Текст книги "Зеркало"

Автор книги: Карл Ольсберг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц)

– Привет, Энди, – проговорил знакомый голос. – Я уверен, что мы станем хорошими друзьями. Потому что, как ты знаешь, лучший твой друг – ты сам.

Энди уставился на своего виртуального двойника со смесью восторга и отвращения. Он провел пальцем по сенсорному экрану, поворачивая на нем трехмерное изображение, чтобы рассмотреть себя с разных сторон и сзади. Следовало признать, что «Уолнат Системс» использовала поразительную технику для сканирования лиц пользователей и создания их виртуальных образов.

– Ты доволен своим изображением? – спросило Зеркало.

Энди ответил:

– Да!

– Если ты захочешь что-то в нем изменить, просто скажи мне. А теперь, пожалуйста, надень браслет и зафиксируй клипсу наушника.

Энди сделал то и другое. На браслете появилась светящаяся надпись: «Соединение установлено». Закрепив клипсу за левым ухом, Энди снова услышал голос Зеркала:

– Очень хорошо. Теперь, пожалуйста, согни щуп на клипсе, так чтобы его наконечник находился недалеко от твоего глаза. Ты можешь прикрепить его к оправе очков с помощью прилагаемого пластикового зажима.

Было жутковато получать инструкции от устройства, голос которого звучал так же, как собственный. Тем временем на экране появилось изображение, которое транслировала камера. Оно было вогнутым и довольно искаженным, поскольку камера имела очень широкий угол обзора. Энди видел справа свой нос, а слева поле зрения ограничивало ухо.

– В данный момент я налаживаю работу браслета и клипсы, – снова проговорило Зеркало. – Это займет буквально мгновение.

Зазвучала простая повторяющаяся мелодия – акустический эквивалент индикатора процесса.

– Подготовка завершена. Теперь я хотел бы познакомиться с тобой поближе. Пожалуйста, сообщи мне свое имя пользователя в «Фейсбуке».

После того как Энди назвал имя пользователя и пароль для аккаунтов в различных социальных сетях, включая учетную запись игрока в «Уолд оф Виза-дри», вновь раздался голос:

– Большое спасибо. Теперь мне необходимо время, чтобы обработать всю полученную информацию. Уже поздно. Пожалуйста, поставь мой системный блок на зарядку и не снимай браслет. Спокойной ночи, Энди!

– Спокойной ночи! – попрощался Энди, положив прибор заряжаться. И отправился спать.

4

Лукас рассматривал в зеркале свежую татуировку на своем плече. У него не получалось прочесть отраженные буквы, но он и так знал, что они означают: Элен, имя его подруги, – вписаны в сердце, которое держит в когтях орел. Кожа вокруг тату была еще очень красной, воспаленной и распухшей. Было довольно больно. Но это его не волновало. Наоборот, он гордился этой болью. Почему-то она его даже возбуждала.

Ему не терпелось показать Элен свое новое украшение. В последнее время они часто ссорились. Он даже назвал ее тупой стервой. Не надо было, конечно. Он ведь любит ее: ее длинные светлые волосы, полные ярко-красные губы, сиськи, упругие, как надутые воздушные шарики, крепкую задницу. Он не особо красноречив, поэтому покажет ей свою любовь иначе: навсегда запечатлев ее имя на своей коже, терпя боль только ради нее. Лукас был уверен, что это произведет на нее впечатление. Она поцелует его, а он крепко прижмет ее к себе, срывая с нее одежду, и как следует трахнет. И будет делать это до тех пор, пока она не начнет выкрикивать его имя. А когда она кончит, можно будет спросить, не пора ли ему переехать к ней.

Лукас с гордостью напряг мышцы. Стало еще больнее, но все равно это было приятное ощущение. Боль делает тебя сильней. Бывало, когда пьяный отец избивал его, Лукас представлял себя куском расплавленной стали, на который обрушивается молот. Удары делали его сильнее, жестче, неуязвимей. Тогда боль становилась чуть более терпимой.

Он понюхал свою футболку: еще сойдет. Лукас натянул ее, опрыскав предварительно дезодорантом, надел кожаную куртку и вышел из дома.

Элен жила всего через несколько улиц. Их встречи всегда происходили только у нее, потому что, во-первых, девушка жила одна, а во-вторых, на дух не переносила Петра – соседа Лукаса по съемной квартире. Она работала секретарем в страховом агентстве и получала настоящую зарплату, в отличие от Лукаса, которому приходилось жить на пособие по безработице[12]12
  В Германии пособие по безработице, а также социальная помощь оплачиваются налогоплательщиками и служат для поддержания трудоспособных малоимущих.


[Закрыть]. Он так и не сумел закончить обучение в мастерской по изготовлению жестяных изделий в Вандсбеке[13]13
  Вандсбек – один из семи районов Гамбурга.


[Закрыть], откуда его отчислили из-за драки. В последнее время Элен часто приходилось работать сверхурочно, поэтому они договорились, что она будет звонить ему, если уже дома и готова его принять.

Но сегодня он приготовил ей сюрприз. Если она еще не вернулась с работы, он просто подождет у ее квартиры. А когда она придет, он молча снимет кожаную куртку и покажет ей татуировку. Можно представить, какие у нее станут глаза.

Холодные капли дождя стекали ему за шиворот, когда он быстро пробирался между серыми многоэтажками Билльштедта[14]14
  Билльштедт – гамбургский промышленный район.


[Закрыть]. Его это совершенно не заботило. Его шаг был пружинист, полон силы и энергии. Он чувствовал себя могучим, твердым, как сталь, неуязвимым. Брюки стали тесны ему в паху, когда он представил, что вот-вот произойдет.

Он подумал, не принести ли ей цветы. Женщины это любят. С другой стороны, достаточно и подарка в виде татуировки. Стоило это дорого, хотя Тарик сделал ему большую скидку, видя, что он, как всегда, очень ограничен в средствах.

Наконец он остановился перед дверью ее квартиры и позвонил. Показалось или изнутри слышались голоса? Нет, должно быть, он ошибся. Лукас подождал мгновенье и снова позвонил.

Послышались шаги. У открывшей дверь Элен волосы были в совершеннейшем беспорядке.

– Лукас, мы же договорились, что я тебе сама позвоню!

Ее тон расстроил его. Наверное, она все еще дулась из-за той ссоры.

– Смотри! – сказал он, стягивая куртку и непроизвольно шипя от боли, поскольку подкладка коснулась больного места.

– Что это, зачем? – спросила Элен.

– Это для тебя! – раздраженно пробурчал он.

– Шутишь? Ты не мог сначала спросить меня, прежде чем делать что-то подобное?

– Что? Я… я думал, что ты будешь счастлива!

– Лукас, не думай слишком много, тебе это не свойственно.

Постепенно до него стало доходить, что он, как уже часто бывало, совершил ошибку. Однако он просто не понимал, в чем она заключалась в этот раз.

– Тебе не понравилось? По-твоему, Тарик некрасиво наколол орла?

Ее голос стал вкрадчивым:

– Это не так. Но…

– Что?

– Лукас, это так мило, и ты знаешь, что действительно мне нравишься. Но татуировка с моим именем – это чересчур.

– Чересчур? Но почему? Не беспокойся, Тарик сделал мне все по специальной цене. Я расплатился.

Она вздохнула.

– Ты действительно ничего не понимаешь.

– Чего я не понимаю?

Вдруг из квартиры донесся мужской голос:

– Кто это там? Не тот ли придурок, о котором ты мне рассказывала?

Лукас похолодел. Татуировка заболела так сильно, как будто Тарик все еще продолжал раз за разом вонзать в кожу свою иглу.

– Тебе лучше уйти! – сказала Элен.

Лукас молча оттолкнул ее в сторону и ворвался в квартиру. В дверях спальни стоял мужчина, почти лысый, по меньшей мере лет на пятнадцать старше Лукаса. Из одежды на нем были только длинные клетчатые трусы.

Лукас почувствовал тупую пульсирующую боль, которая нарастала в его голове. Он сжал кулаки и медленно пошел навстречу этому дрочиле, посмевшему посягнуть на его подругу.

– Лукас, не надо! – закричала Элен.

– Успокойтесь, что вы делаете! У меня есть Зеркало. – лысый тип указал на штуковину в ухе, которая выглядела как обычный слуховой аппарат.

Подразумевалось, что его нельзя бить только потому, что он инвалид? Или что он имел в виду? Зачем Элен нужно возиться с инвалидом? Внезапно вся сила вышла из Лукаса, как воздух из дырявого воздушного шара. Он ощутил лишь свинцовую тяжесть.

– Лукас, ты должен это понять! – говорила Элен. – Я тебя действительно люблю, но… но то, что между нами было, не имеет будущего.

Он смотрел на нее, не понимая ни слова, как будто она говорила по-турецки.

– Почему? – только и спросил он.

– Ты и я, мы… мы просто не подходим друг другу.

– Мы не подходим друг другу? – он по-прежнему не понимал ни слова.

Тут лысый тип посмел вмешаться:

– Послушайте, было бы очень хорошо, если бы вы сейчас ушли!

Лукас резко повернулся:

– Что ты сказал?

Мужчина резко отпрянул назад. Его глаза широко раскрылись, в них плескался страх. Ага, засранец испугался! Внезапно Лукас почувствовал себя очень сильным. Этот жалкий болван со слуховым аппаратом искренне верил, что может безнаказанно развлекаться с его подружкой? Его ждет разочарование!

– Берегись, инвалид! – заорал Лукас и замахнулся. – Если кто-то из нас и уберется отсюда, то это будешь ты! Иначе я врежу тебе в морду так, что твой слуховой аппарат вылетит у тебя из уха!

– Зеркало, позвони в полицию!

– Что? – взревел Лукас. – Что ты сказал, лысый ублюдок?

– Лукас! – закричала Элен. – Пожалуйста, уходи отсюда сейчас же!

– Только в том случае, если этот мудак уберется из твоей квартиры!

Тем временем незнакомец не успокаивался:

– Вы слышали, что хозяйка этой квартиры хочет, чтобы вы немедленно ушли отсюда! Либо вы выполните это требование, либо я позабочусь о том, чтобы вас арестовали за попытку незаконного проникновения в жилище. Я обращаю ваше внимание на то, что все, что вы здесь делаете, записывается и впоследствии может быть использовано против вас в суде.

– Что?

– Вы хоть имеете представление, что это такое? – мужчина указал на штуковину в ухе.

– Слуховой аппарат?

Тип мерзко захихикал.

– О боже, Элен, он действительно такой тупой, как ты и говорила!

– Ну всё! С меня хватит этого дерьма! – в ярости воскликнул Лукас, вновь замахиваясь для удара. Однако мерзавец отпрыгнул назад и молниеносно захлопнул за собой дверь спальни, так что кулак Лукаса врезался в дерево. Лукас попытался выломать замок, но у него ничего не получилось. Элен что-то кричала, но он ее не слушал. Слепой от ярости, он отступил на пару шагов от двери и попытался вышибить ее с разбега плечом.

Ему показалось, словно кто-то вонзил в руку раскаленный кинжал. Лукас завопил. Будучи в бешенстве, он совсем забыл о свежей татуировке. От боли и разочарования он пнул по двери со всей силы сапогом. Но та оставалась неприступной. Прижав руку к пульсирующей ране, он обернулся. Элен уставилась на него огромными глазами.

– Прости, мне очень жаль. Я не хотела, чтобы ты обо всем узнал таким образом!

Некоторое время он испытывал большое желание дать ей по морде. Грязная шлюха заслужила наказания! Он специально сделал для нее татуировку, а она тем временем трахалась с инвалидом! Но он не привык бить женщин. Ведь ударить ее означало стать похожим на отца.

– Я… я слишком глуп для тебя, да? – спросил он.

Она промолчала. Внезапно ему стало так плохо, что пришлось собраться, чтобы не стошнить ей под ноги. У него кружилась голова. Татуировка горела как огонь.

Он развернулся и вышел из квартиры. Когда он оказался на улице, перед ним затормозила полицейская машина. Из нее выпрыгнули двое. Один из полицейских мельком взглянул на него и забежал в парадную вслед за напарником.

Лукас медленно, словно побитая собака, потащился под дождем домой.

5

Мягкий, нежный звон колокольчика разбудил Энди. Тот протер глаза. Будильник на тумбочке показывал шесть часов двенадцать минут. До установленного времени пробуждения оставалось еще сорок семь минут.

– Доброе утро, Энди! – произнес его собственный голос. Он исходил из Зеркала, лежавшего на зарядке рядом с будильником.

Энди надел очки, взял в руки устройство и уставился на лицо на дисплее – его собственное лицо, на котором играла ободряющая улыбка.

– Зачем ты меня разбудил? – спросил Энди.

– Ты проспал восемь часов семь минут. Кроме того, ты находился не в фазе глубокого сна. Было подходящее время, чтобы разбудить тебя.

– Но мой будильник был установлен на шесть пятьдесят девять. Я хочу еще поспать!

– Оптимальная продолжительность сна индивидуальна, она варьируется от семи до девяти часов.

– Обычно – может быть. Но я отличаюсь от других, – Энди не думал, что Зеркало поймет его утверждение, но его очень раздражало, что происходило вмешательство в его жизнь без всяких на то указаний с его стороны.

– Синдром Аспергера не оказывает существенного влияния на индивидуальную потребность во сне, – ответило Зеркало.

Энди проснулся окончательно.

– Откуда ты это знаешь?

– Не понимаю вопроса.

Услышав такой ответ, Энди почти испытал облегчение.

– Откуда ты знаешь, что у меня синдром Аспергера? – уточнил он.

– Твои комментарии и сообщения в социальных сетях позволяют сделать вывод, что ты страдаешь легкой формой аутизма.

– Вовсе я от этого не страдаю! Синдром Аспергера не болезнь, а скорее личностная особенность!

– Многие люди с Аспергером воспринимают свою жизнь как вечный стресс. Они чувствуют, что живут на неправильной планете.

Энди озадаченно уставился на экран. Еще никто и никогда не описывал его самочувствие так хорошо. Он действительно ощущал себя как человек среди шумных инопланетян.

– Сколько еще людей с таким же синдромом владеют Зеркалами?

– Синдром Аспергера встречается приблизительно у двух-трех десятых процента населения.

Это не было ответом на вопрос Энди, но можно предположить, что синдром встречался среди владельцев Зеркала не чаше, чем среди других людей. Выходило, что на сто миллионов покупателей по всему миру – не менее двухсот тысяч человек с Аспергером.

Эти двести тысяч похожи на него самого! Энди знал, что Зеркала этих людей связаны друг с другом через специальную сеть. Его собственное Зеркало накапливало информацию не только исходя из того, что делал он сам, но и наблюдая за поведением других. Внезапно он посмотрел на устройство у себя в руках совсем другими глазами. Он уже не один! Он уже не беспомощен перед непониманием Рудольфа и маминой жалостью. Он мог общаться с похожими людьми. Более того, он мог использовать свое Зеркало, чтобы лучше чувствовать себя на этой «неправильной планете».

– Можешь ли ты интерпретировать выражения лиц других людей? – спросил Энди.

– «Уолнат Системс» разработала специальный плагин для людей с аутизмом: «Зеркальный распознаватель». Он словесно интерпретирует выражения лиц окружающих тебя людей. Информация будет появляться на дисплее очков. В случае их отсутствия я просто подскажу, как следует интерпретировать то или иное выражение лица. Все, что тебе нужно будет делать, – это прикасаться к браслету, когда ты кого-то видишь.

– Отлично! – воскликнул Энди и вскочил с кровати. Через двадцать минут, принявший душ и полностью одетый, он вошел в кухню. Зеркало лежало в специальной поясной сумке с защитой от воров. Клипса была на ухе, а камера зафиксирована на дужке очков. Рудольф и мама завтракали.

Как только Рудольф поднял взгляд от своей старомодной бумажной газеты, Энди прикоснулся к браслету. В маленьком наушнике он тотчас услышал слово: «Удивление».

Стоило посмотреть на маму, как вновь послышался комментарий Зеркала: «Обеспокоенность».

Тут можно было и самому догадаться: мама всегда беспокоилась, когда дело касалось сына.

– Что с тобой? – спросила мама. – Тебе плохо?

– Я в полном порядке.

– Тогда почему ты встал так рано?

– Я спал достаточно.

– Как хорошо, что ты пришел к пониманию этого факта, – заявил Рудольф.

«Сарказм», – предупредило Зеркало.

– Садись к нам, – сказала мама. – Я заварю тебе чай.

– Скажи, а у тебя сейчас есть камера на очках? – спросил Рудольф.

Зеркало истолковало его выражение лица как недоверчивое.

– Вы же хотели, чтобы я испробовал ваш подарок! – ответил Энди. – Камера – его часть, иначе устройство не работает.

– Немедленно выключи эту штуку!

«Гнев», – прокомментировало Зеркало. Мама попробовала заступиться, но Рудольф сильно разозлился.

– Если ему нравится возиться с этой штукой, то пусть он это делает в своей комнате или на улице, но только не здесь, не за обеденным столом!

«Гнев».

– Ты всегда раздражаешься, что бы Энди ни делал!

«Гнев».

– А ты всегда защищаешь его, что бы он ни делал! Для тебя он непогрешим! А он… – Рудольф не стал заканчивать фразу.

Энди снова коснулся браслета.

«Презрение», – отозвалось Зеркало.

– Ты презираешь меня! – проговорил Энди.

Мужчина удивленно уставился на него.

– Что? Нет, мальчик! Это совсем не так! Я не презираю тебя!

«Озабоченность. Он лжет».

– Ты лжешь! – произнес Энди.

– Энди! – возмутилась мама. – Как ты можешь говорить такое?

«Озабоченность».

– Я имею право так говорить, потому что это правда. Мое Зеркало подсказывает мне. Оно может считывать эмоции по выражению ваших лиц.

– Твое Зеркало? – переспросила мама.

И Энди тут же услышал: «Удивление».

– Это уже не лезет ни в какие ворота, – завопил Рудольф. – Немедленно выруби эту штуковину, или я ее заберу!

«Гнев».

– Ты не имеешь права! Зеркало – мое! Никто не может забрать его у меня!

– Тогда немедленно убирайся отсюда!

– Как ты смеешь выгонять моего сына из моей кухни?! – проговорила мама. Ее голос как-то странно дрожал.

«Гнев», – пояснило Зеркало, когда Энди рефлекторно прикоснулся к браслету.

– Ах вот как? Тогда я лучше пойду отсюда! – Рудольф швырнул газету на стол и сам выскочил в коридор. Дверь за ним с грохотом захлопнулась. Мама заплакала, а Энди не представлял, что ему делать дальше.

«Скажи ей, что тебе жаль», – подсказало Зеркало.

– Что? Но…

Мама взглянула на Энди.

– Ты что-то сказал?

«Изумление, – раздался тихий голос. – Скажи ей, что тебе жаль».

– Прости, мама! Мне очень жаль.

Ее рот раскрылся от удивления.

– Хорошо, мой мальчик! Ты не сделал ничего дурного. У Рудольфа сейчас стресс из-за работы. Он не хотел тебя обидеть. Садись и позавтракай!

«Облегчение», – подытожило Зеркало.

6

«Чернобыль: банальное высокомерие».

Фрейя Хармсен привыкла одной фразой описывать те места, в которых она побывала. Собственно, в том, чтобы схватывать суть, и заключалась ее работа журналиста и фотографа. Умение метко охарактеризовать какое-то место или ситуацию одной картинкой или короткой фразой – настоящее искусство. И, несмотря на десятилетний опыт работы, она еще не овладела им в совершенстве.

Фрейя стояла на большой заасфальтированной площадке, на которой, похоже, когда-то парковали свои автомобили работники АЭС. Перед ней возвышался гигантский бетонный саркофаг с останками четвертого энергоблока внутри. Фрейя нервно поглядывала на свою спутницу, юную украинку по имени Мария Еленова со счетчиком Гейгера в руках.

Устройство показывало семь десятых миллирентгена в час, что примерно в двадцать раз выше естественного уровня излучения. Не очень страшно, но достаточно, чтобы усилилось чувство волнения и дискомфорта, которое и так не покидало Фрейю с момента проникновения в запретную зону.

Мария ободряюще улыбнулась.

– Не волнуйтесь, – сказала она по-английски. – Большая часть излучения блокируется бетонной оболочкой саркофага. Здесь на протяжении многих лет работали люди. Последний реактор отключили лишь в 2000 году, через четырнадцать лет после катастрофы. Если вы не останетесь здесь надолго, то с вами ничего не случится.

Фрейя смахнула с лица упрямую прядь и сделала несколько фотографий, слегка нажав на дужки очков, подключенных к Зеркалу. Она совсем недавно приобрела это устройство, поскольку его очень рекомендовал один знакомый журналист. Изображения, которые ее камера получала с беспилотника, были прекрасны, а само Зеркало – очень простым в обращении. Положительные отзывы об устройстве казались ей совершенно заслуженными. Фрейя оценила еще множество функций: от организации встреч до консультирования во время совершения покупок и оплаты. При этом она понимала, что использует далеко не все возможности Зеркала. Например, ее очень удивила вчерашняя ситуация в аэропорту Киева. Когда к журналистке по-русски обратился сотрудник украинской службы безопасности, на внутренней стороне линз ее очков, без всякой просьбы с ее стороны, тут же появился текст перевода: «Вы должны отключить камеру на своих очках».

– Пойдемте, – предложила Мария. – Все-таки рассматривать остатки электростанции довольно скучно. Я покажу вам действительно интересные места.

Они сели в автомобиль «Фольксваген-Гольф», арендованный в Киеве. Машина понеслась по разбитому асфальту пустых улиц. Один раз им пришлось объезжать дерево, выросшее из почти круглого отверстия посреди дороги. Фрейя остановила машину и сфотографировала его.

Через несколько километров им встретилась вывеска, написанная кириллицей: они достигли границы какого-то города.

– Припять, – сообщила Мария.

Это мертвое место и было целью их путешествия. Лондонская газета «Санди таймс» поручила журналистке-фрилансеру Фрейе Хармсен сделать репортаж о Чернобыле через тридцать лет после катастрофы. Фрейя с радостью согласилась, хотя поначалу ее пугала перспектива путешествия по местности, где настолько повышен радиационный фон. Зато можно было объединить такой хорошо оплачиваемый заказ со своим личным интересом. Ведь она, не афишируя, работала над собственным проектом, для которого рассчитывала найти подходящие сюжеты.

Свой проект она назвала «Красота разрушения». Уже несколько месяцев Фрейя собирала для него материал. С ним она собиралась выйти на международный уровень и заявить о себе как о фотографе. Идея заключалась в том, чтобы запечатлеть разрушение окружающей среды человеком, но не так, как это делают обычно: показывая отвратительные дымящиеся трубы, высохшие реки, промышленные пустоши или морских птиц, умирающих от отравления нефтью. Вместо этого Фрейя хотела продемонстрировать, что в разрушении есть своя красота: разноцветное мерцание масляных пятен на воде, элегантность блестящих металлических труб нефтеперерабатывающего завода, красота закатов в затянутых смогом небесах над азиатскими городами, декадентское великолепие ржавых танкеров. Эстетику можно найти даже в желтых облаках дыма, поднимающихся из труб химических заводов. Эта неоднозначная красота, как надеялась Фрейя, должна была вызывать у зрителя смесь восхищения и ужаса. Вместо того чтобы с отвращением отвернуться, люди захотят снова и снова рассматривать ее фотографии – и, таким образом, станут более открытыми для мыслей об экологической катастрофе. Во всяком случае, такой была ее задумка. Сработает она или нет, станет понятно лишь в том случае, если найдется издательство, заинтересовавшееся ее проектом. Но пока что на все свои предложения она получала только более или менее любезные отписки.

Они ехали по пустым улицам между жилыми домами, которые выглядели на диво обыденно. На площади в центре города Мария остановилась. Они вышли и огляделись.

«Припять: тишина».

Волосы на голове Фрейи зашевелились от ужаса. Не было слышно ни гула дорожного движения, ни птичьего щебета, ни даже шума ветра. Она почти неосознанно шаркнула ногой – чтобы убедиться, что не оглохла. Безмолвие вызвало тревогу, которую едва ли можно было описать словами.

Здания выглядели невредимыми. Казалось, сейчас откроется какая-нибудь балконная дверь и выйдет женщина с корзиной выстиранного белья, чтобы развесить его под ярким дневным солнцем.

– Иногда мне кажется, что я чувствую призраки людей, которые здесь жили, – раздался в тишине голос Марии.

Фрейя кивнула. В таком месте было несложно поверить в привидения. Краем глаза она заметила какое-то движение и резко обернулась.

– Что это было?

Мария проследила за ее взглядом.

– Где?

Фрейя указала на ничем не примечательный дом на противоположной стороне площади. Его дверь была открыта.

– Мне кажется, там кто-то был.

Они очень медленно пошли вперед. В коридоре за входной дверью стояла кромешная тьма. Внезапно что-то в ней пришло в движение, направляясь к выходу. Она успела сделать несколько снимков при помощи камеры в очках. Оказалось, что причиной испуга девушек стал олень. Выскочив из здания, он еще некоторое время бежал по улице, пока не исчез за углом дома.

Мария рассмеялась.

– Похоже, в городе все же осталось несколько обитателей.

Фрейя ничего не ответила. Она посчитала эту встречу очень тревожной. Город-призрак вдруг показался ей зловещим предзнаменованием будущего мира, мира без людей. Природа в кратчайшие сроки вернула бы себе власть над планетой.

– Я называю этот район Волчьим царством, – сказала Мария. – Волков здесь множество. По ночам можно слышать их вой, тогда становится жутковато.

Как бы безумно это ни звучало, катастрофа 1986 года превратила это место в огромный заповедник. Радиация, похоже, не сильно беспокоит животных. Хотя, возможно, они просто не живут достаточно долго, чтобы ощутить ее вредное воздействие. С другой стороны, я знаю истории о телятах с четырьмя рогами или младенцах со сросшимися ногами, которые, как говорят, рождались после катастрофы. Может быть, это обычные страшилки. Я не биолог.

Они вошли в здание. Пахло плесенью и гнилью. Бетонная лестница вела наверх. Одно из больших оконных стекол у задней стены разбилось, и осадки беспрепятственно попадали внутрь. Сквозь линолеум пола проросли травы и несколько невысоких кустарников.

Слева от входа находилось большое помещение, в котором когда-то явно располагался ресторан – там до сих пор оставалось множество столов и стульев. Находившаяся на противоположной стороне зала дверь вела в кухню. Электроприборов давным-давно уже не было, как и остальной кухонной утвари. Только забытый ржавый нож лежал на пыльной поверхности одного из столов.

За кухней находилась пустая холодильная камера, в которой все еще висел затхлый мясной запах, за ней – две кладовые. В полуистлевшем барахле обнаружились вставленные в деревянные рамы цветные фотопортреты Михаила Горбачева с тщательно заретушированным родимым пятном на лбу и еще каких-то партийных деятелей, которых Фрейя не узнала. Рядом стояли транспаранты и плакаты.

– Это предназначалось для празднования Первомая, – объяснила Мария.

Фрейя, заинтересовавшись, сфотографировала этих немых свидетелей ушедшей эпохи. Затем Мария отвела ее в другое здание, находившееся на плошали.

– Здесь был детский сад, – сказала она.

Фрейя поняла это и без пояснения. У нее перехватило горло, когда она увидела красочно разрисованные стены, доску с алфавитом рядом с входной дверью. Внутри все было еще хуже. На полу среди всякого хлама, валявшихся стульев и осыпавшейся с потолка известки стояли пыльные детские сандалики, лежали плюшевый мишка и игрушечный барабан. Синяя перевернутая машинка без колес выглядела так, словно она попала в серьезную аварию. А на маленьком детском столике обнаружились противогаз и голая кукла без ноги.

– Похоже, это место покидали в большой спешке.

Мария покачала головой.

– Сначала люди вообще не поняли, что происходит. Немного дальше по улице есть гостиница, самое высокое здание в городе. Там на крыше собрались горожане, чтобы полюбоваться гигантским облаком, поднявшимся над реактором. Только через несколько часов началась эвакуация. Вообразите себе, тогдашние власти оказались совершенно не готовы к подобной катастрофе. Ничего такого не предусматривалось в пятилетних планах Верховного совета.

– Я хотела бы сделать съемку сверху, чтобы получить общий вид комнаты, – проговорила Фрейя.

– Конечно, давайте.

Фрейя достала из машины дрон и вытащила из сумочки Зеркало для его активации. Трехмерное изображение ее лица в обрамлении рыжих вьющихся волос смотрело на нее серьезно: брови опущены, губы сжаты. Зеркало будто разделяло ее настроение. Фрейя понимала, что камера просто считала выражение ее лица и соотнесла с информацией из браслета, однако она в очередной раз поразилась, насколько точно всё работает. Зеркало, казалось, ощущало себя здесь так же неуютно, как и его владелица.

Конечно, это просто искусная иллюзия. Зеркало, в конце концов, было всего лишь устройством и настоящих чувств испытывать не могло.

– Включи дрон, – велела Фрейя.

Лицо исчезло, и появился пульт дистанционного управления: несколько стрелок, изображение которых накладывалось на картинку, передаваемую камерой. В данный момент был виден лишь пол, на котором лежало устройство.

Фрейя нажала на значок запуска, и дрон медленно, будто всплывая со дна реки, оказался на уровне ее бедер. Поднимая аппарат с очень небольшой скоростью, Фрейя осмотрела комнату.

– Запись! – приказала она.

На мониторе появилась красная точка. Фрейя позволила беспилотнику парить над скамейками и стульями. Картинка была высокого разрешения и без всякого дрожания. Удивительно.

В кадре появился мишка. Стало заметно, что у него не хватает одного глаза. Фрейя направила камеру прямо на мишку. От жутковатого взгляда игрушки у нее по спине пробежала дрожь.

Вдруг Фрейя заметила какое-то движение: по голове медвежонка бежал паук. На картинке камеры он выглядел как огромное чудовище, хотя на самом деле был самым обыкновенным. Фрейя содрогнулась от отвращения. Она ненавидела пауков.

Изображение камеры стало нечетким. Дрон поднялся вертикально вверх и завис под потолком комнаты. Перестал слушаться пульта. Почему? Ведь Фрейя не сделала ничего, что могло бы его вывести из строя.

В наушниках послышался голос:

– Покинь это место как можно скорее!

– Что с вами? – спросила Мария. – Вам нехорошо?

– Нет, все в порядке. Запись, к сожалению, не получилась. Я должна всё повторить.

Фрейя снова воспользовалась пультом. Но с управлением явно что-то было не так. Как только она пыталась подвести дрон вплотную к игрушке, камера отворачивалась в сторону, и изображение становилось нечетким. Фрейя безуспешно пыталась восстановить контроль над дроном. Наконец она сдалась. Придется обойтись уже отснятым материалом.

7

Карл сидел за своим столом в маленьком угловом кабинете ничем не примечательного офисного центра в Окленде[15]15
  Имеется в виду город Окленд, который расположен в округе Аламида штата Калифорния, США.


[Закрыть]. Конечно, он мог бы позволить себе кое-что получше. Тед Корли из «Глобал Информейшен Системс» (ГИС) много раз предлагал ему переехать в офис корпорации в деловом центре Сан-Франциско. Его стол мог бы стоять в кабинете на самом верху стеклянного небоскреба, откуда открывался вид на залив или даже на мост Золотые Ворота. Но такие внешние проявления успеха его не интересовали. Он предпочитал находиться здесь, среди разработчиков, создающих программное обеспечение для Зеркала, а не среди менеджеров ГИС, занимающихся продажей и установкой оборудования.

Он еще раз просмотрел презентацию, которую предполагалось показать в понедельник на заседании наблюдательного совета. Показатели выглядели превосходно: менее чем за шесть месяцев со старта продаж они уже превысили стомиллионную отметку. Они могли бы продать еще больше устройств, однако мощности китайских заводов не были рассчитаны на такой бурный спрос. На «Ибэе» новые Зеркала уходили по цене в три раза выше отпускной.

Менеджеры ГИС, безусловно, расценят это как повод для очередного повышения цен. Жадные, недальновидные придурки! Пока у Карла получалось выдерживать давление и добиваться того, чтобы конечная розничная цена базового набора не превышала девятьсот девяносто девять долларов. При том, что после вычета торговой наценки она оказывалась ниже себестоимости. Но здесь речь шла о долях рынка, об установлении новых стандартов – вот куда надо инвестировать! «Глобал Информейшен Системс» могли позволить себе потерять на старте несколько сотен миллионов. Карл просто должен им объяснить, что…