогут ли они обезвредить Эверетта, если будут ждать, пока Селена и Ансельм истекут кровью до слабости? Будут ли они вообще живы, если будут ждать так долго?

Селена поднесла кинжал к передней лапе Ансельма и разрезала её вдоль, так же, как сделала с Бастианом. Затем повторила на другой стороне.

Кровь Ансельма хлынула, ярко-красная на его белом мехе. Она потекла на камень перед ним, устремилась к центру двора. Она собралась у изогнутого края в камне, отдельно от ямы, где собиралась кровь Изольды и Бастиана.

Селена наклонилась и поцеловала белоснежный мех между глазами Ансельма. Затем она поднялась, осторожно обходя его пролитую кровь, и пошла занять своё место на другом конце круга.

Изольда смотрела, как Селена засунула руку в карман и достала маленькую стеклянную склянку. Внутри была чернильная жидкость, которую она вылила на плоскую сторону своего лезвия. Одним пальцем она размазала жидкость до края кинжала, покрывая его по всей длине.

Ночецвет. Чтобы её раны не заживали.

Он также заберёт её зрение.

Селена подняла нож и, не колеблясь, полоснула им по длине своего предплечья. Она разрезала другую руку, а затем лезвие с грохотом выпало из её руки.

Изольда увидела момент, когда зрение Селены погасло. Её тёмные глаза потеряли фокус, брови сдвинулись с выражением беспокойства, которое Изольда знала слишком хорошо.

Высоко над ними луна медленно становилась багровой, как губка, опущенная в лужу крови.

Изольда смотрела на Бастиана, пытаясь передать ему каждую мысль, которую не могла произнести вслух.

Я люблю тебя. Прости, что сомневалась в тебе раньше. Мы должны ждать, пока они не истекут кровью. Кто-то из нас должен вырубить Эверетта.

Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя.

Бастиан моргнул три раза.

Затем Изольда лежала, наблюдая, как луна становится всё более кровавой с каждым судорожным вдохом, который она делала. Она чувствовала, как струйка крови из её руки начала замедляться, размеренный поток превращался в капли. Её дрожь замедлилась вместе с ним, холод в её костях стал таким глубоким, что она почти не чувствовала его.

Она умирала.

Она знала это, в самом мозгу костей. С каждой каплей крови её жизнь ускользала.

На другом алтаре Бастиан тоже ускользал. Моргал медленнее, и Изольда видела, как он борется, чтобы оставаться в сознании. Чтобы продолжать смотреть на неё.

– Останься, – беззвучно произнесла она через пространство к нему. – Останься со мной.

Медленно, мучительно он поднял голову. Он опустил свой пушистый нос, всего один раз, в кивке.

Изольда двинулась.

Она высвободила правую руку из пут. И начала возиться с узлами на другой руке, её кончики пальцев онемели от потери крови. Когда не смогла развязать, она просто потянула так сильно, как могла, пока не вывихнула большой палец и рука свободно выскользнула.

В следующее мгновение она освободила лодыжки, а затем соскользнула с алтаря, цепляясь за край, чтобы не рухнуть.

Краем глаза Изольда увидела движение. Она проигнорировала его, сосредоточив всё своё внимание на том, чтобы оставаться в вертикальном положении. Мир закружился, когда она начала идти, когда заставила себя ставить одну ногу перед другой.

Когда она зашагала к Селене. К кинжалу, лежащему на камне рядом с ней.

Волк предупреждающе рявкнул где-то позади неё – Бастиан, Ансельм, Изольда не знала. Она рухнула на колени рядом с Селеной, сжав онемевшие пальцы вокруг рукояти кинжала.

– Эверетт? – спросила Селена, её согласные заплетались от потери крови. – Время? Дай мне кровь.

– Нет, – прошептала Изольда.

Невидящие глаза Селены расширились, её губы приоткрылись в тревоге. Изольда подняла кинжал.

Движение всколыхнуло воздух позади неё. Изольда развернулась, врезавшись в Селену, когда камень, казалось, сдвинулся под ней.

Белый волк летел по воздуху к ней, его пасть широко разинута.

Ансельм. Позади него Изольда увидела, как Бастиан устремился в её сторону, но его движения всё ещё были слишком медленными.

Изольда попыталась поднять кинжал, но Селена схватила её за запястье. Крик вырвался из груди Изольды, чистый, неразбавленный яростью. Жар дыхания волка обжёг её открытую кожу, когда острые как бритва зубы коснулись её горла. Она отказалась закрывать глаза …

Рычащее белое пятно пронеслось над головой Изольды и отбросило Ансельма прочь.

Челюсти Эверетта сомкнулись на загривке его отца. Раздался отвратительный хруст, визг боли, и Ансельм обмяк. Он уставился на Эверетта с кровавых камней, его тёмные глаза широко раскрыты от шока.

– Ансельм? – Голос Селены прозвучал пронзительно у уха Изольды. Её пальцы впились в щеку Изольды, когда она пыталась выползти из-под неё. – Ансельм!

– Заткнись, Селена, – выдохнула Изольда, разрывая их спутанные конечности. Она повернулась, схватив свободной рукой одно из запястий Селены.

– Что ты сделала? – потребовала Селена. Её ногти вонзились в грудь Изольды, но она почти не чувствовала боли. – Где он? Что ты сделала с ним? Ансельм!

– Я не умру, – выдохнула Изольда, её конечности дрожали, когда она толкнула Селену назад, – ради тебя.

Изольда прижала лезвие к горлу Селены, и прикосновение стали к её коже привело Селену в ярость.

– Маленькая сука, – закипела она, рванув вверх. Даже слепая, она была гораздо лучшим бойцом, чем Изольда. Несмотря на потерю крови, она всё ещё была намного сильнее. Одним быстрым движением она перевернула Изольду, ударив её о камень с такой силой, что на мгновение Изольда перестала видеть. Изольда ахнула, когда рука Селены сомкнулась вокруг её горла, острые ногти впились в её яремную вену. – Как ты смеешь? После всего, что я сделала для тебя …

Но Селена не успела закончить предложение. Одну минуту она сидела сверху на Изольде, сдавливая её трахею. В следующую – её не стало, её смахнули с Изольды, будто она ничего не весила.

Изольда вскочила на ноги, её зрение плыло, и обнаружила…

Эверетта, в человеческой форме, его руки сжимали бицепсы Селены. Она билась в его хватке, плевалась, как дикое животное, но он был неподвижен. Цел и более или менее невредим, и намного сильнее её.

– Кончай с этим, – прорычал он Изольде.

Изольда поднялась на ноги. Она шаталась, игнорируя слабость, головокружение, холод.

– Всё, что ты сделала для меня? – повторила она, волоча себя к Селене. – И что же это было, Селена? Превращение меня в монстра? Ложь в течение десяти лет, притворство, что любишь меня? Создание этого грёбаного плаща, называя его напоминанием о том, что никто никогда не сможет причинить мне боль снова, в то же время планируя зарезать меня в конце?

Изольда протянула свободную руку и разорвала завязки плаща. Она содрала его и швырнула в Селену, и вид этого багрового шёлка только подпитывал её ярость.

– Изольда, пожалуйста, – сказала Селена, теперь умоляя. – Я люблю Ансельма…

– Ты трусиха, – прорычала Изольда. – И ты не знаешь, что такое любовь. Ты не заслуживаешь вечности с ним.

Лицо Селены исказилось чем-то настолько тёмным, настолько ненавистным, что Изольда не могла вынести этого взгляда.

– Какого чёрта ты знаешь о любви? Думаешь, ты знаешь после месяца с этим ублюдочным волком? Подожди, пока пройдёт десять лет, пока он не начнёт стареть. Тогда увидишь.

– Если человеческая жизнь – это всё, что мне дано с Бастианом, – прошептала Изольда, – для меня будет честью любить его всё то время, что у нас есть.

– Изольда …

– Прощай, Селена.

Изольда вонзила кинжал в грудь Селены и вырезала её сердце.

Изольда не задержалась у тела Селены. В тот миг, когда она вырвала сердце своего Сира, она рухнула на камень. Эверетт отбросил тело Селены в сторону, как тряпичную куклу, и Изольда не удостоила её даже последним взглядом.

Она развернулась, и когда мир расплылся по краям её зрения, она поползла к тому месту, где рухнул Бастиан, его силы иссякли в его попытке добраться до неё.

Изольда поползла к чаше с кровью в центре двора.

Безумием было верить, что это сработает, но в ней вспыхнула идея, пока она лежала на том алтаре, ожидая, пока кровь Селены и Ансельма вытечет – отчаянная, последняя надежда. Она должна была попытаться.

Глаза Бастиана распахнулись, когда она проползла мимо него, молясь каждым поверхностным вдохом, который делала, что не потеряет сознание, прежде чем сможет это сделать. Она не потеряет. Она не могла.

Наконец – наконец – она добралась до углубления. Дрожащими, нечувствительными руками она погрузилась в лужу крови, которая собралась, и схватила чашу. Кровь плеснула на её руки, когда она подняла её, холодная и липкая в ледяном воздухе.

Высоко наверху кровавая луна начала угасать.

– Бастиан, – выдохнула она, удерживая сознание на волоске, пока ползла обратно к нему, пытаясь удержать чашу вертикально.

Чёрные пятна танцевали перед её глазами. Каждое моргание казалось медленнее предыдущего.

Нет, – приказала она себе. Нет. Ты держись. Ты спасаешь его.

Изольда наклонила чашу к губам Бастиана.

– Пей, – умоляла она, кровь плескалась на его нос. Он медленно моргнул, глядя на неё снизу вверх, но не открыл рта. – Пожалуйста, Бастиан, – всхлипнула она. – Ты должен пить.

Его бока вздымались. Он пошевелился, совсем чуть-чуть, толкая носом руку Изольды, но не пил. Дрожащими пальцами Изольда разжала его рот. Она снова наклонила чашу и вылила их кровь прямо ему на язык.

Глаза Бастиана закрылись. Он был совершенно неподвижен. Долгое мгновение Изольда не была даже уверена, дышит ли он.

А затем его язык свернулся обратно в рот. Он сглотнул. Начал вяло лакать кровь из чаши.

Почти мгновенно, как только он проглотил вампирскую кровь, он обратился обратно в свою человеческую форму.

– Изольда, – выдохнул он. Он был слишком слаб, чтобы даже поднять голову. – Пей.

Изольда знала, что у неё нет времени. Боже, она знала.

И всё же она колебалась.

Если она выпьет эту кровь, это исцелит её. Волчья кровь Бастиана залечит её раны и восстановит её силы.

Но исцелит ли это Бастиана? Если ритуал не сработает, теперь, когда они нарушили правила и сделали всё иначе, чем нужно, выживет ли Бастиан? Он потерял так много крови. Он едва дышал, его глаза закрывались, когда он начинал ускользать.

И если Бастиан умрёт, Изольда не была уверена, что захочет жить.

С того момента, как он прижал кинжал к её горлу в Ночь Огня, она чувствовала себя живой впервые с момента своего обращения. Не имело значения, что она не чувствует солнца на коже или не наслаждается вкусом пирожных и жареного мяса. Не имело значения, что он волк, а она вампирша, и они должны быть заклятыми врагами. Даже до того, как она впервые попробовала его кровь, мир казался ярче. Цвета, запахи, звуки – всё было более живым. И она просыпалась каждую ночь, чувствуя нетерпение, бодрость, восторг от того, чтобы сидеть на крыше ратуши рядом с ним, даже если всё, что они делали, – это сверлили друг друга взглядами и молча смотрели вниз на улицы Бладхейвена.

И Изольда знала, каждой частичкой своего существа, что всё это исчезнет, если Бастиан умрёт, а она останется жива.

Эверетт появился рядом с Изольдой. Его ореховые с серебристой каймой глаза были широко раскрыты. Его руки тряслись, когда он обхватил ими руки Изольды поверх чаши.

– Он нуждается в тебе, – пробормотал он, поднося чашу к губам Изольды. – Пей.

Изольда выпила.

– Изольда.

Голос Бастиана доносился до Изольды словно сквозь туман. Где бы она ни была, она не была уверена, что её тело находится там вместе с ней. Она не чувствовала ничего. Совсем ничего.

– Изольда, открой глаза.

Его лицо проступило перед ней в фокусе, очерченное серебристым лунным светом. Они лежали вместе на плите холодного камня, снежинки безмолвно кружились вокруг них. Хотя Изольда не чувствовала этого, она увидела, как её рука протянулась, дрожащая и покрытая кровью, и погладила острый угол челюсти Бастиана.

– Я люблю тебя, – прошептал он.

Изольда не могла говорить. Были вещи, которые она хотела сказать, но не могла заставить свои губы сложить слова.

– Я сказал тебе однажды, что моя человеческая жизнь слишком коротка, чтобы не провести остаток её, любя тебя. – Бастиан поднял руку и отвёл её руку от своей щеки, переплетая их пальцы вместе между ними. Это она чувствовала – жар его пальцев, прижатых к её, будто греешь руки у огня в ледяную ночь. – Если наступит рассвет, а мы не встанем с ним, знай, что я имел в виду это. Знай, что я любил тебя. Каждую секунду нашего времени, до самой последней, я любил.

Изольда сжала пальцы вокруг пальцев Бастиана, надеясь, что он поймёт всё, что у неё не было сил сказать. Надеясь, что он видит любовь в её глазах, глубокую и вечную, как душа, разрывающая сердце.

Луна снова стала серебряной. Она опускалась в небе, плывя к западному горизонту так же медленно, как угасающие удары сердца Изольды. Она не видела ничего, кроме лица Бастиана. Его глаз, мягких и твёрдых, пока он смотрел на неё. Всё, что она чувствовала, – это его руку в своей, как спасательный круг, как единственную искру тепла, оставшуюся во всём мире.

Изольда и Бастиан лежали в луже своей крови, их руки были соединены, они цеплялись друг за друга так же отчаянно, как цеплялись за жизнь, и ждали рассвета.

Бастиан знал, что жив, потому что чувствовал запах снега, и цитрусов, и ландыша. Даже если бы он был мёртв, ему было бы всё равно, потому что этот запах… он означал, что куда бы ни отправилась его душа, покинув тело, её душа была там же.

Когда он открыл глаза, её лицо было единственным, что он видел. Её глаза были закрыты, ресницы длинные и тёмные на её бледной коже. Кровь пропитала её серебристые волосы, её одежду, но также яркий румянец цвёл на её щеках. Её губы были приоткрыты. Тёплое, ровное дыхание касалось тыльной стороны руки Бастиана, которая лежала между ними, сжимая её руку.

Жива.

Она была жива.

Они оба были живы, и мягкий серый свет раннего утра сиял вокруг них. Кровь пятнала бледный камень под ними – их кровь. Так много, так много её.

Но Изольда была тёплой. Её раны зажили. Кожа на её предплечье, где Селена порезала её, была бледной и гладкой. На руке Бастиана не было даже царапины, и он чувствовал себя… сильным. Его кровь пульсировала в венах, а сердце колотилось в груди. Запах Изольды ошеломлял его, пряный и яркий, и небесный.

– Изольда, – прошептал он, расплетая их пальцы, чтобы дотянуться до её лица. – Ты слышишь меня, лунный лучик?

Она пошевелилась, прижимаясь щекой к его ладони, но не открыла глаза. Крошечная искра беспокойства вспыхнула в его груди, но он подавил её. Он выпил кровь первым, а она была такой, такой слабой, когда выпила свою часть. Её кожа была почти прозрачной, почти бескровной. Теперь она дышала, её щёки и губы розовые, её кожа теплее, чем он когда-либо чувствовал её.

– Бастиан, – прохрипел голос позади него.

Он резко выпрямился, разворачиваясь, чтобы встать между Изольдой и источником этого голоса. Какой-то первобытный инстинкт ревел внутри него, побуждая охранять, защищать, устранять любую угрозу, которая могла прийти за ней. Этот инстинкт только усилился, когда его глаза остановились на Эверетте.

Эверетте, который пытался вонзить боярышниковый кол в сердце Изольды. Который бросился на неё прошлой ночью, готовый вырвать ей горло за то простое, что она была вампиршей.

Но… он также спас её. Эверетт сломал шею собственному отцу, предал того самого человека, которому был более предан, чтобы остановить Ансельма от её убийства. Бастиан видел, как он удерживал Селену, пока Изольда вырезала сердце своего Сира, а затем направил ту чашу с кровью к её губам, умоляя её пить.

Теперь Эверетт держал Ансельма у себя на коленях, слёзы текли по его окровавленному лицу.

– Бастиан, – повторил он – умолял. – Он умирает.

Судя по количеству крови, которое было на камне вокруг тела Ансельма, Бастиан не мог понять, как он ещё не мёртв. Однако его грудь всё ещё двигалась, поднимаясь и опускаясь неровными вздохами. Его глаза были открыты, устремлены на лицо Бастиана.

Несмотря ни на что, Бастиан обнаружил, что стоит на ногах, бросаясь к Ансельму. Он опустился на колени, сжимая руку отца в своей.

– Бастиан, – выдавил Ансельм между хриплыми вздохами. – Ритуал… сработал. Ты… жив.

– Да, – сказал Бастиан. – Изольда тоже.

Ансельм сглотнул, с большим трудом.

– Селена? – спросил он, его глаза наполнились равной смесью отчаяния и надежды.

Бастиан покачал головой.

Надежда погасла, и отчаяние переполнило.

– Ты… любишь её, – выдохнул Ансельм. – Изольду.

– Люблю.

– Я рад… что это был ты, тогда. – Хватка Ансельма на пальцах Бастиана была такой, такой слабой по сравнению с хваткой, которую Бастиан знал с детства. – Что вы с Изольдой… останетесь жить.

– Отец, – начал Эверетт.

Но Ансельм поднял руку, которая не сжимала руку Бастиана, останавливая его.

– Есть… кое-что, что ты должен знать, – выдавил он, всё ещё глядя на Бастиана. – Ритуал… Поскольку ты пил свою собственную кровь, ваши жизни… теперь связаны. Но вы не… бессмертны. И она… тоже нет.

Бастиан смотрел сверху вниз на Ансельма, его сердце колотилось в груди.

– Ты хочешь сказать, – медленно произнёс он, – что всё это время вы с Селеной могли сделать это – связать ваши жизни – без убийства меня и Изольды? Вы могли бы провести ритуал с вашей собственной кровью, и Селена стала бы смертной?

– Селена… не хотела быть смертной, – сказал Ансельм. – А я… любил её. Я не мог… отнять у неё бессмертие.

– Даже если это означало убить меня?

Лицо Ансельма исказилось, и одна-единственная слеза скатилась по его щеке.

Всё, что у него осталось, чтобы отдать.

– Прости меня, – выдохнул он. – За то, что обратил тебя. За… жертву. За всё. Ты был… моим сыном. Таким же, как Эверетт. И я… подвёл тебя.

Бастиан знал, что должен сказать Ансельму, что прощает его. Он должен был отпустить его вину, даже если не имел этого в виду, и позволить Ансельму умереть с миром.

Но всё, что он смог это заставить себя, – последний раз сжать руку Ансельма.

– Прощай, Ансельм, – прошептал он.

Затем он отпустил руку Ансельма и сел на пятки.

Ансельм бросил на Бастиана один долгий, последний взгляд, затем повернулся к Эверетту.

– Стая… теперь твоя, – сказал он. – Руководи по закону… но не позволяй закону… руководить твоим сердцем.

– Не уходи, отец, – умолял Эверетт. Прошли годы с тех пор, как Бастиан видел своего брата плачущим, но слёзы текли по его лицу сейчас, его лоб сморщился от печали. – Я не готов.

– Ты готов, – заверил его Ансельм. Он протянул руку с пропитанными кровью пальцами и коснулся раненой щеки Эверетта. – Вампиры… не наши враги. Мы сильнее с ними… чем против них.

Эверетт покачал головой, но не возразил. Он просто прижал Ансельма крепче к себе, наклонился низко и прижался лбом ко лбу отца.

Мгновение спустя грудь Ансельма опустилась с последним выдохом и больше не поднялась.

Эверетт осторожно опустил отца на камень. Он вытер слёзы, поморщившись, когда коснулся раны на щеке. Его плечи вздымались от прерывистых вдохов, прежде чем, наконец, он поднял взгляд на Бастиана.

– Прости меня, – сказал он хрипло. – За всё. Я не знал, что они задумали.

Бастиан кивнул.

– Я тоже. За Ансельма.

– Я просто пытался защитить его. Он… – Эверетт замолк, голос его сорвался. Он прочистил горло и попытался снова. – Я не думаю, что смогу возглавлять стаю без него.

– Сможешь, – твёрдо сказал ему Бастиан. – Ты тренировался для этого всю свою жизнь. Но Ансельм прав. Вампиры не наши враги, и если ты не пресечёшь разговоры об отмене Пакта, будет война.

Плечи Эверетта обмякли, будто тяжесть новой ответственности уже придавила его. Его ореховые глаза были широко раскрыты от шока, и горя, и страха. Когда-то Бастиан сделал бы всё, чтобы помочь Эверетту нести эту тяжесть. Своему брату. Своему лучшему другу.

Теперь он просто сидел и смотрел, что Эверетт чувствует.

– Ты вернёшься в Лейк Холл? – спросил Эверетт, устремляя широко раскрытые глаза на Бастиана. – Я хочу, чтобы ты вернулся домой.

Бастиан уставился на Эверетта. Он знал, что Наказание, которое Эверетт наложил на него, было делом закона, и он мог простить своего брата за это. Не сегодня, но когда-нибудь, Бастиан думал, что сможет простить Эверетта за всё остальное. В конце концов, он спас Изольду, и для Бастиана это что-то значило.

Но сможет ли он вернуться в Лейк Холл, в место, где Ансельм вырастил его, зная – по крайней мере десять из этих лет – что однажды он убьёт его? Где Ансельм обратил его против его воли для той же цели?

Он имел в виду то, что сказал Изольде. Лейк Холл был его домом, и он скучал по нему. Он скучал по мягкости травы летом, по золотому свету, по купанию в озере. Он скучал по Агги, по друзьям, с которыми вырос, и, даже после всего этого, он тоже скучал по Эверетту.

Он мог бы жить без всего этого, если бы пришлось. Но было ещё одно, без чего он знал абсолютно, недвусмысленно, что не сможет жить.

– Будут ли там рады Изольде?

Эверетт моргнул, его взгляд метнулся через плечо Бастиана туда, где лежала Изольда.

– Она любит тебя? – спросил он.

– Да.

– Она вампирша.

– Я в курсе.

Эверетт смотрел на Бастиана долгий миг, будто видел его впервые. Затем медленно кивнул.

– Она проснулась, – сказал он.

Бастиан вскочил на ноги, разворачиваясь к другой стороне кровавого двора. Напротив тела Ансельма лежала Селена, холодная и мёртвая, её невидящие глаза были открыты, а рука протянута к её возлюбленному. В нескольких футах сидела Изольда, тёплая и живая. Её глаза были закрыты, лицо повёрнуто вверх и на восток, где начинало светать.

И когда первый луч солнца пробился сквозь деревья, осветив её лицо тёплым золотистым светом, Изольда улыбнулась.