Текст книги "Дорогая Шарлотта (СИ)"

Автор книги: Катерина Слезовская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 41 страниц)

Катерина Слезовская
Дорогая Шарлотта

1. То, что было до

Моя жизнь началась просто превосходно. Настолько превосходно и живописно, что её можно было бы даже сравнить с началом какой-нибудь красивой сказки. «Однажды, в величественном и богатом летнем поместье, что находилось на бескрайних просторах Кемптшира, где поля золотятся пшеничным колосом, а луга переливаются сочной травой и цветистым разнотравьем, в благородной семье графа ле Брина, где супружеская пара купалась в любви и согласии, родилась прелестнейшая дочка. Маленькая графиня Шарлотта ле Брин, всеми любимая и долгожданная.»Да, именно так и произошло. По крайней мере, мне всегда хотелось в это верить. Но вот далее сказка, почему-то испортилась, для меня. В целом же, сюжет случился поистине представительным и последовательным в своём классицизме. Началось всё с того момента, когда мне едва стукнуло пять лет, а мою матушку, графиню Жасмин ле Брин, забрала тяжёлая лихорадка. Мама сгорела буквально за несколько дней, меньше недели. Моё маленькое сердечко безумно горевало, но вот разум пятилетнего ребёнка всей драмы уместить не мог. Дети, впервые столкнувшиеся со смертью, право же, ничего не понимают. Не думаю, что стоит их винить. Вот и я смогла поверить, что мама вовсе никуда не уехала, а просто пропала и больше никогда не вернётся, лишь через год. Даже, когда, месяце на восьмом, отец привёл в дом новую женщину, даже когда сообщил, что это моя новая мама, я всё никак не могла взять в толк – зачем нужна новая, когда есть старая? В смысле, моя, добрая и родная. Мне категорически не хотелось заводить новую матушку, но разве кто-то будет считаться с мнением ребёнка? Тем более юной графини, которой нужна нежная женская рука в воспитании. Так у меня, всё же, появилась новая «мать», точнее мачеха. А вместе с ней и младшая сестра. А дальше всё пошло по накатанной... Рука у «матушки», новоиспечённой графини мадам Николлет ле Брин, и правда оказалась нежной, только не для меня. Неиссякаемо нежной она была со своей родной дочерью Агнесс, конечно же, и, так же конечно же, с моим отцом Френсисом ле Брином. Я же для этой напудренной и благоухающей гарпии оказалась бельмом на глазу. И всё же, мадам Николлет была столь элегантна и прекрасна, а ещё так ласкова со своей дочерью, что я всем сердцем и душой тянулась к ней. И только по истечении долгого времени с прискорбием осознала, что никогда не дотянусь и тем более не получу одобрения. Случилось моё прозрение в тот момент, когда сердобольная маменька сослала меня в пансион благородных девиц. Как говорится, с глаз долой, из сердца вон. В прочем, не могу отрицать, что сослали меня туда, пожалуй, за дело, ибо в домашних условиях мой дикий характер, как любила повторять мадам, не поддавался никакой дрессировке. Да, вся проблема была в том, что юная Шарлотта уж очень любила всяческие шалости и никак не могла стать воспитанной леди. Мне хотелось, правда. Вот только, никак не понимала – зачем тратить столько времени на бесполезный этикет? Все эти реверансы, манеры... Кому вообще интересно запоминать все эти вилки для чего-то, когда там, за окнами целый неизведанный мир?! А ещё мне очень не нравилась моя новая сестра, которой вдруг стало уходить всё внимание и любовь, но это была лишь детская ревность, которую взрослые не понимали. Так же, взрослые очень не оценили и детскую глупость, когда я начала задавать неудобные вопросы – почему моя сводная сестра так сильно похожа на отца? При том, задавала я этот вопрос громко, при всех. Мне было просто интересно, ведь я то сама копия мамы. Тогда, помнится, отец сильно меня отругал и даже ударил, в первый раз, а потом закрыл на неделю в комнате. Тогда я так ничего и не поняла, мне было всего семь. И только став взрослее, до меня дошла вся скандальная и болезненная истина. Очень болезненная, ведь Агнесса всего на год меня младше... И она действительно слишком сильно похожа на отца. Вот тебе и сказка о любви и согласии моих родителей...В прочем, к тому моменту, как я осознала всю горечь матери и предательство отца, в этого самого доброго и любящего семьянина я уже особо не верила. Подняв руку однажды, отец продолжил рукоприкладства. Иногда за дело, иногда просто для профилактики, потому что я, в отличие от драгоценной Агнессы, совершенно никчёмная, необучаемая, да ещё и красотой далеко не блистала. И, так, в один серый, покрытый тяжёлыми тучами, день я оказалась в Бриствичском пансионате благородных девиц. Надо сказать, место весьма престижное и приветствуемое в высших кругах аристократии. Естественно, ведь такая знатная семья, как ле Брин просто не могла упасть в грязь лицом. Вот только, за шёлковой оболочкой стен и завесой благородности царил настоящий ужас для любой несчастной девицы. Мне иногда казалось, что и прожённые солдаты не смогли бы долго протянуть в этом месте. Девушек сюда свозили тоже не абы каких, свет Иглиса не особо стремился отдавать в сию богадельню любимых дочерей. Вот и попадали сюда в основном незаконнорожденные, неудобные, провинившиеся. Как уже говорилось ранее, условия здесь были поистине спартанские, многие девочки ломались, не выдерживали. Но я смогла, выдержала, закончила и даже почерпнула очень и очень многое. Даже, полагаю, что осталась благодарна мачехе за такой «подарок», правда. В пансионе Шарлотта ле Брин наконец смогла стать вышколенной леди с отточенным этикетом, прямой спиной и непроницаемым лицом, изучила неожиданно интересные науки. Конечно, образование для дам оставляет желать лучшего, но и такие знания не лишние. Правда, по мимо прочего, случайным образом, ещё и изучила совершенно непристойный лексикон местной поварихи, что шпарила, как добрая орава сапожников, портовых грузчиков и вояк в одном лице. Это было... тяжело, очень тяжело. Но вот, выйдя наконец «на волю», стоя у ворот пансиона в ожидании экипажа, я не чувствовала ни крупинки радости, потому что с содроганием представляла, как вернусь туда, в тот дом, к тем людям. Что ж, вероятно, проблема была действительно в моём воспитании, так как теперь семья приняла меня, как нельзя, душевно. Или просто я научилась терпеть. По крайней мере, отец больше на меня не злился, не бил и даже выделил бюджет на мои наряды, скромный, но всё же. А наряды мне требовались, так как «матушка» взялась за меня с новым энтузиамом. Не сказать, что мне это нравилось, совсем. Под постоянными упрёками, что я криворукая, косая, убогая, невзрачная и ещё Бог знает какая не такая, Николетт иногда заставляла меня делать вещи, от которых моя совесть рвалась на части. «Шарлотта, ты леди, аристократка, дочь графа ле Брин! Будь добра соответствовать! Если будешь так миловаться с простолюдинами, того и гляди, с ними спутают. С такой то внешностью. Может, в тебе и есть кровь простолюдинов? Знаешь же, грязь к грязи...» – любила приговаривать мадам, за любое моё «спасибо» булочнице, вознице, цветочнице... А потом заставляла непременно, с надменным видом сделать им какую-нибудь пакость. А мне очень хотелось плюнуть в холёное лицо мачехи – и за это бессовестное поведение, и за оскорбление моей матери, которая, между прочим, выходила из старинного графского рода. Сама то Николетт до замужества с моим отцом была лишь баронессой, и то по первому браку, а что было до вообще не ясно. Хоть мне и всё равно на все эти титулованные дрязги, вообще не понимаю – зачем делить людей по статусу, но за маму было обидно до зубного скрежета. Но я терпела. И делала. Потому что надо соответствовать, иначе общество не примет, иначе мадам не одобрит и начнутся проблемы. Ненавижу аристократов! Терпела всё, даже грязные шуточки сводного брата, сына Николетт от первого брака. Ивар Мисталь, совершенно беспардонный и мерзотнейший тип старше меня на три года, каким-то тихим, естественным путём прижился в нашем доме и стал ещё одним моим кошмаром. Честно говоря, оставаться с ним наедине я крайне опасалась, а замок на двери своей комнаты теперь проверяла трижды, да ещё и стулом подпирала, на всякий случай. В прочем, если смотреть глобально, то моя жизнь не была такой уж плохой. По крайней мере, у меня была еда и крыша над головой, мне не нужно было тяжело работать физически, чтобы наскрести на краюху хлеба. Хотя иногда я мечтала и о такой жизни, лишь бы подальше от моих родственничков. Но я терпела, вела себя идеально, как полагается леди, ни одной ошибки, ни одного просчёта. Если ругают – терпи, за дело. Если издеваются и унижают – не подавай вида, что тебя задело. А потом случился дебют. Глупая традиция, когда на балу ко двору представляют девушек, достигших брачного возраста за сей год. Словно свежую рыбу или мясо выбрасывают на лавки на рынке, отвратительно. Мой дебют запоздал на два года из-за пребывания в пансионе, так что на матримониальную сцену мою, слегка подлежалую, можно сказать, тушку вытолкали восемнадцатилетней. Как сейчас помню презрительно скривившееся лицо Агнесс и её плаксивые причитания – «Маменька, зачем этой простушке вообще дебют, да ещё и платье такое красивое напялила! Всё равно такую никто не возьмёт, даже за деньги!» Это было обидно, очень. Да, красавицей я не была, золотистых кудрей не имела, а чтобы хоть как-то соответствовать, приходилось носить тонну косметики. Бал тоже дался мне не легко – в отличие от «любящей» сестрицы, друзей у меня никогда не было, тем более в таких кругах. Что и говорить – мелкая дрянь наболтала обо мне с три короба всем, кому не лень. Мне же только и оставалось – стоять в уголочке в гордом одиночестве и тихонько попивать приторный лимонад. Честно говоря, мне было страшно и очень тревожно, щепотки нервировали до предела. Но потом все вокруг, словно отдалились, потому что моим глазам педстал Он! Я его не знала, никогда прежде не видела, но по разговорам вокруг поняла, что это сам герцог Крастесс. Такой невероятный! Высоченный, поджарый, словно хищник, а какая аура властности! У меня едва колени не подкосились, никогда не видела даже приблизительно столь красивых людей! Даже в книгах! Ох! Он теперь в любом романе и сне станет для меня главным героем! А эти холодные, проникновенные глаза, которыми онобвёл весь зал и остановился на мне... Даже не понятно – зелёные они или голубые. Ох!!! Он смотрит на меня! Идёт ко мне! – Леди Шарлотта ле Брин, если не ошибаюсь? – слегка склоняет голову в приветствии, а мне и не вздохнуть. – Д-да. – еле слышно хриплю я. Так не ловко! Я, кажется, сейчас растворюсь в этих невероятных глазах, сума сойду от смущения! – Позволите танец? – тем временем протягивает руку герцог. – Ч-что? – ох, я так растерялась! Ещё чуть-чуть и упаду, совершенно не знаю, как вести себя с таким мужчиной. – Танец мне подарите? Леди Шарлотта. – повторяет он, лениво растягивая моё имя, от чего щёки окончательно вспыхивают румянцем. – К-конечно, сэр! – выпаливаю и тут же спохватываюсь, наблюдая за его изогнувшейся бровью. Ну, конечно, он же герцог! А я выдала это неуместное «сэр», дура! – П-прошу прощения, Ваша Светлость. Крастесс ничего на это не говорит, молча ведёт меня в круг для танцев. А у меня дыхание сбивается, ноги и руки немеют. Лишь бы не ошибиться! Лишь бы не наступить ему на ногу! И мы танцуем, вальс, кажется, я даже не знаю. Сознание где-то на грани. Танцуем молча, не знаю, что надо говорить, да и он молчит, но ведёт так плавно и надёжно, а руки такие сильные... – Благодарю за танец. – целует мне по окончании руку герой всех моих романов, после чего так ровно и безапелляционно, будто выдаёт уведомление, прибавляет – Завтра заеду к Вам примерно в два часа дня. Передайте графу моё почтение. Разворачивается и уходит. – Благодарю. – глупо и еле слышно отвечаю уже его широкой спине, совершенно сбитая с толку. Сердце бьётся где-то в горле, ладони вспотели. Боги! Что это значило? Он приедет? Ко мне? Неужели... Лицо горит. Наверное, сейчас оно уже пунцового цвета. Как стыдно! Всю дорогу домой не могу успокоиться, пропускаю мимо ушей насмешки сестры и замечания мачехи. Ночью тоже не удаётся уснуть – слишком взволнованна! Ох! Вот, значит, как это, влюбиться! Да, я влюбилась! Влюбилась! Безумно! Утром стараюсь успокоиться, собраться, выглядеть покрасивее, хоть и понимаю, что никакие наряды не сделают меня привлекательной. Но вдруг? Вдруг, я ему тоже каким-то образом понравилась? Может, у нас взаимная любовь с первого взгляда? Бывает же такое? Бывает, ведь? А если не приедет? Но Он приезжает! И после всех условностей и неудавшихся попыток Агнесс перевести на себя внимание, герцог ведёт меня на прогулку. Меня! Так волнуюсь, что беспрестанно щебечу о какой-то ерунде, лишь бы не молчать. Так глупо, но иначе меня совсем затрясёт, ещё заикаться начну, а я хочу понравиться, показаться лучше, чем есть. Герцог всё больше молчит, слушает. А через какое-то время приводит обратно в гостиную. – Простите, сейчас мне нужно ехать. Дела. – вздыхает как-то устало – Завтра заеду к вам, всё обсудим. Бедный, столько дел, что уже среди дня такой уставший! Ну ничего, завтра приглашу его на чай, приготовлю подкрепляющий травяной. Это я умею, в пансионате и в травах учили разбираться. Да-а, как же легко окунуться в розовые мечты и намертво застрять в них, возводя небывалые воздушные замки, когда ты наивная восемнадцатилетняя барышня. Со стороны, предполагаю, что это выглядит весьма смешно и... жалко, но таковы уж хрустальные сердца невинных дев. Моё же сердце трепетало до невозможности, затянутое будто в розовый зефир, полнясь несбыточными надеждами. Ещё и отец очень хвалил, что его любимая дочка смогла «подцепить» самого герцога Крастесса, самого видного жениха. Из его слов я сделала вывод, что наши с герцогом чувства взаимны. Какое же это окрыляюшее ощущение! Правда пребывать в своих радостных фантазиях долго, благо всевышнему, мне не пришлось. Я витала в эйфории ровно до вечера сего же дня, когда случилось то, что навсегда перевернуло и перечеркнуло мой мир. До сих пор не могу понять – магия ли это, божья помощь, колдовство ли или просто чудо. Долгое время после нахождения дневника ломала голову над этим вопросом, но в итоге так ни к чему и не пришла. Однако, чудо мне действительно открылось, суровое и болезненное, позволившее мне повзрослеть на многие годы за одну лишь ночь.

2. Трагичная, спасительная находка

На закате того дня, когда нас впервые посетил герцог Эдвард Крастесс, я чувствовала такой душевный подъём, что совершенно не могла успокоиться и не знала куда себя деть. Казалось, сердце в груди стало настолько большим, что вот-вот разорвёт изнутри всю меня. Хотелось гулять, вдыхать прохладный вечерний воздух, любоваться закатными красками – тогда, может быть, станет легче. Посему я решительно нацелилась на прогулку в саду после ужина, невзирая на неодобрение мадам. Заскочила в покои лишь захватить шаль, но тут мой взгляд ненароком упал на стопку книг, тихонько одолженных из библиотеки пока никто не видит. Я частенько промышляла подобным, ведь учиться и постигать новое очень любила, но, естественно, это было для меня под запретом. А ведь единственная отдушина. Вот и сейчас в неприметном углу у шкафа громоздились пухленькие тома по истории, правоведению и экономике. Но только среди них затесалось нечто странное, что каким-то неведомым образом сразу привлекло моё внимание. Среди книг притаилась некая невзрачная тетрадь в истёртой, некогда тёмно-коричневой обложке. Откуда она? Я такую точно не брала и в руках не держала, но что-то подталкивало немедленно изучить. Ведомая каким-то неясным чувством, я заперлась и быстро вытащила находку из стопки. Тетрадь казалась старой, даже, можно сказать, бывалой, в таких обычно делают заметки... монахи или мореходы, возможно? Даже не знаю, откуда в голове взялась эта мысль. На обложке никаких надписей, только мелкие порезы и затёртости. Странно, такое никак не вязалось с домом богатого аристократа. Откуда это вообще? Как попало в мою комнату? Никто подложить не мог, ведь я всегда запирала двери, опасаясь какого-нибудь подлога от «любящих» родственников. Служанки тоже не могли – так как свою комнату мне приходилось убирать самой, они здесь уже давно не появлялись. Так что же это? С глубоким вдохом, будто перед прыжком в воду, я открыла злосчастную тетрадь и в растерянности уставилась на пустые листы, пролистала от корки до корки – ничего, ни слова. Может, это какая-то очередная оскорбительная шутка от сестрицы, чтобы указать моё место? Нет... Как завороженная, я, почему-то, упорно продолжала смотреть на пустой лист. И чего смотрела? Там же пусто! Но что-то не давало мне оторвать глаз. А потом случилось это. Страница будто подёрнулсь пеленой, после чего на ней начали быстро вырисовываться буквы, строки... Боже!" Дорогая Шарлотта" – именно так начиналось повествование. Господи, как же я испугалась! Хотела отшвырнуть от себя эту невидаль, но вместо этого вцепилась вспотевшими ладонями только сильнее и в каком-то исступлении принялась читать. И чем дальше я читала, тем стремительнее рушился мой мир. Всё! Рушилось абсолютно всё! Даже я сама! Этот... Этот странный предмет оказался дневником, МОИМ дневником! Точнее, меня будущей. Не знаю, как это могло произойти, но я из будущего писала себе настоящей. Более того, я точно знала, что всё написанное истинная правда, ведь видела, проживала изложенные события, как свои собственные, даже зная те детали, которых в дневнике не было. Будто я всё это уже проживала, сама. Всю ту трагедию, что ждала меня в дальнейшем и заканчивалась смертью в одиночестве, в грязной и продрогшей келье отдалённого монастыря, находящегося на севере страны. Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем я перестала видеть столь яркие картины пережитого будущего. Когда очнулась, скорчившаяся на полу, захлёбывающаяся в слезах, за окнами уже давным-давно было темно. Возможно, за это время кто-то стучался ко мне или вызывал, не знаю, да и было всё равно. В груди клокотала такая боль и ярость. За что?! За что судьба со мной так жестока?! Чем я провинилась?! – Господи... – Со всхлипом выдохнула я и расхохоталась, а потом всё больше и больше. Меня накрыла небывалая истерика. Боже! Какой наивной дурой я была, как сильно себя не ценила! Ради чего я только терпела, притворялась?! Ради чего?! Ради того существования забытой и забитой?! Ради того, чтоб сгореть от болезни в монастыре?! Всеми покинутой и преданой?! Тридцать! Я умерла в тридцать, чёрт возьми! И даже не знаю, как дотянула-то, с такой то жизнью! – Нет... Нет, так не пойдёт. – С остервенением помотала головой, чуть успокоившись. Хотя как успокоившись, меня всё ещё била крупная дрожь. Снова взглянула на дневник, перечитала и с нежностью погладила последние строки – «Дорогая Шарлотта, я писала всё это из последних сил, желая лишь передать тебе знания, чтобы ты исправила то, что я не смогла. Оглядываясь на прошлое, так горько вспоминать, какой глупой, неуверенной в себе я была, совершенно не знала себе цену. Но мне никто не сказал, никто не поддержал, поэтому я хочу сделать это для тебя. Послушай, Шарлотта, ты – самое ценное, что у тебя есть, ты красивая, правда красивая и очень умная. Я знаю, что сможешь всё выправить, прожить хорошую жизнь. Молюсь за это и отдаю всю себя, чтобы так и произошло. Прошу тебя, полюби себя, заставь других себя уважать, не дай завести себя в ловушки. Ты всё-всё сможешь, дорогая моя.»– Шарлотта. – Горестно прошептала я, в горле встал болезненный ком, не давая нормально вздохнуть. Так хотелось обнять её... себя будущую, прошедшую через весь этот ад, утешить, защитить. – Спасибо. Спасибо, дорогая Шарлотта! Я... непременно всё исправлю. Утро застало меня за письменным столом в нервном напряжении горящего разума. Лечь спать я так и не смогла, а теперь с болезненным рвением расставляла всё по полочкам и вырисовывала план действий. Во-первых, нужно отказаться от помолвки с герцогом. Ни в коем случае не допустить этого брака, ни за что! Во-вторых, нужно раздобыть денег, и тут как раз был очень удачный момент того, что я прекрасно помнила все ближайшие выигрышные номера лотерей и коней на скачках. Это было просто подарком судьбы. Вот только, как бы всё провернуть и не попасться родственникам? Отец сразу же прикарманит выигрыш и никто не оспорит его право. Значит, нужно работать не под своим именем. По мере того, как светлело небо за окном, так же ясно вырисовывался план. К завтраку я уже точно знала, что делать дальше.