Текст книги "Кровь рассвета (ЛП)"

Автор книги: Катрина О'Мэлли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 22 страниц)

Запах Изольды прилип к Бастиану, как духи, и это сводило его с ума.

Инстинкт взял верх, когда он увидел, как она перепрыгивает через забор пастбища, и у него не было времени обдумать то, на что она так очевидно указала – что она бежала к звуку визжащих коз, а не от них, – прежде чем он сбил её с ног в снег. Он также не был готов к тому, как она с такой лёгкостью перевернула его на спину, удерживая его там своей рукой на его горле. Похоже, что без ножа у её горла Изольда легко сравнилась с ним в силе.

Всё время, когда их тела соприкасались, не могло составлять больше минуты, и всё же Бастиан мог купаться в её запахе – так сильно он держался. Она пахла снегом, цитрусами и маленькими белыми цветами, которые его мать всегда держала в вазе на столе – ландышами, кажется так они назывались.

И теперь его одежда пахла ею, как и ладони его рук там, где он сжимал её талию. Запах поднимался из ямочки на его ключице, куда она положила свою руку.

Так же было и после той первой ночи в его кузнице, только хуже, потому что её возбуждение усиливало интенсивность её запаха. Он не мог выкинуть его из носа несколько дней, и он, блядь, не мог этого выносить.

Не помогало и то, что от каждого вдоха этого запаха его член твердел в штанах. Отчасти это было связано с воспоминаниями – о её гибком теле, извивающемся под ним, о том как её ногти царапали по затылку, о том, как её горячий рот коснулся его горла, прежде чем она спросила, может ли она подкрепиться. В тот момент, его мысли полностью затуманенные тем, как она, блядь, пахла, он чуть не сказал «да». Он хотел, чтобы она напилась из него.

И снова он винил в этом этот проклятый запах. Он винил в том, что не мог перестать слышать, как она говорит слово «блядь» – и представлять другие сценарии, в которых он мог бы спровоцировать её сказать это, – тоже из-за её запаха.

Если бы в той части леса, которую он обыскивал ранее, и был какой-либо признак чудовища, у Бастиана не было ни единого шанса его уловить. Было слишком темно, чтобы он мог что-либо ясно разглядеть между деревьями, и хотя его уши работали прекрасно, его нос был совершенно бесполезен.

Бастиан не мог убраться от неё достаточно быстро. Одно дело, когда она стояла в пяти шагах, с подветренной стороны, и ему приходилось бороться лишь с дурманящим запахом, прилипшим к его одежде.

А затем он разозлил её этим замечанием о том, что люди – еда, и она сократила расстояние между ними быстрее, чем Бастиан когда-либо видел, чтобы кто-то двигался. Она заскрежетала смертоносными клыками у его лица, и этот запах накрыл его с её приближением. Он едва мог думать сквозь него.

Однако его мозг был не настолько затуманен, чтобы он пропустил вспышку боли в её ледяных голубых глазах. Она появилась и исчезла между одним морганием и следующим, скрытая за холодной стеной гнева, но Бастиан видел её.

Это, больше чем что-либо ещё, убедило его, что Изольда не была чудовищем Бладхейвена.

Это также потрясло его до чёртиков.

С самого детства его учили, что вампиры – бессмертные, кровожадные существа, не испытывающие угрызений совести по поводу людей, которыми они питались. До Кровавого пакта они питались волками – выслеживали их и выпивали до смерти.

Очевидно, что вампирам действительно нравился вкус волчьей крови. Реакция Изольды той ночью, когда она порезала его его же ножом – как у неё раздулись ноздри, её зрачки расширились, а клыки выскользнули – сделала это достаточно ясным.

Но Бастиан, как ему ни ненавистно было это признавать, не совсем принимал идею о том, что у неё нет души.

Это не значило, что он не ненавидел её так же сильно, как она ненавидела его. Она была злобной, презрительной и высокомерной, и её раздражающий, блядь, запах пропитывал всё, к чему она прикасалась. Хуже всего было то, что она была вампиром, и Бастиан совершенно не хотел иметь с ней ничего общего.

К несчастью, он подозревал, что увидит ещё много Изольды Рено. Она казалась из тех, кто всегда суёт свой нос куда-нибудь не туда.

Но сейчас он понятия не имел, что делать дальше. У Изольды, похоже, не было лучшего представления о том, кем могло быть чудовище Бладхейвена, чем у него, и он остался без двух хороших рубашек, вынужденный сжечь их в тщетной попытке избавиться от её запаха.

Селена сжигала очередную наволочку, когда Изольда скользнула обратно в хижину.

На этот раз Изольда решила держать рот на замке, хотя это казалось немного странным – Селена кормилась снова так скоро. Большинство вампиров выдерживали недели между кормлениями – даже Изольда, которая была намного младше Селены и нуждалась в более частой пище.

Но Изольде не хотелось спорить, и у неё были более важные вещи для обсуждения с Селеной.

– Чудовище снова напало сегодня ночью, – сказала она вместо этого. – Вырезало почти целое стадо коз.

– Вот как? – ответила Селена, тыкая кочергой в комок хлопка, пока огонь пожирал его.

– Да, на южном конце деревни, – Изольда сбросила плащ, а затем сапоги и промокшие от снега носки. – Я услышала блеяние коз и пошла посмотреть, но чем бы это ни было, его уже не было к тому времени, как я добралась туда.

При этих словах Селена повернулась, чтобы посмотреть на неё.

– Ты выследила его?

– Я пыталась, – сказала Изольда. – Я не смогла уловить его след, как ни старалась.

– Хм, – был единственный ответ Селены.

Изольда принялась распутывать светлый конец своей косы, морща нос от того что они были сырыми после того, как её сбил с ног Бастиан. Ещё одна причина ненавидеть его.

– Это странно, тебе не кажется? И сегодня ночью, и в ту ночь с кровью на дровяном складе не было никаких следов чудовища. Ни отпечатков лап, ничего.

– Я не понимаю, почему тебя это так волнует, – сказала Селена, её тон был пренебрежительным. – Несколько человек там и тут, немного мёртвого скота… для нас это несущественно.

Изольда вздрогнула. К счастью, Селена снова повернулась к огню, так что не заметила.

Селена всегда относилась к делам людей легкомысленно, но никогда не говорила ничего столь откровенно бессердечного. С возрастом, полагала Изольда, она могла понять, как человеческие жизни могли бы стать несущественными для вампира сверх их необходимости как источника пищи. Селена видела, как поколения за поколениями людей старели и умирали, в то время как сама она оставалась неизменной.

Но слова Бастиана всё ещё были свежи в уме Изольды.

Почему тебя это вообще волнует? Ты же грёбаный вампир. Разве люди для тебя не просто еда?

Может быть, когда-нибудь, после того как она пробудет вампиром сотни лет, она будет чувствовать то же, что и Селена. Но сейчас…

Изольда была всё ещё слишком близка к своей человечности. То, что она сказала Бастиану на том пастбище, было правдой – каждое слово. Она точно помнила, каково это – быть человеком и беспомощной, без кого-либо, кто бы защитил её. Теперь у неё была сила защищать не только себя, но и тех беспомощных людей, и она не могла вынести того, чтобы не использовать её.

Но сентиментальные призывы, очевидно, не подействуют на Селену.

– Я просто беспокоюсь о нашем источнике пищи, вот и всё, – солгала она, выдавливая безразличие сквозь зубы, пока распутывала узел в волосах. – Если нападения станут более частыми, скоро не останется жителей деревни, чтобы мы могли питаться.

Нападения и так становились более частыми. Недели проходили между предыдущими убийствами, но прошла всего одна неделя со дня смерти Сэма Халлина, а чудовище уже вернулось.

– Не драматизируй, – укорила Селена. – Здесь сотни жителей, и они размножаются, как крысы. Нам не о чем беспокоиться.

Изольда закусила нижнюю губу, её мысли бурлили. Поднимать тему волков было верным способом устроить катастрофу с Селеной, но она знала о волках больше, чем кто-либо другой – кроме, возможно, Бастиана, который, очевидно, не собирался быть полезным ни в каком качестве.

Не сводя глаз со спутанных волос, Изольда сказала:

– А что, если за этим стоят волки?

Тишина.

Краем глаза Изольда увидела, как Селена повернулась, очень медленно, чтобы посмотреть на неё.

– Почему ты так говоришь? – голос Селены был ровным и холодным, чего Изольда не ожидала. Обычно, когда речь заходила о волках, Селена извергала поток пламенной ярости.

– Потому что они уже убивали людей раньше, надеясь довести нас до вымирания, – Изольда пошевелилась на своём месте, стараясь, чтобы её собственный голос звучал ровно. – Они могли бы сделать это снова, используя ту же стратегию, чтобы закончить то, что начали двести лет назад.

– Убивая по одному человеку каждые несколько недель? – фыркнула Селена, звук был насмешливым. – У волков не хватит дальновидности, чтобы осуществить такой план, и даже если бы хватило, они слишком опрометчивы. Если бы они хотели уморить нас голодом, они бы просто перерезали людей в их постелях и сожгли Бладхейвен дотла.

Изольда уже думала об этом и, основываясь на своих стычках с Бастианом, она определённо соглашалась насчёт опрометчивости. В любом случае, если бы волки собирались нарушить Пакт, было бы глупо делать это мелкими действиями, которые могли бы со временем привести к их раскрытию, а не начинать войну одним решительным действием.

Но она не могла избавиться от подозрения, что за убийствами стоял волк, даже если она решила, что это не Бастиан.

– Я просто не верю, что за смертями стоит дикое животное, вот и всё, – сказала Изольда. – Убийства слишком зверские для человека, но я всё равно не верю, что какое-либо дикое животное поедает людей целиком. Единственное другое существо, которое остаётся, – это волк.

– Итак, ты предполагаешь… что именно? Что волки каким-то образом развили способность обращаться, когда им заблагорассудится?

Изольда наконец подняла взгляд, чтобы встретиться глазами с Селеной.

– Ты думаешь, это возможно?

Долгое мгновение Селена лишь смотрела на Изольду. Её лицо было жёстким, челюсть напряглась.

– Я сделала своим делом, – сказала она, и в её голосе снова появилась та холодность, – более двух столетий защищать Бладхейвен от этих мерзких, блохастых созданий. Если бы они обращались, при не полной луне, и резали людей, я бы знала. И я бы уже оторвала голову Ансельму Тессариану с его грёбаных плеч.

Тессариан. Вот почему имя Бастиана звучало так знакомо.

Ансельм Тессариан был лидером волков, и Селена ненавидела его больше всех на свете. Они встретились в какой-то момент до того, как появилась Изольда, и хотя Селена никогда не делилась подробностями, та встреча была, очевидно, глубоко неприятной.

Бастиан Тессариан, должно быть, сын Ансельма.

Изольда отложила эту информацию на потом, чтобы изучить позже. Она прочистила горло, поворачиваясь обратно к Селене.

– Но ты не думаешь…

– Солнце почти взошло, и я устала от этих домыслов, – отрезала Селена. Она поднялась со своего места перед очагом, распрямляясь во весь рост и разворачиваясь к Изольде. – Если жители деревни опознают чудовище, которое их мучает, я не стану тебе мешать присоединиться к ним в их охоте. Но до тех пор я не желаю об этом слышать.

Изольда моргнула, нахмурившись, глядя на Селену. Волки всегда были щекотливой темой, но сейчас в глазах Селены было нечто большее, чем гнев, который Изольда привыкла ожидать. Этот взгляд… Изольда видела его, так она смотрела на вопрошающих мужчин, на своих сородичей, когда они говорили не по чину, но никогда на себя.

– Хорошо, – тихо сказала Изольда, вжимаясь обратно в своё кресло. – Я оставлю это.

– Хорошо, – сказала Селена. – Спокойной ночи, Изольда.

Изольда не оставила это.

До рассвета оставалось ещё несколько часов, и сидеть без дела с одной из пыльных старых исторических книг Селены было последним, чем ей хотелось заниматься. Накинув плащ на плечи и снова засунув ноги в сапоги, Изольда вышла в ночь.

Она была чрезвычайно внимательна в своих поисках следов чудовища в юго-западном лесу, но, зная теперь личность Бастиана, она обнаружила, что не особенно доверяет его докладу о том, что северо-западный лес был таким же нетронутым.

Итак, именно туда она и отправилась. Она прошла обратно к пастбищу, где шесть оставшихся коз всё ещё дрожали от страха. Оттуда она свернула на север, следуя по следам Бастиана в деревья.

Она шла и шла, выискивая любые признаки чудовища – кровь, следы, что угодно – и нашла…

Ничего. Даже пучка шерсти, застрявшего в кустах. Изольда могла достаточно хорошо следовать по отпечаткам ног Бастиана, но снег был уже так тщательно истоптан оленями, белками и деревенскими охотниками, что не было смысла пытаться опознать что-либо ещё.

По крайней мере, Бастиан не солгал насчёт того, что нашёл. Он также не солгал насчёт того, кем он был. Он назвал свою фамилию без колебаний в ту ночь, когда они встретились, и это была вина только Изольды, что она не узнала её.

Но что делал в Бладхейвене сын вожака волчьей стаи? И в одиночку, если на то пошло? Насколько знала Изольда, волки не были одиночными созданиями. Они жили в тесной связи в своих стаях – у них даже было какое-то правило, которое позорило их за жизнь в одиночестве.

Как бы подозрительно это всё ни выглядело, Бастиан был единственным другим человеком в Бладхейвене, которому, казалось, было не всё равно, что люди умирают. Изольда просто не знала, хватит ли у неё духу попросить его о помощи.

Когда Изольда добралась до места, где заканчивались следы Бастиана, она поняла, что должна повернуть назад. Но разочарование закипело у неё в животе, и, несмотря на то, что приближался рассвет, она не могла вынести мысли о том, чтобы вернуться домой с пустыми руками.

Она продолжила идти, сканируя снег и вдыхая запах козьей крови. Крутой холм предстал перед ней, ветер сгладил его склон до гладких, глубоких сугробов, которые доходили ей до бёдер, пока она карабкалась на него. Если на другой стороне не будет ничего, что можно было бы увидеть, решила она, она повернёт назад.

Изольда добралась до вершины и замерла.

На другой стороне холма стоял густой ряд деревьев, их ветви были корявыми и сплетёнными в одну большую массу. Линия стволов изгибалась в обе стороны, образуя то, что выглядело как идеальный круг. Между этими толстыми ветвями, сверкая в лунном свете, Изольда увидела блеск полированного мрамора.

Изольда поспешила вниз по склону, не отрывая глаз от этого проблеска слоновой кости. Снег под её сапогами становился тоньше, когда она пробиралась между стволами деревьев, ветви над ней были так плотно переплетены, что земля под ногами была сухой.

Она вышла на круглый мраморный двор, окружённый высокими колоннами, которые исчезали в ветвях тех корявых деревьев. Сплетённые ветви тянулись над пространством, защищая его от неба, за исключением маленького круга в самом центре, где через отверстие сиял серебряный луч лунного света.

Два каменных алтаря стояли на противоположных сторонах круга, каждый выше Изольды. Вершины обоих алтарей были покрыты пятнами знакомого красновато-коричневого цвета. Эти пятна стекали по бокам алтарей, вливаясь, как реки, в глубокое углубление, вырезанное в центре круга. Подобные пятна покрывали и две другие стороны круга, хотя те не доходили до центра. Вместо этого они останавливались у мелкого изогнутого края с каждой стороны.

По спине Изольды пробежал холодок, когда она пробиралась к центру. Эти пятна – не было никакой ошибки в том, что их оставило.

Кровь.

Продвинувшись, Изольда осторожно перешагнула через пятно, ведущее от одного из алтарей. Она наклонилась, убирая концы своих всё ещё спутанных в пути волос, и вдохнула запах крови.

Она учуяла яблоко, и жасмин, и сахар. Запах был таким, таким слабым, кровь настолько старой, что существо было едва больше, чем след. Под ней были другие запахи – табак, лаванда, сандаловое дерево, розмарин. Каждый слой был слабее предыдущего.

Изольда перешла к следующей точке в круге, где кровь собралась у мелкого края. Затем она обнюхала второй алтарь и четвёртое кровавое пятно после него. В каждой точке было то же самое – слои и слои запахов, сущность каждого полностью уникальная. Словно десятки – возможно, сотни – людей истекали там кровью.

И ни один из них не был человеком. Все эти разные сущности в крови… человеческая кровь не пахнет так. Это была вампирская кровь, или волчья, или и та и другая. Она была слишком старой, чтобы Изольда могла быть уверена.

Чем бы ни было это место, оно было древним. Изольда не могла даже предположить о его назначении, но она была абсолютно уверена в том, что не хотела задерживаться там ни на секунду дольше.

Она развернулась на пятках и поспешила к деревьям, по коже бежали мурашки. Она боролась с желанием бежать, мчаться обратно в безопасность хижины так быстро, как только могли нести её ноги.

Однако, когда она пересекала самый край двора, она остановилась. Вгляделась под ноги.

Там, в тонком слое снега, который надул ветер под крону деревьев, были отпечатки ног. Не её.

Одна пара была меньше, в сапогах. Женская, скорее всего. Вторая пара была большой и мужской, босой.

И третья…

Третьими были огромные, когтистые отпечатки волка.

Старый кузнец, с отрубленной рукой, до жути отстал в своей работе.

Бастиан уже пробыл в Бладхейвене две недели к тому времени, когда чудовище прикончило старика. Он размышлял над тем, чтобы попроситься в ученики в кузницу, но жители деревни в целом относились к чужакам с подозрением, поэтому он решил подождать. Затем старый кузнец умер. Казалось бестактным захватывать мастерскую сразу же, и когда Бастиан наконец въехал, его встретила гора просроченной работы и очередь нетерпеливых клиентов с новыми заказами.

Ко всему прочему, инструменты, которые оставил после себя старый кузнец, были полным дерьмом, и Бастиану постоянно приходилось останавливать работу, чтобы либо сделать для себя новое оборудование, либо выйти купить новые инструменты. Последней потерей в мастерской оказалась последняя пара кожаных перчаток – и, как следствие, ладонь Бастиана.

Слабый утренний солнечный свет резал ему глаза, пока он пробирался через деревню к кожевникам, прижимая свою перебинтованную руку к груди. Из-за свежего, ожога на ладони, нехватки сна и огромного количества наконечников стрел, которые ему предстояло сделать, Бастиан не был уверен, что день не мог стать ещё хуже.

А затем, когда он пересекал деревенскую площадь, грубая рука сжала его плечо.

Бастиан развернулся, его рука метнулась к мечу на поясе. Он сдержал проклятие, когда его раненная ладонь сжала рукоять.

– Я бы предпочёл, чтобы ты не пронзал меня, брат, – сказал знакомый голос.

Рука Эверетта сжалась поверх руки Бастиана, направляя его меч обратно в ножны. Бастиан не сопротивлялся, слишком растерянный видом своего приёмного брата, чтобы сделать что-то большее, чем просто уставиться.

– Что ты здесь делаешь? – выдохнул Бастиан.

Он не видел Эверетта больше месяца. Когда он уехал из Лейк Холла, он никому не сказал, куда направляется. Ни Эверетту, ни кому-либо из других волков, и уж точно не Ансельму. Он не хотел, чтобы они знали, не хотел, чтобы они могли найти его.

– Я искал тебя несколько недель, – сказал Эверетт. Он звучал устало – и выглядел тоже. Синяки темнели под его ореховыми глазами, а его чёрные волосы были беспорядочно взлохмочены. Они завивались на воротнике, длиннее, чем Бастиан когда-либо видел у него. Он также никогда не видел, чтобы Эверетт пропустил хотя бы день без бритья, но тень щетины темнела на его челюсти. – Ты ушёл, не сказав ни слова.

Бастиан покачал головой, отступая на шаг.

– Я же сказал тебе не искать меня.

– В той паршивой записке, которую ты называешь письмом? – потребовал Эверетт. – «Я больше не могу здесь оставаться. Не ищи меня. Прости».

Бастиан ничего не сказал. Он написал больше в записке, которую оставил Эверетту, но… что ж. Суть была такова.

– Ты бросил стаю, – отрезал Эверетт, когда Бастиан всё ещё ничего не сказал, его голос стал громче от гнева. – Ты ускользнул посреди ночи и пришёл сюда, один, жить среди людей? Ты волк, Бастиан. Ты принадлежишь…

– Не мог бы ты говорить тише? – прошипел Бастиан. Он схватил Эверетта за руку, оттаскивая его на узкую, пустую улицу за пределами городской площади, подальше от настороженных взглядов проходящих мимо людей. – Люди и так достаточно подозрительны, без того, чтобы ты приходил сюда и кричал, что я волк.

– Но ты волк, и ты не принадлежишь этому месту, в любом случае.

– Возможно, нет, – выдавил Бастиан, – но я не могу вернуться туда.

Бастиан стиснул зубы при воспоминании о той ужасной ночи. Первый укус – эти мощные челюсти, сомкнувшиеся на его плече без всякого предупреждения. Агония раздираемой плоти, когда один волк за другим отрывали от него по маленькому кусочку. Боль – предательство – была почти хуже физической боли, когда он лежал там часами, ожидая, пока луна достигнет зенита.

– Отец принял бы тебя обратно, – настаивал Эверетт. – Тебе пришлось бы выдержать Наказание, чтобы искупить свой уход, но ему ужасно жаль того, что он сделал с тобой. Он бы…

– Я не могу вернуться, Эверетт! – закричал Бастиан, перебивая его. Слова эхом разнеслись по улице, вспугнув пару птиц с ближайшей крыши. Затем, тише, Бастиан сказал: – Ты знаешь, почему я ушёл. Почему я не могу. Вернуться. Назад.

Эверетт уставился на Бастиана, его выражение было болезненным. Он не понимал – он никогда не понимал. Эверетт всегда хотел быть волком и не мог понять, почему Бастиан не хотел. По крайней мере, он никогда не давил на Бастиана, чтобы тот совершил обращение. Впрочем, Ансельм тоже не давил.

Эверетт поник, глубоко вздохнув. Он прислонился к стене здания, рядом с которым они стояли.

– Дома всё не так, Бастиан, – сказал он, проводя рукой по волосам. – Некоторые волки поговаривают об отмене Пакта. Они хотят снова начать охотиться на вампиров.

– Это продолжается уже годы.

Бастиан помнил, как некоторые из старших волков говорили об этом, когда Ансельм впервые привёл его домой. Ему было всего шесть, и он понятия не имел, что вампиры вообще существуют, но он никогда не забудет, как Ансельм вытащил тех волков из зала пиршеств, и пятнах крови на рубашках их спин на следующий день.

– Но ситуация ухудшается, – сказал Эверетт. – И отец ничего с этим не делает.

– Не делает?

– Нет. Он был… отсутствует. Я уже делаю половину его работы, но я не могу дисциплинировать волков вместо него. У меня нет полномочий назначать Наказания без его одобрения, а я едва могу найти его, чтобы хотя бы спросить, даст ли он его.

Бастиан покачал головой. Ансельм, с которым он вырос, был сильным, непоколебимым и связанным долгом. Он жил по волчьим законам, но управлял стаей сердцем. Он был хорошим, настоящим лидером.

Это? Бастиан не мог постичь этого. Он не мог придумать ни одной причины, которая отвлекла бы Ансельма от его долга таким образом. Даже из-за его собственных сыновей – приёмного или родного, даже когда Бастиан и Эверетт были мальчиками.

Но это больше не было проблемой Бастиана. Это перестало быть его проблемой в ту минуту, когда Ансельм предал его.

– Зачем ты говоришь это мне? – спросил Бастиан, безуспешно сдерживая горечь в своем голосе.

Эверетт колебался. Он прижал большой и указательный пальцы к векам и не встречаясь взглядом с Бастианом, сказал:

– Потому что мне нужна помощь.

– Помощь? – переспросил Бастиан, не веря своим ушам. – От меня?

– Да. Отец будет слушать тебя – все волки будут.

– У меня нет никакой власти в Лейк Холле. Никогда не было, а сейчас тем более, – Бастиан скрестил руки на груди. – Ты наследник, Эверетт.

Эверетт никогда не хотел наследовать стаю, правда. Бастиан отговаривал его от решения не раз, когда они становились старше, когда груз его обязанностей становился всё тяжелее. Он станет хорошим вожаком стаи, в конце концов, думал Бастиан. Его инстинкты хороши; ему просто нужно научиться позволять им направлять себя иногда и не придавать такого большого значения букве волчьего закона.

– Пожалуйста, Бастиан, – умолял Эверетт. Его голос дрогнул. – Пожалуйста, вернись домой. Ты мой брат. Я не могу сделать это без тебя.

На мгновение Бастиан задумался. Эверетт, возможно, не был ему братом по крови, но он был лучшим другом Бастиана с тех пор, как ему было шесть, а Эверетту четыре. Они выросли вместе, учились сражаться вместе, были почти неразлучны почти всю свою жизнь, и Бастиан никогда не видел Эверетта таким уязвимым. Таким напуганным.

Но Бастиан не мог вернуться туда после всего. Он не мог вынести этого.

– Я не могу, Эверетт, – сказал Бастиан так мягко, как только мог. – Хотел бы я, но я не могу.

Эверетт снова запустил руки в волосы, и Бастиан увидел, что они дрожат.

– Бастиан…

– Эверетт, – Бастиан взял его за плечи, заставляя брата посмотреть на себя. – Ты наследник стаи. У тебя есть полномочия действовать вместо Ансельма, если его нет рядом, чтобы выполнять свой долг. Используй их. Ты более чем способен сделать это без меня.

Эверетт с минуту смотрел в глаза Бастиану, его плечи вздымались. Затем вся уязвимость исчезла. Выражение лица стало каменным, маска невозмутимости вернулась. Если бы Бастиан не знал его так хорошо, он мог бы подумать, что Эверетт зол, но он мог видеть боль в его глазах.

– Хорошо, – сказал он жёстко. Он стряхнул руки Бастиана и отступил на недосягаемое расстояние. – Мне жаль, что ты почувствовал, что должен был уехать из Лейк Холла.

– Это не твоя вина, – заверил его Бастиан.

Эверетт резко кивнул.

– Я не скажу отцу, что ты здесь, – сказал он, затем развернулся на пятках и поспешил обратно на городскую площадь.

Бастиан пошёл за ним, его желудок выворачивало от сильной смеси страха, сожаления и тоски по дому, но Эверетт уже исчез.